Тяжкое бремя Браноса Августуса

В городском доме герцога Теодийского установилось хрупкое природное равновесие. Слуги шуршали по хозяйству; наследник наследника, альфа, пьянствовал с друзьями то на рыночной площади, то в заднем дворе дома; омеги среди слуг умудрялись не только приводить дом в порядок в ожидании гостей (этого они всегда боялись), но и строить глазки многочисленным альфам все того же домохозяйства; слуги-альфы точно так же приводили дом в порядок, будучи куда более уверенными, что хозяин и его ближайшая родня нагрянут – с них станется устроить гадость, – а одновременно заигрывали со немногочисленными омегами за исключением одного: омеги Туса. Последний был старателен, хотя и неловок и малоопытен, надежен и исполнителен, а в некоторых случаях изобретателен. И красив был, подлец, этого не отрицал никто, а посему неудивительно, что альфы в большинстве своем бросали все, чем занимались в силу прямых своих обязанностей, и неслись исполнять его пожелания в ущерб собственным занятиям. Помимо альф, занятых в домохозяйстве, на территорию, примыкающую к дому герцога Теодийского регулярно, то есть каждую ночь, прокрадывался граф Рислийский Абрус и отвлекал его не только от служебных, но и от семейных обязанностей, а все для того, чтобы коснуться его нежных пальчиков, обласкать губами его нежные ланиты, потонуть в бесконечно красивых глазах и быть вознесенным на вершину блаженства вместе с каждым взглядом из-под прекрасных ресниц. Альфа Теоди-Бранос Гарциниус и капитан Таддеус в самом начале заключили соглашение: они выпивали после каждого восхваления красот омеги Туса: иными словами каждый раз когда Рисланус Абрус восхвалял очередную часть тела Схизантуса, в телах Гарциниуса и дяди Таддеуса оказывалось немного больше алкоголя. После отдельных перлов Гарциниус и дядя Таддеус вливали в себя по целому стакану вина. К счастью их обоих, Абрус вел себя вполне пристойно – небеспричинно, а все потому, что Гарциниус объяснил ему в привычной дружелюбной манере, что омеги его домохозяйства неприкосновенны. Абрус, болтавший ногами в полсажени от пола и хрипевший, потому что рука Гарциниуса надежно держала его за горло, отчаянно помотал головой. – Иначе сам понимаешь, яйца оторву, – застенчиво уведомил его Гарциниус. Абрус приземлился на землю и судорожно сжал бедра, представив себе жизнь без яиц. – Сам понимаешь, положение обязывает, – виновато пожал плечами Гарциниус. – Ничего личного. – Все в порядке, – выдавил Абрус, – сам такой. Иными словами, омега Тус был в относительной безопасности. В каковой связи он целеустремленно следовал зову своего сердца, которое вело его к укромному месту рядом с конюшнями. Гарциниус предусмотрительно распорядился расчистить снег таковым образом, чтобы два влюбленных человека обращались друг к другу в месте, удобном не только для них, но и для двух других – Гарциниуса и дяди Таддеуса. Последние притащили себе сена и заготовили вина, чтобы на следующем свидании не слишком скучать, так что очередное рандеву кроткого омеги Туса и бесконечно влюбленного в него графа Рислийского оказывалось для них приятным, хотя и малопоучительным развлечением. Ранним утром четверга дверь в каморку Схизантуса распахнулась благодаря воздействию сапога Гарциниуса. – Тус, у нас проблема, – мрачно заявил Гарциниус. Схизантус, оказавшийся в холодной постели три часа назад и согревшийся в ней в лучшем случае часом позже, натянул одеяло на уши и подтянул ноги к животу. – Тус! – рявкнул Гарциниус, сорвал с него одеяло и столкнул на пол. – Повторяю. У нас проблема. Схизантус тяжело вздохнул и сел на полу, зевнул и потянулся, натянул ночную рубашку на колени и потер глаза. – Какая еще проблема? – сонно спросил он. Гарциниус неторопливо достал из кармана письмо, развернул его и сунул ему под нос. – Дед, папа, папа и дядя Гейрунд собираются приехать, – торжественно сообщил он краткое содержание письма. – Папа Тарнис даже приписал внизу, чтобы мы не сильно гуляли по ярмаркам. – Это чтобы тебе не влетело? – поинтересовался Схизантус, зевая и потягиваясь, а затем вскочил, словно распрямляющаяся пружина. – Как приехать?! – Собственно в худшем случае завтра они уже будут здесь, если судить по датам. – Гарциниус привалился к двери и тяжело вздохнул. – Им совершенно нечего здесь делать! – воскликнул Схизантус, вскакивая. – Это нужно предотвратить. Гарциниус кивнул. – Им совершенно нечего здесь делать, – согласился он. Пожар исключался. Наводнение – возможно, но нежелательно. Обрушение потолка – расточительно. Эпидемия грызунов – чревато и для окружения, что может повлечь за собой иски и судебные разбирательства. – Метель? – предложил Схизантус. Гарциниус пожевал губы. – Затратно, но осуществимо. – Повысить температуру в одном воздушном потоке, понизить в другом и смешать их – ничего особенного. Кристаллообразующие заклинания не слишком сложные и вызывают цепную реакцию. И потом немного динамических заклятий, – продолжил Схизантус. – Папа чует динамические за две волости, – почесал нос Гарциниус. – И я с приятелями в Мясных рядах договаривался. Он тяжело вздохнул. – Опять новый год насмарку. Тебе не пора завтрак готовить, Тус? – Это возмутительно, что я должен это делать, это пора прекращать! – вознегодовал Схизантус. – Совершенное безобразие!.. Он возмущался, потрясал кулаками и топал ногами. Гарциниус открыл дверь и скрестил руки на груди. – Тус, завтрак! – повторил он. – Я тебе это припомню, – процедил тот и поплелся на кухню. И почти сразу же в комнатах, которые Бранос Августус с любовью и старанием снабжал всевозможными заклинаниями – пылеотталкивающими, теплосберегающими, противоплесенными и прочими, – исчезла вся защита. – Дров маловато будет, – философски заметил Гарциниус и щелкнул пальцами. Слуга Одеген услышал это и поспешил в герцогский кабинет. Через пару минут там был Гарциниус. Через четверть часа слуга Одеген выбежал из кабинета и побежал на задний двор, чтобы распорядиться о подводе и лошади, а еще чтобы расчистить место для подводы дров. Вскорости из кабинета побежал следующий слуга – с записками для приятелей с уведомлением, что сможет объявиться на рынке только после заката. Сам же Гарциниус, одетый в добротные походные сапоги и плащ, подбитый мехом, и с огромной сумкой пошагал в сторону тракта. После заката Гарциниус сидел на лавке рядом с огромной бочкой с пуншем и ёжился. На пару кружек горячего пива его хватило, но потом он извинился и отправился домой. Капитан Таддеус поджидал его в укромном месте с бутылкой вина, несколькими ломтями хлеба и колбасками. – Дед с полной свитой собирается прибыть, – мрачно сообщил Гарциниус, протягивая руку за бутылкой. – С папой и папой и всеми остальными. В восьми верстах в корчме есть несколько свободных комнат, до завтра протянут, а там либо метель утихнет, либо папа заклинание размотает. Постоянной метель делать не буду, потому что городской совет наше же училище же и погонит бороться с последствиями, а короче делать смысла нет, он по ней поехать сможет. Так что самое позднее завтра вечером. – Этот дурак все еще ручки ему лобзает, – обреченно сообщил Таддедус. – Что за молодежь нынче пошла – никакой решительности, только мямлить и способны. Гарциниус одарил его кислым взглядом, но не решился протестовать. – «Твои глаза прекраснее диамантов короны», – повторил Таддеус слова безнадежно влюбленного Абруса, переглянулся с Гарциниусом, и они отпили вина. – Это он ему до смены лет так и будет лапшу на ушах развешивать. – Хорошо если до этой, а ну как до следующей? – пробурчал Таддеус, набивая рот колбасками. – Так дальше и мучиться? – Некромагию применял? – требовательно спросил Таддеус. – Еще чего, чтобы дядя Ралинд меня либо на границу, либо к папе в гильдию впихнул? Обычные минус-валентные заклинания. Гарциниус запил колбаски и снова набил рот. – Не понимаю, отчего ты отказываешься от академии. В училище тебе дел никаких, а академия всяко престижнее, – продолжил давний разговор Таддеус. – Только не снова – «волосы, созданные из лучей солнца»… Они одновременно отпили вина. Под ними рассыпался жемчужный смех Схизантуса, сопровождаемый звуками, подозрительно похожими на чмоканья. – Это из… – Таддеус пощелкал пальцами и наконец махнул рукой. – Что-то очень современное. – Байронус? Бронтеус? Лермонтус? – предложил Гарциниус и засунул в рот еще одну колбаску. – «Нежное сердце и светлый ум»… – По голосу Таддеуса было очевидно, что он закатил глаза. Следующий звук был похож на ладонь, которую он с размаху приложил ко лбу. – Откуда их только берут, таких бездарей? Они тихо чокнулись и отпили вина. После двух минут молчания Таддеус нахмурился и пнул Гарциниуса. Тот заглянул в щель и сжал кулаки. – Я тебе сейчас! – прошипел он, готовый прыгать вниз и сворачивать шею. Таддеус осуждающе покачал головой и еще раз пнул его. Тут же по полу побежала мышь, истошно вереща. Схизантус томно воскликнул, не в силах определиться, падать в обморок или проявлять мужество, но за него все решил Абрус, громко заоравший и попытавшийся вскочить на ящик. – После трех дней руки распускать? – шепотом возмутился Гарциниус. – Что за молодежь пошла… – спрятав лицо в руках, простонал Таддеус. – Испугаться мыши! Схизантус схватил метлу и пару раз ударил по мыши. – Все, убежала, – провозгласил он и подозрительно посмотрел вверх. – Удивительно великое сердце скрывается в этой прелестной груди, – прошептал Абрус, осыпая поцелуями руки Схизантуса и одновременно осторожно избавляя его от метлы. Таддеус и Гарциниус обреченно покачали головами и допили вино. За ночь вокруг столицы разыгралась метель. В считанные мгновения небо затянуло тяжелыми снеговыми тучами, разыгрался ветер, из туч посыпалась снежная крупа. Небо над столицей оставалось относительно чистым, и придворные маги провозгласили себя великими защитниками столицы от стихийных бедствий. Схизантус открыл окно и окинул небо оценивающим взглядом. Вскоре он решительно открыл дверь в спальню Гарциниуса и выплеснул на кровать ведро воды. В комнате зажглись боковые светильники, Гарциниус высунул голову из ванной комнаты и недовольно спросил: – Тебе мало работы и ты решил перины просушить? Схизантус скрестил руки на груди и надулся. – Как я могу воспринимать теперь всерьез человека, который так недостойно повел себя? – оскорбленно спросил он. – Ты сделал это специально? – Что именно? – невинно поинтересовался Гарциниус, промокая волосы. – Заколдовал мышь этим дурацким темномагическим. Думаешь, не почувствую? Кстати. – Схизантус в задумчивости потянул себя за нижнюю губу. – А не его ли он так испугался, а совсем не мыши? И тогда его недостойное поведение имеет сверхъестественное обоснование и тогда перестает быть недостойным. Он удовлетворенно кивнул и указал в сторону кровати: – Высуши! Гарциниус закатил глаза. – Я не собираюсь вдобавок ко всему еще и перины таскать, – заявил Схизантус. – Завтрак будет через час. Не опаздывай. Гарциниус пожал плечами и махнул рукой в сторону постели. Аккурат к завтраку прибыл гонец герцога Теодийского. Пешком, потому что снег замел все дороги и на лошади было бы даже медленнее. Уставший, потому что снега намело враз столько, что он проваливался в него по пояс. Насквозь мокрый – по той же причине. Письма, которые он принес с собой, были сухими. Дед во многих словах интересовался здоровьем детей и тем, невредим ли дом и все ли в нем в порядке. Папа Августус был куда более короток, сухо интересовался, каково здоровье Гарциниуса после бесконечных попоек и все ли хорошо с сокровищем, которое оказалось под его охраной; Схизантусу он написал две дюжины строк, в которых в туманных выражениях объяснял физиологию омеги и сообщал о некоторых средствах контроля за природой и предохранения в случае наступления некоторых пикантных последствий «семейного плана». «Он на самом деле держит меня за такого дурака? – вознегодовал Схизантус. – Я уже пять лет назад все это в его библиотеке перечитал!» Папа Тарнис просто желал им хорошего времени в ужасном городе. Гарциниус почесал голову: – Ничего он не ужасный, папа Августус же не тут постоянно живет. Схизантус на удивление не сказал ничего. Он аккуратно составил использованную посуду, внимательно осмотрел салфетки, пододвинул к столу стулья, украдкой сунул в рот печенье и поправил кофейник на горелке. Прежде чем покинуть столовую, он задумчиво посмотрел в окно и нахмурился. Он безмолвно ушел, и Гарциниус в удивлении даже приподнялся со стула. В нескольких верстах от столицы герцог Теодийский прижимал к носу надушенный платок. – Останавливаться в этом постоялом дворе – какой ужас. Дорогой Августус, то, что здесь именуют перинами, я не осмелился бы использовать в качестве подстилки для коров. – Возможно, их из-под них и выдернули, – буркнул Бранос, выглядывавший на улицу из окна. – В любом случае очень интересно, что метель собралась непосредственно на тракте, по которому мы направлялись в столицу, и словно в качестве утешения в этой дыре на этом проклятом тракте оказывается несколько свободных комнат. – Вы не могли бы сделать что-нибудь с этой ужасной непогодой? – прикладывая руку ко лбу и обмахиваясь платком, потребовал Теоди. – Оставаться в этой дыре лишний час – что может быть хуже? – Если я прав, то метель скоро стихнет, – процедил Бранос, возвращаясь за стол. – Для нее явственно использовали условно-темномагические потоки, их что бытовик, что стандартный светломаг может накрутить. Но у темномага константа добротнее. Или если он цепную реакцию вздумает запустить, то ее ни темномагическими, ни тем более стандартными бытовыми не прервешь. Что в нашем случае совсем не факт. Думаю, после полудня можно будет выдвигаться. – А дороги? – кисло спросил Тарнис. – А что дороги? С неба насыпало крупы, ее счищать одно удовольствие. – Бранос в задумчивости ухватился за прядь волос и принялся накручивать их на палец. – Не факт, дорогой сын? – уточнил Теоди. – То есть кто бы ни был тот расторопный маг, создавший нам эту неприятность, его целью вовсе не было задерживать нас слишком долго? – Нас? – мрачно спросил Тарнис. – Нас дожидались комнаты, – погладив его по руке, заметил Бранос. – Но на таком ужасном дворе, что только злейший враг выдержит здесь более двух ночей. – И ты опять не можешь разгадать заклинание? Бранос положил голову Тарнису на плечо и вздохнул. – А-га, – торжествующе произнес Теоди. – Снова кто-то посягает на лавры лучшего? Надеюсь, это не приведет вас к усилению меланхолии, дорогое дитя. – Не лучшего, папа́, – огрызнулся Бранос, – а очень изобретательного. Заклинания просто запутаны совершенно утомительно и многослойно, что требует от меня совсем не искусности, а… пять-шесть сколь угодно тупых учеников. Герцог Теодийский снова поднес к носу надушенный платок. Явно чтобы скрыть усмешку, подумал Тарнис, сам откровенно посмеивавшийся. К полудню метель улеглась и даже засветило солнце. Бранос отправился вперед, чтобы деятельно, а не только советом и добрым словом, помочь в расчистке тракта; Тарнис отправился к лошадям; герцог Теодийский блаженно вдыхал морозный воздух. К вечеру они достигли столицы. – Как «слетели заклинания»? – орал Бранос. – Что значит «слетели заклинания»? Мои заклинания без напряжения выдерживают самую сильную нагрузку, которую только могут обеспечить эти соплюхи из светломагических ковенов! – Ничего не могу знать, ваше темнейшество, – трясясь и запинаясь, говорил лакей. – А если из темномагического наследия, дорогой сын? – наклоняясь к Браносу, поинтересовался Теоди. – Не вы ли учили наших дорогих детей самым разнообразным приемам? – Никто. Не может. Разрушить. Мои. Бытовые. Заклинания! – последнее слово Бранос проорал в лицо Теоди. Тот невозмутимо достал платок и демонстративно промокнул лицо, якобы избавляясь от слюны. – Хм, в гостинице места есть. Пап! – обратился к Теоди не потерявший выдержки Тарнис. – Вот и чудесно. Дети, давайте-ка мы обоснуемся в этой чудесной гостинице, в которой нас наверняка уже ждет восхитительный ужин, а утром после хорошего отдыха и обильного завтрака мы посетим наш дом. Наш дорогой Августус наверняка восстановит силы после утомительного путешествия и сможет обратить их на установление причин сего происшествия. – Теоди хлопнул в ладоши и помахал лакеям. Вечером в гостиницу прибыли дети. Схизантус был разодет в полном соответствии с последней столичной модой, его волосы были тщательно завиты и уложены сложнейшим образом, и даже величайший эксперт по косметическим процедурам среди находившихся в малом столовом зале, а именно герцог Теодийский, не мог заметить никаких ретуширующих средств на лице. Иными словами, фарфоровая кожа Схизантуса и его нежный румянец являлись природным эффектом, а не искусственной уловкой. Иными словами (2), ни в чем подозрительном или способном привести к нежелательным последствиям его заподозрить было невозможно. Герцог Теодийский обменялся с Браносом удовлетворенными взглядами. Тарнис не обращал внимания на их перемигивания: он обнял младшенького, кровиночку и занозу в заднице, и счастливо вздохнул. – Как ты? Все в порядке? – взволнованно допытывался он, держа лицо Схизантуса в ладонях, беспокойно вглядываясь в его ясные глаза и ощупывая на предмет похудения (или наоборот). Гарциниус смиренно стоял у двери, пытаясь казаться невидимым. Бранос тут же засыпал его вопросами: чья диверсия, кто подозревается в нарушении защитных и домохозяйских заклинаний, не было ли гостей, которые могли что-то такое устроить, не было вообще гостей, хорошо ли следили за Схизантусом, не пытались ли к нему подобраться тупицы из отвергнутых поклонников. Гарциниус на все отвечал неопределенным пожатием плеч, заверял, что ни-ни, никаких гостей вообще не было, а он сам только отлучался время от времени, чтобы отметиться в казарме, а потом сразу возвращался, чтобы сопровождать Схизантуса по модным магазинам, а также музеям и библиотекам, что они подумали было заглянуть в академию на предмет возможного поступления, но решили, что школа папы и папы куда лучше и надежнее, и что Схизантус, конечно же, привлекал взгляды всех и вся, что даже продавцы восхищались его внешностью, но никаких казусов замечено не было либо оные сбивались на подлете. Бранос посмотрел на руки Гарциниуса, которые тот тут же спрятал за спину, а глаза отвел. – Хорошо, – удовлетворенно кивнул Бранос. За ужином разговор зашел о природном феномене, случившемся аккурат в зоне перемещения герцога Теоди и его домочадцев и не очень сильно затронувшем прилежащие территории. – Должен признать, что сей феномен привлек мое внимание просто потому, что мой дорогой сын оказался несколько, если позволите, нерасторопен в обращении с таким уникальным событием. – Теоди разложил лорнет, изучил Браноса, скрежетавшего зубами и упрямо глядевшего куда угодно, но только не на Теоди, неторопливо сложил лорнет и постучал им по подбородку. – Поневоле закрадывается подозрение о несколько преднамеренной природе данного феномена. – Правда? – невинно хлопая ресницами, спросил Схизантус. Гарциниус сосредоточенно накладывал себе жаркое. – Не нерасторопен, дорогой папа́, – процедил Бранос. – Не желал рисковать здоровьем и даже жизнями близких мне людей и всего этого постороннего сброда. С моим бесконечным опытом высокосложных и смертельно опасных противостояний с магией различных направлений я автоматически думаю о победе в иных категориях, нежели все эти придворные паркетные шаркуны. Он завершил тираду косым взглядом, призванным вызвать у герцога Теодийского если не метеоризм, так изжогу. На это Теоди отреагировал снисходительной улыбкой: – Не могу не одобрять такой подход, дорогое дитя. За многие годы моей блистательной дипломатической карьеры я точно так же научился ценить осторожность. Но, должен признать, собственные победы, являющиеся результатом долгого изучения и тщательного планирования, я тоже привык смаковать. Ожидание, приводящее к самостоятельному разрешению ситуации, лишило бы меня этого удовольствия. Увы. Бранос медленно отложил вилку и нож, готовясь ответить экспрессивно, смертоносно и беспощадно, но Схизантус кашлянул и промокнул губы салфеткой. – Ах, уже половина десятого вечера? – воскликнул он. – Мне пора отдыхать. Нус, нам пора домой! Прежде чем кто-либо из старшего поколения выразил недоумение и негодование, Схизантус пояснил: – Завтра в книжном магазине сам Картлендус Барбус будет читать из своей новой книги «Сердечные приключения…» Гарциниус тихо застонал. Схизантус закатил глаза, милосердно решил не произносить полностью название новой книги, но пояснил присутствовавшим: – И он даже будет раздавать автографы. Я уже купил новую книгу и карандаш для этой цели. Нус, нам нужно хорошо выспаться и проверить повозку. А еще я заметил, что низкие температуры в спальне очень способствуют свежему цвету лица, так что я вполне могу оставаться в дедушкином доме; равно как и время, проводимое в местах культурного развлечения, активирует умственные способности, даже если эти развлечения не связаны напрямую с основными увлечениями. Папа, дедушка, и вам нужно как следует отдохнуть от такой утомительной поездки, а тебе, папа Августус, особенно, потому что тебе же нужно диагностировать все эти странные невероятности в дедушкином доме. Он встал. Гарциниус понуро поднялся. – Именно так, дитя мое, – посмеиваясь, ответил дед Теоди. – Странные невероятности в моем доме, успешному диагнозу которых никак не помешает ущербленное самомнение нашего дорогого Августуса. – Папа справится, я уверен, – оптимистично заявил Схизантус. – Нус, мы отбываем! Гарциниус завернул в салфетку несколько булочек, стоя допил вино и поспешил за ним. Когда они вышли из дома, он зашипел: – Не боишься, что папа за нами увяжется, чтобы из-за взъерошенных чувств прямо ночью проверить, что за фигня случилась? – Нисколько. Он сейчас до утра деду будет доказывать, что его заклинания безупречны, а виноваты стены или пол или потолки. Ты же знаешь папу, – беспечно отмахнулся Схизантус. Когда часы на Рыночной площади пробили десять, Схизантус замер, всплеснул руками и воскликнул с придыханием: – Ах, я опаздываю! Гарциниус замер на месте и скрестил руки на груди. – Куда? – сурово спросил он. Схизантус часто заморгал. – Эм, э-э-э… Как ты не понимаешь? Неужели ты совершенно не понимаешь?! – Нет. – Непреклонно ответил Гарциниус. – Ну-у-у… – Схизантус заломил руки, и вдруг его осенило: – Мне нужно как следует выспаться, чтобы утром быть полностью готовым к этой дурацкой встрече с читателями. Тебе тоже нужно отдохнуть! – Встрече с читателями? – скептически уточнил Гарциниус. – Да! Картлендус! Его новая книга, в ней омега Фесерн целых два дня бежал от злого дяди, почти умер с голода, но чудом оказался рядом с загородным домом графа Фельбора, а потом оказалось, что он искусный кулинар, так что он остался дальше… Гарциниус застонал и рванул с места. Схизантус еле поспевал за ним, но упрямо пересказывал новую книгу модного автора. Они очень быстро дошли до дома. Гарциниус тут же скрылся в своих комнатах. Схизантус требовательно постучал в нее и напомнил: – Так что завтра в девять! В ответ в замке провернулся ключ, и к двери пододвинули кресло. Схизантус гнусно хихикнул и побежал в свою клетушку под крышей, в которой по его настоянию Гарциниус сохранил и даже усилил отопляющие и противопыльные заклинания. Гарциниус осторожно переставил кресло и открыл дверь, убедился, что Схизантус пока еще не выбрался из комнаты, и пошел к конюшням. Влюбленный Абрус уже маячил за забором, а на крыше ощущался Таддеус. – Ну? – сухо спросил он, протягивая Гарциниусу стакан. – Вроде согласились с гостиницей. Дед и папа Августус даже нашли свежий повод для скандала. – Гарциниус отпил вина и нахмурился. – Отчего-то у меня очень дурное предчувствие. – С чем связано? – спросил Таддеус. Гарциниус вздохнул и пожал плечами. – Что-то Тус задумал. Я на всякий случай навесил на него пару следилок. Еще раз пообещать Абрусу ноги повыдергивать, что ли? Схизантус уже открывал калитку и протягивал Абрусу руки, которые тот с готовностью начал покрывать поцелуями. – У него кожа от такого слюнявленья не пересохнет? – скривился Гарциниус. Почти сразу же им пришлось чокаться: до них долетели «медовые уста» и «сахарные ланиты». Таддеус тяжело вздохнул и уставился на небо – ясное, полное звезд, многообещающе подмигивавших ему. Гарциниус улегся удобнее и мечтательно улыбнулся им. Скоро, совсем скоро, и они вступят в новый год.