Пожелай мне хорошей охоты

Большая лекарская в крупном городе Напата. Здесь живёт и работает именитый целитель Климен, его племянник Нурий и помощница, молодая женщина, месяцев 7 или 8 назад приехавшая в город. Назвалась она Эвтидой, сказала, что вдова из Гермополя, и что немного смыслит в травничестве, приготовлении мазей и целебных масел. Попросилась к нему помощницей. Климен долго сомневался, потом решился проверить её знания, она бойко отвечала на вопросы, показала несколько масел собственного изготовления, назвала их составы и свойства. Старый лекарь, впечатлённый такой целеустремлённостью, выделил Эвтиде небольшую комнату, едва больше кладовки, с маленьким узким оконцем. На собственные деньги девушка её обставила нехитрым скарбом: купила кровать, вместительный сундук, пару полок. Разместила сундучки и ящички с травами и готовыми снадобьями. Развесила по стенам какие-то девчоночьи штучки, бусики, амулеты, красиво блестевшие в лучах закатного солнца. Коврики разложила яркие, плетёные. Сперва Климен держал Эвтиду на подхвате, давал простые поручения: нарезать и прокипятить бинты, прибрать в комнатах для приёма, обработать рану. Внимательно наблюдал, как она смешивает мази по его рецептам и назначениям. А недавно доверил ей самой принимать несложных пациентов. Девушка оказалась талантлива и умна, а кроме того — весьма энергична и остра на язычок. Климен радовался её успехам, вечером обсуждал с ней пациентов, приносил полезные свитки. Вечера напролёт сидел рядом с ней, уткнувшейся в папирусы, терпеливо и благодушно объяснял азы. Лекарь не боялся, что Эва отберёт его хлеб. Опыта у неё пока немного, ей ещё учиться и учиться, а он не собирался жить вечно. Да и помощник его, Нурий, он же племянник, с интересом на девушку посматривал. То зазывал по городу прогуляться, то небольшие подарочки приносил. Эвтида явно приглянулась пареньку, что неудивительно: вдовушка молода, красива, сложена, как дорогая статуэтка. И не бездельница, ремеслу нужному обучается. Да только отказывала Эва Нурию раз за разом. Говорила, боль от потери дорогого супруга всё ещё ранит её сердце, и не сможет она ни с кем быть счастлива. Полуденный зной, разогнавший даже вездесущих мух, делает людей вялыми и сонными. Но девушка, принимающая больных, бодра, подвижна и, как всегда, приветлива. — Милая, ты дай мне хоть травок каких. Понимаю, сперва всегда немного тошнит, но сейчас уже, наверное, не должно быть такого? — просит молодая женщина, устроившаяся на низком кресле. Вид у неё уставший, кожа слегка желтит. Женщина сидит, поглаживая намечающийся животик. — Ничего есть не могу, сразу всё обратно. Только воду пью уж который день. Молодая целительница внимательно слушает жалобы беременной, сочувственно кивает, а потом уверенно протягивает женщине маленький мешочек. — Вот, попробуй эти травы. Заваривай их и пей натощак. Мясо и рыбу не ешь, пока не пройдёт тошнота. Кушай фрукты, крупы и мёд. Беременная благодарно кивает: — Спасибо, Эвтида. Ты чудо. Женщина, слегка приободренная, осторожно встаёт, опускает несколько монет в чашу, стоящую на небольшом столике у двери и уходит. Эвтида (на этот раз, наплевав на всё, назвалась собственным именем) устало вытирает ладонью вспотевший лоб, обмахивается ладонью. Зной сегодня просто невероятный, даже для Египта. По лицу девушки то и дело сбегают капельки пота и задерживаются в ямочке на шее. Её бедра и подмышки неприятно липкие, ей хочется помыться. Невзирая на усталость и жару, Эва приветливо улыбается следующей посетительнице. Пожилая женщина заходит в комнату, тяжело отдуваясь. — Ооох, Эвтида, дорогая, ну и зной сегодня. Сияющий Ра пожечь нас всех решил, не иначе. Готова мазь для моих коленей? Пациентка не садится, ждёт, прислонившись костлявым плечом к стене, сохранившей подобие прохлады. Эва с готовностью лезет в большой сундук, достаёт и протягивает женщине запечатанный воском крошечный горшочек. Даже через восковую крышку смутно угадывается острый, пряный аромат содержимого. — Вот спасибо тебе! — женщина благодарно улыбается и кивает, принимая драгоценное снадобье. — Пусть боги пошлют здоровья твоим рукам! Эта мазь такое облегчение мне дарит! Довольная посетительница уходит, в чашу со звоном падают ещё несколько монет. Так и проходит день Эвтиды. Ещё одна беременная, мальчик с большим ожогом, мужчина с больным животом. Каждого девушка принимает приветливо, внимательно выслушивает жалобы, предлагает травы, мази, настойки. Что-то из запасов старого лекаря, какие-то — приготовленные самостоятельно, по личным рецептам. В спокойные минуты садится за стол, аккуратно записывает, кто приходил, с какими недугами, что продала. Деньги, вырученные за собственные травяные сборы и мази, Эва откладывает в отдельный кошелёк. Ей нравится здесь. Она рада, что приехала в этот город, довольно большой и суетливый. Напата — крупный торговый узел, здесь людно, шумно, множество приезжих, иноземных торговцев. Приходят и уходят караваны и корабли. В общем, в Напате легко затеряться и удрать отсюда будет несложно в случае необходимости. Эве нравится работа, приятно облегчать страдания людей, интересно учиться новому под руководством Климена. Она скрупулёзно изучает свитки с полезными записями, с новыми рецептами, с описанием разных болезней и лекарств. Потом смешивает мази и масла: лечебные и косметические. Лечебные продаёт здесь же, на приёмах, с позволения Климена, а масла и крема для женской красоты рано утром несёт на базар. Ими за небольшую долю торгует её новая знакомая, которая уверяет, что снадобья «от Эвтиды» пользуются необыкновенным спросом. Девушке нравится добродушный старый лекарь, проявивший к ней такое участие. Он хороший человек и замечательный наставник. Мудрый, опытный, очень терпеливый. Даже его назойливый племянник-помощник по нраву ей. С ним можно посмеяться, прогуляться, поболтать о всяких глупостях. Если, конечно, не слушать все эти пустые и бессмысленные разговоры о любви, которые он с завидным упорством заводит. Иногда по ночам Эва чувствует смутную тоску. Ей хочется, как прежде, бежать по ночному городу в черной накидке, проникать в чужие сны, учиться запретному ремеслу, читать Ка других людей, как развернутые свитки. Но всё это необходимо забыть. Напата — довольно дружелюбный к черномагам город, охотники здесь ещё никогда не лютовали, эпистат не заглядывал. Горожане едва ли не в открытую договариваются с шезму, жрецы закрывают на это глаза. Однако, Эва понимает, что больше не сможет практиковать. Не сможет вернуться к прошлому. Слишком свежа боль, слишком велик страх. На дне сундука прячется клинок Амена, завёрнутый в старое платье, оставаясь вечным и мрачным напоминанием о той ужасной ночи. Изредка в её сны врывается аромат граната и мирта, и девушка просыпается в холодном поту, готовая бежать. Эва регулярно старается узнавать на базаре последние новости, ходит к прибывшим в город караванам, ненавязчиво расспрашивает там. Но Напата расположена довольно далеко, новости сюда доходят редко и с большим запозданием. Однако, из того, что получается разузнать, Эвтида делает выводы. Какое-то время назад Амен собственноручно казнил несколько черномагов. Вскоре после этого люди стали замечать, что заболевших в Фивах становится всё меньше, а потом и вовсе отступила хворь. После чего эпистат вернулся в Мемфис, под крылышко фараона. Ещё, по слухам, он часто выезжает в другие города, снова без кортежа. Торговцы встречают его то там, то сям. Эпистат — второе лицо после фараона, и, повстречав такую важную персону, люди ещё долго сплетничают о его необычной внешности и суровом характере. Сплетни расходятся по городам, как круги на воде, а Эвтида за ними тщательно следит. Вроде как, все эти поездки направлены на поиск шезму, но Эва-то знает, что на самом деле ищет Амен. Вернее, кого. «Когда же ты уймешься, проклятый?!» — раздражённо думает девушка. Но теперь-то она осторожна, глядит в оба, не попадётся больше так глупо, как в Ком Омбо. Эву до сих пор пробивает дрожь, когда она вспоминает яростный взгляд светлых, как выжженое небо, глаз. И не перестаёт удивляться, как можно было чуть ли не в грудь ему упереться, встретиться в таком большом городе. — Эвтида, добрый вечер. Её размышления прерывает голос Климена, заглянувшего к ней, по обыкновению, в конце дня. — Добрый вечер, господин. Девушка встаёт из-за стола, приветливо улыбается старику. Он неторопливо заходит в комнату, удовлетворённо отмечая чистоту и порядок. Нурий после приема больных зачастую прибирает небрежно, а вот у девушки всегда опрятно. Эва протягивает старику пергамент со своими записями, он садится в кресло, вдумчиво читает. — Ты, как всегда, умница, — старый лекарь улыбается, вокруг его добрых глаз разбегаются лучиками морщинки. — Неустанно благодарю богов, что нашёл такое сокровище. Да и то, это же сокровище само меня нашло! Климен коротко смеётся своей шутке, хлопнув себя по колену, Эва тоже улыбается, радостно и открыто. — Это ты сокровищем для меня оказался, господин. Пригрел вдову, учить взялся. — Ладно, не будем уж нахваливать друг друга, — говорит Климен, принимая весьма довольный вид. — Я свитки тебе принёс, эти сложней будут. В них про лёгочные болезни речь идёт. Ты прочти внимательно, основное перепиши себе, как всегда. Чуть позже обсудим. И вот ещё что сказать хотел. Ты говорила, тётка у тебя в Фивах? Эва настороженно выпрямляется, хмурится. Вымышленная тётка нужна была, чтобы без подозрений выведывать новости и слухи. — Да, господин. Тётка. Матери сестра. Написать не могу ей, она не обучена грамоте. Тревожусь, здорова ли. Не больно то мы близки были, а всё же последний родной человек. Климен кивает участливо. — Хотел ещё несколько дней назад рассказать, да всё забывалось. Встретил я на днях старого друга, с которым вместе лекарскому делу учились. Он в Мемфисе был, набирался опыта у одного именитого лекаря. Но дело не в этом. Возвращался домой он через Фивы. Говорит, хворь уже совсем утихла. А эпистат Амен объявил, что это его заслуга — якобы, он черномагов казнил и Фивы от болезни избавил. Сейчас, говорят, пропал куда-то эпистат. Очередной город спасает, наверное. Эва смотрит в пол, кусает губы, крутит браслет на запястье. Ей не хочется даже думать, что значит это «пропал». Где он рыщет на этот раз? — Хотя я в это не верю, — поморщившись, продолжает старик. — Ну причем тут черномаги?.. Они обычно тихо своё дело делают, никому не мешают. Я так думаю, природная защита у людей образовалась, выродилась болезнь. Такое уже бывало. Климен не спеша встаёт. — В общем, милая, если тётка твоя до сих пор не заболела, то теперь ей уже совсем ничего не угрожает. Пойду я. Хорошего вечера. Не забудь прийти поужинать, а то знаю я тебя — закопаешься в пергаменты и останешься голодной. Наставник снова улыбается, кивает на прощание, уходит, прихватив чашу с монетами и Эвины записи. Эвтида садится, пытаясь уложить в голове слова старика. Амен приписал себе победу над хворью? Как похоже на него. А теперь пропал. Куда охотник мог пропасть?.. Напата очень, очень далеко от Мемфиса, он просто не сможет бросить дела так надолго. И сколько он уже отсутствует?.. — Эва? Девушка вздрагивает. В окне появляется кудрявая голова с улыбчивым, располагающим к себе лицом и живыми, блестящими глазами. — Нурий! Негодяй, напугал меня! Девушка вскакивает и запускает в хохочущее лицо сандалию, молниеносно сорванную в ноги. Поверженная голова прячется, но хохотать не перестаёт. — Эй, бесстрашная воительница, метательница сандалий, я сдаюсь! Эва навскидку бросает вторую сандалию, судя по звуку, попавшую в цель. Смех за окном не стихает, девушка смеётся тоже. — Вылезай, глупая голова, я безоружна. Лицо Нурия вновь показывается в окне, он кладет подбородок на сложенные ладони и беззастенчиво разглядывает развеселившуюся девушку. Исфет, как она красива! Даже после такого знойного дня выглядит, как цветок. Парень тоже хорош собой. Густые блестящие кудри, золотистая кожа. Особого очарования ему придаёт крошечная родинка в уголке правого глаза и по-девичьи длинные ресницы. — Понравилось ли тебе платье, что я подарил позавчера? — Платье-то? — угрожающим тоном переспрашивает Эвтида. — А на меня ли его покупал? Да оно же только бегемоту впору будет! Мне размаха рук не хватило, чтобы его развернуть! Его можно прикрепить на лодку вместо паруса и уплыть отсюда по реке! В раздражённом, вроде бы, голосе, отчётливо слышится веселье. Нурий вновь хохочет, сложившись пополам под окном, девушка, не сдержавшись тоже смеётся, утирая слезы в уголках глаз. Отсмеявшись, парень бросает Эвину обувь обратно в комнату и предлагает прогуляться. Дневной зной, измучивший людей, к вечеру подутих, вечер опустился на город приятным прохладным покровом. — Пройдёмся, выпьем холодного пива, — голосом искусителя уговаривает Нурий. — Угощу тебя фруктами в меду. Поразмыслив несколько мгновений, девушка соглашается. Они долго гуляют по вечернему городу, с ними приветливо здороваются несколько прохожих. Устав, располагаются под соломенным навесом, едят лепешки, запивают пивом и разговаривают. — Как же мне завоевать твоё сердце, неприступная Эвтида? — Нурий хитро улыбается, но его тёмные блестящие глаза остаются серьезными. — Там вместо сердца давно уж финик сушёный, так что не надейся, — отмахивается, хихикая, Эва. Парень вздыхает, но не настаивает. Поднимается, протягивает девушке руку, помогая встать, и друзья не спеша идут домой. У дверей Нурий шутливо кланяется Эве и уходит ужинать. При лекаре ежедневно работает кухарка, и на кухне всегда можно плотно перекусить. Эвтида же отправляется в купальню, расположенную в маленьком помещении за домом. Лекарь построил свой дом рядом с природным источником, на котором устроил небольшую купель, выложенную камнями. Эва раздевается, с наслаждением погружается в прохладную воду. Уставшие за день и вечер ноги приятно гудят, горячая кожа покрывается мурашками. Девушка откидывает голову, кладет её на холодные камни и старается не допустить ни одной мысли. Сейчас она не собирается портить свой отдых размышлениями о том, где же на этот раз носит Амена. Ну вот, она всё равно о нём думает. Её охватывают непрошенные воспоминания о нём, о том, каким он был с ней той ночью. Как жадно целовал, как смотрел на неё, как обжигал её кожу дыханием. Как крепко держал её запястья, как горячая ладонь скользила по груди, по бедру, поднимаясь выше. Аромат граната заполняет сознание. Исфет! Девушка раздражённо хмурится. Что это с ней сегодня? Хватит этого! Он палач, он виновен в смерти её друзей и многих других людей, ни в чем не повинных. Он преследует её, одержимый желанием отомстить, а она тут… размечталась, глупая! Берёт мыло из глиняной плошки, сердито растирает его по телу. По телу, которое звенит от желания принадлежать ему, тому проклятому, невозможному, чудовищному!.. Намыливает голову, неаккуратно дёргая пальцами за пряди, вновь погружается в прохладу воды, смывая мыльную пену, дневной зной, усталость и дурацкие, ненужные мысли. Эвтида выходит из купальни, чувствуя бодрость и лёгкое недовольство собой. Заворачивается в висящее здесь льняное тонкое полотенце, вспоминает, что не взяла с собой сменную одежду. Так и идёт к себе, шлепая босыми ногами по узкой дорожке, выложенной камнями, а потом по каменному полу дома. Заходит в свою крошечную спальню и невольно улыбается. Она здесь совсем не так давно, но уже чувствует себя, как дома. Ставен на окне нет, Эвтида вешает на него плотную ткань, через которую то и дело проникает ветерок, вызывая на влажной коже мурашки. Эва надевает ночное платье и забирается в постель. Во сне она видит светлые глаза, наполненные яростью и болью.