На пути к вершине

Банкет начался в шесть вечера. Я стоял у своей плиты, как капитан корабля, и чувствовал, что от моих решений сегодня зависит не только вкус еды. Шеф наблюдал из угла, скрестив руки на груди, иногда бросал короткие указания, но в основном молчал. Я сам распределял заказы, следил за температурой соусов, проверял гарниры. Катя работала на своей станции молекулярной кухни, иногда посылала мне быстрые взгляды — то ли поддержки, то ли проверки. А Вика, одетая в строгий серый брючный костюм, появлялась в дверях кухни то с одним вопросом, то с другим. Она была арт-директором банкета, и её присутствие было оправданно, но каждый раз, когда она заходила, у меня внутри ёкало. За три часа до подачи десертов случилась первая неприятность. Отключили один из холодильников. Там лежали заготовки для холодных закусок — тартары, муссы, рыбные нарезки. Температура начала подниматься. Я заметил это по сигналу на мониторе и бросился к резервному боксу, куда мы едва успели переложить всё. Потом пришлось пересчитывать количество порций, менять некоторые позиции меню. Шеф спросил: «Справишься?» Я ответил: «Справлюсь». И справился. Но потерял почти час. Тем временем в зале шёл приём. Банкет был не свадебный, а корпоративный — крупная сеть отелей нанимала нас, чтобы отпраздновать свою годовщину. Среди гостей ходила и Элеонора Андреевна. Я видел её через стеклянную дверь: она смеялась, принимала комплименты, но иногда её взгляд упирался в меня, и тогда в нём читалось что-то холодное и терпеливое, как у кошки, которая ждёт, когда мышь выбежит из норы. Миша появился на кухне в половине девятого. Попросил у меня свежих трав для бара — повод был надуманный, но никто не обратил внимания. Он шепнул мне на ухо: «Она будет в служебном кабинете в десять. Детектив уже здесь, под видом гостя. Если сможете подслушать — дверь закрыта неплотно, я подстроил». Я кивнул и продолжил нарезать овощи. В десять я отпросился у шефа на пять минут. Сказал, что нужно выйти в туалет и позвонить. Он буркнул: «Быстро, Огузок». Я прошёл через служебный коридор, стараясь не шуметь. Кабинет Элеоноры находился в конце — маленькая комната с окном во двор. Свет под дверью пробивался тонкой полоской. Я присел на корточки у стены, как в старом детективном фильме, и прижал ухо к щели. Голоса были слышны достаточно хорошо. — Я хочу, чтобы он ушёл, — говорила Элеонора. — Не уволился, нет. Чтобы опозорился. И чтобы Катя сама его выгнала. — Это будет стоить дороже, — отвечал мужской голос, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Простой компромат — двадцать тысяч. А чтобы организовать скандал с публичным позором — пятьдесят. — Пятьдесят так пятьдесят, — отрезала Элеонора. — У меня есть информация, что он изменял своей бывшей жене. Можем найти ту девушку. Пусть придёт сюда. Устроит сцену. — Это рискованно. Она может отказаться. — Тогда придумайте что-то другое, — голос хозяйки отеля стал ледяным. — Я не потерплю, чтобы какой-то поваришка манипулировал мной и моей дочерью. У вас три дня. — Хорошо, — сказал детектив. — Я подготовлю план. Сегодня он уйдёт отсюда чистым, но завтра или послезавтра… будьте готовы. Я услышал, как стул скрипнул, зашуршала одежда. Они вставали. Я быстро отступил в тень и через секунду уже шёл обратно на кухню, делая вид, что ничего не случилось. В груди горело. Она не просто хотела меня уволить — она собиралась уничтожить меня перед Катей, перед всем коллективом. И у неё были деньги и связи, чтобы это сделать. Я готовил десерт «Белый бриз» — ванильный мусс с маракуйей и хрустящим безе — и думал. Думал не столько о детективе, сколько о том, что́ я должен делать. Бежать? Сдать Элеонору сейчас, при всех? Но у меня нет доказательств, кроме слов Миши и подслушанного разговора, а запись на диктофоне? Я не успел включить телефон — слишком боялся, что увидят свет. Значит, улик нет. Если я сейчас выступлю против неё, она выставит меня параноиком и шантажистом. И Катя не поверит, потому что Элеонора — её мать. Серьёзно, я впервые в жизни оказался в ситуации, когда честность не работает. Единственный выход — переиграть её. Найти козырь, который она не сможет отбить. И сделать это быстро. Когда банкет закончился и последний гость ушёл, шеф подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал: «Нормально, Огузок. Не облажался. В понедельник поговорим о повышении». Это была высшая похвала от Виктора Петровича. Я улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Потому что в понедельник меня здесь могло уже не быть. Катя дождалась, пока все разойдутся, и подошла ко мне на пустой кухне. Она выглядела уставшей, но красивой. Белый поварской колпак она сняла, волосы рассыпались по плечам. — Ты сегодня был великолепен, — сказала она. — Спасибо. Ты тоже. — Но что-то не так, — она прищурилась. — Ты сам не свой. Что случилось? Я посмотрел на неё. Сказать правду? Она решит, что я параноик. Не сказать — значит оставить её в неведении. — Устал, — ответил я. — Банкет вымотал. — Макс, — она взяла меня за руку. — Я же вижу. Ты смотрел в сторону маминого кабинета. Ты туда ходил. Я видела через окно. Она действительно всё замечала. Я выдохнул. — Кать, твоя мать хочет меня убрать. Она наняла детектива. Он ищет мои старые грехи. Или придумает новые. Она хочет, чтобы я опозорился и ты меня бросила. Катя побледнела. Отпустила мою руку и отошла на шаг. — Ты уверен? — Я подслушал их разговор. Не скажу, где и как, но это правда. — Моя мать… — она закусила губу. — Я знала, что она вмешивается. Но чтобы нанимать детектива… Это уже перебор. — Она боится, что я тебя обижу. Как Дэн. — Дэн — это другое. Дэн был слабый, он сам пришёл к ней, она его купила. А ты — нет, — Катя подняла на меня глаза. — Что мы будем делать? — Я ещё не придумал. Но хочу попросить тебя: пока ничего не говори ей. Не показывай, что знаешь. Пусть думает, что я в неведении. А я попробую найти её слабое место. — Её слабое место — это я, — тихо сказала Катя. — Она боится за меня. Но её методы… это неправильно. — Я знаю. Мы стояли на кухне, пахло мылом и перегаром от гостей, за окном моросил дождь. Катя шагнула ко мне и обняла. Я обнял её в ответ, чувствуя, как её сердце бьётся у самой груди. — Не уходи от меня, — прошептала она. — Не из-за неё. — Не уйду, — ответил я. — Но, Кать… если я не справлюсь, она меня выживет. И тогда я уеду. Не потому что хочу, а потому что не смогу работать здесь, если она настроит против меня всех. — Тогда я уеду с тобой, — сказала Катя. Я отстранился и посмотрел на неё. В её глазах не было игры. Она говорила серьёзно. — Ты готова бросить работу, отца, мать — ради меня? — Я не бросаю отца, — ответила она. — Он сам меня поймёт. А мать… если она продолжит в том же духе, я и сама от неё уйду. Нельзя жить в постоянном контроле. Я поцеловал её в лоб. В губы не решился — опять. Потому что знал: если поцелую, то уже не остановлюсь, а я не хотел смешивать страсть с этой грязной историей. Сначала разберёмся с Элеонорой, потом уже будем строить настоящее. Она, кажется, поняла. Улыбнулась уголками губ. — Ты прав. Сначала победим. Потом всё остальное. Мы вышли из отеля вместе, под проливной дождь. Я поймал такси, проводил её до дома, а сам поехал к Косте. По дороге позвонил Мише. Тот ответил после первого гудка. — Я всё слышал, — сказал я. — Детективу — пятьдесят тысяч за публичный скандал. Ты знаешь его имя? — Знаю. Его зовут Илья Аркадьевич. Он раньше работал в полиции, сейчас частный сыск. — Миша помолчал. — Я могу попробовать выяснить, где они встретятся в следующий раз. Возможно, мы перехватим его и перекупим. — Деньги? — спросил я. — У меня есть немного. А у вас? — Двести тысяч, которые дала Элеонора. Я не тратил. Миша присвистнул. — Это уже кое-что. Завтра созвонимся. Я положил трубку и уставился в мокрое стекло такси. Москва ночью, огни, лужи — как декорация к фильму про тёмную сторону успеха. Я думал о том, что всего пару месяцев назад вернулся сюда, чтобы начать новую жизнь с чистого листа. А теперь меня затягивает в чужую игру, где правила пишут богатые люди. Но теперь у меня был союзник. И была Катя, которая готова пойти со мной даже в изгнание. Впервые я чувствовал, что защищаю не только себя, но и её. И это придавало сил. Дома Костя уже спал. Я тихо разделся, залез под душ, а потом долго сидел на кухне с кружкой чая. Вспоминал Вику. Странно, но сегодня на банкете я почти не обращал на неё внимания — вся энергия ушла на борьбу с Элеонорой. Когда я думал о Вике, внутри была пустота. Ни боли, ни сожаления. Только спокойное прощание. А Катя была рядом. Живая, тёплая, готовая рисковать. Может быть, именно это и есть та самая «вершина», к которой я иду, — не должность шефа, не слава, а просто быть с человеком, которому ты не безразличен, и не бояться. Я допил чай и пошёл спать. Завтра предстоял новый бой.