На пути к вершине

Первая неделя в должности су-шефа оказалась адом. Я знал, что будет трудно, но не представлял насколько. Шеф, словно проверяя меня на прочность, скидывал на меня всю организационную работу: составление графиков, заказ продуктов, контроль за браком, обучение стажёров, разрешение конфликтов между поварами. К привычной готовке добавилась гора бумажной волокиты и человеческих проблем. Я вставал в пять утра, ложился за полночь и засыпал мгновенно, даже не думая о Кате или Вике. Но Катя не исчезла. Она появлялась на кухне каждый день, готовила свои молекулярные шедевры, а в перерывах подходила ко мне с кружкой кофе или просто садилась рядом, пока я заполнял накладные. Мы почти не разговаривали о главном — о нас. Время для серьёзных разговоров наступило только через десять дней, когда я наконец-то выдохнул и понял, что контрольный срок прошёл. Это был вечер пятницы. Все разошлись, шеф уехал домой, я остался проверить отчёты. Катя задержалась, якобы убирая своё рабочее место. Когда я поднял глаза, она стояла в дверях моего нового кабинета — су-шефу полагалась маленькая комнатка рядом с основной кухней, даже окно было. — Макс, мы можем поговорить? — спросила она. — Конечно, заходи, — я отодвинул бумаги. — Что-то случилось? Она села на стул напротив, покрутила в руках колпак. — Случилось то, что мы с тобой уже две недели живём как соседи по работе. Ты постоянно занят, я тебя понимаю, но… я скучаю. И не только по разговорам. Я знал, к чему она клонит. И сам чувствовал, что между нами повисло напряжение. После детектора лжи и отступления Элеоноры мы не сделали ни шага вперёд. Всё упиралось в мою занятость и мою дурацкую привычку откладывать жизнь на потом. — Ты права, — сказал я. — Я забегался. Прости. Но дело не только в работе. — А в чём? Я помолчал, подбирая слова. — Я боюсь, Кать. Боюсь, что если мы начнём всё по-настоящему, я что-то испорчу. Как испортил с Викой. У меня нет опыта нормальных отношений — только измены, ложь, побеги. А ты заслуживаешь лучшего. — Лучшего, чем ты? — она усмехнулась. — Макс, я сама решаю, кто мне подходит. И я выбрала тебя. Не идеального, а тебя. Со всеми твоими тараканами. — Но я могу опять… — Опять что? — она подошла ближе, села на край стола. — Изменишь? Не думаю. Ты слишком много через это прошёл. Испугаешься и убежишь? Тоже не верю. Ты остался, когда мать пыталась тебя вышвырнуть. Ты прошёл детектор лжи. Ты стал су-шефом. Ты уже не тот мальчик, который сбежал в Воронеж. Я посмотрел на неё. Глаза у неё были тёплые, уверенные. Она верила в меня больше, чем я сам. — Кать, я… — Не надо слов, — она наклонилась и поцеловала меня. В этот раз не быстро, не робко, а глубоко, со вкусом долгого ожидания. Я ответил. Не думая, не боясь. Просто утонул в этом поцелуе, как в тёплом море. Когда мы отстранились, я дрожал. — Поехали ко мне, — сказал я. — Не ради того, о чём ты думаешь. Просто побудем вместе. Весь вечер. — Согласна, — улыбнулась она. Костя и Настя уехали на выходные к её родителям, квартира была пуста. Мы заказали пиццу, включили какой-то дурацкий фильм, но почти не смотрели. Разговаривали. Обо всём: о детстве, о страхах, о кулинарии, о том, как Катя впервые попробовала молекулярную кухню и влюбилась в неё навсегда. — А ты знаешь, что я хотела стать художницей? — сказала она, лёжа на диване и положив ноги мне на колени. — Нет. А что случилось? — Отец сказал, что художники голодают. А повара всегда сыты. И отправил меня на кулинарные курсы. Я злилась, а потом поняла, что готовка — это тоже искусство. Только более быстротечное. — Твой отец жёсткий, но справедливый, — заметил я. — Очень. Он и тебя так воспитывает. Ты заметил? Я засмеялся. Действительно, шеф обращался со мной как с нерадивым сыном — ругал, наставлял, иногда хвалил. Это было… странно, но приятно. Ночь прошла спокойно. Мы не занимались любовью — я не был готов, а она не настаивала. Мы просто спали в обнимку, и это было лучше любого секса. Утром я проснулся первым, посмотрел на её спящее лицо и понял: я люблю её. Не благодарностью, не привычкой, а по-настоящему. Смешно — я, бабник и лгун, впервые в жизни чувствовал это чистое, без примеси желания обладать, чувство. На работу в понедельник я пришёл с лёгким сердцем. Шеф заметил мой приподнятый настрой и хмыкнул: «Выспался, Огузок?». Я кивнул и взялся за дела. В середине дня ко мне подошёл Миша. Он устроился в соседний ресторан помощником управляющего — я помог ему с рекомендацией, и Элеонора, выполняя наше негласное соглашение, не мешала. Выглядел он гораздо лучше: отдохнувший, спокойный. — Максим, у меня есть информация, — тихо сказал он. — Не о вас. Об Элеоноре. — Что ещё? — Она собирается продать отель. Нашла инвестора из Санкт-Петербурга. Сделка может состояться через месяц. Я опешил. Отель «Claude Monet» — это же её детище. Зачем продавать? — Ты уверен? — Абсолютно. Я видел проект договора. Но есть нюанс: новый владелец хочет сменить управляющую команду. Включая арт-директора и, возможно, шеф-повара. — Вику уволят? — Скорее всего. И вашего шефа — тоже, если новый хозяин приведёт свою команду. У меня похолодело внутри. Шеф, Вика, весь коллектив — под угрозой. А я только начал налаживать здесь жизнь. — Ты сказал кому-нибудь ещё? — Только вам. Я не знаю, как поступить. Предупредить Виктора Петровича — значит, выдать себя. Промолчать — значит, предать. — Спасибо, Миша. Я разберусь. Он ушёл, а я задумался. Продажа отеля — это не моя война. Но если шефа уволят, я потеряю наставника. Если Вику уволят — потеряю не столько её, сколько ту ниточку, которая связывала меня с прошлым. Странно, но мысль о её увольнении вызвала не радость, а тревогу. Она была частью этого места. Вечером я задержался после работы. Шеф тоже сидел в кабинете — пил коньяк и смотрел в окно. Я постучался. — Заходи, Огузок. Тоже не спится? — Шеф, можно спросить? — Валяй. Я присел на стул. — Вы любите этот отель? Он удивился вопросу, но ответил честно: — Люблю. Я его строил с нуля, когда Элеонора только купила здание. Каждый уголок знаю. Каждую плиту. — А если бы его продали? Что бы вы сделали? Шеф нахмурился. — Кто тебе сказал? — Слух, — уклонился я. — Просто интересно. — Если бы продали, я бы ушёл, — сказал он твёрдо. — Нашёл другой ресторан. Или открыл свой. Но нашёл бы. — А Вика? — А что Вика? — он посмотрел на меня остро. — Она взрослая женщина, сама решит. — Просто жалко терять команду, которую вы собирали годами. — Огузок, — шеф вздохнул, — команда — это не стены. Это люди. Пока мы вместе, мы можем работать где угодно. Даже в подвале. Я кивнул. Мудрость, которую я начинал понимать только сейчас. На следующий день я встретился с Викой в коридоре. Она несла папку с документами, выглядела уставшей. — Привет, — сказал я. — Привет, су-шеф, — она улыбнулась, но без прежней теплоты. — Как дела? — Нормально. А у тебя? — Работа. — Она помолчала. — Слушай, Макс, я хотела тебе сказать… я, наверное, уеду. Если всё пойдёт по плану. — Куда? — В Питер. Мне предложили должность арт-директора в новом проекте. Интересном. И подальше от… всего. Я понял, что она намекает на наши с ней терзания. — Это хорошо, — сказал я. — Правда. Я рад за тебя. — Ты изменился, Макс, — она посмотрела мне в глаза. — Тот парень, которого я полюбила, не смог бы так спокойно отпустить. Спасибо тебе за всё. Она протянула руку, и я пожал её. Не как бывшую жену, а как коллегу. Как друга, которому желаешь счастья. — Будь счастлива, Вика. — И ты. С Катей. Она ушла, а я остался стоять в коридоре. Внутри было пусто, но это была не боль. Это была чистая, светлая грусть прощания. Точка поставлена. Через два дня пришла новость: отель действительно продали. Элеонора объявила коллективу, что новый владелец — крупная сеть — сохранит всех сотрудников, но возможны реорганизации. Шеф пожал плечами: «Поживём — увидим». Вика уволилась по собственному, уехала в Питер. Катя проводила её холодно, но без злобы. А я продолжал работать. Готовил, учил стажёров, мирил Сеню с Федей, выполнял приказы шефа. Жизнь входила в колею. И в этой колее было место Кате — теперь уже официально моей девушке, с которой я проводил вечера, делился секретами и учился быть открытым. Через месяц я получил первую серьёзную зарплату су-шефа. Мы с Катей сняли небольшую квартиру на двоих — уютную, с большой кухней, где по выходным я экспериментировал с новыми рецептами, а она смеялась над моими неудачами. Костя и Настя приходили в гости, Миша тоже иногда забегал — теперь он работал в том же новом ресторане менеджером и был счастлив. Элеонора перестала меня замечать, что было лучшим комплиментом. Шеф стал относиться ко мне почти как к сыну — ворчливо, но заботливо. Даже Сеня перестал подкалывать, когда я однажды спас его от бракованной партии мяса. Путь к вершине оказался не прямой дорогой, а извилистой тропой. Я падал, вставал, ошибался, плакал по ночам, злился на себя, прощал и начинал заново. Но теперь я знал, что иду не один. И это было главным.