Пожелай мне хорошей охоты

Разгар дня в городе Ком Омбо. Базар, обычный базарный шум. Торговля идёт бойко, скрипят телеги, там и тут под ногами крутятся кошки, люди то и дело угощают их и наклоняются, чтобы приласкать. Суета, толкотня. Торговцы звучно нахваливают свой товар на все лады. Базарную площадь окружает непередаваемая смесь ароматов: пряные специи, благовония, рыба, иноземные фрукты. Кто-то непреклонно торгуется, женщины, по своему обыкновению, самозабвенно сплетничают у прилавков. Две торговки, не обращая внимания на покупательницу, неторопливо выбирающую орехи, увлечённо беседуют. Та, что постарше, делится новостями: — Брат мой был тогда в Фивах, видел его. Говорит, вещал эпистат Амен на главной площади, девицу искал какую-то. Везде людей своих расставил, а они каждую женщину проверяли, которая из города выезжала. — Нашел девицу? — хихикает вторая, совсем молодая девушка. — Не нашел. Говорят, объездил все пригороды и соседние поселения, один, без кортежа, с караванщиками разговаривал, с торговцами, бродил бесцельно, да с таким мрачным видом, что люди и близко подойти боялись. — Что за напасть, — сочувственный вздох. — Неужто Верховный эпистат из-за девчонки какой-то ума лишился? И так на простых людей не похож был, а теперь ещё и безумен? — Наказание ему то от богов, не иначе, — осуждающе припечатывает старшая. — Руки у него в крови, сколько людей погубил. — Так не людей, а черномагов поганых, — пренебрежительно фыркает молодая. — Фараон же прогневался на них, под запретом теперь их умения. — Раньше-то занимались, никому и дела не было! — распаляется женщина. — А теперь жрецам только можно, а к ним подступись попробуй, сколько они дерут, разве у простого человека могут быть такие деньги?! Соседка сердито шикает на возмущенную подругу, и они обе обращают вдруг внимание на покупательницу, внимательно слушавшую их спор. — Говорите, эпистат умом тронулся? — интересуется она. — Ты орешки выбрала, милая? — голос у торговки добрый, но на вопрос она явно не собирается отвечать. Девушка улыбается, платит за орехи и удаляется, задумчиво кусая губы. — Что за девица? — спрашивает та, что помоложе. — Это Анун, вдова, приехала откуда-то полгода как. При храме живёт, разную мелкую работу выполняет. — Полгода, говоришь? — младшая торговка подозрительно щурится вслед уходящей девушке. Эвтида торопливо идёт с базарной площади к храму, с каждым шагом поднимая маленькие облачка пыли с сухой земли. Она хорошо устроилась в этом городе. Людям сказала, что вдова, и к ней отнеслись сочувственно и с добротой. Выделили небольшую комнатку при храме, где она жила ещё с двумя вдовами. Дали несложную работу: смешивать чернила, мыть склянки, приводить в порядок не слишком ценные свитки, раскладывать пергаменты по шкафам после работы писарей, прибирать рабочие места. Люди удивлялись, что молодая красивая женщина носит такие скромные одежды, прикрывающие всё тело и даже волосы, но она объяснила это тем, что не желает лишнего внимания, поскольку ещё горюет по ушедшему мужу. Ей и в самом деле не хотелось внимания. Мужчина какой увлечётся ею — начнёт вопросы задавать о жизни, о прошлом. Ни к чему это. Эвтида ни с кем не общалась без необходимости, была тиха и послушна. Из храма выходила только на базар, да иногда к реке прогуляться. Тщательно ловила разговоры и слухи, чтобы знать, чем занят Амен, куда ездит, где ищет. Судя по последним новостям, сейчас он никуда не собирается из Фив, и Эва чувствует себя в безопасности — насколько это вообще возможно в её положении. Отдав покупки храмовой кухарке, девушка приступает к работе. Поручения несложные, но ей здесь и не платят. Работает за жильё и скудные трапезы, однако благодарна и этому. Монет из кошелька, удачно прихваченного из дома эпистата, с лихвой хватает на повседневные нужды — она больше не балует себя красивыми нарядами и украшениями. К тем деньгам, что из непонятного милосердия вручил ей Аш, даже не прикасается — бережёт. Поручений на сегодня немного. К вечеру девушка вымыла пол в храме, протёрла столы, разобрала подношения от горожан. Жрецы довольны её работой. Дерзкая Эва осталась в Фивах, а здесь тихо живёт скромная и трудолюбивая вдова Анун. Сейчас она сидит на ступенях храма и отдыхает, подставляя лицо закатным лучам. Откуда-то из-за угла выходит кошка, обычная, серенькая. Эва улыбается ей. Кошка подходит и бодает Эвино колено круглой плюшевой головой. Девушка с удовольствием чешет животинку за ушками, проводит ладонью по спинке. Зверёк мирно мурлычет, довольно щурится, подставляет под руку мохнатые щёки. — Знаешь, я скучаю по Афири, — признается Эва дрогнувшим голосом, зарываясь пальцами в мягкую шёрстку. — И по Дие, по Реммао, по Рэймссу. Но больше всего по Исману тоскую. Так и не выяснила, кто расправился с ним. Ты уж передай богине, что я стараюсь, как могу. Мне бы не помешало сейчас её благословение. Эвтида вздыхает и кладет голову на колени, крепко обняв их руками. Кошка поластившись ещё чуточку, уходит по своим кошачьим делам. Немного погрустив, девушка встаёт, вспомнив, что хотела сегодня вечером переписать для себя свойства семян мака и решает не откладывать это. Здесь, в Ком Омбо, после нехитрых дневных забот, она с интересом изучает лекарские свитки, она и раньше интересовалась траволечением, а сейчас начала составлять сборы, смешивать мази и аромамасла, и, на удивление, открыла в себе настоящий талант. Возвращается в храм, тщательно готовит для себя рабочее место, острые перья-палочки, склянку с чернилами, осторожно разворачивает нужный свиток, разглаживает чистый папирус, и пишет, внимательно и аккуратно. Обращает вдруг внимание на то, какие ровные теперь у неё выходят иероглифы. «Амен похвалил бы», — возникает непрошеная мысль, и Эва вспоминает, как он стоял у неё за спиной, бережно собирая её волосы, чтобы положить горячую свою ладонь на обнаженную спину. Гонит воспоминание поскорее прочь, да не так уж легко ей искоренить мучительную эту привязанность. Эпистат снится ей, и снится часто. Как перестала заказы брать, магию практиковать, так и сны вернулись. Сначала изредка, а теперь — чуть не каждую ночь. И почти во всех — он. Эвтида устало прикрывает глаза. Здесь, в тишине и полумраке, среди пыльных свитков, особенно легко представить, будто Амен и сейчас стоит за спиной, наблюдая за её письмом. Откуда-то будто повеяло запахом граната. Эва испуганно распахивает глаза и нервно озирается. Никого. Примерещилось. Девушка быстро заканчивает работу и прибирает рабочее место. Спать не хочется. В маленькой комнате будет душно, простыни будут прилипать к телу, соседки будут ворочаться во сне. Хочется прогуляться. Ей тесно здесь. Хоть и не берёт она заказов больше, иногда чувствует, что хочется выйти в ночной город. Просто побродить среди домов по узким улочкам, посидеть на берегу Нила. Берега здесь достаточно крутые, и можно любоваться величественной рекой, не спускаясь близко к воде. Она тихо, чтобы не потревожить соседок, оставляет в спальне свои свитки и выходит с территории храма. Город патрулируют меджаи, Эва идёт, стараясь не попадаться им на глаза. У неё нет при себе никаких подозрительных вещей, скрывается просто по привычке. Увидят, начнут задавать вопросы, а ей совсем ни к чему лишнее внимание. Идёт к берегу Нила, здесь, конечно, никого в этот поздний час. Добропорядочные горожане видят десятый сон, пока Эвтида, как неприкаянная, ищет тишины. Девушка садится на крутой склон, натягивает платье поглубже на колени, любуется неспешным течением великой реки. Звёзды мерцают. Звёзды до самого горизонта, они же лежат в водах Нила, будто весь мир заполнен огнями, и нет за спиной города, нет за спиной опасности, только волшебное, неземное мерцание. Лунный кораблик неспешно плывёт сквозь облака, сияет ярче начищенного серебра, напоминает ей глаза Амена — бесцветные, но яркие. Бесполезно обещать себе не вспоминать о нём. Эти странные чувства, круто замешанные на влечении и страхе, горечи, ненависти, чувстве вины — их никак не вырвать из сердца. Не будь Эвтида той, кем являлась — не увидела бы ничего плохого от эпистата. Как мог, заботился, и видно было, что нравилась ему. Эва вспоминает выражение неподдельного страдания на его лице в то утро, когда обнаружили тело Исмана. Амену было больно от её слёз, её горя. Прижал к себе, увёл бережно. Справлялся о ней. Дерзкие речи прощал. Да всё равно не вышло бы ничего. Он Верховный эпистат, а она — девчонка нищая, сирота. Не нужная никому. Не ровня, как ни посмотри. Девушка вздыхает горестно, поднимается и так же осторожно крадётся через город к храму. Ночью тихо, звуки разносятся далеко, так что Эве становится слышен шум: лошадиное ржание, топот копыт, меджаи приветствуют кого-то удивлёнными голосами. Должно быть, какой-то важный человек прибыл в город. Нагулявшись, Эвтида сразу засыпает. Ей снятся гранат и мирт, и пальцы со знаками. Встаёт рано, чтобы успеть сходить на базар до начала работы. Надевает очередное неприметное платье с капюшоном, подводит черной краской веки, выходит в новый день. У неё есть небольшое поручение на сегодня: принести жрецам образцы кожи для каких-то нужд. Кроме того, нужно купить штаны. Старые изношены в клочья. Эва приходит на базар, покупает сушеные фрукты, совершенно недорогие шаровары. Не торопясь, бредёт по торговым рядам в кожевенную лавку. Она видит его не сразу. Рассеянно отмечает, что базарный люд сегодня несколько притихший, как будто смущённый чем-то. На витринах лучшие товары, вымытые, сверкающие, вокруг ни пылинки. Торговцы шепчутся о чём-то вполголоса. Искоса рассматривают что-то. Кого-то. Эва медленно поднимает глаза. И встречается взглядом с другими, нечеловечески светлыми. С ужасом видит, как они стремительно темнеют. Недоверие. Узнавание. Триумф. Ярость. — Эвтида? Это почти шёпот, но для Эвы он звучит громче самого отчаянного крика. Он нашел её. Мир вокруг как будто замер, время остановилось. Сердце совершает в груди кувырок, все звуки исчезают, остаётся только пронзительный звон в ушах. Его взгляд затягивает её, перед глазами всё поплыло и закачалось. До него шагов пятнадцать, не больше. Не издав ни звука, не медля больше ни мгновения, девушка круто разворачивается и бросается бежать. Ей повезло, что они встретились именно на базаре. Она шустрая, гибкая, быстрая, а он неизбежно увязает в толчее. Эва уже выбегает с торговой площади, когда слышит за спиной крик: — Эвтида! Задержите эту женщину! Она бежит, не чуя под собой ног, едва касаясь земли. Сердце бешено колотится о рёбра, в ушах будто молоты стучат, горячий воздух обжигает горло, пот застилает глаза. Девушка скрывается за поворотами, ныряет в тёмные подворотни, сворачивает на узкие улочки. Невероятная удача, что она успела немного узнать город. Но это не спасёт, долго так бегать она не сможет. Он догонит её, это неизбежно. Эвтида слышит позади тяжёлые шаги, то дальше, то ближе, то будто и вовсе прямо за спиной. Она не остаётся в зоне прямой видимости, петляет, постоянно сворачивает, но Амена, похоже, ведёт его легендарное чутьё. Или её запах, или что угодно, потому что он не отстаёт. Ей нужно где-то переждать, пока он носится по городку в её поисках. Потом, опомнившись, Амен неизбежно вернётся на базар, будет расспрашивать о ней и его направят в храм. Сворачивает на улицу ремесленников, слыша приближающиеся шаги за спиной. Эта улица заканчивается тупиком, и эпистат точно видит, что она свернула сюда. Обыскивать каждую лавку, каждую хижину у него нет времени, он побоится упустить добычу. Поэтому будет заглядывать в двери, спрашивать о ней и давить авторитетом. Стекольщик Латифах! Она несколько раз заходила в его лавку за склянками для чернил. Он, человек смиренный и отзывчивый, относился к ней с добротой, угощал сушеными финиками, расспрашивал о жизни. Ей остаётся сейчас только надеяться на его милость, на то, что он не выдаст уважаемому и грозному воину девушку, которую видел раза три. Дверь в хижину стекольщика приглашающе распахнута. Латифах, седовласый старик с бельмом на одном глазу, спокойно раскладывает на широком деревянном прилавке образцы склянок. Эва сразу ныряет под прилавок, притаившись у ног старика. Шепчет сипло, пытаясь отдышаться: — Спрячь меня! Спрячь! Старик ошеломленно смотрит на неё. — Анун, дочка, что стряслось? — Сейчас сюда зайдет эпистат, он ищет меня. Спрячь, прошу! Я могу заплатить! Брови старика подлетают так высоко, что теряются в длинных седых волосах. — Эпистат? А что ему?.. Неотвратимый, как песчаная буря, Амен, уже здесь. Пробегает по помещению быстрым, но цепким взглядом. Даже не запыхался, нелюдь! Старик склоняется в уважительном поклоне, смотрит прямо и бесхитростно. — Благого утра, господин. Чем могу быть полезен? Амен подходит ближе, Эва сжалась с той стороны прилавка. Сердце бухает, девушка старается сдержать загнанное, шумное дыхание, от нехватки воздуха и от невыразимого ужаса кружится голова. — К тебе забегала женщина? Светлые глаза с прищуром внимательно изучают старика. Старик веселится: — Господин, женщины ко мне давно уж заходят только за стеклом. Сегодня никаких женщин не было. — Здесь только что должна была пробегать женщина. Молодая, одетая в темное платье. Видел её? Амен то и дело поглядывает на улицу — как не хочется ему упустить беглянку! Латифах несколько мгновений размышляет. Потом говорит со старческой неторопливостью, вызывая у эпистата явное раздражение: — А, так ты про Анун спрашиваешь, господин? Да, забежала ко мне только что и выскочила сразу, ничего не объяснила. Где живёт она — не знаю, но приехала в город недавно. Спроси, господин, у Рахемы, она изготавливает украшения, это в конце улицы, в тупике. Слева её дверь. Они, вроде, дружны с Анун. Видел их вместе несколько раз. А что эта женщина совершила, преступление какое? — Не твоя печаль, старик. Эпистат сухо кивает и быстро выходит. Эва от страха не может встать, не может открыть глаза, прижимает ладони к лицу, давясь собственным дыханием, пытаясь прийти в себя. Старик ласково трясет её за плечо. — Анун, милая. Беги скорее, пока господин лавку Рахемы переворачивает. Не знаю уж, что ты могла натворить, что за тобой сам эпистат по городу бегает. Неспешной старческой походкой направляется к двери, осматривается. — Беги, девочка, и да хранят тебя боги. Эвтида на четвереньках выползает из-за прилавка, встаёт на дрожащие ноги, осторожно выглядывает на улицу. И правда, никого. Зная Амена, с Рахемой он будет долго разговаривать, давить, угрожать, обыщет все шкафы и сундуки. Эва порывисто обнимает старика, сжимает в руках его худые пальцы с крупными суставами, торопливо шепчет: — Спасибо, Латифах. Всю жизнь буду молить богов за тебя. Не бойся, не совершала я никакого злодеяния. Выбегает из хижины, стремглав несётся по улице, не оглядываясь, но каждый миг ожидая окрика в спину. Бежит к храму, огибая базар по соседним улицам, вбегает в свою комнатушку вся раскрасневшаяся, испуганная, дрожащими руками кидает в старую сумку деньги, немного оставшихся украшений, вытаскивает из-под матраса клинок Амена, завёрнутый в неказистую тряпицу. Нашел, он её нашел! Как это получилось, почему она оказалась на базаре именно тогда, когда он был там? Что это за шутки судьбы?! Незримый бог! Он же и правда, как пёс, идёт по её следу! Эвина соседка по комнате, Нубия, сидит на своей кровати и недоуменно смотрит на эти суматошные сборы. — Анун? Что стряслось? Куда ты собираешься? — Мне нужно уйти. Сегодня. Сейчас, — отрывисто отвечает Эва, не оглядываясь и не останавливаясь ни на секунду. Нубия вскидывает бровь. — Такая поспешность связана с прибытием в город Верховного эпистата? — надменно кривит губы. — Почему ты сбегаешь? Ты преступница? Эвтида холодно смотрит на женщину напротив, на её губах вдруг появляется тонкая улыбка. — Нубия. Скоро сюда примчится эпистат Амен. Будет спрашивать про меня. — Я тебя покрывать не буду! — возмущённо восклицает, отшатываясь, женщина. — Я не прошу, — улыбка становится шире. — Ты только передай ему кое-что, пожалуйста. Скажи, что Эвтида передаёт ему привет. Не бойся, он не накажет тебя за это. Не произнося больше ни слова и не слушая возмущённого квохтания Нубии, Эва подхватывает собранную сумку и выбегает из храма. Хорошо, что берегла деньги. Караванщику придётся заплатить, и немало. Просто чтобы взяли с собой. И сверх того — чтобы не беспокоили с работой и приставаниями. Конечно, Амен очень, очень хочет её поймать. Но спастись она хочет ещё сильнее. Нужно исчезнуть отсюда, пока эпистат не закрыл город.