Пожелай мне хорошей охоты

Эва ничком лежит на песке. Сквозь сон она чувствует осторожные прикосновения к бедру, чьи-то пальцы рисуют на нём волны, круги, спирали, потом горячая ладонь проходится вверх-вниз, как будто стирая написанное. Эвтида прислушивается к ощущениям, но не может проснуться. Да и не хочет. Её затянуло в равнодушную теплую тьму сна без сновидений, и ей там хорошо. Не больно. Вдруг чувствует бесцеремонный тычок пальцем между бровей и нехотя открывает глаза. Видит перед собой мужчину, которого встретила однажды в этом оазисе. Аш. Кажется, так его зовут. Он сидит рядом с ней и глядит с любопытством, но как-то без удивления. — Так понравилось здесь, что заглянула во второй раз? Решила всё же прогуляться со мной? Эва слабо шевелится. Ей не хочется разговаривать с этим человеком, ей невыносимо хочется пить, спать и умереть. Но вряд ли он просто уйдёт, оставив её в покое, раз уж разбудил. Девушка, не вставая с песка и не меняя позы, сипло спрашивает: — Ты что, живёшь тут? Хотя это же глупость. Как можно жить на таком маленьком оазисе? Но Аш отвечает ей без улыбки, смотрит с прищуром: — Я много где живу. А ты что здесь делаешь? Бежишь от кого-то? Странно, но он не спрашивает, почему на ней кровь, откуда у неё дорогой кинжал, явно краденный. Как будто привычны ему такие гости. Эва снова закрывает глаза. Не хочет видеть этого мужчину. Не хочет говорить с ним. Пусть он уйдет. Слабо бормочет: — Ты бы уходил. Сюда скоро охотники нагрянут по мою душу. Ни к чему тебе. Аш фыркает. Отвечает высокомерно: — Никому не под силу найти это место, если на то не будет моей воли. Можешь быть здесь, сколько потребуется. Эвтида снова проваливается в уютную тьму. Вновь открывает глаза, когда солнце уже пламенеет закатом. Просыпается и понимает, что лежит не там где прежде. Она помнит, что упала на песок, даже не дойдя под сень деревьев. А теперь лежит под ними, в нескольких шагах от маленького водоема. Во рту сухо, губы потрескались и болят. Очень хочется пить. Пытается вспомнить, когда пила, получается, вчера утром. Или не вчера? Не может понять, сколько времени находится тут. На четвереньках ползет к крошечному озеру, застывшему словно стекло, и такому же прозрачному. Опускает кончики пальцев в воду, наблюдая, как вокруг них вода окрашивается красным. Наклоняется, жадно пьёт, давясь прохладной живительной влагой, постанывая от удовольствия. Напившись, освежает лицо. По щекам, по шее бегут мутные, грязные капли, но у неё нет сил, чтобы умыться более основательно — Эва изнемождена и измучена. Так же, на четвереньках, тащится обратно, на то же место, где очнулась, и с удивлением видит лежащие горкой фрукты. Размышлять о том, откуда они взялись, ей не хочется, она равнодушно смотрит какое-то время, потом всё же протягивает руку, берет один и ест. Рот наполняется свежим сладким вкусом, по подбородку течёт сок, Эва небрежно утирается рукой и вновь ложится. В голове вяло перекатываются мысли. Почему её ещё не обнаружили? Она думала, что уже утром её окружат люди эпистата и потащат в посёлок. Не так уж далеко Эвтида ушла, она помнит это. Может, сначала решили искать в Фивах и у неё есть ещё один вечер жизни? Если повезёт. На оазис и пустыню вокруг мягко опускается тьма. Ночью здесь довольно холодно, и Эва зябко ёжится, обнимает себя руками, свернувшись в комочек, закрывает глаза. Слушает ночные звуки, где-то вдалеке тявкают гиены, подвывают шакалы, тонко свистят и пощёлкивают птицы. Вновь засыпает, убаюканная ночной песней великой пустыни. Напившись свежей прохладной воды, перекусив, Эвтида спит всю ночь, а проснувшись, сразу видит Аша, сидящего на песке рядом с ней. Она укрыта неприметной серой накидкой, явно его. Аш внимательно разглядывает девушку, нисколько не смущаясь. Эве не по себе под его взглядом. Ей сложно объяснить самой себе, что в этом мужчине так её пугает. Если не задумываться — обычный человек. Две руки, две ноги. Голова на месте. Всё обычно, но всё не так. Волосы неестественного оттенка. Глаза цвета запекшейся крови. Запах. Он пахнет странно. Как будто… огонь? Да, она никогда не задумывалась, есть ли запах у огня, но теперь понимает — есть. Это запах Аша. Он улавливается на самом краю сознания, вызывая безотчётную тревогу, рождая смутные ассоциации. Полыхающая древесина. Неостывшие угли. Лёгкий серый пепел. Дым. Раскаленные камни. Эва смущённо моргает и садится, ей неприятно быть рядом с ним в такой уязвимой позе. Накидка падает, обнажая грязную шею и руки, покрытые бурыми подтёками. Аш молча смотрит на девушку, внезапно протягивает руку и бесцеремонно берёт её за подбородок, слегка поворачивает вправо, влево, как будто оценивая. В этом прикосновении нет грубости, нет нежности — он будто рассматривает некий предмет, вызвавший вдруг его интерес. — Это ты сунула палку в змеиное гнездо? — вкрадчиво спрашивает он. Эва непонимающе смотрит на него, не пытаясь освободиться от хватки. Пальцы Аша горячие, как у больного лихорадкой, но сильные, взгляд прямой и цепкий. — Из-за тебя в городе такой переполох? — поясняет он, видя, что она не поняла его вопроса, вместе с этим расслабленно опуская руку. — Наверное, — смиренно отвечает девушка, понимая, что ей совсем не хочется спорить с ним или злить его. — И что же натворила маленькая шезмочка? — он впервые улыбается, но улыбка немного зловещая, мелькнули клыки, которые показались Эве острее и длиннее, чем обычно бывают у людей. Эвтида и не думает спрашивать, откуда он знает, кто она есть. Почему-то уверена, что он не стерпит глупых вопросов, поэтому говорит с ним покладисто. — Сбежала от эпистата. Эва нервно почёсывает голову. В волосах полно песка, кожа зудит. Смущённо замечает грязно-бурую кайму под ногтями, подтёки на руках. Лицо, наверное, не лучше. Аш не шевелится. Ещё одна нечеловеческая черта. Он сидит, как статуя, не ёрзает, не жестикулирует, не отводит взгляд. Явно ждёт продолжения. — Я его опоила и сбежала, — вздохнув, продолжает девушка, не глядя на собеседника. Долго выдерживать его взгляд тяжело. Он как будто затягивает, в ушах становится глухо. — Чем? Чем опоила? — Аш быстро наклоняется к ней, с интересом ждёт ответа. — Голубым вином. С сетовой травой, — отвечает она, чувствуя в себе отголоски гордости и триумфа, которые ощущала вчерашней ночью. Даже голос её звучит бодрее, чем прежде. Аш внезапно веселится. — А глаз не вышибла ему, нет? — улыбается, снова показывая острые зубки. Потом встаёт одним текучим движением, отряхивается. — Это было бы символично. Эва растерянно моргает. Этот человек ведёт себя странно и говорит странные вещи. — Зачем бы мне?.. — Вставай, — перебивает её Аш, протягивая руку. Эвтида даёт ему руку в ответ слабым, неуверенным движением, он одним рывком поднимает её на ноги. — Идём-ка искупаем тебя. Не то чтобы мне не нравились окровавленные юные Неферут, — после этих слов в его глазах мелькнули красные блики, — но ты вся чешешься. Давай, двигай ножками. Ведёт её к водоёму, развязывает тесёмки накидки и кончиками пальцев скидывает её с плеч Эвы. Чуть отходит, окидывает девушку взглядом. Она остаётся в том же тонком ночном одеянии, в котором была с Аменом прошлой ночью. Вся залившись краской, опускает голову, боится поднять глаза. Опускает плечи, стыдливо обнимает себя руками. Ей неловко и страшно. Что он потребует от неё? Она чувствует себя совсем беззащитной и уязвимой. Сопротивляться не сможет, да и как сопротивляться такому? Злить его тоже нельзя. Он не выдал её охотникам, но ведь может?.. Но и при мысли, что за его помощь придётся расплачиваться телом, девушку мутит. — Что стоим? — насмешливо интересуется Аш. — Иди в воду. Ты пахнешь, как мясник. Эва решается поднять на него глаза. Очевидно, её испуг, все её мысли он видит, как на открытой ладони. Смотрит на смущенную девушку свысока, чуть приподняв подбородок, с неким удовлетворением. Как будто любуется красивой дорогой статуэткой. Никакой похоти, никакого вожделения, он просто с удовольствием рассматривает красивую… вещицу. Эва кивает ему зачем-то и идёт в озеро. Чуть мешкается на самой границе, пальцами ног закапываясь во влажный песок, замирает, восхищённая прохладой. Слабо улыбается и входит в озеро полностью. Она долго плещется, не обращая уже никакого внимания на Аша. Он слишком не-человек, чтобы чувствовать смущение перед ним, хотя иногда искоса посматривает, чем он занимается. Аш сидит под сенью неведомого Эвтиде дерева, меланхолично наблюдает за её купанием, покусывая какую-то тонкую веточку. Девушка отчаянно смывает с себя грязь вчерашней ночи, скребёт ногтями руки, оттирает лицо и шею, погружается в воду с головой, чтобы промыть волосы. Возможно, это крошечное озеро столь же необычное, как и весь оазис, потому что вместе с грязью и кровью уходит и какая-то часть боли. Эва чувствует себя намного лучше. Отмывшись, она просто наслаждается, откидывается на спину, лежит, закрыв глаза, поддерживаемая водой. Наконец, дышит полной грудью и чувствует жизнь. Чувствует себя живой. Вода обнимает её прохладными добрыми руками, нежно покачивает, играет с волосами, окружившими голову причудливым рисунком. Эва открывает глаза, в них отражается небо, она тонет в нём, и, возможно, чувствует, как просыпается надежда, самая малость, крошечное зёрнышко. Может быть, ей будет дарована возможность пожить ещё, спастись, сбежать?.. Накупавшись, освежившись и отдохнув, Эвтида медленно выходит на берег. Мокрая рубашка льнёт к телу, больше обнажает, чем скрывает, подчеркивает каждый изгиб. Длинные волосы, разбившись на влажные пряди бегут по золотистой коже ручейками, глаза сияют, на ресницах дрожат крошечные капли. Кажется, это не девушка выходит из воды, а некое волшебное существо, богиня Нила Анукет, роскошная в своей чувственности, почтила своим присутствием эту землю. Выйдя, неловко топчется на песке, Аш рассматривает её без стыда, одобрительным взглядом, будто девушка — его собственное творение, протягивает ей свою накидку: — Скидывай эту мокрую тряпку. Эва, отвернувшись, снимает рубашку, надевает накидку Аша и вешает мокрую одежду на ветку дерева. — Ешь фрукты, отдыхай, купайся. Я не могу с тобой возиться, у меня есть дела. Можешь не бояться, это место — мой маленький секрет, — вновь пугающая улыбка. — Никто не отыщет тебя здесь. И уходит. Вечером он не возвращается, наверное, занятый своими неведомыми делами, но Эвтида ничуть не жалеет об этом. Даже будучи благодарной этому странному мужчине, она не может не признавать, что присутствие Аша тяготит и давит, как каменный саркофаг. Не приходит он и утром. Охотники не появляются тоже, девушка коротает время в одиночестве, наслаждаясь покоем и отдыхом. День проходит за днём, закаты чередуются с рассветами, Аш иногда появляется, разговаривает с ней, но на вопросы не отвечает. Не рассказывает ничего о себе, о своих таинственных «делах» и причинах, побудивших его ей помогать. Однажды Эва решается и неловко спрашивает, будет ли она должна что-то за помощь. Он только фыркает в ответ. — У тебя нет ничего, что я не мог бы взять сам. От этой фразы веет холодом, и больше подобных вопросов она не задаёт. Время здесь тянется странно, и беглянка быстро теряет ему счёт. Бывает, солнце только коснулось робкими первыми лучами горизонта, а вот уже и закат. А то наоборот, стоит и стоит в зените часами. На удивление, обычно такая деятельная Эва не скучает здесь. Она много спит, ест фрукты, купается, плетёт украшения из неведомых цветов. Она будто находится в чьём-то тягучем, словно патока, сне. Мир за границами оазиса совсем перестал иметь значение, вообще всё перестало иметь значение. В один из дней она видит вдалеке чью-то высокую фигуру: человек бродит по барханам, то и дело оступаясь на осыпающемся песке. Девушка испуганно замирает, готовая в любой миг броситься бежать, но неизвестный быстро скрывается из виду. Однажды Аш приходит с каким-то тюком, кидает его Эвтиде. — Переодевайся. Она растерянно разворачивает свёрток и обнаруживает внутри ворох одежды, довольно закрытой. Растерянно перебирает её, поднимает на Аша глаза: — Спасибо, господин, но... — Переодевайся. Я провожу тебя до Фив и помогу покинуть город, — весь его вид, как обычно, выражает уверенность. Аш стоит, скрестив руки на груди и ждёт безоговорочного подчинения. — Ты не можешь оставаться здесь годами, верно? — уже мягче добавляет он. Эве совсем не хочется покидать безопасное место, но спорить с ним не представляется возможным. Аш идёт за кинжалом, который, уже изрядно занесённый песком, так и лежит там, где девушка его бросила той ночью. Возвращается, опускает оружие в сумку, туда же кладёт небольшой мешочек с монетами. — На первое время тебе хватит. Эва растерянно мнётся. — Почему ты мне помог? Я ведь тебе никто. — Должна же маленькая кошечка получить награду за то, что сумела сбежать от большого злобного пса? — снова эта улыбка, снова красные блики вспыхивают в глазах. У Эвы мурашки бегут от этого. — Поверь, маленькая шезму, тебе не захочется слишком долго пользоваться моей добротой. Признаться, у меня были планы на тебя, но теперь ты для меня бесполезна, — кривит губы. — И постарайся не звать меня больше. Девушка удивленно смотрит на Аша: — Разве я звала тебя? — Звала, и ещё как отчаянно, — снова усмешка. — Я проведу тебя в Фивы и договорюсь с караванщиком. Возвращаться сюда не смей. Эвтида, то и дело вздыхая, переодевается в принесённую Ашем одежду: это тёмно-синее короткое платье с длинными рукавами и капюшоном, свободные шаровары того же цвета. Одежда явно дорогая, на платье серебряное шитье, драгоценные бусины, золотые подвески. Эва отмечает приятную тяжесть и прохладу ткани, надевает капюшон, который скрывает волосы и оставляет лицо в тени. Об обуви Аш позаботился тоже. Из свёртка Эва достаёт сандалии и чуть не вскрикивает от удивления и восторга — это не какие-то бедняцкие тапки, сплетённые из тростника, а богатые сандалии, из тиснёной кожи, обильно украшенные вышивкой и золотом. Эта обувь очень богатой женщины. Ей была не по карману такая даже тогда, когда она хорошо зарабатывала на заказах. Девушка быстро обувается, любуется и радостно притопывает ножками. Аш при этом выглядит ещё более довольным собой, чем обычно, улыбается: — Угодил тебе, Эвтида? — Благодарю тебя, это очень красиво! Мужчина вешает Эве через плечо потёртую сумку, крепит к поясу её платья флягу с водой — всё это выглядит нелепо на платье богатой горожанки — и уводит прочь от маленького оазиса. Немного пройдя, девушка оборачивается и застывает поражённая. Тихого, наполненного зеленью, цветущего места больше нет. Ничего нет, кроме бесконечной, длящейся до самого горизонта пустыни. Эва стоит, приоткрыв рот, но Аш нетерпеливо дёргает её за локоть. — Даже не думай задавать вопросы. Идём. Путь по пустыне непрост, солнце здесь особенно яростное, и Эва благодарна, что её лицо и голову прикрывает капюшон. Она пьёт воду из фляги маленькими глоточками, иногда останавливается отдышаться. Аш терпеливо ждёт, настороженно поглядывая по сторонам. Своей воды у него нет, девушка протягивает ему флягу, он только отмахивается, пробормотав, что ему «всё это ни к чему». Эвтида уже даже не удивляется. Наконец, достигают окраины Фив. Вот и готовящийся к путешествию караван. Поджарые тонконогие верблюды — на некоторых закреплены специальные сидения, прочие нагружены мешками и тюками, — навьюченные донельзя ослики, телеги. Обоз с продовольствием; тележка, наполненная сосудами с водой. Вокруг суета, одетые по-походному мужчины перекрикиваются и подгоняют рабов. Аш оставляет Эву подождать, идёт к предводителю каравана, дорого одетому представительному человеку, быстро о чём-то договаривается, платит ему. Вернувшись, объясняет: — Ты состоятельная вдова, которая едет в Ком Омбо к родным. В разговоры особенно не вступай, притворись горюющей. Эвтида с благодарностью смотрит на Аша. Она не смеет даже предполагать, что же побудило его ей помочь. Но так ли важны мотивы? Она цела, она уезжает. И он ничегошеньки не попросил за это. Не взял даже то, что мог «взять сам». Невзирая на обычную свою робость, подходит ближе к Ашу, который стоит, сложив руки на груди, и выглядит таким же самоуверенным, как обычно. Смотрит прямо в эти нечеловеческие глаза. — Спасибо тебе. Кем бы ты ни был. И обнимает его, поддавшись порыву. Горячая кожа, запах раскалённого металла, и дыма, и огня. Он посмеивается, осторожно гладит её по спине. — Прощай, шезмочка. Мягко разрывает её объятие и уходит, ни разу не обернувшись. Видно, Аш немало заплатил предводителю каравана, поскольку её размещают в лёгкую крытую повозку. В повозке жарко, но это лучше, чем часами трястись на верблюде, которых Эва побаивается. Караван уходит. Эвтида с болью смотрит на остающийся позади город и чувствует тоску. Её привезли сюда против воли, здесь она была в постоянной опасности, здесь же у неё впервые в жизни зародились чувства к мужчине. К мужчине, который сделал её убийцей и беглянкой. Сможет ли она найти покой? Будет ли в безопасности хоть где-то? Город скрывается из виду, караван выходит в открытую пустыню. Натужно скрипящая тележка увозит прочь самую желанную добычу верховного эпистата.