Недосказано и недослушано

Без четверти три, как и договаривались, Руслан заезжает за Каем на машине. Не поднимается, просто отправляет сообщение, что подъехал. Кай спокоен, как удав. Деловито перевязывает рану, надевает шмотки, конечно же, не свои, потому что его тряпье мы выкинули в мусорное ведро в тот же вечер, как он заявился к нам, мокрый и окровавленный, и выходит из квартиры. А я остаюсь один в густой тишине, что хоть ложкой зачерпывай и ешь, пока из ушей не полезет. Мне немного тошно от происходящего, в голову прокрадываются нехорошие мысли, ведь они по сути сейчас вместе едут куда-то, говорят о чем-то, заново друг друга узнают, а я… а я сижу и жду, как терпеливая женушка, сгрызая ногти от нервов. Нарезаю круги по квартире на деревянных ногах, уже сейчас чувствуя, что завтра из-за ебаного спортзала не встану, пытаюсь погрузиться в работу, пытаюсь смотреть ютуб… Их нет час, два. Что можно так долго делать у врача? Ответ прост: ничего. Они явно поехали куда-то после. И Вера со школы не приходит, но то обычное дело, она частенько возвращается ночью. К шести вечера я хватаю телефон, чтобы позвонить Руслану, но слышу, как открывается входная дверь, слышу голоса: — …любила белые розы. Я кстати, никогда не понимал ее любви к цветам, — произносит Руслан. — Ты вообще ничего не понимал! — с явной претензией в голосе выдыхает Вера. — Доча, пожалуйста… Выхожу в коридор, смотрю на три кислые рожи и жду объяснений. — Мы поехали на могилу Риты, — бросает Руслан, коротко целуя меня в щеку и проходя в гостиную. Уставший, явно заебанный работой и скандалами с дочерью. Даже Кай выглядит притихшим, но до него я докапываться не хочу. Незачем. Значит, на могилу Риты, матери Веры, которая умерла, когда ребенку было восемь. Я про нее не знаю толком ничего, хотя живу там, где жила она, сплю в ее кровати и ем из тарелок, которые когда-то выбирала она. Женщина, которую Руслан любил. На самом деле я про нее знаю даже меньше, чем про Кая. Вере слишком больно вспоминать ее, думать о ней, и потому все фотки и ее личные вещи хранятся где-то вне дома, наверное, в кабинете Руслана на даче. В том самом кабинете, код от которого — дата рождения блядского Кая! Я отступаю на шаг, пропуская Веру с красными глазами и распухшим явно от слез носом, в ее комнату, и сталкиваюсь лицом к лицу с Каем. Мрачным, бледным, но переодетым в другую одежду. А еще с рюкзаком в руке. — Заехали ко мне, забрали вещи, — поясняет он и тоже проходит в гостиную. — Как себя чувствуешь после тренировки? — Будто по мне каток проехался. Больше не пойду. Кай ухмыляется и, поставив рюкзак на диван, принимается доставать из него шмотки. — Тебе же двадцать семь? Так вот после тридцати в твоем теле произойдут кое-какие изменения, которые тебя неприятно удивят. После тридцати лет замедляется регенерация, выработка коллагена и эластина упадет, кожа начнет терять упругость, кости — прочность. Потому мой тебе совет — займись собой, иначе природа займется тобой. У тебя есть три года. Время пошло. — Спасибо за беспокойство, — отвечаю резко, но не развиваю конфликт, ухожу на лоджию и снова беру в руки планшет, но украдкой продолжаю наблюдать за его действиями. А действует он странно. Достает из своего рюкзака пакет из аптеки, открывает коробочку и одноразовый шприц, набирает, потом приспускает штаны… Ненавижу уколы и сам себе сделать точно бы не смог, а он ничего так, собирает кожу на бедре, вводит иглу и даже не морщится. Чем он там, блять, ширяется?..

***

— Знаешь, иногда все очень круто. Все просто охуенно. Вот буквально в прошлые выходные нам вдруг захотелось приготовить пиццу в два часа ночи. Мы пошли на кухню, приготовили шедевр итальянского кулинарного искусства, занялись сексом на столе, едва не сожгли дом… — он говорит и говорит, а я любуюсь яркими пламенными искрами в его золотистых глазах, его улыбкой, неизменными кудряшками, изящными руками, которыми он так активно размахивает, каждый раз едва не сталкивая со стола бокалы пива. — Потом пошли на крышу, снова потрахались под звездами. А на следующий день поперлись в галерею на выставку. Пили вино, пронесенное в пластиковых бутылках из-под газировки, и говорили о высоком. Правда, нас выгнали, потому что мы вели себя неподобающе… Подпирает голову кулаком, устремляя взгляд в пустоту. В своей вроде бы привычной среде — в баре «Токсик», полупустом в столь ранний час, он почему-то теперь кажется чужим. В «ноулейбл» дорогих шмотках: голубом кашемировом свитере и белых джинсах. Непонятно куда подевались провокационная рвань и цепи, где он забыл свои бунтарские берцы, стоптанные до дыр, и дешевые металлические перстни. Вместо этого на ногах — белоснежные кроссовки, на безымянном пальце — простое обручальное кольцо из платины. — А на следующий день у нас снова ссора из нихуя, — тоскливо продолжает он, делая глоток пива и смотрит на меня в упор, прошивая насквозь. И будто тянет к себе гарпуном. Приковывает взгляд. — Я практически был готов паковать вещи и валить из Швеции. Я был так зол… — Но? — Но потом он успокоился, взял себя в руки и извинился. — А виноват-то кто был? — Как это кто? — округляет глаза Лис и почти с гордостью отвечает: — Я, конечно же! Блять, да, я только учусь. У меня еще не всегда получается бесить его грамотно. Иногда он хочет наказать меня в постели, но иногда закопать в лесу. Молчу, постукивая пальцами по столешнице, изучающе смотрю на вроде бы самодовольного, но в действительности очень взволнованного Лиса, и понимаю, что он пиздец как сильно боится. — Не хочешь прикрутить эмоции? — спрашиваю прямо, зная ответ заведомо. — О, у меня все по плану! Чем я холоднее к нему отношусь, тем горячее он ко мне рвется. А я так сильно не хочу, чтобы он остыл. — Хорошо, что у тебя все по плану. Только плохо, что план у тебя говно! Ты накаляешь его добела, — напоминаю, накрывая его ладонь своею, пытаясь донести до него всю серьезность ситуации. — Он так и перегореть может. Лисицын медленно моргает, отводит взгляд и проходится языком по пересохшим губам. Вздрагивает, когда крепко сжимаю его руку, вновь обращая внимание на себя. — Знаешь что? Давайте-ка поужинаем у нас? С Андреем, разумеется. Может, Руслан поможет? — У вас же там сейчас этот, — морщится, прежде чем закончить: — Кай твой блядский. Или как там его? — Ну и что, — дергаю плечом, вдруг осознавая, что присутствие Кая никоим образом не сможет нам помешать. — Может вы еще подружитесь. Вы в чем-то похожи.

***

Заставлять Кая готовить на пятерых мужиков никто бы не стал, когда можно заказать еду из ресторана, но он все равно настаивает и запекает утку в духовке со всякими пряностями, так что вся квартира наполняется умопомрачительным запахом мяса. Шеф доволен, глядя, как мы с Русланом облизываемся, ходим, как голодные койоты кругами, то и дело поглядывая на утку через стекло духовки. — Сколько еще ей стоять? — спрашиваю я, перекладывая в тарелки из контейнеров салаты и закуски. — Сколько надо, — фыркает Кай, протирая стопки. — Друзья твои что пить-то будут? — Не знаю, они обещали принести что-то. — Я к тому, мне бокалы для вина доставать или не надо? — Не надо, — отвечаю почти уверенно, потому что, зная Лиса и Андрея, они захотят нажраться. Нервно поправляю манжеты рубашки и бросаю взгляд на часы. Будет пиздец, если они придут порознь. Значит, не разговаривают. Но прилетели же вместе! Блять! — Чего стоишь, как хуй на именинах? — Кай толкает меня в плечо и, когда я разворачиваюсь, вручает мне вилки и ножи. — Иди раскладывай приборы. Нет сил даже спорить. Мысли о Лисицыне снова выжигают во мне энергию, как огонек тополиный пух. Он еще не пришел, а я уже устал. Мне тут своей драмы хватает! Но я же сам пригласил, правильно?.. Приходят они, к счастью, вместе. Даже не делают вид, что знать друг друга не знают, но напряжение между ними буквально искрит. Андрей жмет руку всем нам троим, отдает Руслану бутылку вискаря и проходит в комнату, разувшись, а Лис сперва небрежно стягивает кеды, вешает на крючок куртку и приобнимает меня, а потом смотрит на Кая, прищурившись, и произносит, протянув руку: — Лис. По паспорту Виктор, но для всех Лис. — Кай, — хмыкает в ответ мужчина, пожимая его ладонь и тоже глядя прямо в глаза. — По паспорту тоже, увы, Кай. — Почему увы? — Лисицын склоняет голову к плечу и приподнимает бровь от изумления. — Красивое имя. Но блядский Кай только кривится и не отвечает. Видимо, не любит редкие имена. Предпочел бы быть каким-нибудь Колей?.. Когда очередь доходит до Руслана, Лис подает руку очень нехотя. Они так и не смогли друг с другом поладить, но на открытый конфликт никогда не решались. А я просто надеюсь, что однажды неприязнь перегорит, как лампочка. Напряжение немного рассеивается, когда мы заканчиваем с обменом любезностями. Я хочу верить, что это будет приятный вечер, который не закончится мордобоем. — Пахнет мясом, но, я надеюсь, вы не забыли, что я вегетарианец? — произносит Лисицын, выйдя из ванной и вместо того, чтобы вытереть руки, просто стряхивает капли на пол. — Я голоден как волк. Второй день на Макдональдсе и пиве живу. — Я заказал для тебя вегетарианские блюда, — сообщаю, указывая на тарелки в центре стола. — Вон там салат, там фреш-роллы… — Спасибо, — улыбается благодарно, тут же вылавливает из салатницы половинку помидорки черри и отправляет в рот. Цепко хватает меня за локоть и тащит на лоджию. — Что? — шепотом спрашиваю, глядя в его искрящиеся глаза. — Мы помирились вроде бы, — выдыхает, поглядывая на Андрея, который о чем-то мило беседует с Каем, помогая ему вытащить утку из духовки. — Так помирились, что у меня и жопа болит, и горло дерет. Но я доволен. Пусть это ненадолго, но… — Почему ненадолго-то? — хмурюсь, изучая взглядом его лицо. Мало изменился, если говорить откровенно. Тридцать лет вроде бы уже есть, а мордочка все такая же ехидная, истинно лисья. — Жизнь научила сильно не радоваться хорошему, потому что обычно потом тебя разъебывает на несколько дней эмоциональная яма, — пожимает он плечами, но улыбается. А потом стремительно переводит тему: — Кай этот твой очень даже приятный на первый взгляд. Прикусываю язык, чтобы не сорвалось с него очень неоднозначное «да он и на второй взгляд…». Молчу, потому что Лис точно вцепится в это клещами. И не отпустит, пока не вытрясет всю правду, которую я сам не знаю. Нас зовут за стол, и мы, переглянувшись, обмениваемся молчаливым обещанием вести себя прилично. Не испоганить ужин ненужными комментариями. Да и все присутствующие, кажется, тоже держат себя в узде. Обсуждаем Швецию, бизнес Андрея, работу Руслана и войну в Пакистане. Обсуждаем мои проекты, погоду, финансовый кризис, да все что угодно, только не то, что действительно важно. Не трогаем высокие материи, не трогаем там, где тонко и вот-вот порвется. — Я не сталкивался с гомофобией от шведов, только от арабов, — признается Лис, наматывая спагетти на вилку. — Но там такое быстро и легко пресекают. — Да, один раз мы даже вызывали полицию, — добавляет Андрей, — ситуация была тупая очень. — Омерзительная, — поправляет Лисицын, подпирая голову кулаком. Слышу в его голосе налет тоски, вспоминая, как эмоционально пересказывал мне события по телефону. — И что же за ситуация? — интересуется Кай, кажется, действительно желая узнать подробности. Лис с Андреем переглядываются, видимо, решая, кто будет рассказывать, а потом парень выдыхает: — Я в универе познакомился с парнем с Сомали. Неплохой такой, забавный очень. Мы пару раз сходили в бильярд после пар, вроде бы даже подружились. А потом он увидел у меня кольцо на пальце, — поднимает выше руку, и Кай тут же подается вперед, рассматривая обручалку, — Идрис спросил меня, типа «gift»? Это по-шведски и замужем, и женат одновременно. Ну я и сказал, что да. Замолкает, хмурится, и Андрей продолжает за него: — Я забирал его с универа. Лис шел с этим своим придурком. Они подошли к машине, я как обычно поцеловал его… — И Идрис начал орать на всю улицу, что мы долбаные педики, — фыркнул парень, — что жалеет, что за руку со мной здоровался и типа того. Потом в драку полез. Врезал мне. Слышу, как устало вздыхает Кай, и от удивления едва не роняю челюсть, хотя внешне никакие эмоции не проявляются, не выступают на поверхность, глубоко захороненные, но… Это что? Эмпатия, мать ее за ногу?! — Ублюдок, — бормочет он, опуская взгляд. Понимаю, что история Лиса наслаивается на что-то в его душе, в его прошлом. — Ненавижу гомофобов. — Увы, это говно нам не искоренить, наверное, никогда, — произносит Руслан, молчащий все это время. И встает на ноги, кивнув Андрею на лоджию: — Перекурим? Кай тоже уходит, а мы с Лисом остаемся наедине. — Как твоя учеба? — спрашиваю, потому что действительно очень рад, что друг получает первое в своей жизни высшее образование. — Мне нравится, хотя порой я вообще не понимаю, что там делаю, — улыбается, закидывая в рот оливку. — Там одни дети. Ну типа вчерашние школьники. И я весь такой дядя. Среди них возраст особенно чувствуется. Но я рад, что у меня есть такая возможность. — С языком проблем не возникает? — Иногда. Но мы с Андреем дома разговариваем на шведском периодически. Я бы хотел перейти полностью, если бы знал, что мы останемся жить в Швеции. — А ты не хочешь? Лис мгновенно мрачнеет, отворачивается, опуская взгляд. И все же признается: — Я пока не знаю, чего хочу. Все слишком резко поменялось. Первый год была эйфория. Казалось, всё, о чем я только мог мечтать, сбылось, а теперь я вообще не понимаю, что мне нужно, а что не нужно. И скучаю по тебе капец как. И по ребятам. По клубу. По танцам… Я как в той сраной «Интердевочке». Можно вытащить шлюху из борделя, но борд… — Ты не шлюха! — обрубаю резко, крепко сжимаю пальцами его запястье, прямо глядя в глаза. Он даже пугается, смотрит на меня округлившимися глазами, и я вижу, что он не забыл. Не забыл все те омерзительные слова, которые я говорил ему. И в горе и в радости. Один. — Я отрава, Кир, — произносит горько, шепотом, — инфантильная сука, королева драмы… Каждое его слово бьет меня наотмашь. Он помнит. Дословно, блять, помнит то, что я сказал ему в ссоре, и это разъедало его изнутри все эти два года. Из груди рвется отчаянный стон. Мне хочется вырвать собственный язык, потому что… ну, это же Лис! Лис, который ни в чем, блять, не виноват! — Боже, прости меня, — прошу, понимая, что он простил. Простил, но не забыл. — Я сморознул, не подумав, тогда. Я был так зол на Руслана, я так психовал… — Но теперь вы вместе, — мягко улыбается Лисицын, украдкой стирая слезы с ресниц. Шипит, вспомнив, что глаза подведены карандашом. А я протягиваю руку и стираю с его щеки темные потеки. — До сих пор в шоке, что вы вместе. — Я тоже, — мрачно отзываюсь, и смотрю в сторону лоджии, где трое мужиков смеются над чем-то, курят и пьют. Им там кайфово. Пойти тоже перекурить, что ли?.. Вылавливаю взглядом Руслана, влипая в него всем своим обострившимся вниманием. Его трудно не заметить, он своим дьявольским влиянием заполняет все пространство. Приковывает к себе. Когда они возвращаются за стол, продолжая переговариваться о чем-то своем, я чувствую облегчение, потому что Лис немного оживает, тут же вливается в разговор о европейской медицине, а я продолжаю пилить Руслана взглядом, потому что ощущаю… что-то. Он коротко целует меня в щеку, приобнимая за плечи. Разгоряченный, пьяный, довольный, а я принюхиваюсь и понимаю, блять, все. — Сука, это что, трава?! — рычу ему на ухо, хватая за воротник. — Детка, всего один косяк на троих, — отмахивается, видимо, не понимая всей серьезности моего доеба. — Ты где его взял?! Меня начинает колотить от злости, когда он пытается разжать мои пальцы. Смотрит в глаза, и я вижу, как в его темных зрачках плещется угроза. Мы не сремся на людях. Это условие выживания нашей пары. — Его тебе Кай дал, да?! — злым шепотом на ухо, с трудом расслабляя сведённые судорогой пальцы. Перед глазами как в калейдоскопе проносится наш первый год отношений. Борьба с его зависимостью. Бесконечные скандалы, которые порой переходили в откровенное насилие. Мое над ним. Его надо мной. — Не истери, — шипит мне в рот, насильно удерживая за подбородок. Целует влажно, грубо, не слушая смешки и ироничные комментарии тех, кто нихуя не понимает. Мне хочется его ударить. Оттолкнуть. Но я терплю, пока он сам не отстраняется. Отворачиваюсь, ловлю взгляд Лиса, который, конечно же, не в курсе. Я ему о наркотиках ничего не рассказывал, потому что он никогда не спрашивал, зацикленный на себе и своих отношениях. Он не спрашивает, а я не навязываюсь. А вот Кай, кажется, понимает все прекрасно. Расслабленно сидит на диване, потягивает вискарь и смотрит удовлетворенно. Будто специально, сука, накурил! И да, от одного косяка на троих крепких мужиков ничего не будет, но мне кажется, что этот блядский Кай просто специально открывает врата в ад. Чтобы втолкнуть нас обоих в свою обитель. Обоих, потому что я, вопреки здравому смыслу, снова пойду за Русланом со своей неадекватной любовью и комплексом спасателя. Я не слушаю разговор, не замечаю вообще ничего вокруг себя, в какой-то момент оказываюсь плотно прижатый к груди любовника. Злой, расстроенный, совершенно точно ничерта не понимающий, сижу, не вырываюсь, цежу виски, таскаю сыр с тарелки. И вечер вроде бы кайфовый, а я мечтаю, когда уже Андрей с Лисом уйдут, чтобы я мог Каю все высказать. А Руслану поставить ультиматум. Снова. Никаких, блять, наркотиков! И когда сладкая парочка, смачно чмокнувшись в губы, решает вызывать такси, я чувствую облегчение.

***

Неделя пролетает быстро. Мы с Каем почти все время игнорируем друг друга, я часто ухожу из квартиры, чтобы поработать в кафе, или посещаю офис, а он… чем он занимается мне не известно, да и не особо интересно. Руслан весь в работе, приползает домой поздно вечером, уставший, раздраженный, молча ест и валится в кровать. Но радует хотя бы, что особым вниманием он Кая не одаривает, хотя тот и просит засветиться с ним на публике. Просит и получает резкий отказ, мол, Руслан занят, у Руслана нет времени таскаться с ним по городу, хочет — пусть ждет выходных. А я невольно, но злорадствую. Правда, не долго, потому что на выходных он все же соглашается выбраться куда-то вместе. Выбор падает на спортивный центр, самый посещаемый, самый «лакшери», где их точно заметят вдвоем. Я иду тоже, просто потому что не хочу оставлять этих двоих наедине. Хотя, конечно, еще мне интересно посмотреть на Руслана в деле. Потому что помимо обычного зала со всяким спортивным инвентарем, бассейна и даже скалодрома, там есть октагон для боев, ринг, груши и прочая херня для тех, кто любит получать по ебалу. Мы разогреваемся в зале. Мышцы только-только перестали болеть, нагружать их снова не хочется, но, что странно и дико, одновременно с тем хочется. Я внимательно изучаю картинки-инструкции на заинтересовавших меня тренажерах, украдкой наблюдаю, что делают другие посетители, и повторяю за ними. Конечно же, и Руслана из поля зрения не выпускаю. Он в этом месте чувствует себя как рыба в воде, уверенный, сильный. Раньше постоянно занимался, теперь же работы на него навалилось столько, что и в субботу я его частенько обнаруживаю с ноутом. Но в форме он все равно превосходной, наблюдать за ним одно удовольствие. Как и за блядским Каем, который уже успел завести знакомство с какой-то фитоняшкой и теперь хихикает с ней возле кулера. Ну вот и отлично! Пусть найдет себе бабу и отвянет от нас! Когда я уже перебираюсь на орбитрек, чтобы закончить тренировку кардионагрузкой, ко мне вдруг подходит Руслан, жестом просит вытащить наушник, и, когда я это делаю, произносит: — Мы хотим с Каем пойти побоксировать. Неплохо было бы в спарринг, но у него рука. Ты с нами? — С вами, — коротко бросаю, сползая с тренажера. Мы спускаемся на лифте в полуподвальное помещение, где в центре ринг, октагон и дохера разных груш и манекенов. Что мне здесь делать я понятия не имею, смысла в физическом насилии я не вижу, потому присаживаюсь на лавку и молча наблюдаю, как Кай уверенным движением бинтует свои кулаки, многообещающе поглядывая на обтянутый черными и красными лоскутами искусственной кожи цилиндр, висящий на цепи. Руслан занимается тем же, облюбовав какую-то странную подвешенную херню в дальней части зала. Наблюдать за действиями этих двоих интересно только первые две минуты. Один хуячит одну грушу, уклоняясь от ее ответных выпадов, видимо, развивая ловкость и скорость, второй одной здоровой рукой бьет вторую грушу, вкладывая силу в свои удары. В зале есть еще несколько людей, и я не остаюсь без внимания. — Не умеешь? Незнакомый голос за спиной заставляет вздрогнуть. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с мощным полуголым мужиком, видимо, боксером если не профессиональным, то около того. Если судить по кривому носу и поломанным ушам. — Даже не знаю с чего начать, — дергаю плечом я, мельком оглядываясь на Руслана, который ничего вокруг себя не замечает, сконцентрировавшись на неодушевленном противнике. — Хочешь покажу? Мне все равно делать нехер. Ну, а почему, собственно и нет? Я же тут за этим, правильно? Иду за ним следом к груше, встаю в позу, как он показывает, сжимаю кулаки… — Всегда держи руки выше, защищая лицо и грудь. И вот отсюда выбрасывай кулак. Палец большой прижми, не оттопыривай, а то сломают нахер. Костяшки явно не сбиты, но то дело поправимое. Бей вот сюда, типа в рожу. В рожу, в рожу и в кадык! Понял? Объясняет основательно, показывает на себе, не ржет, когда я делаю что-то не так, и хвалит, когда удар получается правильный. Конечно, сила там хуевая, груша оказывается тяжелой, ее с места не сдвинешь, от того и удивляет, что Кай так легко ее боксирует одной рукой. — И еще. В уличных драках носки и колени должны смотреть всегда внутрь, чтобы в нужный момент ты правильно прикрыл яйца, если какой-то придурок решит что он тут самый хитрый. На ринге ниже пояса не бьют, но в жизни постоянно. Ну, давай, еще попробуй. Руки выше! Пальцы болят, но я упрямо сжимаю кулаки и снова и снова и снова впечатываю их в грушу. Вместе с болью из тела куда-то девается злость, и мне начинает нравиться то, что я делаю. Пиздец как нравится! Вхожу в раж настолько, что, когда тяжелая рука ложится на плечо, я резко разворачиваюсь, готовый вмазать тому, кто прервал, и встречаюсь взглядом со злым до чертиков Русланом. — Какого хуя, Кир? — шипит он, оттаскивая меня от груши, как нашкодившего котенка. Мой новый знакомый давно куда-то смылся, понимая, что дальше я сам, а я и не поблагодарил его! — А что? — непонимающе хмурюсь, глядя на Руслана, взмокшего, раскрасневшегося от тренировки и ярости. — Вы же сами меня сюда позвали. — Да, но не для этого же! — А для чего? Чтобы я сидел и наблюдал? Руслан хватает меня за запястье и поднимает руку выше. — Посмотри на это, блять! Это нормально? А у меня костяшки просто в мясо… Просто, блять, в мясо. Помимо синяков между ними от полопавшихся под тонкой кожей сосудов кое-где видны трещины и свежая кровь. А я и не почувствовал… — Что за возня? — интересуется Кай, материализуясь рядом с нами. — Ну захотелось пацану грушу отпиздить, ты-то чего возникаешь? — Это что?! — шипит Руслан, трясет моей кистью перед его лицом, а потом отшвыривает и упирает руки в бока. — Так, блять, идем в медпункт. Надо это обработать. Кай удивленно вскидывает бровь и иронично протягивает: — А ты случайно не забыл, что он мужик, а не трепетная барышня? Само все заживет. — Не вмешивайся! — бросает ему Руслан и тащит меня за локоть куда-то в сторону лестницы, в медпункт, где участливая дамочка в белом халате обрабатывает мои руки и заботливо бинтует. Мне нечего сказать. Забота Руслана с одной стороны приятна, но с другой стороны раздражает. Я ведь действительно не девушка, так почему он так надо мной трясется? — Постой, — останавливаю его в полуметре от стеклянной двери, когда мы уже идем к выходу на парковку, где в машине нас ожидает Кай. Руслан действительно тормозит и смотрит на меня своими спокойными, черными, как мазут, глазами, терпеливо ждет, пока я соберусь с мыслями. — Почему ты так против? Он молчит, задумчиво рассматривая, а потом тянет руку и проводит кончиками пальцев по щеке. — Я не хочу, чтобы ты занимался тем, что тебе не нравится, только потому, что хочешь быть похожим на него. Мне не нравится, что ты меняешься в его присутствии. Удивленно приподнимаю бровь. Меняюсь? Как-то не замечал. Ну может, становлюсь чуть более раздражительным, но это все от ебучей неприязни и ревности. — Тебе не кажется, что я слишком сильно отличаюсь от твоей бывшей жены и Кая? Как-то странно, что у тебя вкусы поменялись… Действительно, Кай — моя полная противоположность, а бывшая жена Руслана, хотя я ее и не знал, но все же тоже была военнослужащей и умерла, когда у нее в руках сдетонировал снаряд. Руслан подходит ближе, почти прижимает меня к стене. — Ты очень интересный человек, — произносит, глядя мне в глаза, буквально пронзая, приковывая, как бабочку. — И я полюбил тебя не за то, что ты на них похож, а потому что отличаешься. — Да, но вкусы так резко не меняются, — выдыхаю ему в губы, напрочь забыв, что мы вообще-то не наедине, и вокруг ходят люди, на которых, если уж честно, плевать с высокой колокольни. — Кай и Рита очень похожи. Во многом. Согласись! И ты такой же… — И я их потерял в итоге, — печальным голосом отвечает Руслан, продолжая поглаживать меня по щеке, игнорируя заинтересованные и неприязненные взгляды проходящих мимо нас людей. — Я не хочу потерять тебя. Не лезь в эту грязь, Кир. Ты способен на большее.