Мальчик на побегушках

      Спать на диване в нетрезвом состоянии до жути неудобно — к такому выводу пришёл Ёнджун, наутро проснувшись едва чувствуя ног и лёжа вовсе не на мягких подушках, а облюбовав белый коврик под ним. И хотя Чхве мало был согласен с собственным телом, он желал, дабы вместо того, чтобы не чувствовать конечностей, он не чувствовал головы, которая гудела и разрывалась — прямое следствие его бурной ночи.       Он надрался в хлам — и это факт, отрицать который получалось скудно.       Ёнджун слабо помнил, как оказался у порога собственного дома. Быть точнее — попросту хотел это забыть.       Сама мысль того, что он переспал с Чхве Субином — хоть и на пьяную голову — уже казалась вопиющей, что уж говорить о том, что после всего временный секретарь, наспех и кое-как натянув брюки, переполз на водительское сиденье и доставил Ёнжуна до самого его дома. Тогда в голове Чхве уже играли сценарии того, что стоит им только оказаться на пороге квартиры, как Субин затеет эту игру вновь, и Ёнджуну не останется ничего другого, как грубо оттолкнуть болвана и пригрозить, дабы тот помалкивал обо всём, что произошло за этот вечер. И вопреки всему этому, Субин не сделал ничего из того, что так ярко рисовало ёнджуново подсознание.       Доведя — нет, дотянув — директора до дверей собственной квартиры, Субин спросил только код замка, а получив тот, затащил Ёнджуна внутрь и после ретировался, не сказав больше и слова и оставив генерального директора в полнейшем недоумении.       И тогда стоило признать, что удивление Ёнджуна было вызвано больше не тем, что Субин повёл себя вопреки всем канонам, так устойчиво выстроившихся в голове Чхве, а тем, что впервые с Ёнджуном поступили так, как обычно делал он сам: трахнули и, мать его дери, бросили.       А потому, как бы сильно он до этого не клялся всем существующим богам о том, что больше никогда в жизни не притронется к выпивке, он откопал в собственном баре начатую бутылку пойми только чего — и только наутро он смог осознать, что это был виски, — что и скрасило его по меньшей мере последние два часа пребывания в сознании, пока, разрываемый гневом сперва к подлецу Субину, так с ним поступившим, а после и возвращаясь мыслями к Бомгю, до сих пор не известно куда исчезнувшему, не напился настолько, что отключился.       Когда наутро он всё же с опозданием, но явился на работу, Ёнджун не обнаружил Субина за привычным — и когда только оно стало привычным? — рабочим местом. И хоть в его голове на протяжении всей дороги в такси так и продолжали вертеться мысли о том, дабы выписать звонкую пощёчину за такое поведение и отношение к себе, Чхве всё же оказался уже достаточно протрезвевшим, чтобы не делать ничего подобного. Как бы то ни было, Ёнджун пришёл к простому, на его мнение, решению всей этой ситуации: он не должен был позволить Субину питать хоть каких-то надежд. А потому его первоначальным планом было попросту игнорировать временного секретаря на протяжении меньшей мерой оставшейся жизни, так усердно делая вид, что не только не было этой позорной ночи, когда они переспали в его машине, а самого Чхве Субина не существовало вовсе.       Но все планы быстро утонули в бездне реальности, стоило только временному секретарю не оказаться на своём месте.       И сперва подобное положение вещей заставило Ёнджуна думать, что Субин струсил, тем самым облегчив жизнь не только себе, но и самому генеральному директору, но после, стоило только увидеть подлеца за своим старым местом в отделе продаж, плеть осознания хлестнула сперва по спине, а после и по конечностям, оставив после себя лишь больные порезы осмысления хода вещей.       В конечном счету, всё это заставило Ёнджуна с разрывающимся от волнения сердцем поспешить скрыться в собственном кабинете и, растворив в стакане воды таблетку аспирина, сесть за рабочее место, взглядом сверля всё ещё пустующее место секретаря Чхве Бомгю. Яркий огонёк надежды заставлял нервозность разноситься по телу, и тогда Ёнджун вовсе не знал, что он должен был сделать. Голова то и делала, что шла кругом, и вовсе не понятно: от того ли, что волнение бушевало венами, или же потому, что организм всё ещё был отравлен алкоголем.       Как бы то ни было, генеральный директор благовольно принял всё из этого ничтожно неважным, пожелав не зацикливаться на этом долго. Его истинное желание крылось совсем в другом, и хоть он всё ещё так искусно пытался это отрицать, он не находил бы себе место до последнего, пока не увидел Бомгю.       Ёнджуну стоило уже давно признать, что секретарь Чхве — единственный, кто превращал его в неумелого мальчишку, и он единственный, кто бил и разбивал его холодный и высокомерный образ.       Запрокинув ногу на ногу, Ёнджун в нервном жесте подёргивал той, что оказалась сверху. Его челюсти сжимались, и Чхве бы соврал, если бы сказал, что ему не хотелось кусать ногти. Казалось, впервые он чувствовал что-то подобное, и как бы настойчиво собственное эго не кричало и не называло это жалким, Ёнджун предпочёл думать, что противостоять этому — а что уж говорить о том, чтобы делать с этим что-то — он не мог.       И не знал Ёнджун, сколько времени он в самом деле провёл вот так: пристально пялясь на пустое кресло и то и делая, что пытаясь унять желание броситься искать Бомгю по всему офису, но стакан в его руках, ранее полностью наполненный водой с лекарством, успел опустеть, а несколько работников, появившихся в его кабинете с целью получить подпись, уже успели заподозрить что-то неладное.       И что бы не говорили остальные, всё это волновало Ёнджуна мало. Настолько, что он позволил себе сперва несколько раз отклонить звонок от надоедливого сводного братца, а после, не выдержав в четвёртый раз, прямо послать прохвоста катиться ко всем чертям собачьим, стоило только в единственных предложениях Тэхёна встретиться «секретарь Чхве» и «вышел на работу». И хотя всё, что спросил тогда Кан, было язвительное «неужели секретарь Чхве всё ещё не вышел на работу?», что-то в Ёнджуне так и подначивало схватить брата за воротник и хорошенько потягать, притом несколько раз повторив, чтобы тот не совал свой нос в чужие дела. И как бы не было противно это признавать, Тэхён даже если и не предвидел этого, то точно предусмотрел хоть что-то, не явившись лично в ёнджунов кабинет, а передав эти слова по телефону.       К обеденному перерыву Ёнджуну казалось, что он сошёл с ума. Былое волнение медленно сменилось яростью и негодованием. И пока генеральный директор всё продолжал взглядом прожигать пустующее место, ощущая липкое и гадкое чувство дежавю, ведь всё именно так же было в понедельник — в первый день, когда Бомгю не появился на работе. Ничего — абсолютно ничего! — не изменилось.       Днём, всего за полчаса до окончания перерыва, Ёнджун был уверен: день испорчен, а его неминуемая участь — продолжать, словно идиот последний, ждать чёртового чуда, так и не случившегося, и выть от досады и разочарования, позволяя злости медленно закипать в венах.       И тогда Чхве мало надеялся уже хоть на что-то.       Но — о боги! — насколько он был благодарен всем известным ему богам, когда во всё ещё пустующем офисе сперва мелькнул знакомый силуэт, проскользнув где-то вдоль стен, а после на ранее так долго пустующее кресло упала фигура. И тогда у Ёнджуна не осталось сомнений.       Это был Бомгю.       Чхве-мать-его-Бомгю.       Всего на мгновение он почувствовал, как в лёгких спёрло воздух. А после, стоило только продолжить сверлить взглядом парня, будто в самом деле намереваясь просверлить в том дыру, эмоции стали сменяться одна за одной, когда сперва трепетное ощущение сменилось разочарованием, а после раздосадованность уступила новому потоку ярости.       Как бы долго Ёнджун не смотрел в сторону Бомгю, тот не посмел повернуться. А оттого всё, что оставалось Чхве наблюдать — так это то, как секретарь, опустив голову, перекладывал бумаги с места на место, видимо, желая вернуть хоть какой-то былой порядок. И тогда, когда Ёнджуну казалось, что он вот-вот встретится с Бомгю взглядом, секретарь отворачивал своё кресло ещё больше — настолько, что Чхве даже не было видно его лица.       Довольствоваться одним затылком Бомгю Ёнджуну было мало, но ничего — абсолютно ничего! — поделать с этим он не мог, дабы тотчас не выдать их с Бомгю маленький секрет, окончательно потеряв его.       И лучше было хоть как-то, нежели… так.       И как бы Ёнджуну в самом деле не казалось, что его неминуемая участь — провести вот так весь день, пришло долгожданное спасение.       Тогда Ёнджун вернулся обратно к работе, плюнув на любые попытки добиться внимания от Бомгю неочевидным способом, но всё ещё не оказавшись достаточно сильным, дабы перестать кидать постоянные короткие взгляды в сторону Гю. Забить голову насущными рабочими делами звучало, на самом деле, не так херово, как продолжать постоянно метаться от собственных чувств к крику собственного эго туда и обратно. А потому это оказалось теми временными мерами, к которым ему пришлось прибегнуть.       От рабочей рутины его отвлёк тихий стук в дверь. И сперва, когда Ёнджун отвёл взгляд от своего рабочего компьютера, он кинул взгляд на место секретаря, к собственному удивлению находя то опять пустующим, а после как-то несобранно промолвил:       — Входите.       Ёнджун не был идиотом, дабы не ожидать того, что в дверях его кабинета окажется секретарь Чхве. Бомгю, прикрыв за собой дверь, прошёл в его кабинет, шагами измеряя комнату. И пока глаза секретаря Чхве неотрывно бегали по открытой папке в его руках — той, в которой (Ёнджун знал!) всегда хранилось расписание встреч, — генеральный директор взглядом медленно проходился по силуэту парня, ощущая, как приятно тепло разлилось венами.       И нет, появление Бомгю не избавило Ёнджуна от гнева и злости, так настойчиво кипевших и закипавших в венах, но Чхве посчитал, что было в этом моменте что-то, что хоть и на мгновение притупило эти чувства. И этого, как бы жалко для него самого это не звучало, было достаточно.       — У вас сейчас назначена встреча с советом директоров, господин генеральный директор, — подал голос Бомгю, но так и не оторвал свой взгляд от бумаг. И не знал Чхве точно, было ли секретарю трудно противостоять его такому пристальному и изучающему взгляду, но Ёнджуну хотелось верить именно в это.       — Они подождут, — сорвалось с губ, и Ёнджун уже был готов встать с места, дабы сократить разделяющее их расстояние.       И в воображении Ёнджуна что-то подобное обязательно бы заставило Бомгю сдаться и поддаться. И соврал бы генеральный директор, если бы сказал, что не желал получить ответов здесь и сейчас, и уж тем более, что как бы отчаянно он не желал, принять бы он смог лишь те объяснения, которые убедили бы его, что у Бомгю в самом деле была веская причина поступать так.       Но ничего из того, что так настойчиво транслировало собственное подсознание, не случилось.       Стоило только Ёнджуну отъехать на кресле немного назад и привстать с места, как Бомгю наконец оторвал свой взгляд не то от носок собственных ботинок, не то от расписания в его руках и встревоженно произнёс:       — Постойте, — сорвалось с губ секретаря, и от взгляда Ёнджуна не скрылось, как тот сделал трусливый шаг назад. — Вы не можете заставлять совет директоров ждать.       — А вот и могу, — усмехнулся Ёнджун, в самом деле мысленно уже послав всех представителей Совета к чертям собачьим. — Я хочу от тебя объяснений, Бомгю, — сквозь зубы прошипел Чхве и всё же поднялся из-за стола, но несмотря на все крики сознания, не подошёл к секретарю ближе.       — Это подождёт.       — Нет, не подождёт.       — Вы не можете поступить так, господин! — воскликнул Бомгю, кажется, будучи больше не в силах. И тогда Ёнджун вспомнил, что на его памяти это было впервые, когда Бомгю стал пререкаться с ним, и любись оно всё в задницу, это не вызывало ничего, кроме заблуждения. — Вы должны быть на этой встрече, хотите вы того или нет, — уже менее эмоционально промолвил секретарь, кажется, всё же сумев вернуть себе самообладание.       — И что тогда? — бровь взлетела вверх, Ёнджун скрестил руки на груди, до последнего борясь с собой, дабы не загореться от негодования, словно спичка. — Совет директоров даст мне ответ, где, чёрт тебя побери, тебя носило три дня?       — Нет, — отрезал Бомгю и уставился куда-то за ёнджунову спину. Чхве не соврал бы: то, что секретарь Чхве избегал с ним зрительного контакта, до последнего и невыносимого выводило из себя. — Но вы обязаны пойти, господин директор.       — И ты продолжишь мне это повторять, пока я не соглашусь?       — Я буду вынужден, — удручённо протянул Бомгю, и Ёнджуну не осталось ничего, как лишь шумно выдохнуть в ответ.       — Даже если я соглашусь отложить этот разговор, каковы гарантии того, что ты не сбежишь вновь?       — Я дам вам ответы на все интересующие вопросы после встречи с Советом, — словно проигнорировав то, что сказал Чхве раньше, промолвил Бомгю.       И тогда, каким бы сильным всё же не было желание тотчас закрыть дверь в свой кабинет, опустить жалюзи и прижать Бомгю к собственному столу, всё же потребовав объяснения здесь и сейчас, что-то громко кричало о том, что он в самом деле должен был повременить с этим. А потому всё, что кинул Ёнджун в ответ — тяжёлое и угнетённое яростью «хорошо», а после схватил с кресла свой пиджак, тотчас натягивая тот на плечи.       Миновав Бомгю, Ёнджун вышел прочь из кабинета и не колебался ни секунды, услышав быстрые шаги и почувствовав пристальный взгляд секретаря на своей спине.       И клялся тогда всем богам Чхве: это был последний раз, когда он давал Бомгю право командовать.       Ёнджун вновь оказался в главном зале для собраний, переполненным людьми. Подобное положение вещей новым не было, и Чхве соврал бы, если бы сказал, что не привык чувствовать на себе десяток изучающих взглядов каждый чёртов раз, как он появлялся в кругу совета директоров. Для генерального директора так же не было в новинку и то, что меньшей мерой половина присутствующих не только тихо его ненавидела, а и открыто критиковала — это было именно тем, что он вынес с последнего собрания, где ему отчётливо дали понять, что если он не справляется со своей задачей, его без зазрения совести устраняют.       По прошествии длинной — и, признаться, до последнего нудной — речи одного из представителей Совета, Ёнджун был достаточно удручён всем происходящим, дабы лишь только делать вид, что он внимательно слушал и давать односложные ответы, позволяя представителям разливаться в дискуссиях, смысла в которых, стоило признать, Чхве видел мало. Мысли тянулись обратно к Бомгю, стоявшему по правую руку от генерального директора. И каким бы постыдным и жалким это не казалось самому Ёнджуну, он был готов признать — хоть и если только на самую йоту, — что всё это время именно постоянного ощущения Гю рядом ему так чертовски не хватало.       К собственному стыду, мысли вывели Ёнджуна намного дальше, чем зал для совещаний и уж тем более компании в целом. Растворяясь в собственных грёзах, он медленно сгорал от желания, дабы всё это закончилось как можно скорее, ведь в самом деле, как бы безответственно это ни было, совет директоров сейчас, когда Бомгю наконец-то явился спустя столько времени, волновал его мало.       Как бы то ни было, вернуться в реальность ему пришлось намного скорее, нежели он хотел на самом деле. Задержаться в собственных мыслях ему не позволили — на этот раз представители Совета смотрели на него настолько испытующе, что Ёнджун не мог не догадаться, что несносным пустым беседам пришёл конец, и сейчас мужчины, сидевшие перед ним, наконец-то всё же решили заняться делами компании.       — Господин Чхве, — обратился к нему мужчина, и, встретившись с ним взглядом, Ёнджун в самом деле пожалел, что слишком хорошо был знаком с тем, дабы откопать в собственной памяти не только его фамилию, — Кан — а и то, что это было именно его идеей поставить ультиматум, — нынешнее положение, и, я уверен, коллеги согласятся со мной, заставляет меня думать о том, что вы забыли о содержании нашей прошлой встречи. Именно поэтому я настоял на незапланированном созыве совета директоров.       «Да как об этом забудешь?» — недовольно мысленно протянул Ёнджун, а воспользовавшись молчанием генерального директора Кан продолжил:       — Уровень продаж упал ещё на два процента, а акций — на полтора, — цокнув, негодующе промолвил мужчина. — Вы ведь знаете рубеж, Чхве Ёнджун: пять процентов, и мы будем вынуждены снять вас с поста генерального директора и найти вам замену.       «Думаете, разгильдяй Тэхён сможет справиться с этим?» — эта мысль осталась звучать лишь в его голове, так и не дойдя до ушей совета директоров.       Вместо этого, натянув на лицо маску холодного безразличия, Ёнджун промолвил:       — Мы только вчера закрыли сделку с поглощением компании, — Чхве взглядом прошёлся по каждому из присутствующих, так и не найдя ничего интересного ни в одном из них. — Вам ведь хорошо известно, что необходимо время, дабы запустить работу дочерней компании. И вместо того, чтобы прислушаться ко всем моим аргументам, вы продолжаете напоминать мне о сроках.       — Ваши слова означают, что вы не сможете предоставить результат к оговоренному времени, — подал голос другой мужчина, кинув в сторону Ёнджуна высокомерный взгляд, в ответ на который не получив ничего, кроме ответного свирепого блеска в глазах генерального директора.       — Вы неправильно трактуете мои слова, господин Хван, — сделав удручённый вид, Ёнджун несильно замотал головой из стороны в сторону, а после на вдохе продолжил: — Всё, что я хотел сказать, так это то, что вам стоит быть более терпеливыми и ждать результата, а не напоминать мне о моих сроках.       — Будьте спокойнее, генеральный директор, — наклонившись, прошептал Бомгю Ёнджуну на ухо, как только заметил, что последние слова генеральный директор едва ли не прорычал.       И как бы то ни было, слышать секретаря Чхве вновь и — о боги! — ощущать его так близко, было всё ещё невыносимо, но в конечном счету, Чхве признавал, что не мог противиться Бомгю. А потому, всё же вернув своему голосу спокойствие, он закончил:       — На данном этапе всё идёт так, как первоначально задумывалось. Вчерашним вечером уже было выпущено заявление о приобретении нами новой компании, и потеря тех двух процентов — лишь небольшая и временная жертва, избежать которой мы не могли, — спокойно говорил Ёнджун. — Всё, что я делаю сейчас — часть стратегии, разработанной специально для того, чтобы вывести уровень продаж если и не на новый, так на былой уровень.       — О каких цифрах идёт речь?       — С полноценным запуском дочерней компании и выпуском новой продукции, выход которой пришлось отложить из-за вашего вмешательства, — укор в ёнджуновом голосе хоть и был замаскирован, но не скрыт окончательно, — мы сможем увеличить нынешний спрос до двадцати процентов в лучшем случае и до десяти в худшем. Так мы выведем уровень продаж на прошлый уровень и если продолжим придерживаться разработанного плана, у меня есть гарантии того, что через полгода уровень продаж по сравнению с прошлым кварталом вырастет ещё на пять процентов, что поднимет общий капитал компании в несколько раз.       И Ёнджун не скрывал, что наслаждался, как с каждым его словом на лицах представителей делался всё более и более удивлённый и впечатлённый вид. И тогда, пока момент всё ещё не был утерян, Чхве, натянув на лицо улыбку, спросил:       — Это вас устроит?       Мужчины переглянулись между собой, бросая то друг на друга вопросительные взгляды, то удивлённые или же оценивающие на самого генерального директора. И пока Ёнджун продолжал держаться уверенно, господин Кан, по виду которого было трудно не понять, что он лишился едва ли не всей былой уверенности, промолвил:       — Мы продолжим следить за ситуацией, — на выдохе сказал он. — Делайте так, как считаете нужным, но, Чхве Ёнджун, управьтесь в сроки. В противном случае вы знаете о последствиях.       И с растянув губы в самодовольной ухмылке, Ёнджун лишь кинул учтивое «непременно», прежде чем согнуться в уважительном поклоне и покинуть зал, обосновав это тем, что у него была назначена ещё одна встреча, даже несмотря на то, что всё последующее его расписание было пустым.

* * *

      После окончания встречи с советом директоров, Бомгю испарился.       Опять.       И хотя Ёнджуну всё же удалось узнать, что сперва секретарь был занят тем, чтобы лично от имени генерального директора сопроводить каждого представителя Совета, а после из-за невозможности отказать, оказался заложником бухгалтерии, весь оставшийся день перерывая с ног до головы весь архив, — всё это никак не могло побороться с тем, что собственное эго уже прозвало Бомгю последним лжецом.       И вероятно, Чхве всё же вновь увидел надежду получить желаемые ответы на свои вопросы, когда часовая стрелка стремительно ползла к шести часам — к официальному концу рабочего дня. Но вопреки всему, Бомгю, вернувшись за своё место, так и не сдвинулся с того, заставляя Ёнджуна в самом деле думать, что секретарь Чхве забыл о данном обещании, и единственным, кто в самом деле разрывался от чувств, был только сам генеральный директор.       Но как бы сильно не кричал собственный рассудок о том, что раз Бомгю не желал проявлять инициативу, то это должен был сделать сам Ёнджун, что-то всё же заставило генерального директора подождать ещё, дать шанс Бомгю самому прийти с поличным.       И он ждал.       Ещё, ещё и ещё…       Терпеть эту вакханалию — и никак по-другому назвать всю эту ситуацию у него не получалось — Ёнджун еле смог до конца вечера. И он не соврал бы, если бы сказал, что к концу рабочего дня был на пределе.       Секретарь заставил его слишком долго метаться от одного к другому, никак не находя себе места, а потому, когда офисные клерки один за другим расходились по домам, а Бомгю так и не сдвинулся с места, оставшись работать сверхурочно, он поднял трубку офисного телефона, стоявшего у него на столе, и, нажав цифру «один», сперва прождал несколько секунд, а после проследил, как дрожащими пальцами Бомгю поднял трубку того, что стоял у него.       — Ты нужен мне в моём кабинете. Сейчас, — прошипел парень, не дав секретарю сказать что-либо. Ёнджун был на пределе, и больше не оставалось никаких сил играть в эту игру в кошки-мышки.       И прежде, чем дверь в его кабинет отворилась, Ёнджуну пришлось наблюдать, как Бомгю, схватив со своего стола папку, медленно поднялся с места и, словно лишённый хоть какой-то энергии, поплёлся в сторону его кабинета. Оказавшись внутри, Бомгю не посмел оторвать свой взгляд от пола, и Ёнджун не был слеп, дабы не заметить, как сильно сжимались руки парня на той самой папке — настолько сильно, что костяшки белели. И всё это однозначно давало Чхве понять, что, что бы не было тому причиной, секретарём Чхве овладевали стыд и нерешительность.       — Ты не хочешь мне ничего сказать? — совсем не зная, что спросить, сказал Чхве, прервав и без того удручающую тишину.       — Нет, господин, — секретарь замотал головой.       — Забудь о чёртовых формальностях, — недовольно протянул Ёнджун, в самом деле чувствуя, будто разговаривал сам с собой, и это не Бомгю стоял всего в паре метров от него.       — Извини, — Чхве наблюдал, как секретарь в нерешительности прикусил нижнюю губу, и тогда, если бы их глаза всё же встретились, Ёнджун знал: Бомгю бы точно увидел то, как от подобного мимолётного движения в глазах директора затанцевали черти.       — Ты исчез, — прочистив горло, начал Ёнджун. — Ты игнорировал меня на протяжении трёх дней, — голос осип, Чхве говорил так низко, как, казалось, никогда раньше. — Почему, Бомгю?       — У меня были причины для этого, — всё не отрывая взгляда, промолвил парень.       — Посмотри на меня, — прошипел Чхве, а Бомгю лишь замотал головой из стороны в сторону. — Не хочешь? — бровь взлетела вверх, и Ёнджун бы соврал, если бы сказал, что не находил себе места.       Ответ от секретаря Чхве не последовал. Бомгю лишь продолжил прятать свой взгляд и кусать губы, и пока первое в самом деле непомерно Ёнджуна раздражало, второе же становилось причиной того, почему хотелось к чертям отбросить все свои маски и наконец дать себе возможность сорваться с цепи, словно увидевший добычу доберман. И не скрывал генеральный директор, что была бы его воля, он бы смог заткнуть крики собственного эго и отложить расспросы на потом — на тогда, когда всё его естество не будет так громко кричать о том, что ему было просто необходимо почувствовать Бомгю рядом вновь, ощутить его тепло и разделить с ним свою страсть.       И имея последние надежды всё же сдержаться, Чхве признавал, что держался из последних сил.       Меньшей мерой Ёнджуну показалось, что вот так они простояли больше, чем вовсе было дозволено. Молчание Бомгю сводило с ума, а собственные слова так и застывали на губах, пока самому Чхве приходилось до боли прикусывать собственный язык по двум причинам: для того, чтобы не сказать лишнего, и с целью хоть как-то сдержать злость на ситуацию, подкатившую к горлу.       — Бомгю, я хочу тебе напомнить, что ты кое-что обещал мне днём, — на выдохе промолвил Ёнджун, а после его губы сомкнулись и превратились в тонкую линию у него на лице. — Ты обещал дать мне ответы на все интересующие меня вопросы, но вместо этого не смеешь даже посмотреть на меня.       Как бы в самом деле Чхве не желал, дабы Бомгю произнёс хоть что-то в ответ, секретарь Чхве вновь молчал. Бомгю продолжал кусать губы и молча смотреть в пол меньшей мерой ещё несколько секунд. И когда Ёнджуну в самом деле показалось, что струны собственного терпения вот-вот лопнут, секретарь Чхве поднял свой взгляд.       Хотя их взглядам пересечься так и не удалось, Чхве уже посчитал это небольшой победой. Продолжая медленно закипать во вновь нависшем молчании, всё, что делал Ёнджун — сверлил взглядом парня, будто в самом деле надеясь пропалить в том зияющую дыру.       И тогда, не то из-за того, что секретарь больше не был в силах терпеть подобную раскладку, не то потому, что в лжеце всё же взыграла совесть, Бомгю сделал несколько шагов вперёд, оказываясь всего в пущих сантиметрах от стола Чхве и в метре от самого Ёнджуна. Не соврал бы Чхве, если бы сказал, что тогда даже на миг весь кислород перехватило от ожидания, и всё вернулось в норму, как только секретарь потянулся за чем-то во внутренний карман собственного графитового пиджака.       Генеральный директор наблюдал за тем, как тонкие пальцы секретаря выудили что-то белое из кармана, и Ёнджуну понадобилось несколько добрых секунд, дабы распознать в неизвестном объекте простой белый конверт.       И Ёнджун не был слеп, дабы не заметить, как Бомгю сперва в нерешительном жесте сжал тот, чуть деформируя и сминая бумагу. В конечном счету, что бы в самом деле не творилось в голове секретаря, после с глубоким выдохом, словно всё же собираясь с мыслями, Бомгю опустил тот на ёнджунов стол и придвинул чуть ближе.       Быстро отпрянув назад, будто в самом деле опасаясь не то самого Ёнджуна, не то собственной нерешительности, которая могла бы заставить его спохватиться и потянуть вещицу обратно на себя, секретарь заговорил:       — Прими это, — протянул Бомгю, и — о боги, наконец-то! — их взгляды встретились.       Ёнджун потянулся к конверту, в удивлении сведя брови к переносице. И пока он продолжал взглядом бегать то к секретарю, то к конверту, его взгляд был слишком расфокусирован, чтобы сосредоточиться на выведенных буквах. А стоило только Ёнджуну всё же опустить свой взгляд, как пальцы разомкнулись, конверт выпал из рук, с тихим шлепком приземляясь на стол, а в голове набатом забило «что это?», застрявшее где-то в горле и так и не слетевшее с уст.       И в подобном состоянии Ёнджуну пришлось провести меньшей мерой несколько секунд, а после поднять удивлённый взгляд на Бомгю и вновь опустить тот к конверту, вновь впитывая каждый иероглиф, ощущая, как плеть осознания раз за разом била всё сильнее и сильнее.       «Заявление об увольнении».       — Что это значит? — словно в самом деле не понимая — а на деле, попросту боясь принять, — промолвил парень.       — Я ухожу, Ёнджун, — сокрушил Бомгю.       Чхве слабо отдавал себе отчёт в собственных действиях, когда, стоило только секретарю закончить, он импульсивно подорвался с собственного места. Генеральному директору хватило всего двух шагов, дабы тотчас настичь Бомгю, и понадобилось не более пары мгновений, чтобы подойти настолько близко, что неровное дыхание секретаря ощущалось на коже.       А после он, словно больше не существовало ничего, что могло бы его сдерживать, сомкнул руки на талии секретаря и притянул того к себе.       При подобной близости Чхве ощущал, как часто вздымалась грудь Бомгю при его сбившемся пойми только от чего дыхании, и так же отчётливо мог ощущать, в каком напряжении находился секретарь. Быть настолько близко с Бомгю было приятно, и Ёнджун, как бы не хотел, отрицать этого не мог. Точно так же, как не мог противиться тому, что он в самом деле скучал и минимального ощущения секретаря рядом ему попросту не хватало.       А оттого, заключив парня в объятия и крепко прижав к собственной груди, меньшей мерой Чхве желал, дабы этот момент не заканчивался ещё минимум вечность.       И как бы сильно Бомгю сперва не пытался сопротивляться, ёнджунова хватка не слабела. И именно потому, как бы сильно удивлённый подобным ходом вещей секретарь Чхве сперва не пытался высвободиться из окова ёнджуновых рук на его талии, спустя несколько неудачных попыток ему всё же пришлось признать, что всё это было тщетно.       — Почему, Бомгю? — одной рукой поднимаясь вверх по спине, на ухо прошептал Ёнджун, тогда даже не подумав о том, насколько отчаянно прозвучал собственный голос.       — Просто позволь мне уйти, — протянул Бомгю, устало уронив голову на ёнджуново плечо всего на мгновение, а после поспешив вновь попытаться отпрянуть.       — Ты же знаешь ответ, Бомгю, — сказал Чхве. Рука потянулась к подбородку парня, поднимая тот выше. И за подобным жестом не скрывалось ничего, кроме эгоистичного желания всё же заставить секретаря посмотреть ему в глаза. — Я не отпущу.       Даже если Бомгю и желал сказать ещё хоть что-то, слушать это Ёнджун не желал. И как бы сильно генеральный директор не убеждал себя, что нет, это не тоска по секретарю Чхве медленно вывела его из себя, и никак не она была причиной его импульсивности, где-то в глубине он всё же принял для себя это ещё тогда, как только увидел Бомгю снова в офисе.       Большим пальцем проведя по нижней губе Бомгю, цепляя чувствительную кожу, покрытую мелкими ранами, которые, хоть и не кровоточили, но всё равно доставляли дискомфорт. Ёнджун знал об невыносимой привычке секретаря кусать и искусывать собственные губы, и меньшей мерой Чхве это раздражало. В ответ на касание секретарь Чхве поспеши сомкнуть губы в тонкую линию, но Ёнджун не позволил. Наклонившись ближе, преодолевая небольшую разницу в росте, Чхве прильнул к манящим губам.       И пока от нежелания поддаваться Бомгю пытался избежать этого, он всё равно был настигнут ёнджуновым поцелуем. Чхве сминал и покусывал губы парня и, к собственному удивлению и вопреки всем былым принципам, не торопил и не настаивал. И как бы громко в голове не разносилось эхом желание тотчас грубо взять Бомгю здесь и сейчас, дабы выбить из его головы все до последней мысли об увольнении, что-то продолжало сдерживать его и не позволяло перейти эту тонкую грань, после которой он бы сорвался.       Ёнджун не был уверен, как скоро Бомгю стал отвечать на поцелуй. Иными словами, он настолько желал раствориться в этом моменте, что от его внимания проворно ускользнуло, когда именно уста Гю приоткрылись и тот самовольно стал сминать ёнджуновы губы в ответ. И не скрывал Чхве, что долгожданное согласие секретаря вызвало сперва в нём бурю эмоций, тайфуном сокрушившую всё его былое существование, а после, наконец-то, разбило последние звенья цепи, до этого хоть как-то его сдерживающие.       Когда лёгкие сдавило от нехватки кислорода, Ёнджун отстранился. Он дал Бомгю пущие секунды на то, чтобы отдышаться. Менее всего Чхве тогда желал останавливаться, а потому, воспользовавшись моментом, он сперва сильнее схватил секретаря за талию, а после подхватил на руки.       Бомгю обвил ногами его торс, словно в самом деле ожидал подобного исхода, и инстинктивно скрести руки за ёнджуновой шеей в надежде не повалиться тотчас на пол. Растерянный вид, показавшийся на лице секретаря, давал Чхве повод полагать, что правда была далека от собственных мыслей, что твердили о том, что Бомгю мог предвидеть действия парня.       Ёнджун подхватил парня под ягодицы, придерживая в подобном положении, дабы тот не упал, а после сокрушил Бомгю вторым поцелуем, на сей раз больше не будучи в силах скрыть свою требовательность. В этот раз Ёнджун целовал так, как никогда прежде: настойчиво, жадно; он напористо сминал губы секретаря, оттягивал и посасывал те, а стоило только языку пробиться внутрь, углубляя поцелуй, стал дразниться, языком обводя язык Бомгю.       И вопреки всему, что говорил секретарь до этого, Бомгю больше не посмел его оттолкнуть. Секретарь поддался ближе, словно испытывая и выжидая, когда струны терпения Чхве со звоном лопнут и он вновь сорвётся и прильнёт к нему снова в поисках необходимой ласки. А оттого, по всё ещё противоречивым и уж тем более непонятным для Ёнджуна причинам, Бомгю, не то на сей раз похоронив любую попытку протеста, не то попросту больше не сумев противостоять, позволил Чхве продолжить.       Всё ещё увлекая секретаря в поцелуй и держа того на руках, Ёнджун сделал небольшой шаг, за которым последовали ещё несколько, прежде чем они оба врезались в его стол. Чхве пришлось прервать поцелуй всего на секунду, в одно движение к чертям собачьим сметая со стола не только мраморную табличку с собственным именем и выгравированным под ним «генеральный директор», а и несколько одиноких папок, содержимое которых разлетелось в разные стороны, усеяв бумагой пол. И прежде, чем, словно умирая от ожидания, прильнуть к губам Бомгю снова, он усадил покладистое тело секретаря на стол и придвинулся настолько близко, что расстояния, разделяющее их, не осталось вовсе. И не скрывал Ёнджун, что всё это было лишь для того, чтобы не позволить Бомгю опустить ноги, всё ещё скрещенные за ёнджуновой спиной, и не позволить секретарю сдвинуть их вместе.       Растворяясь в новом поцелуе, Ёнджун потянулся сперва к галстуку на шее секретаря, ослабляя тот настолько, чтобы узел развязался, а после, откинув тот куда-то в сторону, пальцами медленно поддел пуговицы его рубашки. Когда пришлось прервать и третий поцелуй, Чхве уже освободил себе путь к шее Бомгю, и не найдя ни единой преграды, что могла бы его сдержать или остановить, губами припал к белоснежной коже, желая — нет, неистово жаждая! — оставить отметины, так бы и кричавшие о том, что секретарь Чхве Бомгю принадлежал ему.       — Нам стоит остановиться, — нервно смачивая слюной горло, промолвил Бомгю.       И Ёнджун не поспешил ответить. Заканчивая с новой отметиной, пока ещё розовым пятном красовавшейся на шее парня, он большим пальцем потянулся к адамову яблоку Бомгю. И хотя по неизвестным для Ёнджуна причинам, стоило только ему дотронуться до шеи секретаря, Бомгю дёрнулся, словно в испуге, но стоило только Чхве в лёгком касании провести вверх по кадыку, в миг подскочившему вверх, секретарь вновь обмяк.       Ёнджун сорвал с губ Бомгю стон, когда в лёгком касании губ прикоснулся к адамову яблоку и несильно надавил на то языком. Чхве хорошо знал все до последнего чувствительные места парня, и ему лучшем, чем кому-либо было ведомо, насколько слабым был Бомгю к касаниям на шее.       — Пока не поздно, — на выдохе сказал секретарь, всё же заставив Ёнджуна отпрянуть от его шеи и посмотреть в глаза.       — Твоя проблема, Бомгю, в том, что ты слишком много думаешь, — пальцы в лёгком касании потянулись к щеке парня, очертили линию подбородка и медленно опустились вниз к груди, поддевая ещё несколько пуговиц рубашки.       Пальцы проворно залезли под ткань, стоило только отголоску нетерпения разразиться в подсознании громким «пора с этим кончать». И как бы велико не было желание в один рывок развести в стороны ткань, скрывая пуговицы, позволяя тем упасть на пол, Чхве всё же удалось приглушить этот порыв и вместо этого поспешить стянуть мешавшую и казавшуюся такой неуместной ткань через голову секретаря. Тогда Бомгю предстал перед ним наполовину обнажённым, и прежде, чем губами прильнуть к груди секретаря и заставить того отклониться чуть назад, не в силах противостоять напору, Ёнджун промолвил:       — Моя же — в том, что я знаю, как лишить тебя возможности делать это.       Ёнджуновы губы оставили несколько ярких отметин на левой груди секретаря, пока руки продолжали в игривом жесте задевать чувствительные соски. Чхве видел, как в желании скрыть не то собственное смущение, не то удовольствие, Бомгю прикрыл раскрасневшиеся щёки тыльной стороной ладони и отвёл взгляд, но так и не посмел остановить его. Обведя ореол языком, Ёнджун выбил из груди секретаря сдавленное мычание, что заставило его тотчас проделать подобную проказу вновь.       И когда Бомгю промычал что-то невнятное уже настолько громко, что это показалось генеральному директору достаточным, в дразнящем жесте Ёнджун подцепил зубами один сосок, а стоило только несильно прикусить тот, с губ секретаря всё же сорвался сладкий стон удовольствия, заласкавший ёнджунов слух. И пока ёнджуновы губы с упоением мучили одну грудь парня, пальцы потянулись к второй, посчитав, что было бы невыносимо несправедливо оставить ту без внимания. Проворные ёнджуновы пальцы в унисон, словно отзеркаливая действия языка, то томно поглаживали, то тотчас сокрушали, бесцеремонно скручивая и щипая чувствительное место.       Даже если Бомгю и желал попытаться противостоять ёнджуновому напору, у него это не удалось. И клялся генеральный директор, он буквально ощущал всем своим естеством, как с каждым новым касанием секретарь медленно плавился в него в руках и слабел, больше не будучи в силах дать отпор.       И не скрывал Ёнджун: это было именно то, что было ему так нужно, а потому он даже не думал, чтобы останавливаться.       Когда, сгорая от стыда и ощущений, Бомгю вновь кинул на Ёнджуна выжидающий взгляд, Чхве остановился. И причина крылась вовсе не в том, что он проломился под таким взором секретаря, а потому, что желал осмотреть проделанную работу. Ёнджун не скрывал, что был доволен сделанным, когда скользил по телу Бомгю взглядом, спускаясь от шеи, минуя грудь и останавливаясь на плоском животе, в конечном счету будучи прерванным штанами, всё ещё весящими на бёдрах парня.       Усыпанный отметинами Бомгю выглядел, словно последний дьявол-искуситель — именно к такому выводу пришёл опьянённый желанием разум Ёнджуна, а потому даже не смутился, когда собственное сознание благовольно приняло за правду мысль о том, что Чхве Бомгю — синоним к слову «соблазн».       Когда Бомгю отодвинулся немного назад, Ёнджун поспешил скрестить свои руки у него за спиной и, надавливая на поясницу, заставил секретаря не только вновь придвинуться к краю стола, а и не сильно прогнуться в спине. В надежде найти опору, Бомгю руками уцепился за край стола, крепко сжимая дерево, ощущавшееся приятно прохладным под руками.       В таком положении Ёнджун отчётливо мог ощутить стояк секретаря, так неприлично упирающийся ему прямо в тазовую кость. Тогда Чхве лишь усмехнулся собственным мыслям, одна за другой скандировавшим, что такой Бомгю был до неумолимого сексуален, а его невозможность противостоять собственному возбуждению — невероятна.       — У меня ведь неплохо выходит, скажи? Ты больше не думаешь так много, как прежде, — усмехнулся он, медленно проведя вниз по плоскому животу секретаря, подбираясь к ремню на его бёдрах, но игнорируя тот и спускаясь ниже.       Вопреки тому, как бы сильно не хотелось в дразнящем жесте задеть эрегированный член Бомгю, Ёнджун пальцами пробрался ниже, а посильнее сжав колени, поспешил развести те в стороны ещё больше: настолько, что секретарь Чхве полностью оказывался открытым перед ним.       Подобная картина выглядела до неумолимого развратно. Такой Бомгю был до неумолимого развратен. И Ёнджун бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось.       По правде говоря, это больше, чем просто нравилось Чхве. Это медленно сводило его с ума.       Бомгю медленно сводил его с ума.       По несвязным слогам, слетевших с уст секретаря, Чхве догадался, что тот желал что-то сказать, но ёнджуново нетерпение было сильнее любого его желания, а потому, даже если Бомгю и в самом деле хотел промолвить что-то, Ёнджун посчитал, что для этого шанс обязательно найдётся позже. Вместо того, чтобы выслушать, генеральный директор вновь потянулся к манящим губам Бомгю, в который раз завлекая того в поцелуй.       На этот раз пальцы потянулись к собственной одежде. И тогда, стянув с себя стесняющий движения пиджак, Чхве больше не церемонился. С треском пуговицы собственной рубашки оторвались от ткани и разлетелись в стороны, с глухим звуком падая на пол. Ёнджун не думал долго, когда поспешил стянуть с себя лоскут ткани, и уж тем более не отдавал себе отчёт, когда только освободившись от оков одежды, сильнее навис над Бомгю, заставив секретаря едва ли не полностью лечь на стол.       А после, несмотря на нежелание прекращать, им всё же пришлось разорвать и этот поцелуй, после так жадно хватая ртом кислород.       — Ты, вероятно, не знаешь, — начал Ёнджун, всего на секунду засмотревшись в глаза секретаря, найдя в тех тот блеск, которого ранее там никогда не было: блеск чего-то так тесно схожего с сожалением, — но я почти сошёл с ума за те три дня, что тебя не было, — генеральный директор припал к коже вновь, поцелуями проделывая дорожку от самой шеи вниз, стремясь к прессу парня. — Я даже хотел сорваться и приехать к тебе домой, но вместо этого пришлось послать Хюнина.       — Ты не должен был, — задыхаясь от ощущений и плавясь от касаний, проскулил Бомгю.       — Но я всё равно сделал, — на выдохе сорвалось с ёнджуновых губ.       Чхве очертил языком кожу, оставляя ещё несколько новых отметин, а после потянулся к ремню. Тогда Ёнджун вовсе не ждал разрешения, — будто оно в самом деле ему нужно было! — когда расстегнул сперва ремень, а после поддел пальцем пуговицу, поспешив стянуть брюки с секретаря, оставляя того лежать в одном лишь нижнем белье, что вовсе никак не могло скрыть его неистовое возбуждение.       И тогда, как бы сильно не кричало собственное желание тотчас разобраться и со своим стояком, он немного отстранился и, так и не посмев убрать руки, крепко державшие талию Бомгю, заглянув секретарю в глаза, мягко промолвил:       — Ты даже не знаешь, насколько я слаб перед тобой, Бомгю. И мне самому от этого тошно, потому что я продолжаю уговаривать себя, что не создан для подобных чувств.       Стоило только этим словам слететь с ёнджуновых уст, секретарь забегал взглядом и прикусил нижнюю губу, а его щёки заалели с новой силой. И Ёнджун не был идиотом, дабы не понять, что подобная реакция Бомгю — прямой ответ на догадку о смущении секретаря.       Сбивчиво дыша от возбуждения, секретарь Чхве всё же нашёл в себе силы посмотреть в ответ в ёнджуновы глаза. И тогда, стоило Ёнджуну подумать о том, что заставить секретаря встретиться с ним взглядом уже было его ещё одной маленькой победой, Бомгю сумел выбить последнюю землю у него из-под ног. Притянув генерального директора за шею ближе, секретарь Чхве сперва помедлил, а после в лёгком касании прильнул к губам. Бомгю поспешил отстраниться тотчас, как только их губы соприкоснулись, но Ёнджуну, впавшему в полнейшее недоумение всего на мгновение, этого показалось мало. А потому директор не упустил шанс в подобном дразнящем жесте с мимолётным поцелуем сокрушить Бомгю в ответ.       В конечном счету Ёнджун отстранился сразу, не позволив себе зайти дальше, зная, что он не сможет сдержаться и уж тем более остановиться. С Бомгю у него сдавали последние тормоза, если те вовсе существовали, и клялся Ёнджун, он только чудом всё ещё мог держать себя в руках.       — И всё же ты всегда такой, Бомгю, — шёпотом протянул Ёнджун, медленно вырисовывая на коже парня одному ему известные узоры.       Ёнджун сперва обвёл руками плечи, после грудь и медленно одними только касаниями кончиков пальцев спустился вниз по рёбрам, пересчитав каждое, пока Бомгю то и делал, что медленно таял. И стоило только секретарю уронить свою голову ему на плечо и тяжело задышать, обжигая кожу рядом с ухом и вызывая табун мурашек, пробежавших вниз по спине, Чхве приблизился к резинке нижнего белья парня и остановился.       — Я хочу снять их, Бомгю, — на ухо прошептал генеральный директор, пальцем поддевая резинку, а после позволяя той игриво соскочить с пальца и вернуться на место, наполняя комнату звонким шлепком. — Поможешь мне?       Ёнджун счёл неразбираемое мычание парня себе на ухо за положительный ответ. И убедиться в этом смог, стоило только секретарю поднять голову и медленно потянуться руками к собственному белью. Тогда, не то умирая от нетерпения, не то от того, что вновь возможность увидеть Бомгю перед собой полностью обнажённым приятной ностальгией растекалась по телу, жаром разносясь по венам, Ёнджун языком провёл по верхнему ряду зубов, цепляясь за клыки.       И тогда Чхве истомно наблюдал, как Бомгю, смущённо прикрывая лицо одной рукой, второй потянул податливую ткань вниз. И сперва та повисла у него на ногах, а после Ёнджун всего на мгновение позволил Бомгю перестать держать свои ноги скрещенными у него за спиной, дабы в последующие секунды нижнее бельё парня тотчас не оказалось в руках генерального директора.       Ёнджун бы соврал, если бы сказал, что не был готов умереть прямо сейчас. Картина полностью обнажённого Бомгю, растянувшегося у него на столе, была настолько развратной, что Чхве мало мог контролировать собственный разум, уже затянувшийся отравляющим туманом желания, в котором то и дело разносились мысли о том, что такой Бомгю был больше, чем просто прекрасен.       Сунув клочок ткани в задний карман своих брюк, Ёнджун поспешил вновь переплести ноги секретаря у себя за спиной и не раздумывал долго, когда приблизился едва ли не в плотную и потянул податливое тело на себя. От подобного их тела столкнулись, и стояк Бомгю вновь стал так неприлично упираться в ёнджунову тазовую кость, вызывая на лице генерального директора самодовольную ухмылку.       Рукой потянувшись к лицу секретаря, Ёнджун перехватил запястье Бомгю, надеясь убрать руку парня, что так отчаянно — и так неумело! — прикрывала раскрасневшееся лицо. Чхве не раздумывал долго, когда переплёл их пальцы и опустил руку, с глупой ухмылкой, застывшей на губах, рассматривая заалевшее лицо Бомгю.       Смущённый Бомгю был причиной, почему из лёгких Чхве выбивался последний воздух. И хотя они делали это уже не в первый — и даже не в десятый! — раз, смущение, рано или поздно всё же одолевающее секретаря Чхве, было для самого Ёнджуна приятной наградой. И как бы не пытался отрицать этого сам Бомгю, факт его неумению противостоять генеральному директору был прямо на лицо.       — Ты прекрасен, — наклонившись, протянул на ухо секретаря Ёнджун, позволив себе вольность губами коснуться раковины, а после несильно прикусить мочку.       — Твои штаны, — сдавленно промолвил Бомгю и нервно сглотнул слюну в надежде смочить пересохшее горло.       — Они что?..       — Сними их, — на этот раз увереннее промолвил секретарь, сильнее цепляясь за ёнджунову руку, всё ещё так крепко державшую его.       — Почему бы тебе не сделать это самому? — бровь взлетела вверх, и в самом деле Чхве не скрывал, что позволил себе дразниться.       Увидев на лице парня замешательство, быстро сменившееся нерешительностью, Ёнджун лишь усмехнулся. Ему не потребовалось думать дважды, дабы рассоединить ранее переплетённые пальцы рук и быстро перехватить запястье секретаря так, что то было вложено в его руку. Чхве пересёкся с недоумевающим взглядом парня, и тогда он позволил себе засмотреться всего на секунду, медленно утопая в карей радужке напротив. А после он вновь взял контроль над своим самообладанием и закончил начатое.       Руководя рукой Бомгю, вложенной в собственную, Ёнджун притянул ладонь секретаря ближе и остановился только тогда, когда пальцы, всё ещё руководимые ёнджуновой рукой, не коснулись его ремня, в случайном касании обжигая низ живота. Тогда, накрыв руку секретаря, Чхве проследил, дабы рука парня оказалась точно на пряжке кожаного изделия, вовсе не скрывая истинный смысл сделанного предложения. А стоило только поражённому Бомгю дёрнуться, сместив ладонь немного вниз, Ёнджун зашипел, ощутив давление руки на самой головке и сквозь застывший на губах стон прошептав: «Ещё не время».       Вернув ладонь Бомгю на собственный ремень и удостоверившись, что та там и останется, генеральный директор, едва скрыв лукавую ухмылку, так и желающую растянуться на губах, высвободил руку секретаря из плена собственной, тем самым давая парню понять, что всё остальное он должен был сделать сам.       — Сделай это для меня, — одними губами прошептал Чхве.              К удивлению Ёнджуна, секретарь Чхве наспех ослабил ремень, но замедлился, когда дело дошло до пуговицы брюк. Тогда Бомгю поднял взгляд на Чхве, словно всё ещё ища одобрение, и Ёнджуну не оставалось ничего, как склонить голову набок и продолжить выжидающе смотреть. И этого хватило для того, чтобы убедить Бомгю, что всё было в порядке и он мог продолжать. А оттого это осталось делом всего нескольких мгновений, прежде чем брюки поскользили вниз по бёдрами и ногам, и того, как Ёнджун сам стянул с себя нижнее бельё — последнее и единственное, что прикрывало его от наготы, которой, впрочем, в отличии от самого Бомгю, он никак не стеснялся.       Ёнджун не скрывал своего возбуждения. Эрегированная плоть жаждала внимания и поблёскивала в приглушённом освещении от выступившего предэякулята, а головка покраснела, под чистую выдавая все истинные желания Чхве.       — Верхний ящик, — только и сорвалось с губ, когда Ёнджун придвинулся ближе.       — Что? — в ёнджуновы губы выдохнул Бомгю.       — Мне никак не дотянуться, — усмехнулся Чхве, приближаясь ещё ближе и в последующий миг неровно вздыхая, стоило только ощутить, как в мимолётном касании их члены соприкоснулись. — Поэтому помоги мне, Бомгю.       Генеральный директор знал, что секретарь Чхве идиотом не был и прекрасно понимал, что именно значила ёнджунова просьба. Единственное, что в самом деле осталось для Чхве загадкой, так это то, почему Бомгю так неумело решил потянуть время. Но даже так, в конечном итоге он посчитал, что даже если на то у секретаря и была причина, она больше не имела никакого значения, а потому знать её он не желал.       Бомгю послушался. Его лицо озарила дразнящая усмешка, а в следующий миг секретарь позволил себе упасть на поверхность стола. Когда спина Бомгю оказалась плотно прижата к столу, он несильно развернулся, дрожащими пальцами приоткрыл верхний ящик, о котором ранее говорил Ёнджуну, и стал копаться в том, суматошно перекладывая бумаги.       И соврал бы Чхве, если бы сказал, что картина растянувшегося на собственном столе Бомгю не казалась настолько вопиюще сексуальной, и точно так же солгал бы самому себе, если бы продолжил убеждать, что не из-за этого внутри что-то сперва покрылось трещинами, а после вдребезги разлетелось, всё же позволяя возбуждению взять контроль над разумом.       И пока Бомгю так усердно продолжал копаться в ящике, Ёнджун, словно завороженный, протянул сперва одну, а после и вторую руку, одними лишь кончиками пальцев проходясь от самой шеи вниз, вырисовывая на коже пойми только кому известные узоры. На подобный ёнджунов жест Бомгю протянул что-то невнятное, зашипел и не слишком сильно прогнулся в спине, но так и не прекратил поиски. Подобное поведение секретаря заставило Чхве убедиться в том, что он не был одним, кто сгорал от желания и нетерпения, и Бомгю разделял его чувства.       — Попалось, — Ёнджуну сперва показалось, что слова сорвались с губ секретаря слишком воодушевлённо, когда тот, с глухим звуком пихнув ящик, в игривом жесте замахал тюбиком перед ёнджуновыми глазами.       Когда секретарь Чхве намеревался подняться обратно на локтях, Чхве не позволил. Рукой остановив Бомгю и надавив тому на грудь, Ёнджун заставил секретаря вновь оказаться прижатым к деревянной поверхности стола. А стоило только генеральному директору уловить поскуливание, слетевшее с уст секретаря, он лишь лукаво усмехнулся и поспешил выхватить смазку из рук парня.       Тогда Бомгю лишь одарил его продолжительным взглядом, и Ёнджун не был слеп, дабы не заметить, как черти уже танцевали в карей радужке напротив и как ярко светились в той искры возбуждения. И Чхве был уверен: не меньше собственных.       От взгляда генерального директора не ускользнуло, как Бомгю задышал чаще, стоило только Ёнджуну выдавить смазку себе на руку, и уж точно никак не скрылось то, как нетерпение ярко нашло своё отражение на лице секретаря, стоило только ему томно прошептать «так уж и быть, я разогрею её для тебя».       Когда Ёнджуну показалось, что смазка достаточно нагрелась от тепла собственных рук — на деле же, когда отголоском нетерпения пронеслась в голове мысль, что он больше не мог ждать, — Чхве медленно поднёс руку к кольцу ануса секретаря. Не то от прохлады не до конца разогретой смазки, не то от самого ощущения ёнджунового пальца так непростительно близко к чувствительному месту, Бомгю зашипел.       Самодовольно улыбнувшись, Ёнджун стал водить круги вокруг кольца ануса Бомгю, когда, задыхаясь от ощущений и долгожданных касаний, секретарь не мог произнести и слова. С уст Бомгю то и дело срывались несвязные звуки и тихое шипение, не наслаждаться которым Ёнджун просто не мог. И продолжал дразниться директор, так и не вводя палец внутрь, до того, пока слуха не коснулся скулёж и Бомгю не промолвил:       — Пожалуйста, войди.       Скрыть того, что хоть и на пущие мгновения, но оторопел, Ёнджун не смог. От слов секретаря возбуждение новой волной растянулось паутиной вен, а довольная улыбка так и норовила растянуться на губах. Чхве позволил удовлетворённому смешку слететь с губ, когда он вновь встретился с Бомгю взглядом, найдя в том ничто иное, а мольбу продолжить.       И этого в самом деле хватило, дабы не понадобилось уговаривать генерального директора.       Бомгю задрожал, стоило только Ёнджуну медленно ввести палец глубже, и протяжно проскулил, как только Чхве потянул его назад. Лицо генерального директора моментально озарило удивление, в последующий миг уступившее место блаженству, нашедшему своё отражение в дьявольском блеске его глаз. И в игривом жесте проведя языком по верхнему ряду зубов, Ёнджун толкнул палец вновь, на сей раз увеличив темп.       И позволил себе Чхве провернуть подобное ещё несколько раз, упиваясь сладкими стонами, срывающимися с губ Бомгю, прежде чем окончательно потянуть палец назад и остановиться, не посмев предпринять ещё хоть что-то.       Чхве наблюдал, как секретарь завыл от утраты и на его раскрасневшемся лице нескрываемое удовлетворение, ранее так ярко отражавшееся в приоткрытых глазах, подрагивающих веках и сведённых скулах, медленно сменилось поникшим видом и таким очевидным — а оттого и до невыносимого животрепещущим — желанием заставить Ёнджуна продолжить.       — Ты растягивал себя? — вскинув бровями, промолвил Ёнджун, вновь принявшись вырисовывать круги вокруг ободка Гю.       — Я… — задыхаясь, протянул он. — Не то чтобы, — ему понадобилось немалых усилий, дабы промолвить это, стоило Ёнджуну резко дёрнуть рукой и ввести второй палец, доставая до самых чувствительных мест секретаря.       — Ты тосковал? — неожиданно даже для самого себя спросил генеральный директор и прежде, чем Бомгю смог что-то сказать, не сильно развёл пальцы внутри, выбивая из груди секретаря сдавленный стон.       С уст Бомгю то и дело срывались лишь несвязные слоги, так и не сумевшие образовать слова. Ритмичным движением собственных пальцев Ёнджун выбивал из лёгких парня последний кислород, будто в самом деле не желая дать секретарю Чхве возможность не только объясниться, а и ответить. А потому, так и не сумев вымолвить хоть что-то внятное, Бомгю то и делал, что продолжал скулить и стонать, заставив Ёнджуна полагать, что это можно было принять за согласие.       — Ты даже не знаешь, насколько я хочу тебя, — вновь дёрнувшись пальцами вперёд, срывая с губ секретаря ещё один ласкающий уши стон, промолвил Ёнджун. — Всего тебя, Бомгю.       — Так возьми, — томно прошептал парень.       А после Ёнджун заставил тающего от касаний Бомгю заскулить вновь, как только генеральный директор вынул все до последнего пальцы. И Чхве видел, как секретарь несколько раз сглотнул слюну от нетерпения и в попытке смочить пересохшее горло, пристально наблюдая за тем, как, надавив на руку ещё немного смазки, Ёнджун растёр ту по своему члену.       Чхве придвинулся ближе, головка упёрлась в проход Бомгю, и тот несильно растянулся под натиском, готовясь принять всего Ёнджуна. Но генеральный директор остановился, получив в ответ на собственные действия лишь нетерпеливый стон от Бомгю.       Тогда Ёнджун обеими руками подхватил ноги Бомгю и, вопреки тому, что хотел изначально, свёл податливые ноги, в последующий миг поспешив забросить те себе на плечо. Тогда в его голове эхом прозвучала мысль о том, что в подобном положении секретарь Чхве выглядел до последнего соблазнительно, и соврал бы он, если бы сказал, что это не сносило голову.       — В этот раз, — сбивчиво дыша от возбуждения, начал Ёнджун, — я войду полностью. Не сдерживай свой голос, Бомгю. Я хочу слышать, что тебе хорошо, хочу знать, — на выдохе добавил он.       — Тогда будь нежен, — неожиданно сорвалось с губ секретаря, и тот одарил Чхве таким взглядом, который директору никогда не предоставлялось возможности видеть раньше: сладостно обречённым и умоляющим.       И Ёнджун не мог противиться. А потому в последующий миг, до конца сгорая от нетерпения, промолвил:       — Как пожелаешь.       И после больше не осталось сил медлить. Ёнджун медленно подался бёдрами вперёд, член неспешно под давлением растянул анус Бомгю и вошёл внутрь. Сдавленное мычание заласкало ёнджунов слух, заставив сначала остановиться, дабы позволить Бомгю привыкнуть, а после неспешно потянуть член назад, вопреки своим словам, так и не входя на полную длину.       «Ещё не время», — сгорая от нетерпения, мысленно уговаривал себя Ёнджун, так отчаянно надеясь, что это поможет сдержать невыносимое желание всё же войти на полную длину прямо сейчас. И лишь мысль о том, что он не хотел делать этого против воли парня, заставили его посильнее сомкнуть челюсти и придушить порыв, и вместо этого пока лишь неспешно двигаться вперёд-назад, выбивая из груди Бомгю драгоценные стоны.       Стон застрял где-то в ёнджуновом горле, и всё, что он мог — прерывисто дышать, хватая ртом кислород и рычать от возбуждения, всё продолжая оттягивать себя от поспешных решений и движений, так отчаянно боясь доставить Бомгю дискомфорт. Он обещал, что не будет груб. Он должен был сдержать слово.       В кабинете становилось жарче; намного жарче, чем когда Ёнджун позвал Бомгю к себе. И как бы то ни было, отрицать Чхве не мог: в этом была лишь вина секретаря, из-за которого струны возбуждения натягивались до предела и вот-вот были готовы с звоном лопнуть, срывая последние тормоза.       Ёнджун наклонился притянул Бомгю ближе, соединяя губы в небрежном поцелуе, и позволяя себе зверски его прервать, чувствуя неприятное потягивание в мышцах от неудобной позы. Как бы сильно генерального директора не тянуло к губам парня, он не мог позволить себе наклониться ближе, ведь иначе это бы означало толкнуться членом глубже в Бомгю. Или говоря проще: сделать именно то, предотвратить что он так отчаянно старался.       — Чёрт, — протянул Ёнджун, до побеления костяшек свободной рукой — той, что не придерживала ноги секретаря — хватаясь за край стола, словно тот мог удержать его в реальности и не позволить тотчас раствориться в удовольствии, упиваясь наслаждением.       Когда в ответ на медленные движения Чхве Бомгю стал самовольно чуть подталкивать бёдрами вперёд, для Ёнджуна это стало зелёным светом. Тогда медленно отказали все рычаги, ранее его сдерживающие, и он наконец-то позволил себе сорваться.       Ёнджун стал медленно наращивать темп, с каждым толчком входя всё глубже и глубже. Собственные стоны постепенно смешались с поскуливаниями Бомгю, и не заметил генеральный директор, когда именно они начали заполнять комнату звуками в унисон. На этот раз Ёнджуну удалось дотянуться до подрагивающих от возбуждения губ секретаря и вновь настичь те с требовательным поцелуем. В ответ Бомгю промычал что-то неразбираемое в ответ, знать, что именно, у Чхве не было никакого желания. Всё, что тогда в самом деле имело для него смысл, это удовольствие и жар, разносимые вверх паутиной вен, и мягкие и до чёртиков соблазнительные губы секретаря.       В ответ на новые толчки ёнжунового члена внутри Бомгю постанывал генеральному директору в губы. И пока Ёнджун оттягивал и покусывал губы секретаря, надеясь таким образом вернуть того в реальность, он чувствовал, что Чхве Бомгю не просто плавился от ёнджуновых касаний и таял от того, как директор то наращивал, то сбавлял темп движения собственного члена внутри, а и то, что Гю был уже на пределе.       Когда внутренние стенки обхватили ёнджунов член сильнее, Чхве пришлось замедлить темп вновь. Реакция секретаря последовала мгновенно: слуха коснулось поскуливание от утраты и на раскрасневшемся лице сделалось разочарованное выражение лица. И тогда Ёнджуну не нужно было гадать, чтобы понять: Бомгю ждал большего.       — Достаточно ли я нежен, Бомгю? — в игривом жесте проведя кончиками пальцев дорожку между грудей парня и спускаясь ниже по животу, спросил директор и медленно подался вперёд.       Секретарь Чхве не смог ничего ответить — промычал в ответ и тихо зашипел, как только ёнджунов член вошёл полностью. Хаотично хватаясь руками за край стола, Бомгю стал хватать ртом кислород, стоило Ёнджуну проделать это снова: вставить по самое основание и медленно потянуть член назад, теряя голову не только от сладостных стонов парня, а и от того, как сильно его сжимали стенки Бомгю.       — Ты принимаешь меня полностью, — осипшим голосом сорвалось с ёнджуновых губ. Секретарь не смог сказать ничего в ответ, стон застрял где-то в горле. — Ты чертовски прекрасен, Бомгю, — прошептал директор, и блаженная улыбка растянулась на лице, стоило только под пальцами ощутить, как ноги секретаря пробила дрожь.       — Я… — сбивчиво, сквозь выбиваемые из груди стоны, начал Бомгю. — Я на пределе, Ёнджун, — протянул парень и прогнулся в спине, как только ёнджуновы бёдра со звонким хлопком ударились об его задницу.       — Я тоже, — Ёнджун толкнулся ещё раз, и смешавшийся стон заполнил комнату. — Я собираюсь заставить тебя кончить вместе со мной, поэтому продержись ещё немного.       И Бомгю ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, полностью отдаваясь ёнджуновым рукам, всё ещё — хоть и слабо — удерживающих его в реальности, и члену генерального директора, который раз за разом заставляя его несвязно тянуть слоги ёнджунового имени и лишал последнего кислорода.       Оргазм настиг Ёнджуна быстрее, чем он предполагал.       Всё нутро Бомгю сжалось от нахлынувшей разрядки, и тогда его ноги вновь задрожали. Бомгю прокричал что-то невнятное, разобрать из которого Чхве удалось только «я больше не могу, Ёнджун, не могу!», и этого хватило, чтобы Ёнджун почувствовал слабый вкус триумфа, тающий на языке, а невыносимый жар растёкся внизу живота.       Чхве сделал последний толчок, войдя полностью, и сквозь стон умудрился промолвить:       — Ты можешь кончить, Бомгю. Кончай.       А после его член запульсировал, и нити возбуждения натянулись до предела, с треском лопнув. Ёнджун откинул голову назад, промычал, когда оргазм накрыл его с головой. И последнее, что он видел перед тем, как быстро потянуть член назад и излиться на живот Бомгю — то, как гримаса наслаждения исказила лицо секретаря и то, как его член задёргался и испустил жемчужные капли спермы, бусинами упавшие на его плоский живот.       Они оба сбивчиво дышали, когда остатки оргазма продолжали отголоском пробиваться в сознание. Ёнджун чувствовал, что ослаб, когда позволил ногам секретаря упасть с плеча и повиснуть на краю стола, и чувствовал, что потерял последний разум, когда потянулся к Бомгю за поцелуем.       Их губы встретились в поцелуе, и клялся всем известным ему богам Ёнджун, что это было впервые, когда он целовал кого-то с такой нежностью, никогда ему не присущей. Генеральный директор соврал бы, если бы сказал, что допускал факт того, что мог быть нежен с кем-либо.       И больше не было секретом, что Бомгю был единственным, кто рушил всё былое ёнджуново существование. И он точно был единственным, перед кем Ёнджун мог пасть.       Не по ёнджуновой инициативе был прерван их поцелуй. В надежде схватить необходимый кислород, Бомгю отстранился и поднялся на ослабших руках, пальцем подхватывая капли смешавшейся спермы. И вопреки тому, что так красочно транслировал Ёнджунов мозг: что Бомгю тотчас поспешил слизать и проглотить каждую до единой капли — ничего подобного не произошло.       Бомгю медленно сполз со стола и упал в ёнджуновы объятья, как только непослушные ноги подкосились. И пока Ёнджун в самом деле желал остаться в таком положении ещё меньшей мерой вечность, Бомгю промолвил еле связное «я в порядке, ты можешь отпустить», тем самым словно облив Чхве кипятком.       Пальцы разомкнулись на спине секретаря, и тот, всё ещё шатаясь и неровно дыша, подхватил свою одежду и поспешил непослушными пальцами кое-как — лишь бы только хоть как-то! — зафиксировать ту на теле, даже не попытавшись выудить из кармана ёнджуновых штанов своё нижнее бельё. А после секретарь схватил и ёнджуновы брюки с пола и, подойдя ближе, с виноватой улыбкой вложил те ему в руки.       Голова соображала туго. Ёнджун считал, что находился в тумане, когда поспешил натянуть на себя брюки, проигнорировав даже попытку найти собственное нижнее бельё. Тогда, звякнув ремнём, усаживая одежду на бёдрах, Чхве повернулся к Бомгю, а осмотрев всё ещё залитое румянцем лицо, нашёл на том сожаление.       Тогда Ёнджуну только и оставалось, что наблюдать, как непослушными пальцами секретарь Чхве подобрал с пола уже знакомый генеральному директору конверт с выведенным на нём «Заявление об увольнении», а после поднялся с места и, заглянув в ёнджуновы глаза, двумя руками протянул его, промолвив:       — Прими его.       Биение собственного сердца отдавалось в ушах, и клялся Ёнджун, он не знал, какого чёрта творил Бомгю снова. Гнев медленно пробежал вверх по венам, неспешно сменяя замешательство на его лице гримасой разочарования.       — Я не стану.       — Я должен уйти, Ёнджун.       — Почему? — Чхве схватил Бомгю за запястье, и конверт вновь выпал из рук секретаря, приземляясь у самых ёнджуновых ног. Да, там ему и место.       И прежде, чем выдернуть руку и, кусая до крови губы быстрым шагом направиться к двери, Бомгю бросил лишь «он угрожает мне». И остановился, не решаясь сделать последний шаг, бросая беглый взгляд на Ёнджуна, когда промолвил, прежде чем окончательно скрыться:       — Тебе не стоит стараться ради этой компании. Как только я уйду, он сразу получит твоё место.