яблоня цветёт после зимы

«Откуда эта рана?»       Впервые этот вопрос слетел с языка Мо Жаня ещё когда он был подростком. Ему показалось, что больше никто не заметил, что что-то не так, и, наверное, именно поэтому его учитель был удивлён вопросу. Чу Ваньнин по-обыкновению отстраненный не стал теплее от одного заботливого вопроса — холодно ответил, что это была просто его оплошность.       А что именно за оплошность юнцу пришлось бы додумать самому.       Для Ваньнина было просто стыдно признаваться перед своим учеником, что он порезался о лист бумаги.       Мо Жань любопытно смотрел ему вслед, делая вид, что тема ему больше неинтересна. Сюэ Мэн (смотрящий на Чу Ваньнина как на небожителя, которому поклоняется), и Ши Мэй (который заботится о каждой живой душе) сказали, что не заметили ничего необычного, и Мо Жань действительно быстро позабыл об этом случае.       А потом он повторится и у щенка вошло в привычку задавать коту один и тот же вопрос, догоняя его после занятий. «Ошибка», «неприятность», «какая рана?», «ничего такого», «тебе показалось», «не помню», «все в порядке».       Мо Жань ни разу не получил четкого и честного ответа и все равно продолжал надоедать вопросом. Ему пришлось прекратить только когда тяжёлые вздохи Ваньнина перед ответом стали ещё более тяжёлыми, а взгляд настолько холодным, что Мо Жань мёрз под ним в середине лета. Щенок неловко улыбался, извинялся и больше не обращал внимания на мелкие ссадины и порезы, на хмурый вид и как иногда учитель потирал затёкшую шею.       Было ли ему обидно? Определённо.       С учителем вообще как-то сложно все получалось, в отличии от Ши Мэя. Его шисюн был открытым и никогда не злился, всегда уделял время на разговор с Мо Жанем и никогда не увиливал от ответов. Но все было словно не так, неправильно.       Глупому щенку потребовалась целая жизнь и ещё несколько лет, чтобы поумнеть. — Откуда эта рана, учитель?       Взрослый хаски смотрел на порез, который пытался зализать большой белый кот. Должно быть, болело. Ваньнин кивнул в сторону и Мо Жань послушно перевёл туда свой взгляд, уловив гуцинь. Одна струна была порвана. Мо Жань тихо вздыхает и достает аптечку из шкафчика, молча просит протянуть ему руку. И Ваньнин слушается.       У Ваньнина вообще часто случались «оплошности», особенно раньше. Он резался бумагой, неудачно брал одни из своих изобретений (обязательно схватив их за острую сторону), спал среди различных деталей (иногда опасных для жизни) в неудобной позе, обжигался горячей едой или чаем.       Это не было серьёзной проблемой. Маленькие неприятности, которые легко устранялись. Если бы он пользовался тем, что и сам является одним из старейшин, а не отсиживался у себя в ожидании, когда раны затянутся сами.       Мо Жань бережно наносит немного мази на палец Ваньнина и, не удержавшись, целует костяшки его пальцев, когда заканчивает с обработкой раны. Чу Ваньнин наклоняет голову набок, следит внимательно за каждым действием Мо Жаня. — Как мы это назовём?       Шепчет Мо Жань, поглаживая ладонь Ваньнина большим пальцем. Брови же Юйхэна ползут вверх. — Мы?       Вэйюй только кивает, отпуская чужую ладонь из своих пальцев слегка разочарованно. — Инцидент.       Мо Жань с улыбкой соглашается. А струны у гуциня лучше будет сменить все на всякий случай.       Когда Мо Жань пробрался в дом Чу Ваньнина, как в свой собственный, различных «оплошностей» стало меньше. Он помогал с уборкой, следил, чтобы Ваньнин не засыпал среди опасных предметов (и вообще не засыпал ни с чем в своей постели, кроме Мо Жаня), отучивал его спать, свернувшись в клубок, и следил, чтобы температура еды и чая была приемлемой, а не горячей.       Стало определённо меньше ран, царапин, затёкших мышц, синяков и прочего, от чего заклинатель уровня Чу Ваньнина мог бы избавиться слишком легко, не будь у него столько же комплексов и запретов.       Ваньнин оставляет на губах Мо Жаня лёгкий поцелуй. «Спасибо».       И получает такой же в ответ, разбавленный довольной улыбкой мужа. «Всё что угодно для тебя».