Недосказано и недослушано

— Мне будет нужно там только твое присутствие. — Кай, я работаю, как проклятый, — напоминает Руслан, крепче сжимая пальцами руль и даже не поворачивая головы, чтобы взглянуть на вальяжно развалившегося на заднем сиденье мужчину, — никто не будет убирать тебя в клинике… — Ой, да замолчи! Мой дом сожгли, машину подорвали. Что им мешает снять меня на приеме у сраного андролога? — Ты думаешь, им я помешать смогу? — Боже, Руслан, никто и никогда не станет убивать меня, если они будут видеть, что мы все еще с тобой контачим. Я кидаю взгляд на любовника, который от этих слов мрачнеет, как по щелчку пальцев. Что это значит? Что это, блять, значит? Но Кай не ждет, пока я задам свой вопрос. Он сам продолжает, раздражающе растягивая слова: — Великий и ужасный ты наводишь на них жути. Твое влияние масштабно, твое имя произносят с уважением. Никто не хочет навлечь на себя твой гнев, Осадчук. Поверь мне, я варюсь в этом дерьме уже много лет, я знаю эту кухню. Просто сопроводи меня к врачу, засветись со мной на публике, покажи им, что ты отомстишь за меня в случае чего. Притворись, что я тебе не безразличен. Сжимаю зубы так, что их скрип, кажется, слышит даже Руслан, потому что снова смотрит в мою сторону нечитаемым взглядом, в котором мне чудится… сочувствие, что ли. А я изображаю табуретку и сползаю чуть ниже на сиденье, потому что жопа болит беспощадно, и полуторачасовая поездка до города кажется пыткой. Не такой, как присутствие блядского Кая в машине, но все же. — Во сколько у тебя прием? — холодно интересуется Руслан, подумав минутку. — В три. Обычно много времени это не занимает. Я и так пропустил уже инъекцию, мне срочно нужно уколоться, а они выписывают всего одну ампулу на рецепт. — А колешь ты раз в две недели? — Теперь в неделю, — фыркает Кай, — пробовал раз в две недели, но не хватает. Придется сдать анализы, возможно, пропишут и чаще. И это каждый раз к врачу ходить! У меня крыша едет! — Я же не буду теперь с тобой пожизненно по врачам таскаться! — тихо отзывается Руслан, и я слышу в его голосе сомнение, будто он сомневается… Кай молчит какое-то время, а потом бормочет: — Конечно же нет. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться с делами. Они слишком охамели. Ты их присмиришь, а я пока со всем справлюсь. Снова повисает молчание, густое, как кисель. Мне не хватает воздуха в салоне, и я приоткрываю окно, впуская в машину пропитанный дождем кислород. — Где фуры? — вдруг спрашивает Руслан, наконец-то сворачивая с трассы на дорогу, ведущую к городу. — Не знаю. Мой знакомый их куда-то должен был спрятать. Я получу от него инфу, когда товар будет в безопасном месте. — Что за знакомый? — Сослуживец, — уклончиво отвечает Кай, а потом перегибается через сиденье, так что его лицо оказывается рядом с моим, от чего я отшатываюсь, отворачиваясь к окну, — слушай, давай заедем в магазин? Хочу купить что-нибудь мелкой. — Дома все есть, — бурчит Руслан, но все же сворачивает к гипермаркету, стоящему на окраине города посреди пустыря. Кай тянет за собой в магазин Руслана, а я, конечно же, не готов оставлять их наедине, потому тащусь следом, хотя ноги передвигать сложно. Ковыляю, ловлю на себе виноватый взгляд любовника и ехидный — его бывшего парня, и, сжимая зубы, пытаюсь не хромать так явно. Все бесит. Я прячу руки в карманы и иду следом за ними, не отставая ни на шаг, а Кай, сука, кажется совсем не смущен всей этой ситуацией. Толкает впереди себя тележку, едва ли не в припрыжку летит к овощному отделу, где сгребает совершенно дикие для меня продукты. Я вообще-то не готовлю ничего сложнее макарон, потому, что такое батат и романеско для меня остается загадкой. Остальное более-менее угадываю. Потом мы идем следом за Каем к мясному отделу, где он долго и тщательно выбирает свежее мясо, останавливая свой выбор в конце концов на вырезке. Дальше к алкогольному отделу. — Какое вино любит мелкая? — спрашивает он, рассматривая со всех сторон бутылку красного полусладкого. — Ей пятнадцать, — напоминает Руслан, складывая руки на груди и не вмешиваясь в выбор продуктов. — Ну и что? Ты-то сам когда впервые набухался? — хмыкает Кай и кладет бутылку в тележку. — Не делай такие глаза, дорогой, не буду я спаивать твоего ребенка. Пойдем выберем сок для нее. Надеюсь, какой ей нравится сок, ты хоть знаешь? Руслан молчит, и я понимаю, что не знает, потому впервые за все это время подаю голос: — Вишневый. — Ну надо же, — восхищенно восклицает Кай и катит тележку между рядами, — он разговаривает! А я думал немой. — Закрой рот, — просит Руслан, поморщившись, а потом вручает мне свой кошелек и бросает: — Расплатись, а я пойду перекурю. Замираю, не зная, то ли бежать за ним, то ли стоять на месте, но на автомате иду за Каем сперва в отдел с соками, потом — на кассу. Уже хочу приложить к терминалу банковскую карту Руслана, как тот и сказал, но Кай вдруг останавливает, взмахнув рукой и достает свой кошелек. — Брось, малыш, это моя инициатива, приготовить ужин, я и заплачу. — Не называй меня так, — произношу совершенно спокойным голосом, хотя внутри клокочет ярость. Взгляд падает на кошелек в руках мужчины. Содержимое там внушительное… Я вижу целую стопку купюр разного цвета, понимая, что и валюта там тоже имеется. Хотя не удивительно. Наверняка он зарабатывает неплохо, бегая с автоматом наперевес. От рассматривания хрустящих бумажек перехожу к рассматриванию рук Кая. Пальцы как пальцы, мужские, с коротко стриженными ногтями, но на безымянном кольцо… Строгое мужское кольцо. Старинное, потемневшее, почерневшее от грязи, затасканное и, кажется, никогда не снимаемое. — Ты женат? — вырывается у меня непроизвольно. — В каком-то смысле, — насмешливым тоном отвечает Кай, оскалившись акульей улыбкой, — идем уже, не будем заставлять нашего дорогого Руслана ждать. — Он не твой, — упрямо бурчу я, подхватывая один пакет. — Мой, — отрезает мужчина, направляясь к выходу, — он мой друг и, как бы тебе этого ни хотелось, ты не сможешь перечеркнуть наше прошлое. Его слова бьют наотмашь. Мне хочется разораться на него прямо посреди парковки, только вот сказать мне нечего. Абсолютно нечего. До дома едем в полнейшем молчании. Гнетущем всех, кроме Кая, судя по всему. Он мурчит, подпевая песне, и подергивает ногой в такт, улыбается чему-то, глядя в окно. Нам же с Русланом не весело вовсе. Когда мы переступаем порог дома, Вера как обычно выходит нас встречать и вдруг делает то, чего я за эти два года совместного проживания с ней и ее отцом не видел никогда. Она взвизгивает, как ребенок, и кидается на шею Каю. Блядскому Каю, который раскрывает для нее свои объятия и без труда подхватывает, придерживая за спину здоровой рукой, когда она обхватывает его ногами, повисая, будто обезьянка. — Ты приехал! — радостно восклицает она, прижимаясь к нему всем телом и едва не дрожа от восторга. — Как я тебя ждала! Ты надолго?! Я скучала! Я так скучала! — Я тоже очень по тебе скучал, мелкая! — искренне улыбается Кай, покачивая ее на руках, кажется, не испытывая ни малейшего дискомфорта. — Я ненадолго, но пока что полностью твой. — Ты живой!.. — всхлипывает она и наконец-то спускает ноги на землю, пока я молча охуеваю с происходящего. И это Вера?! Та самая Вера, которая слишком уж стереотипный трудный подросток? Которая красит волосы в безумные цвета, носит что-то совершенно дикое, набила втайне татуху и показывает фак отцу в спину, а потом сбегает из дома в качестве протеста? Эта Вера сейчас вытирает слезы радости и позволяет Каю себя утешать, поглаживая по спине? Руслана эта картина, кажется, совсем не трогает и не удивляет. Он берет пакеты и несет их на кухню, ни капли не удивленный тем, что Вера родного отца проигнорировала. Ладно я. Хуй со мной. Меня она возненавидела с первого взгляда, но отец… Присутствие Кая меня бесит. Бесит до алых искр перед глазами. Он весь такой совершенный, все умеет, все знает. Но, стоит признаться, что, если отбросить неприязнь и посмотреть трезво, насколько это вообще возможно после трех бокалов вина на голодный желудок, которые я выхлебал, чтобы приглушить чувства, Кай действительно завораживал. Я и сам не могу объяснить себе, зачем устроился в кресле в гостиной, совмещённой с кухней, а не пошел в спальню или на лоджию, где обычно предпочитаю работать с ноутбуком. Потому что сконцентрироваться на работе, когда Кай в клетчатой рубашке Руслана и его же домашних штанах готовит ужин, профессионально орудуя и ножом, и лопаткой, оказывается просто невозможно. Ладно, признаться стоит: он красивый мужчина. Мощный, но при этом изящный, почти такой же высокий, как Руслан, но более гибкий, какой-то гармоничный. И волосы его русые с рыжинкой, вьющиеся, собранные в небрежный пучок на затылке, и короткая борода, и хищный блеск в глазах — все это меня привлекает. Мой типаж, что уж тут сказать. Да и юную Веру, кажется, он в себя влюбил, потому что она едва хвостиком не виляет, бегая вокруг него, пытаясь быть полезной. То сыр натрет, то капусту нашинкует… Конечно, у него же ранение! И бокал вина Кай ей все же наливает, когда Руслан отлучается, чтобы поговорить по телефону. А когда приходит время доставать мясо из духовки, происходит что-то странное. — Вера, пожалуйста… — просит Кай, отходя подальше. Девочка честно пытается вытащить стеклянную форму, но едва ее не роняет и с грохотом заталкивает обратно в глубину пышущего жаром духового шкафа прихваткой. — Очень тяжелая! Я ее не удержу. Еще и крышка сползает, — жалуется она. Возможно, действительно тяжело, а может, просто жеманничает. Но скорее первое. Но вот Кай точно не прикалывается. Конечно, возможно, он не может из-за руки, но я почти уверен, что нихрена, причина в другом. Потому что человек, который просто из-за травмы не может что-то сделать, не врастает в землю, не замирает, как кролик перед удавом. Нет, я понимаю, что он так будет стоять, опираясь задницей на столешницу, и ждать от моря погоды. Почему? Черт его знает. Наверное, словил «атаческую панику» или что там еще у военных бывает? Я вижу, как вздымается его грудь, и пальцы до побелевших костяшек впиваются в край стола, и мне даже становится его жалко. Наверное, потому что все это слишком неожиданно, и мозг просто не успевает обработать информацию. И потому я поднимаюсь на ноги и подхожу ближе. Мельком смотрю на мужчину, в глазах которого настоящий ужас. Он переводит на меня взгляд, и мольба в его глазах сбивает с ног. Он? Меня просит о чем-то вот такими вот невербальными сигналами? Он?.. Я не хочу иронизировать, насмехаться над ним, потому молча без особого труда достаю форму из раскаленной духовки и ставлю на деревянную подставку. Вера тоже замечает, что Кай не в порядке. Она набирает стакан воды, подносит к его лицу, видимо, готовая напоить со своих рук, и это приводит его в чувство. Он криво улыбается и, перехватив стакан, благодарно кивает. А потом уходит на улицу курить.

***

— Уже проснулся? — Блять! — рычу я от неожиданности и отскакиваю в сторону, потому что в темноте едва не спотыкаюсь о развалившегося на полу Кая. Прищуриваю глаза, пытаясь рассмотреть в темноте гостинной хоть что-нибудь, и хрипло бормочу: — Пять утра! Какое проснулся? Я воды попить вышел. Раздается шуршание, потом включается настольная лампа, и я наконец-то вижу его. Действительно на полу, да еще и с подушкой и одеялом, только вот без какого-либо матраса… — Чем тебя диван не устроил? — Слишком мягко. Да и все равно уже вставать пора. Я заприметил тут спортзал на первом этаже. Пойду разведаю обстановку. Руку, конечно, пока не смогу напрягать, но все остальное… — Он только для жильцов дома, — отзываюсь тихо и бросаю взгляд в окно. Из-за непогоды солнца не видно совсем, все небо в тучах. Сейчас бы еще спать и спать, а я почему-то думаю о том, что Каю слишком мягко на диване. Привык спать на полу? Или со спиной проблемы? — Не хочешь со мной пойти позаниматься? А то у тебя бицепс как воробьиная коленка. Охуеваю настолько, что даже не возмущаюсь на нелестный комментарий. Это типа что? Попытка подружиться? Благодарность за то, что я вытащил горячую форму из духовки? Или он просто хочет легально мне навалять? Вообще-то обычно я сплю до обеда, благо, работа позволяет, и уж точно никакой спортзал посещать не планировал в ближайшем будущем. Мне оно как-то не особо интересно, я человек творческий до мозга костей. Да и Руслан, любитель потаскать железо, наплевав на травму позвоночника, никогда меня с собой не звал. Но… черт, опозорюсь же по полной в том спортзале!.. — Не знаю, — отзываюсь тихо, глядя в его спокойные, кажется, совсем не насмешливые глаза. Он просто ждет моего решения. Просто ждет. Так а хули я вообще трясусь? Надо прямо спросить. — Зачем тебе это? — Не люблю быть один, — признается он, дернув плечом. — А там в такое время еще никого не будет. — Ты боишься, что тебя убьют в спортзале? А типа со мной не посмеют? Кай молчит какое-то время, задумчиво смотрит на меня, а потом зачесывает пальцами назад свои кудрявые, рыжие в теплом свете настолькой лампы волосы, и отвечает: — Нет, не потому. Я просто не люблю быть один. — И с кем же ты был все эти два года? Намеренно провоцирую, желая выпытать больше. Я, по сути, про Кая ничего и не знал. Первое время Руслан часто упоминал его, рассказывая мне армейские байки, умело обходя тему их интимной близости, но я попросил больше никогда не говорить про бывшего, и Руслан прекратил. А Вера продолжила назло, но знала она немного, да и не особо меня интересовали ее восхищенные возгласы, что с нее, подростка взять? Но теперь, когда блядский Кай снова появился в нашей реальности, мне очень хочется выяснить, кто же он такой? Уже не надеюсь, что он ответит на мой вопрос, но он расплывается в своей жестокой ухмылке и ядовито отвечает: — В армейке постоянно вокруг люди, там ни вздохнуть, ни пёрднуть в одиночестве. Так ты идешь? И я иду. Коротко целую Руслана в щеку, объясняю ему, сонному, что я ебанулся и иду с Каем в спортзал, и что мы увидимся после его работы, а он мычит что-то неразборчиво в ответ и отворачивается на другой бок, досыпать время до будильника. Переодеваюсь в спортивные штаны и футболку и выхожу, где застаю, конечно же, уже готового мужчину, расчесывающего и пытающегося собрать рассыпающиеся волосы в небрежный пучок одной рукой. И я бы мог помочь, но делать это не собираюсь, хотя бы потому, что отчаялся бороться с попытками оторвать взгляд от его торса, обтянутого простой футболкой, предплечий, крепких бедер и широких плеч. Не дожидаясь, пока он закончит прихорашиваться и заметит мой чрезмерный интерес, иду в коридор, надеваю кроссовки и беру из шкафа ключ-карту для спортзала. — Система! — уважительно кивает Кай, когда мы уже, спустившись на лифте, открываем картой стеклянные двери темного помещения, забитого всяким оборудованием для наращивания мышечной массы. Недоуменно скашиваю на него глаза, но не комментирую, хотя то, что такой элементарный способ открывания дверей его удивляет — удивляет меня. Следующий час для меня слился в один бесконечный кошмар. Я начинаю жалеть о том, что согласился на эту авантюру еще на этапе разминки. Мне не нравится, меня все бесит, я просто хочу свалить оттуда и забыть как страшный сон, потому что легкие разрываются от боли, мышцы гудят, пот льется ручьем, впитываясь в футболку, а вот ему хоть бы хны! Перетаскивая двадцатикиллограмовые блины одной рукой, докидывает еще сорок килограмм на гакк-тренажер, готовясь выполнять приседания, раз уж штангу раненой рукой не поднять, а я просто стою, опираясь на многофункциональную раму, сражаясь за каждый глоток воздуха, и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Блять, ну красивый. Мышцы как литые, мощные бицепсы, распирающие узкие рукава футболки. К делу подходит профессионально, не красуясь, а мне становится вдруг стыдно за то, что я постоянно ловлю свое отражение в зеркалах. Правда эта мысль вдруг наталкивает меня на другую мысль: Кай в зеркала будто специально не смотрит. — Не пялься, иди лучше на орбитреке педали подави, — бросает мне мужчина, становясь в позу. И я иду. Сам разбираюсь с этой непонятной машиной, через пару минут вхожу во вкус, еще через пару минут понимаю, что уже не выдерживаю нагрузки. В глазах темнеет, потому, не испытывая судьбу, сползаю с чертового тренажера и поворачиваюсь к Каю, который тоже уже закончил и теперь стоит возле умывальника, плещет ледяной водой на лицо, смывает пот с шеи… Вены вздутые, притягивают взгляд невольно, и я понимаю, что снова залип. Вот так вот просто залип на того, кого в голове иначе как «блядский Кай» не называю. — Какие планы на сегодня? — спрашивает, вытирая лицо бумажными полотенцами. Изучает свою небритую физиономию в зеркале, почесывает покрытую светлой щетиной щеку… — Работать. А что? Поворачивается ко мне, растягивая губы в зловещей улыбке, и невинным голосом предлагает. — Я тут пробил по карте, что в километре есть тир. Не хочешь прогуляться? — Нахера? Там все равно только пневматика. Улыбка Кая становится еще шире. Понимает, что слова не мои, а Руслана, потому что да, блять, мне пофиг на оружие, но я когда-то ради общего времяпровождения предложил ему пойти пострелять, однако Руслан ответил, что там только «воздушки», и потащил меня на настоящий полигон, где я отбил себе все плечо отдачей от винтовки. Когда мы поднимаемся на наш этаж, квартира уже пустая. Руслан на работе, Вера в школе, а я, контактировать с Каем особо не желая, принимаю по быстрому душ, закидываю в рот пару долек яблока и устраиваюсь на лоджии с графическим планшетом в руках, планируя поработать. Включаю расслабляющую музыку на фоне и весь погружаюсь в новый проект. Настолько глубоко зарываюсь в состояние, схожее с трансом, что вздрагиваю, когда вдруг замечаю присутствие Кая, который нависает надо мной, всматриваясь в экран. — Интересно, — улыбается он и ставит на столик поднос с двумя тарелками, на которых лежат очень аппетитные тосты с авокадо, и двумя чашками чая. — Это твоя работа? Вальяжно разваливается в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и принимается с удовольствием хрустеть жареным ломтиком хлеба. — Да, это проект экопарка. Скоро тендер. Через год будет неплохое пространство для активного отдыха. Тоже беру в руки свою порцию нежданного завтрака и понимаю впервые за это утро, что голоден как волк. — И в чем же заключается твоя работа? Подвисаю от этого вопроса, глядя в его горящие интересом глаза, пытаясь разгадать, он действительно хочет знать или просто… просто что? Зачем он пришел сюда? — В основном в разработке проектов. Отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности. Язык почему-то не поворачивается сказать более развернуто, завести разговор. Кай кивает понимающе, а потом с улыбкой интересуется: — Зачем тебе работать, если Руслан вполне способен тебя обеспечивать? Вопрос меня не удивляет. Я готов к нему, я слышал его не единожды за эти два года типа как семейной жизни, потому отвечаю вызубренной шуткой: — Хочу выглядеть как содержанка, но зарабатывать как папик. — Не доверяешь? Молчу, игнорируя, и снова утыкаюсь в планшет. Он же на мои вопросы не отвечает, так хули я должен? И он, кажется, это понимает. — Все два года я был на войне. В Пакистане. Там всегда вокруг много народа. Вернулся месяц назад по работе, но, как я говорил, проблемы возникли серьезные. Хату сожгли, тачку взорвали. Ручки у кое-кого длинные, дотянутся всюду. Снова поднимаю на него глаза, пытаясь понять, что еще он скрывает. Но он смотрит на меня открыто и, кажется, он честен. — Когда ты решишь свои проблемы, свалишь? — Разумеется, — хмыкает Кай и горько добавляет, запуская пальцы во влажные после душа волосы: — Не ссы ты. Не покушаюсь я на твоего Руслана. Я же сам его тогда нахуй послал. — Из-за чего? — А тебя это ебать не должно, — отвечает резко и отворачивается, прикрывая рот рукой. Будто жалеет, что психанул, показал истинные эмоции. Потому что ничего не сдохло. Потому что… Ладно, не хочется хрупкое равновесие ломать. Потому, поглубже затолкав вновь вспыхнувшую неприязнь, спрашиваю более-менее нейтральное: — Ты говорил, Руслан в почете до сих пор, хотя от военных дел отошел. — Вряд ли это можно назвать «отошел от дел», — криво улыбается Кай и тянется к сигаретам. Закуривает, предлагает мне, но, когда я отказываюсь, охотно рассказывает: — Руслан был хуевым солдатом. Нет, конечно, он дослужился до подполковника, но в армии как? Старший по званию сказал — бурундук птичка, значит, птичка, — ищи перья. А он не собирался этой хуйней заниматься. Выдыхает дым в открытое окно, замолкает на какое-то время, а я внаглую рассматриваю его профиль. Выбившиеся из растрепанного пучка пряди, упавшие ему на лицо, отчасти скрывают линию челюсти, скул, разрез глаз. Будто специально для меня Кай заправляет пальцами волосы за ухо и произносит тихим, печальным голосом: — Я был другим. Романтизировал войну как сука. И военных тоже романтизировал. Думал, буду такой весь из себя крутой снайпер. С тринадцати лет мечтал, прикинь? А как попал туда, куда так рвался, понял, что за самую грязную, но необходимую работу берутся не доблестные рыцари в сияющих доспехах, а бывшие мокрушники, нацисты, сексисты и просто хуевые люди. Те, у кого внутри ярость и тупое бесстрашие. Такие, как Руслан, ублюдки. Они не будут тянуть раненого товарища из-под обстрелов, они скорее пулю в голову ему пустят, чтобы не мучался. Докуривает до фильтра и бессовестно выкинув окурок в окно, берет вторую сигарету. — Ты гей? — спрашиваю прямо, убираю планшет в сторону, потому что разговор более увлекательный, чем работа. — Типа того, — отзывается он, криво улыбаясь. — Раньше трахался так, что или хуй пополам, или жопа в мясо, особо не разбирая, баба там или мужик. Много было сексуальной энергии, много злости. В принципе об этом я догадывался. По тем обрывочным, брошенным будто бы вскользь фразочкам о блядском Кае, я понял, что он та еще бестия. Взгляд скользит по его обтянутым футболкой грудным мышцам к мускулистым бедрам, рельеф которых не способны скрыть даже свободные домашние штаны, и я испуганно отворачиваюсь, когда мужчина перехватывает мой взгляд и хмыкает понимающе. — Ну а ты? Гей? — А типа не заметно? — приподнимаю я бровь. — Типа заметно, что ты вчера весь день хромал, как раненая утка, и морда кислая, — хмыкает он, скосив на меня насмешливые глаза. — Что, не нравится? Молчу, потому что обсуждать с ним свою личную жизнь не планирую. Но он затыкаться не собирается. — А Руслан тебе не подставится. Он никогда и никому не подставится. Я понимаю это с кристальной ясностью. Понял в первый же месяц нашего знакомства, когда он закрыл тему, повесил на нее замок, табуировал. В постели мы ролями не поменяемся, или так, или никак. И причину мне не объяснили. Может, Кай объяснит? — Ему нахуй не нужен доминант, — уклончиво сообщает тот, забираясь в кресло с ногами, будто желая сжаться, стать меньше. — Его не возбуждает, вот и ответ. — А мне-то что делать? Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю вообще проанализировать, стоит ли открывать рот. И Кай может воспользоваться моей слабостью, позлорадствовать, но он только дергает плечом и выдыхает вместе с дымом: — Растяжка и смазка — твои лучшие помощники. Может и научишься кайф ловить. Молчу, переваривая услышанное, и вздрагиваю непроизвольно, когда телефон, лежащий на узком подоконнике, начинает надрываться. — Привет, Лис, — произношу в трубку, морально готовясь к какому-то очередному пиздецу. От этой сумасшедшей парочки можно ожидать тупо всего. От маленького локального скандала до… — Я в аэропорту, — сообщает он, а по голосу слышу: немного пьян и взбудоражен. — Мы вылетаем через пару часов. К ночи будем дома. — Где остановитесь? Вопрос хороший, потому что свою квартиру Андрей продал, а у бывшей жены останавливаться верх тупизма. — В гостинице, — произносит он устало, молчит потом какое-то время, собираясь с мыслями, и добавляет убито: — Я снял два номера, прикинь? — Бля, — потираю пальцами переносицу, ощущая внезапную головную боль, которая простреливает виски навылет, — мне жаль. — Это я настоял, — устало отзывается Лис, а я слышу, как он выдыхает дым. Снова курит. Назло, видимо. — Ну, короче, завтра увидимся? — Обязательно. Я весь твой. — Тогда чау. Пойду пожрать куплю этому дураку. Опять сидит со своим ноутом, работает. Прикрыв глаза, представляю, как он тепло улыбается, и понимаю, что не все потеряно. — Хорошей дороги. — Спасибо, брат. Люблю тебя. — И я тебя. Жду. Кладу трубку и натыкаюсь на изучающий взгляд Кая, который снова закуривает, и ухмыляется так нехорошо… — Чего смотришь? — дергаю плечом, пытаясь сбросить напряжение, что тяжелым грузом давит меня, клонит к земле. — Да ничего, — хмыкает Кай, отведя взгляд в сторону. — Забавно просто, что вокруг одни педики. — Сам-то ты типа не педик? «Типа того»? — возвращаюсь к нашему разговору, а он снова загадочно улыбается. Но отвечает достаточно серьезно. — Я люблю женщин. Когда-то у меня была куча баб. — Никто не измеряет хорошее кучами, — фыркаю в ответ, начиная собирать свои манатки, чтобы свалить с лоджии. Разговор начинает меня раздражать. А Кай будто и не замечает, что он меня утомил. Вертит зажженную сигарету между пальцами, морщится, когда пепел попадает на кожу, но не прекращает свое занятие. Мне совсем не интересно, что он там говорит, но я невольно слушаю. — Если бы я мог, я бы выбрал легкий путь. А что? Неплохо, когда быт налажен. Люди недооценивают и кильку в томате, и пизду в халате. — Вот и нашел бы себе бабу! — рычу в ответ и ухожу, не расслышав его полный яда ответ.