Мальчик на побегушках

      Вечер воскресенья Бомгю казался утомительным.       Голова трещала по швам, а перед глазами то и дело мелькали картинки, видеть которые, впрочем, сейчас вовсе не хотелось. И вовсе не потому, что были живы воспоминания об пятничном вечере, когда Бомгю вновь позволил себе пасть перед чарами генерального директора, а потому, что это вновь и вновь отвлекало его от работы.       И как бы то ни было, Чхве считал, что должен был разобраться со своими обязанностями.       Всего недавно Чхве закончил с аудиторским отчётом для компании и знал: если бы только Ёнджун пронюхал про то, что он позволял себе заниматься рабочими делами в свои единственные выходные — навряд ли бы просто так спустил ему это с рук. Вероятнее всего, по мнению Бомгю, генеральный директор бы сперва вышел из себя, продолжая тараторить о том, что Чхве стоит давать себе необходимый отдых, а после уложил бы у себя на коленях и, стянув с собственных брюк кожаный ремень, выпорол настолько сильно, дабы никогда подобные мысли больше не возникали в голове секретаря.       И как бы не была сладка мысль всё же увидеть этот рассеянный вид на ёнджуновом лице, а после наблюдать, как тот быстро сменится гневом, Бомгю считал, что всё было хорошо, пока директор об этом не знал.       Впрочем, винить Ёнджуна в том, что ему пришлось заканчивать с этим дома, ему тоже вовсе не хотелось, и причина тому была настолько проста, что едва ли не смехотворной для самого Гю: он получил хороший секс и вновь убедился в том, что как бы генеральный директор не пытался этого отрицать, между ними всё же горела искра, вызванная больше, чем простой похотью и влечением, но меньше, чем любовью.       Как бы то ни было, мысли постоянно то и дело возвращали его в офис, а воспоминания яркими картинками стояли перед глазами, что казались настолько настоящими, что едва ли не ощутимыми. И Бомгю вовсе не отрицал, что тот вид Ёнджуна, упивающегося наслаждением, возбуждал его самого сильнее чего либо, а оттого для него самого было кристально ясно, отчего всё естество скручивалось в узел, а после отдавалось приятным теплом и тянущим ощущением внизу живота.       Чхве мало отдавал себе отчёт в том, что делал, когда в ответ на собственные фантазии, так похабно разразившиеся в голове, его член встал, а ткань домашних спортивных штанов стала неприятно тереться и давить на эрегированную плоть. И твердил он себе, что если бы в голове эхом не разносился ёнджунов голос, так и твердивший о том, что им стоит разделить это напряжение, и не стояли бы перед глазами настолько яркие и живые картинки того, как генеральный директор вновь брал Бомгю на собственном столе, его рука не потянулась бы к собственным штанам и не протиснулась бы под ткань.       Касание собственных пальцев на возбуждённой плоти показалось невыносимым. И пока разбушевавшееся сознание то и дело твердило о том, что эта рука в самом деле принадлежала Ёнджуну, Бомгю был готов поддаться этому соблазну. А потому, прикрыв веки и всё продолжая слушать, как в собственной голове голосом генерального директора одна за другой раздавались пошлости, ранее в самом деле услышанные от Ёнджуна, Бомгю медленно таял и растворялся в собственных фантазиях.       Замёрзшие пальцы коснулись набухшей вены и провели вверх по всей длине. Он тихо промычал, постанывая в собственный кулак, стоило только подцепить выступившую капельку предэякулята и растереть по всей длине, медленно водя рукой то вверх, то вниз, ощущая, как жар всё быстрее разносился по телу.       И тогда, когда воображаемый Ёнджун прошептал ему на ухо «ты должен кончить для меня», Бомгю резко потянул носом воздух и…       Остановился.       Откинувшись на стуле, Чхве запрокинул голову, бессмысленно изучая белый потолок собственной квартиры, видеть который ему приходилось не единожды. Глубоко вздохнув и накрыв глаза ладонью, Бомгю желал остудить голову, дабы всё не зашло настолько далеко, что не оставалось пути назад.       «Что я только делал?» — удручённо разрезало подсознание, и клялся всем богам Чхве, он не убегал от ответа, а лишь искал ему альтернативу, прекрасно зная истину собственных желаний.       И как бы сильно Бомгю в самом деле не хотелось поддаваться своим чувствам, воспоминания об возбуждённом начальнике, так безнравственно тянущемся к нему с ласками, были намного сильнее. Впрочем, будь Чхве в самом деле с собой честен, он бы не стал придумывать глупые отговорки и принял для себя тот факт, что хотел Ёнджуна.       Хотел его здесь.       В своей квартире.              В своей постели.       И как можно скорее.       Отрицать больше не было смысла, также само, как и гнать эти мысли куда подальше.       Бомгю знал, что ему была нужна — нет, чертовски необходима! — разрядка. Он и без того ждал невыносимо долго, всё продолжая отговаривать себя.       А потому, когда у его возбуждения и собственных фантазий осталось нерешённое дело, он даже не осознал, в какой миг рука потянулась к штативу с установленной камерой, и уж тем более он мало отдавал себе отчёт в том, когда же его длинная чёлка оказалась аккуратно собрана на затылке в хвостик, а на лице оказалась уже привычная чёрная маска.       Рука словно самовольно потянулась к мышке, и Бомгю хватило всего нескольких секунд, дабы сперва развернуть скрытое окно, а после подключить камеру, вовсе не переживая о том, дабы настраивать ту — помеченное на столе место красной изолентой было выделено исключительно для камеры, а потому и было неизменным.       Чхве дождался, чтобы красный огонёк загорелся на камере, а после без раздумий нажал на кнопку «начать трансляцию», расположенную под собственным псевдонимом «BJ HORNY», к чертям сметая всё то, что до этого так аккуратно лежало у него на столе.       Он поднимет это позже, а беспорядок хоть и раздражал его, сейчас вовсе не имел значения.       Что поистине казалось значимым, так это те сладкие и возбуждающие речи, которые воображаемый Ёнджун продолжал шептать ему на ухо.       Встретившись с собственным взглядом на одном из мониторов, Бомгю — и хотя из-за маски на его лице этого видно не было — в нервном жесте прикусил губу. И хотя Чхве делал это не в первый раз, каждый раз ощущался будто впервые, а потому волнение, растянувшееся по всему телу трепетным жаром, пьянило сильнее любого алкоголя и уж точно возбуждало намного лучше любого из известных Бомгю афродизиаков.       Пока счётчик зрителей стремительно рос, Бомгю не ронял и слова. Лишь приподнявшись на стуле, он в одно движение стянул безликую футболку, бросая ту пойми только в каком направлении. В ответ на подобный жест Гю комментарии разразились новым потоком слов восхищения и прочих непотребств, читать которые в сей раз у Чхве не было времени.       — Как вы видите, сегодня я не планировал проводить трансляцию, но… — томно растягивая слоги, начал Бомгю, — планы изменились, — усмехнулся он.       Взгляд упал на собственный член, всё ещё так жаждущий внимания, а главное — прикосновения, и в глазах затанцевали черти. Но каким бы не был велик соблазн прикоснуться, вновь закрыть глаза и представить перед собой генерального директора, Бомгю продолжать бить по тормозам, всё пытаясь сдерживать себя.       Ещё рано. Ещё не время.       Вероятно, в надежде потянуть время, Чхве перевёл взгляд на монитор, надеясь хоть на мгновение забить свою голову хоть чем-то другим, пока ею окончательно не завладел такой сексуальный — хоть и воображаемый — Ёнджун. Взгляд всё же упал на комментарии, и в скоростном потоке Чхве хватался всего за некоторые. Не отрицал Бомгю, что наслаждался восторгом, впитанным в каждую строчку, написанную поклонниками, это заставляло самодовольную ухмылку растягиваться на лице, а голосу в голове всё продолжать твердить о том, что он больше не мог отрицать, что внимание зрителей было ему приятно.       Глаза перепрыгивали со строчки на строчку, пока отуманенный желанием мозг продолжал цепляться лишь за некоторые, прочитать которые ему всё же удавалось.       «До чего сексуален. Долго мне не продержаться».       «Хорни, какой концепт на сегодня?»       «Как всегда потрясен!»       — Почему я говорю, что планы изменились, — задумчиво поднял голову Чхве, а после тотчас вернул свой взгляд на монитор, мысленно усмехаясь собственным мыслям. — Всё дело в этом, — Бомгю ногой толкнулся о ножку стула, колёсики кресла податливо отъехали назад, и теперь Чхве отчётливо видел собственный стояк на мониторе.       Бомгю не стеснялся. Впрочем, несмотря на тот трепет, что разносился венами, он больше не испытывал стыда. Хорни — а именно такой псевдоним выбрал Бомгю себе ещё год назад — появился случайно. И любись оно всё в задницу, менее всего Чхве тогда предполагал, что будет предаваться утехам на камеру во время прямой трансляции, когда душа так и изнывала по касаниям Ёнджуна, а его голос всё продолжал отдаваться в голове.       В конечном счету стримы стали ничем иным, а попыткой бороться с нехваткой присутствия генерального директора в его жизни, и как бы Чхве не хотелось это признавать, это хоть и утоляло его жажду, но всё равно считалось недостаточным.       Рассказать о Хорни Ёнджуну Бомгю так и не осмелился. И пусть он в самом деле заверил себя, что причина крылась в том, что ревнивый генеральный директор не сможет смириться с тем, что кто-то ещё — а этих людей насчитывало тысячи — мог любоваться умирающим от наслаждения Гю, они оба знали, что в конечном счету секретарь не мог решиться на этот шаг всё же из-за того, что Чхве Ёнджун — немыслимый собственник, а также до невыносимого вспыльчивая личность. Впрочем, последствия того, что хоть едина душа прознает о настоящей личности Хорни казалась Бомгю куда намного ужасающая, чем гнев генерального директора.       Случись что-то подобное, он был уверен: его жизнь будет разрушена.       И как бы то ни было на самом деле, Бомгю уверял себя, что трансляции — его единственное спасение от зависимости, причиной которой был никто иной, а генеральный директор Чхве, и именно они — помимо самого Ёнджуна — привносили разнообразие в его унылую жизнь. Не мог Чхве отрицать и то, что ощущение опасности и того, что он в самом деле ходил по острию, вперемешку с тающим на языке чувство азарта, были больше, чем просто приятны.       — Как вы видите, сегодня я не в самой лучшей форме, — вновь с губ сорвался смешок.       Бомгю посчитал, что в этой игре на одного он был тем, кто диктовал правила. А потому и посчитал, что больше был не в силах противиться возбуждению, так сильно дурманящему голову. Играя бровями и спуская с уст ещё какие-то непотребства — словно те сами уже срывались с губ на автомате — лишь для того, чтобы подготовить собравшуюся аудиторию, Чхве сквозь ткань проскользил вверх по возбуждённой плоти. Стоило только ощутить холод собственных пальцев через ткань, так контрастирующие с раскрасневшимся от жара членом, Бомгю зашипел и зажмурил глаза, в последующий миг глубоко выдыхая.       — Я хотел кое-что приготовить для вас с момента прошлой трансляции, но так как приходится проводить эту вне запланированного графика, сегодня я с пустыми руками, — оправдывался парень, вспоминая заказ, оставленный на сайте с игрушками для взрослых.       И хотя в самом деле Бомгю решился на этот шаг лишь потому, что тоска по Ёнджуну становилась всё больше, он посчитал, что истинную причину зрителям знать было не положено. Куда проще было давать поклонникам думать, что всё делалось для них, а не для собственного эгоизма.       Впрочем, хотел было Бомгю сказать ещё что-то, был зверски прерван. Слуха коснулся показавшийся таким неприятным звон домофона, разрезавший его уединение. И сперва на лице Чхве сделался потерянный вид, разглядеть который — он был уверен! — можно было бы даже через маску, скрывающую его лицо, а после его брови свелись вместе в недоумении. Прервавшись от былого дела, Бомгю кинул сначала взгляд в сторону входной двери, а после обратно на монитор, встречаясь с собственными глазами.       И пока поток недоумевающих комментариев продолжал сыпаться, в голове Гю проскользнула мысль о том, что, вероятнее всего, за дверью должен был находиться курьер, доставивший его заказ прямиком из секс-шопа.       Чхве позволил смешку слететь с губ, а после промолвил:       — Или же, сюрприз всё же будет, — сверкнув глазами, Бомгю кинул последний короткий взгляд на собственную картинку на экране. — Мне нужно оставить вас всего на секунду, — игриво промолвил он. — Я вернусь тотчас.       Чхве поднялся с места, вовсе не переживая о том, что спортивные штаны хоть и не делали его стояк настолько очевидным, но не скрывали его полностью. Тогда Бомгю был уверен, что за подобное получит ещё несколько сотен комментариев сверху, а курьер, кем бы он на самом деле ни был, даже не обратит на это внимание.       Выйдя из комнаты, Чхве пробрался в прихожую, пальцами подцепил маску на ушах, снимая ту. Тогда его умом руководило незавершённое дело с возбуждением, оттого он, вопреки всем мерам предосторожности, даже не подумал о том, чтобы посмотреть в глазок и проверить, кто же в самом деле стоял по ту сторону входных дверей.       Клацнув замком, Бомгю надавил на ручку, толкнул податливую дверь, и та отворилась. Взгляд наткнулся на острый носок ботинок незнакомца, и пока взгляд скользил вверх по ногам, Чхве промолвил:       — Это весь заказ?       И стоило Бомгю только окончательно поднять взгляд, как в горле резко пересохло, а сердце выпрыгнуло из груди и тотчас вернулось назад, совсем сбиваясь с привычного ритма.       И тогда Бомгю действительно пожалел, что знал того, кто чья фигура возросла перед ним.       — Господин Кан? — кислород спёрло в лёгких, а Бомгю оторопел. — Что вы… — начал он, но «здесь делаете?» так и не сорвалось с губ.       — Попался.       Тэхён силой толкнул входную дверь пошире, отталкивая Бомгю к стене прихожей. И тогда Кану хватило всего пары секунд, чтобы, схватив за горло, вжать Чхве в поверхность, наваливаясь всем телом и нависая над ним. И потерянный в удивлении Бомгю уже соображал слабо, чтобы не сразу заметить включённый телефон в свободной тэхёновой руке, а после узнать интерьер собственной комнаты, отображающийся на экране.       И Бомгю не был идиотом, дабы не понять, что именно видел брат генерального директора, и то, что один из его кошмаров стал сбываться: его раскрыли, и не просто кто-то, а сам Кан — мать его вашу! — Тэхён — человек, первый по старшинству в списке ненавистных Бомгю людей в компании.       — Ты попался, Бомгю, — вновь повторил Тэхён, и Чхве схватился за пальцы, так грубо вжавшиеся в горло в надежде, что это заставит парня ослабить хватку.       — Что вы… — он говорил несвязно, слоги путались, а по телу проходился неприятный ток паники. — Зачем вы…       — Зачем я здесь? — саркастично спросил Кан, на что получил лишь кивок в ответ. — Я пришёл за тобой, секретарь Чхве, — сильнее вдавив пальцы в горло, промолвил он. — Я пришёл посмотреть, чего же стоит так излюбленная моим братом игрушка.       На тэхёновых губах застыла усмешка, от которой всё естество Бомгю свернулось в узел и мурашки пробежали вверх по спине. Кан толкнулся коленом, разводя ноги Чхве, и приподнял то, уперевшись в каменный стояк, заставив Гю несколько раз мысленно громко вскрикнуть десятки матов.       — А это забавно, — протянул Тэхён. — Вблизи он выглядит намного больше, чем на камере, — цокнул он, а Бомгю смутился.       В конечном счету хватка на его горле ослабла настолько, что Чхве смог говорить, и тогда, путая мысли в один несвязный комок, он попытался начать:       — Почему… — он начал, но тут же прикусил язык, остановив себя, дабы в следующий миг попытаться вновь: — Что вам нужно от меня? — страх в его голосе был настолько сильным, что едва ли не осязаемым. Бомгю почувствовал себя жалко, это было отвратительно даже для него.       — Ты ведь уже возбуждён.       Проигнорировав, Тэхён отбросил телефон пойми только куда и свободной рукой провёл сперва вверх по торсу Гю, а после дорожкой из царапин стал медленно спускаться вниз — до того, пока рука в дразнящим жесте не задела эрегированный член и Бомгю не протянул что-то несвязное.       — Я прервал тебя от трансляции, — Тэхён ослабил хватку, но этого оказалось недостаточно, чтобы Чхве мог сбежать. — Какая жалость, — цокнул он и потянулся к руке парня, так сильно сжимающей маску. Выудив ткань, Тэхён зацепил ту на ушах парня, закрывая лицо, искаженное гневом вперемешку с непониманием, и закончил: — Я присоединюсь.       Бомгю не был идиотом, дабы не понять, что Кан Тэхён не спрашивал — утверждал. И убедиться в этом смог, когда несносный брат директора натянул точно такую же маску, какая была у Гю, себе на лицо, и — не было сомнений! — лукаво улыбнулся. В следующий миг, на ухо только шепнув «будь покладистым и не разочаруй своих зрителей», потянул Бомгю в его комнату, а прежде, чем толчком затолкнуть Чхве в собственную спальню, добавил:       — Посмеешь выкинуть хоть какой-то трюк — уничтожу.       Бомгю сообразил не сразу.       Взгляд сперва уцепился за комментарии, одни за одним твердившие, что парень должен был объяснить, кем же был незнакомец и что вовсе происходило, а после он, забегав взглядом, поспешил придумать хоть что-то, дабы трансляция не была окончательно испорчена.       Голова шла кругом, соображала туго, а потому Чхве понадобилось время, продержавшееся неловким молчанием, повисшем в воздухе, прежде чем он, прочистив горло, промолвил:       — Я ведь обещал сюрприз, — Бомгю хорошо скрывал тревогу в своём голосе. По крайней мере в это ему так отчаянно хотелось верить. — Ранее я никогда не приглашал гостей, но сегодня… — он протянул последнее слово, выигрывая немного времени на раздумья, — особый день.       И не успел Гю сказать ещё хоть что-то, как Тэхён рывком сперва отодвинул кресло от обзора камеры, а после толкнул Бомгю на кровать позади него. От неожиданности Чхве растерялся, не сумев устоять на ногах, и упал на мягкий матрас, словно податливая кукла. Тэхён навис сверху, и Бомгю не нужно было гадать, что на лице гада вновь сияла самодовольная и победная улыбка.       От безысходности Бомгю хотелось выть. Он хорошо понимал своё нынешнее положение, и что бы в самом деле не делал брат Ёнджуна, Чхве знал: под каждым словом, каждым действием скрывались корыстные мысли, и это заставляло Бомгю желать тотчас разбить придурку нос, а ещё лучше — задушить на месте. И, возможно, это все имело бы хоть малейший смысл — что уж говорить о том, что повод на жизнь, — если бы только Бомгю в самом деле не оказался в самой мать его заднице.       — Прекратите, — прошептал Бомгю, когда Кан наклонился ближе, оценивающим взглядом окидывая торс Чхве.       — Ты так наивно полагал, что я буду просто наблюдать? — Тэхён потянулся к выбившейся пряди и заправил ту Бомгю за ухо, а после пальцами спустился ниже, и Чхве занервничал, когда те коснулись края маски, словно Кан намеревался снять ту, раскрыв личность Хорни прямо на трансляции. И вероятно, всё же заметив тревогу во взгляде парня, несносный братец директора прошептал: — Не переживай, пока ты послушный, я не сделаю этого.       Тэхён пальцами схватился за подбородок Бомгю, и Чхве отвернулся, в ответ на собственные действия получая недовольное рычание. Признайся он честно, он уже слабо понимал, что за чёрт вовсе происходило, и от этого становилось невероятно противно.       От Кан Тэхёна в его постели становилось невероятно противно.       Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, Бомгю попытался оттолкнуть парня от себя, руками уперевшись в его торс. И тогда Гю не заметил, когда же именно галстук, ранее так спокойно покоящийся на шее Тэхёна, — а в общем, какого хера тот вовсе был одет так официально? — оказался туго затянут на его запястьях. А после Кану не понадобилось много усилий, чтобы зафиксировать руки Бомгю у него над головой.       И любись оно всё в задницу, теперь Гю точно понимал: что бы не задумал Тэхён, он сделает это, хотел Бомгю или нет.       От безысходности Чхве сильно прикусил губу, когда Кан, игриво сверкнув взглядом, одной рукой всё ещё фиксируя его запястья, туго стянутые галстуком, пальцами второй прошёлся сперва вниз по животу, а после уцепился за край штанов и нижнего белья Гю.       Тэхён медлил, растягивал удовольствие, издевался. И клялся Чхве, он видел, как в радужке напротив так и светилось самодовольство. Понимая положение вещей, Чхве отвернулся, глаза вновь уцепились за комментарии на мониторе и забегали по тексту, пока Кан продолжал играть на тонких струнах терпения парня.       «Ты решил поиздеваться над нами в этот раз?»       «СНИМАЙ ЧЁРТОВЫ ШТАНЫ!»       «Ха-ха. Хорни, у тебя на лице написано, что ты больше не можешь сдерживаться».       И Бомгю ужаснулся. В самом ли деле он желал этого? Внутренний голос кричал, — нет, скандировал! — что то, что желал сделать с ним Тэхён — отвратительно, но тело реагировало по-другому. И удостовериться в этом Чхве смог, стоило только Кану рывком стянуть с него последнюю одежду.       Собственный стояк был настолько сильный, что низ живота стало неприятно — едва ли не до колющей боли — тянуть. Бомгю смутился, мысленно выкрикнул несколько десятков матов, а после, стоило только Тэхёну провести вверх по возбуждённой плоти, прогнулся в спине и протянул что-то невнятное.       Кан водил вверх-вниз по эрегированной плоти, а Бомгю больше ничего не мог с собой поделать: он стонал и упивался долгожданным прикосновениями.       И тогда, стоило только тэхёновым касаниям стать более требовательными, возбуждение окончательно завладело разумом Гю, и былое отвращение стало медленно превращаться во что-то иное, самому Чхве показавшееся так близко схожим со смирением. А после голова Бомгю опустела, и даже если в той и оставались мысли об отвратительности собственного положения, Чхве они показались настолько же ничтожными, насколько и то, что он вовсе медленно примерялся с ходом вещей. А потому всё остальное больше не имело никакого значения.       Все выстроенные стены пали под натиском возбуждения, и Чхве больше не смог сопротивляться, всё больше и больше желая отдаться тэхёновой руке, что вырисовывала пойми только кому известные узоры у него на коже.       Тэхён вновь провёл рукой вверх по возбуждённой плоти Чхве, на что Бомгю жадно схватил спёртый воздух и сильнее схватился за ткань галстука на своём запястье. И как бы то ни было, стоило только Кану убрать руку, Чхве, вероятно потеряв рассудок окончательно, завыл от утраты и поднял на парня взгляд, в котором читалось ни что иное, а просьба продолжить. Подобному Тэхён лишь улыбнулся, и Бомгю отчётливо смог разглядеть, как в карих глазах напротив затанцевали черти.       — Ты не хочешь, чтобы я останавливался? — Кан сильнее сжал запястья Гю, на что из груди парня вырвался удивлённый вздох.       Горло пересохло, а язык буквально не слушался, и пока в голове одно за другим сквозь густой туман эхом отдавались крики здравого смысла, всё, что мог Бомгю — глупо уставиться на Тэхёна, всё продолжая прерывисто дышать и издавать лишь нелепые звуки, никак не собираемые в слова. Это вновь послужило причиной, почему на лице Тэхёна застыла самодовольная усмешка — и хотя из-за маски Гю не мог видеть его лица полностью, он был больше, чем просто в этом уверен.       — Я не люблю, когда мне не отвечают, — шёпотом протянул на ухо Тэхён, а после сильнее стянул галстук на запястьях. Кожа под тканью стала гореть и неприятно зудеть, и Бомгю был уверен: наутро у него останутся синяки, происхождение которых пояснить он никому не сможет, и это заставит его лишь посильнее натягивать рукава собственной рубашки и лишь молиться, дабы Кан не решил оставить ещё отметин.       Вероятно, всё было лишь в том, что страх смешался с возбуждением, а похоть уже медленно завладела его разумом, потому Бомгю не заметил, когда именно его руки оказались намертво привязаны у него за головой галстуком к изголовью кровати. Именно в том, что он не знал, он так мастерски смог убедить себя, дабы не чувствовать стыд от собственного положения.       — Как ты думаешь, — Тэхён вновь наклонился и обжёг дыханием кожу вокруг уха. По телу Бомгю рассыпался табун мурашек, и хотел бы он в самом деле убедить себя в том, что причиной тому было отвращение, а никак не возбуждение, разносимое жаром по венам, — посмеет ли мой брат прикоснуться к тебе ещё раз, если я оскверню твоё тело?       — Что ты… — дыхание Гю сбилось вновь, стоило только ощутить касание обеих рук сперва на своей груди, а после и на торсе, медленно спускающихся всё ниже и ниже. Возбуждение уже пьянило разум настолько, что он смог себе позволить забыть о почестях, и Чхве понимал: это оставалось лишь делом времени, когда именно он падёт перед ним.       — Как бы я хотел оставить отметины на твоём блядском теле, Бомгю, — Тэхён искусно игнорировал любые слова Чхве, словно каждое его слово не имело никакого смысла. И любись оно в задницу, менее всего Гю хотелось признавать, что именно так это и было: Кана не интересовало мнение парня. — Если бы не эта маска, — раздражённо прошипел он, а после, вновь сменив интонацию, лукаво кинул: — Оставим это на следующий раз, что думаешь?       И пока Бомгю отрицательно замотал головой и замычал, Тэхён уже не слушал. Тэхёновы руки сомкнулись на талии Чхве, и парню хватило всего одного рывка, дабы приподнять податливое тело Бомгю, а после резко развернуть. Чхве упал на колени, а привязанные руки согнулись в локтях. Ушей коснулся самодовольный тэхёнов смешок, раздавшийся из-за спины, и стоило Бомгю лишь подумать о том, насколько развратно он выглядел сейчас на собственной трансляции, как с новым касанием пальцев Кана на коже, проделавших дорожку вниз по позвоночнику, все до единой мысли покинули его голову. И если в той хоть и осталась одна, то была она лишь про то, что возбуждение уже казалось невыносимым.       — В такой позе ты нравишься мне больше, — ухватившись за ягодицы Гю, хрипло промолвил Кан. — Прогнись в спине, — скомандовал он, и тело Бомгю предательски подчинилось.       Чхве прогнул спину, оттопырив ягодицы, и этого хватило, дабы тотчас кожей ощутить твёрдый тэхёнов стояк, упирающийся ему прямо в задницу. Мысли о том, что Кан был возбуждён не менее его самого, одновременно пугали и заставляли томное ожидание растянуться теплом внизу живота. Игнорировать собственное возбуждение у Бомгю больше не было сил, и ему казалось, что ещё немного — и он достигнет предела. А тогда больше никакие принципы не будут иметь значения: всё, чего он захочет — упиваться и наслаждаться похотью.       — Почему бы тебе не взять ответственность за это, Бомгю? — вновь шептал Кан на ухо.       Стоило только парню дёрнуть бёдрами, Бомгю зашипел и промычал что-то невнятное. Тэхёнов член неприлично тёрся об анус Чхве, и это вновь и вновь выбивало последнюю землю из-под ног. Кан проделал эту пакость ещё несколько раз, когда из груди Бомгю с каждым новым разом выбивался всё более громкий стон, чем предыдущие, и, вероятно, больше не желая ждать, Тэхён промолвил:       — Я приму это за согласие.       Стоило только Тэхёну произнести это, как до ушей Гю донёсся звонкий звук, и Чхве не был идиотом, дабы не знать, что именно так звякала пряжка ремня, когда тот расстёгивали. И удостовериться в собственных суждениях Бомгю смог, когда обернулся через плечо, тотчас встретившись со взглядом карих тэхёновых глаз, в которых уже вовсю горел огонь Преисподней и танцевали черти.       А после Кану понадобились пущие мгновения, чтобы избавиться от собственных штанов и нижнего белья, откидывая те пойми только куда. В следующий раз, когда их взгляды встретились, Тэхён предстал перед Гю наполовину обнажённым, и хотя на теле парня всё ещё висела его белая рубашка, этого было достаточно для того, чтобы в разум Бомгю закрались мысли о том, что, право, каким бы подонком не был Тэхён, он оказался засранцем сексуальным.       И вероятно, не был бы его разум так подчинён своим похотливым желаниям, Чхве бы уже выписал себе несколько лечебных вразумительных оплеух за подобные мысли, а после бы испытал ещё большее отвращение не только к ситуации, но и к самому себе. Но так как ничего подобного не произошло, это лишь подтверждало то, что Чхве не то что медленно поддавался тэхёнвому напору — он уже пал перед ним.       И с этого момента он знал: после останутся одни лишь сожаления.       Пока разум Бомгю был пойми только чем занят, Тэхён придвинулся ближе. Стоило только ощутить горячую и возбуждённую плоть тэхёнового члена на своих ягодицах, Чхве от удивления потянул носом воздух и приоткрыл рот, нервно глотая тот, а как только головка оказалась возле его ануса — он заскулил и едва не упал с локтей.       — Ты шлюшка, Бомгю, — прошептал Тэхён на ухо.       Не успел Чхве что-то ответить, как пальцы Кана пробрались под маску. Сердце застучало быстрее, чем когда-либо ранее, и всё нутро стянулось в узел от страха, что парень всё же сорвёт её, позабыв об трансляции. Но вопреки всем опасениям Гю, ничего подобного не произошло. Надавив на губы, тэхёновы пальцы сперва протиснулись внутрь всего немного, а стоило только Кану прошептать недовольное, но показавшееся Гю таким сексуально вопиющим, «ну же, открой свой ротик», указательный и средний пальцы оказались у Чхве во рту.       И клялся всем богам Бомгю, что причина была лишь в том, что он поддался своим похотливым желаниям и возбуждению, когда послушно принялся посасывать тэхёновы пальца так, будто это член Кана оказался у него во рту. И подобное покладистое поведение Тэхёна забавляло — никак иначе Бомгю так и не мог обосновать то, что за спиной послышался новый смешок, и Кан удовлетворённо стал пихаться пальцами глубже в глотку.       — И правда самая настоящая шлюшка.       — Это… Это не так, — связно промолвить получилось не сразу. И, впрочем, дело было не только в тэхёновых пальцах в его рту, а и в том, что язык заплетался, а мысли путались.       — Ты всё ещё думаешь так? — саркастично кинул Тэхён. — Посмотри на себя, — Кан дёрнул бёдрами, и головка его члена вновь сильнее упёрлась в анус Гю. Тот под давление возбуждённого члена стал растягиваться, но Тэхён не входил глубже. — Ты продолжаешь отрицать, но в самом деле наслаждаешься. Мне стоит сказать брату, что его игрушка не слишком уж и предана, — цокнул парень и прежде, чем Бомгю захотел сказать хоть что-то в ответ, просунул пальцы глубже.       — Враньё, — Чхве потребовалось немало усилий, дабы эти слова всё же покинули его уста.       — Может, проверим? — Кан надавил на нёбо, и Бомгю всего на мгновение показалось, что он задохнётся: и вовсе непонятно, от того ли, что тэхёновы пальцы перекрыли ему кислород, или же от собственных противоречивых чувств, где остатки рационального всё ещё пытались кричать «остановись», а собственная неудовлетворённость — «продолжай».       Бомгю не смог ответить что-либо. Как бы то ни было, он не был дураком, чтобы не понимать, в какую именно игру играл с ним Тэхён, а потому он прекрасно знал, что любое его мнение Кану важно не будет, и парень доведёт это до самого конца. Теперь Чхве точно был уверен, что Тэхён уже сломал его, подчинил, и теперь Бомгю — ничто иное, а инструмент тэхёновой мести — или что это вовсе было? — Ёнджуну.       Порыв был сильнее Бомгю. Искушение, взявшее верх над ним, окончательно затуманило разум, и всё, о чём он мог думать — он хотел, чтобы Тэхён перестал играть на его и без того до предела натянутых струнах возбуждения; он желал, чтобы эта сладкая пытка наконец закончилась. А потому мало отдавал себе отчёта, когда с новым игривым тэхёновым толчком, сильнее прогнул спину и самовольно стал тереться задницей об возбуждённую плоть.       На подобную выходку Гю Тэхён лишь самодовольно усмехнулся, а после вынул пальцы изо рта Чхве. Бомгю вновь повернулся и через плечо смотрел на Кана, а это в свою очередь лишь развёл пальцы в сторону, наблюдая, как оставшаяся на них слюна растянулась паутинкой, а по прошествии нескольких секунд лопнула.       — Ты хорошо постарался, — удовлетворённо протянул Тэхён, а в последующую секунду размазал слюну Бомгю вдоль всей длины собственного члена, так непристойно смешивая ту с выделившимся предэякулятом.       Бомгю не мог не отметить, что в приглушённом, но всё ещё казавшимся достаточно ярким, свете, смешавшиеся жидкости игриво и так развратно поблёскивали. Эти мысли стали причиной, почему Чхве прикусил нижнюю губу — да настолько, что на той образовалась ранка, а на языке стал ощущаться слабый металлический привкус крови.       Бежать больше было некуда.       Бомгю сдался, пал перед своими желаниями, вовсе не обращая внимания на то, как плети суровой реальности раз за разом больно били по рукам, ногам, спине. Всё это больше не имело для него никакого значения. И как бы громко в голове не гудела мысль о том, что он хотел поскорее закончить с этим, наряду с ней в унисон звучала та, что в самом деле он желал, дабы Тэхён сделал уже хоть что-нибудь, ведь терпеть собственное возбуждение он был едва в силах.       Проскулив что-то невнятное, Бомгю попытался придвинуться ещё ближе к Кану. И как бы сильно он в самом деле не старался, каждая его несчастная попытка оказалась тщетной.       — Неужели ты так отчаянно нуждаешься во мне? — усмехнулся парень действиям Чхве.       Тэхён остановил его, грубо схватив за горло, с каждой секундой сильнее сжимая пальцы. Бомгю вскрикнул от удивления и, почувствовав подступающие нотки удушья, промычал что-то несвязное в надежде, что это Тэхёна остановит.       Но Кан не спешил. Он ослабил хватку всего через мгновения, в самом деле показавшиеся самому Бомгю чёртовой вечностью. И тогда, пока Чхве жадно хватал ртом кислород, парень прошептал:       — Сожми свои бёдра.       — Ч-что?       — Бёдра, — только и слетело с уст Кана.       И Тэхёну не понадобилось повторять в третий раз.       Бомгю, умирая от возбуждения, больше не сопротивлялся. Чхве понадобилось немало усилий, дабы сомкнуть обмякшие и едва послушные ноги. Бомгю спиной чувствовал тэхёнов взгляд на себе, и от этого телом бежал табун мурашек, а всё естество скручивалось в тугой узел от ожидания.       И тогда, когда Бомгю показалось, что ожидание затянулось непомерно сильно, он почувствовал, как непристойно возбуждённый член Кана прошёл сквозь его сжатые бёдра, трясь об эрегированную плоть Чхве.       Стоило их членам соприкоснуться, Бомгю зашипел и не заметил, как откинул голову назад от удовольствия, а как только Тэхён медленно задвигался, Чхве промычал и из груди вырвался неровный вздох.       В следующий раз Кан заставил его протяжно простонать, как только увеличил трение членов друг о друга. Тэхён то ускорялся, то замедлялся, и Бомгю бы соврал, если бы сказал, что не сходил с ума.       — О мой бог, — неожиданно даже для себя самого сорвалось с уст Чхве, и, мгновенно пожалев, он поспешил прикусить себе язык.       — И ты продолжаешь отрицать, что тебе нравится, — Тэхён толкнулся вновь, выбив из груди Гю ещё один стон, а после довольно протянул: — До чего же развратен. Теперь мне ясно, отчего мой брат так потерял голову.       Бомгю задрожал, стоило только Тэхёну вновь дёрнуться бёдрами, с неприличным шлепком ударяясь о задницу Чхве. Звуки собственных стонов, до неумолимого неприличного чваканья, с которым тёрлись их эрегированные члены, и тех шлепков тэхёновых бёдер — всё это сводило Бомгю с ума. И был бы он последним идиотом, если бы соврал самому себе, что ему не было приятно.       Реальность была такова, что Бомгю плавился под натиском тэхёнового члена, медленно таял от прикосновений к коже и задыхался не только от переполнявших чувств и подкрадывающемуся возбуждению, а и от пальцев, так крепко сжимающихся на горле.       — Тебе нравится, когда я душу тебя, — Тэхён не спрашивал — утверждал.       — Н-нет, — сказал сквозь новый стон и хрипоту, оставшуюся в последствие от того, что Кан в самом деле перестарался и едва ли не задушил его — впрочем, именно так казалось самому Бомгю, когда на деле Тэхён хорошо знал, когда именно стоило остановиться.       — И всё же, ты не звучишь как кто-то, кто был бы чертовски зол на меня, — Кан толкнулся вновь.       — Это неправда, — проскулил Бомгю.       — Если тебе будет от этого легче, то хорошо, — лукаво тянул каждые слоги Тэхён, неровно выдыхая на ухо Бомгю. — Но правда такова, что ты отдался мне, хотя всё ещё считаешь мудаком. А это доказывает, что ты последняя прошмандовка, — и только на ухо шепотом: — Бомгю.       Стон застрял где-то в горле, как только Тэхён резко потянул член назад. Тот затёрся не только об бёдра Гю, а и об его возбуждённую плоть, отчего меньшей мерой парню показалось, что он уже оказался на грани, пока границы реальности продолжали медленно стираться.       Оргазм был так близко, он больше не мог этому противиться.       В надежде найти опору, Бомгю ухватился за и без того до предела натянутую ткань галстука. Запястья полоснуло болью от впивавшейся в кожу ткани, но Чхве проигнорировал её. То чувство, что вызывал у него тэхёнов член, так рьяно трущийся о собственный, было намного сильнее и пьянило, словно сильнейший алкоголь, когда-либо Бомгю попробованный.       Ритмично двигающийся взад-вперёд член Тэхёна один за другим выбивал стоны из груди Гю. И пока получавший не меньшее удовольствие Кан посильнее сжимал пальцы на шее Бомгю, Чхве лишь больше прогибался в спине и самовольно вилял бёдрами, сбивая тэхёнов ритм.       Чхве почувствовал, что был на исходе, когда колени стала пробивать сперва лёгкая, а после уже и едва скрываемая дрожь. Низ живота стало неприятно тянуть, а каждое новое касание тэхёнового члена к своему ощущалось острее, приятнее. Жар тянулся вверх паутиной вен, и Бомгю больше не старался скрывать свои стоны — стонал так громко, что голос сорвался, и всё, на что оставались силы — скулить и пищать от новых ощущений.       — Я… я… — мысли путались, сказать хоть что-то не удавалось. — Я не могу больше, — вымолвить это далось Бомгю несколькими неудачными попытками.       — Ты ведь близок, да? Настолько близок к триумфу, что не можешь просить о помощи?       — Остановись, — протянул Гю.       — Разве я должен? — сбивчиво промолвил Кан, и Чхве не был идиотом, дабы не догадаться, что и сам Тэхён уже был близок к оргазму. — Ты продолжаешь говорит это, но смотри, твоё тело просит об обратном, — продолжал Тэхён.       Проигнорировав просьбу Бомгю, Тэхён задвигался ещё быстрее. С уст Кана срывалось удовлетворённое шипение, а Чхве вновь и вновь пытался промолвить хоть что-то внятное, так и не бросая эти попытки. Как бы то ни было, всё это оказалось тщетным.       Тэхён дёрнулся ещё несколько раз, эрегированной плотью задевая и стимулируя член Бомгю, заставляя того сильнее натянуть удерживающую руки ткань галстука.       Нити возбуждения с треском лопнули.       По телу Гю прошло покалывание, а следом за ним пробежала дрожь. Бомгю хрипло взвыл, окончательно срывая голос, его член поднялся выше, запульсировал и испустил жемчужно-белые струи.       Следом триумф подобрался и к Тэхёну. Кан вновь переместил свою руку Чхве на шею и надавил на вену, снова — в который уже раз? — будто надеясь лишить мозг Бомгю кислорода. И смотреть на то, как придушиваемый им Бомгю продолжал кончать, оказалось достаточно, дабы оргазм накрыл его с головой.       Он дёрнулся вперёд в последний раз, а после остановился, изливаясь семенем на бёдра Гю. Тэхёнова сперма сперва замазала все бёдра Чхве, а после стала стекать вниз по ногам, жемчужинами падая на постельное бельё под ними, безбожно пачкая то.       Бомгю ослаб. Ноги подкосились, и он упал, кажется, больше не будучи в силах стоять на ногах. Тело пробивала дрожь, а послевкусие оргазма всё ещё отдавалось в искрах экстаза, так ярко светящихся в тэхёновых глазах и в собственной едва перебарываемой усталости.       Сил не хватало даже на то, чтобы встать на локтях и попытаться высвободить себя из оков галстука, так хорошо послужившего вместо наручников.       — Хорошо запомни всё то, что сегодня было, — медленно потянув член назад, прошептал на ухо Тэхён.       Обессилено лёжа на кровати, Бомгю мог лишь наблюдать за тем, как Тэхён поднялся с места и приблизился к рабочему столу Чхве. Кажется, в тот миг из головы Бомгю вовсе вылетело, что всё это время камера на его столе была включена, а трансляция продолжала идти.       Тэхён прокрался к компьютеру и, самодовольно посмотрев на количество зрителей, промолвил: «На сегодня это всё» — а после нажал на «завершить трансляцию». Бомгю же мог видеть лишь то, что ранее мигающий огонёк на камере потух, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы смиренно выдохнуть.       Чхве наблюдал, как Тэхён, подняв с пола свои вещи, поспешил натянуть штаны, и не смог ничего поделать, когда Кан подкрался к нему, присел у кровати и стащил маску с лица. Всё, на что хватало Бомгю — сбивчиво дышать и взглядом бегать по комнате, так отчаянно желая избежать встречи с тэхёновым взглядом.       — Сегодня, — томно начал Кан, пальцами поднимая подбородок Бомгю, — нам было так хорошо. Будет большой потерей, если ты так и продолжишь крутиться рядом с моим братцем.       — Проваливай, — сипло сорвалось с губ, и Бомгю чувствовал, как комок подкатил к горлу. Менее всего он желал, дабы сдавившие горло слёзы всё же потекли из глаз. Он и так чувствовал себя полностью разбитым — это бы добило его окончательно.       — И правда, какая жалость, — пожал плечами Тэхён.       И Бомгю не успел среагировать достаточно быстро, дабы увернуться, когда Тэхён, сильнее сжав челюсть Гю, настиг его губы своими в прощальном поцелуе. И каким бы сильным не было желание оттолкнуть, сил больше не осталось, а потому всё, что в самом деле оставалось Бомгю — продолжать ощущать тёплые тэхёновые губы, сминающие и посасывающие его, и язык, желавший протиснуться внутрь, дабы углубить поцелуй.       В конечном счету всему этому пришёл конец, когда предательские жалкие слёзы всё же покатились вниз по щеке Чхве, падая на тэхёновы губы. Кан отстранился, тыльной стороной ладони размазал по щекам Бомгю его слёзы и самодовольно и так по-садистски усмехнулся, что развеяло любое сомнение о том, что Тэхён мог сожалеть.       А после парень развязал галстук, схватил свой телефон и, напоследок кинув «выбирая Ёнджуна, ты сделал неправильный выбор, Бомгю», покинул квартиру Чхве, оставляя того в удушающем одиночество один на один с собственными демонами и осознанием того, что на самом деле он наделал.       Нет, Бомгю не сможет появиться в понедельник на работе.       Он не сможет посмотреть Ёнджуну в глаза.