Недосказано и недослушано

Смотреть на них отчасти больно, отчасти невыносимо. И я не могу сам себе объяснить почему. Ну сидят себе Кай с Верой на диване с чашками кофе, болтают, как две подружки, смеются, ну и что с того? А у меня внутри все дрожит от злости. Потому что я не понимаю, почему дочь Руслана так сильно меня не любит. Можно было бы сказать, что она злится, что я, парень, а не какая-то милая женщина заменила ей мать. Но нет же! Ей точно было известно про прошлое Руслана с Каем! Я не уводил у нее отца, пытался подружиться, да и по возрасту мы не настолько далеки, но она упрямо меня игнорировала, а на любую попытку контакта отвечала агрессией! Просто пиздец! Зато Кай ее доверие завоевал на раз-два! Откладываю в сторону ноут и иду на кухню греметь кастрюлями, потому что голоден как волк. Еще бы! Они-то пожрать успели. Утром все вместе, как счастливая семейка схавали приготовленные заботливой женушкой по имени Кай вафли с ветчиной и сыром, пока я спал до обеда, потому что предпочитаю работать допоздна. И нихрена не оставили, суки! Разбиваю в сковородку два яйца, забыв нагреть масло, отчего яичница прилипает к сковородке. Я матерюсь и, схватив проклятие с анти-сука-пригарным покрытием, выскребаю свой неудавшийся поздний завтрак в мусорную корзину, слыша от Кая смеющееся: — Хозяйство вести — не хуем трясти! Поворачиваюсь к нему и злобно интересуюсь, глядя в его насмешливые карие глаза: — Ты так часто говоришь о хуях, у тебя комплексы какие-то на этот счет?! Вера давится кофе и начинает кашлять, а Кай после секундной паузы хмыкает и лениво тянет, кокетливо заправляя кудрявую прядь волос за ухо: — А если и да, то что? — Да иди ты! Хватаю с лоджии ноут, запихиваю его в рюкзак вместе с зарядкой и валю из дома, потому что после случившегося в спортзале во мне будто что-то перемкнуло. Почувствовав заботу Руслана, я вдруг четко осознаю тот контраст, который возник после внезапного появления Кая в нашей жизни. Руслан стал более замкнутый, отстраненный, чаще стал задерживаться на работе и реже проявлять по отношению ко мне нежность. А мне этого не хватает! Я так долго воспитывал в нем это, переламывая его агрессию, обрывая и угрожая, в чем-то манипулируя, да, но… Да и слова его про потерю тоже неприятно бьют под дых. Он все еще скучает по прошлому с Каем, как скучает за своей погибшей женой. Скучает и сравнивает нас! Конечно, как тут не сравнивать! Кай же такой весь, блять, идеальный! И жрать готовит как шеф-повар, и тело совершенное, и ум острый, и жопа, наверное, узкая! А я? Просто творческий домашний мальчик, единственный плюс которого — его не уебет шальная пуля или сдетонировавший снаряд! И машину я водить толком не умею, и стреляю кое-как, и ручки свои нежные, бедняга, повредил, пять минут побоксировав! Тряпка! Слабак! Даже в сексе ничего не стою! Когда звонит телефон, я со злостью отвечаю в трубку, даже не посмотрев, кто это мне наяривает: — Алло! Повисает тишина, а потом голос менеджера заставляет меня прийти в себя моментально. — Эм, Кирилл? Ты в порядке? — Да, — выдыхаю устало, замедляя шаг. Сам не заметил, как дошел до центра и теперь стою посреди орущей толпы полупьяных с какого-то хера подростков. Отхожу в сторону и наконец-то отвечаю спокойно: — Прости, Марин, утро дерьмовое. — Надеюсь, я смогу его скрасить. Подъедешь к офису через часик? Есть о-очень интересная работка. В три собрание, но я тебе расскажу все до того. Чтобы ты готов был и не обсикался от радости в конференц-зале. Интригует. Конечно же я выкидываю из головы Кая и несусь на всех парах в офис. Погружаюсь в работу, слушая про новый проект, куда меня рекомендуют как тимлида, обсасываю с коллегами все по десятому кругу, наслаждаясь завистливыми взглядами кое-каких личностей, и выпадаю из реальности настолько, что пропускаю звонок телефона. Да не один, а целых четыре. Два от Руслана, два от незнакомого номера. Руслана игнорирую, почему-то иррационально злясь на него даже больше, чем на блядского Кая, и перезваниваю на неизвестный номер, догадываясь, кто это может быть. Конечно же, не ошибаюсь. — Абонент недоступен или не хочет с вами разговаривать. Можете оставить свое сообщение при себе, — рычу вместо приветствия и выдыхаю следом: — Что надо? — Руслан сказал, сегодня задержится на работе. Приехал, забрал Веру, говорит, закинет к бабе с дедом на недельку. Даже не поужинал, свалил на завод. Попросил тебя подхватить. — Откуда такая забота? Это тебя пристрелить хотят, а не меня. — Мне похуй, малыш, с чего он решил, что ты не способен вызвать такси. Может, хочет, чтобы мы подружились. Где ты? Я заеду за тобой. Слышу, как щелкает зажигалкой, прикуривая, выдыхает дым, а у меня стойкое ощущение, что я что-то упускаю. Что-то важное. Зачем Руслан уехал хрен знает куда в ночь? Хмурюсь, прокручивая в голове новую информацию. Неприятное подозрение скребет в груди, я пытаюсь найти ему объяснения, но не могу. И когда кажется, что я вот-вот ухвачусь за нужную ниточку, ко мне подходит уставшая после долгого и трудного дня Марина, зевает в кулак и жестом показывает, что они всей компанией, как и договаривались, идут в кафе поужинать и отпраздновать начало нового проекта. — Я доеду на такси, — бросаю в трубку и сбрасываю вызов. Не нужна мне нянька. А нужна порция крепкого алкоголя и веселая компания. Ближе к полуночи я возвращаюсь домой, тихо раздеваюсь и прохожу мимо гостиной к спальне, бросая короткий взгляд на как обычно лежащего на полу Кая. Уговорить его спать на диване мы так и не смогли: он все твердил про боль в спине. Потому Руслан купил для него тонкий матрас. Даже не матрас, а… черт, кусок поролона, обтянутый тканью. Чуть мягче каремата. Руслан тоже уже дома, спит, развалившись на своей половине кровати, а я замираю в дверях, глядя на его совершенное тело, едва прикрытое шелковой простыней, и понимаю, что я все-таки пьян, что не удивительно, потому что невыносимо хочу лечь и прижаться к нему и одновременно с тем так же сильно хочу стукнуть его чем-то тяжелым. Снимаю шмотки и заваливаюсь на постель, мордой в подушку. И чувствую, как меня тут же сгребают сильные руки Руслана, обнимают, гладят, а тяжелое тело почти подминает под собой. — Эй-эй! — смеюсь тихо, поворачиваю голову, глядя в его ехидные глаза. — Ты чего это резвый такой? — Хочу тебя, — шепчет он, нависая, прикусывая мое плечо, а у меня все внутри замирает от неприятного, липкого страха. И нежелания. Выкручиваюсь под ним, перевернувшись на спину, и останавливаю руки, стягивающие с меня белье. — Я не готов, — говорю прямо, опуская взгляд на его красноречивый стояк уже не скрытый простыней. Я не готов, блять, физически. Мне бы промыться, растянуться и смазаться, но заниматься этим не хочется почти так же сильно, как и просто не хочется, блять, терпеть чей-то член в непредназначенной для этого дырке. Хуевый из меня гей, честно говоря. Руслан замирает, сжимая зубы, злится, негодует, но… через мгновение расслабляется. Наклонившись, целует губы, а потом тянет к себе за плечи, усаживая между своих ног лицом к лицу. — Ладно, — соглашается он и вытаскивает припасенную смазку. Растирает по ладони. — Иди сюда… А мне хорошо. А меня пронзает нежностью и благодарностью, что он не давит, не сгибает в бараний рог и не трахает против воли. Он обхватывает ладонью оба наши члена и начинает плавно водить, постепенно наращивая темп. Смотрит мне в глаза, сжав сильными пальцами шею сзади, тянет к себе, целуя грубо, напористо, а я царапаю ногтями его бедра, не зная, куда себя деть. Сдерживать стон непросто, но за стенкой спит Кай. Спит блядский Кай, который точно не стал бы ломаться как девка и ноги бы раздвинул перед Русланом быстро. Но я — не он. Я — это я. Кончаю, вгрызаясь зубами в губу Руслана, и он следом за мной выплескивается в ладонь, смешивая нашу сперму, а потом деловито вытирает ее припасенным полотенцем. Все продумал, засранец! — Чего это ты? — спрашиваю, едва отдышавшись. — Хочу тебя, — спокойно поясняет он, дернув плечом. В голосе-то спокойствие, но глаза блестят лихорадочно, и… Я слишком знаком с этим дерьмом. Прищурившись, хватаю его за подбородок, поворачивая к себе, и с ужасом понимаю, что не ошибся. — Ты вмазанный, что ли? Голос мой ледяной. Просто промороженный до основания, выстуженный настолько, что Руслан ежится и отворачивается. — Немного нюхнули. Ни капли вины в голосе! Даже оправдываться не станет! — Русла-ан! Боже, ты же только слез с этого! — Брось, пару дорожек не сделают погоды. Мне нужно было расслабиться. На работе пиздец просто. Кидает полотенце на пол, ложится на постель и прикрывает глаза, давая понять, что тема себя исчерпала. Хотя это не так. Это совершенно точно не так. И мне бы сейчас нестись сломя голову проверять ящик стола, где он обычно прячет свою заначку, но вместо этого я лежу, будто впаянный в постель, и не могу пошевелиться. Опять. Ебаные наркотики. Единожды попробовав в сраном Пакистане, вся его жизнь теперь превратилась в попытки избежать этой отравы. Сколько же труда стоило его с этого пути стянуть, а теперь… А если это и раньше было? Если он не просто так на работе зависает каждый день? Если… — Блядский боже, Руслан! — рычу, толкая его в плечо. — Руслан, ты просто ублюдок! Зачем?.. — Не разводи истерику, — спокойно просит он, даже не открывая глаза. — Пару дорожек кокса ничего не изменят. — Это все твой дружок!.. Но он меня не слушает, а мне и сказать-то нечего. Я давно все свои аргументы исчерпал. Потому что на каждое мое слово против наркотиков, у него находилось миллион отговорок. И основная: это помогает снимать боль. Но если бы это был только каннабис!.. Падаю на подушку, сжимая ту руками, и отворачиваюсь от него, обиженно сопя. Если он вмазанный, говорить с ним нет никакого смысла. Да и явно не в два часа ночи. Но, сука, как же бесит! Он же обещал! Обещал! С такими невеселыми мыслями я и засыпаю, но ненадолго. Резко открываю глаза, сразу устремляя взгляд на часы. Время: половина третьего ночи. Что меня могло разбудить? Руслан на своей половине кровати тоже уже не спит. Смотрит в потолок и прислушивается. А когда со стороны гостиной раздается приглушенный вскрик и стон, резко подрывается и, едва не забыв натянуть на себя штаны, выходит в коридор. А я иду следом. К гостиной. Туда, где вроде как спит Кай, но на самом деле больше мучается от кошмаров, чем отдыхает. Он часто вскрикивает, стонет или просто разговаривает во сне. Часто забивается под диван, откуда Руслан потом его вытаскивает. Сонного, разбитого, дезориентированного. И я совсем этому не удивляюсь: сам с бывшим военным два года в одной постели сплю. Но кошмары Кая страшнее. Он постоянно просит в них прекратить, умоляет остановиться, оставить его в покое, проклинает и снова просит о чем-то. И я начинаю подозревать, что он отказывается спать на диване по причине того, что слишком часто с него падал. Я замираю в дверях, наблюдая, как Руслан садится рядом с мужчиной на пол, ловит его руки, когда те пытаются заехать ему кулаком в глаз, будит, мягко тряся за плечо. — Руслан? — хрипло выдыхает Кай, приоткрывая глаза. Смотрит ошарашено, немного зло, будто все еще пребывая во власти сна, думает, что видит перед собой своего мучителя. — Все нормально, это просто сон, — мягко произносит Руслан, поглаживая его по щеке. — Т-ш-ш. Принести тебе воды?.. Не в силах на это смотреть, я ухожу в спальню, потому что завтра рано ехать в офис, а я нихера не спал. Но засыпать не хочу, пока блудный любовник не вернется. Но он не возвращается ни через десять минут, ни через полчаса. Я прислушиваюсь к разговорам, тихому смеху, и все же вырубаюсь в полном раздрае, плотно сжав зубы от злости.

***

— Опять задержишься? Не хочу выглядеть обиженной женушкой, но меня буквально выворачивает от мысли, что Руслан снова будет нюхать кокс или что похуже. — Я работаю как проклятый, — отзывается он, затягивая галстук. Такой весь из себя представительный, блять, дядька! И подойти бы, помочь, поправить воротник, поцеловать, царапая щеки о его жесткую щетину, вдохнуть аромат дорогого парфюма, но… нет. И вроде бы разговор закончен, ничего нового не скажу, но он вдруг начинает сам, деловито застегивая часы. — Кир, посмотри, где мы живем? Оглядываюсь, ничего не понимая. — В квартире. — В трехомнатной квартире, одна комната из которых — совмещенная с кухней гостиная. — И? — Эту квартиру мы с Ритой получили как военнослужащие. Сделали перепланировку, ремонт, и с тех пор, вот уже больше десяти лет в ней ничего не меняется. — И? Выдыхает устало, прикрывает глаза, будто задолбался объяснять мне, умственно отсталому, очевидные вещи. — Моей машине уже пятнадцать лет, даче требуется ремонт, а Вера поступает в университет в следующем году. И с ее оценками вряд ли она поступит на бесплатное. Скажи пожалуйста, почему мой зам меняет тачки каждый год, ездит в отпуск в Испанию, а его сын учится в Англии? Этот разговор утомил, но мы определенно должны выяснить все между нами, и потому, переступив с ноги на ногу, я спрашиваю, скрывая раздражение в голосе: — От меня ты что хочешь? — Терпения, — прилетает в лоб. Сразу, без предупреждающего выстрела в небо. — Терпения и доверия. Я обещал тебе, что постепенно переведусь в легальный бизнес, откажусь от всех этих муток, темок, суеты? Я сделаю это, но мне нужно время. Молчу какое-то время, а потом подхожу и коротко целую его в щеку, давая понять, что услышал. Ему важно мое доверие, это стоит многого. Это, на самом деле, стоит всего. Потому что, хоть я и понимаю, что никакой настоящей, традиционной, одобренной обществом и официально зарегистрированной во всех инстанциях семьи у нас не будет, но вот это… вот это важнее. — Не употребляй больше, пожалуйста, — шепчу ему в губы, прикрывая глаза. — Не уничтожай себя раньше времени. — Не буду, — обещает он, притягивая меня к себе за талию и углубляя поцелуй. А я чувствую его твердый член, упирающийся мне в бедро, и становится тоскливо, потому что секс — это тот камень преткновения, о который мы будем, наверное, спотыкаться всю совместную жизнь.

***

— Следи за поясницей, держи спину ровно, — командует Кай, а я рычать готов от злости, потому что бесит, что он командует, бесит, что смотрит так внимательно, будто под микроскопом изучает. — Кир, я непонятно говорю? Если ты будешь прогибать спину, как сексуальная кошечка, когда делаешь становую тягу, ты себе нахуй грыжу, конфетка, заработаешь. — Заткнись, — прошу тихим злым шепотом и бросаю штангу. Та впечатывается в резиновый пол, но откатывается и больно бьет меня по лодыжке. Сжимаю зубы и молчу под его пристальным взглядом, пережидая вспыхнувшую боль, а потом признаюсь: — Она тяжелая для меня. Кай только глаза закатывает. — Боже, ну так бы и сказал! Нахрен рваться, себе же хуже сделаешь. Мы тренируемся почти час, он уже активно использует руку, хотя врач вроде бы как запретил, а все равно выглядит бодрее и активнее меня. Блядский Кай! — Идем поспаррингуемся, вроде Руслан остыл, не будет ничего против иметь, — предлагает вдруг, когда, видимо, ему надоедает наблюдать за моими мучениями со штангой. Бросаю свое занятие и иду следом за ним к лифту. Молчаливая поездка почему-то не напрягает. Я украдкой рассматриваю его забинтованную руку, мускулистую, покрытую жестким, хоть и светлым волосом, и… шрамами. Двери еще не открылись, а по ушам уже херачит тяжелый рок, отдаваясь вибрацией в грудине. Руслан уже там, причем давно, предпочитая общество потных боксеров, обществу мускулистых бодибилдеров и жопастых фитоняшек. Боксирует в лапы, которые держит его знакомый, скачет на месте, приседает от ответных ударов. Но Кай не дает мне возможности попялиться. Тянет за рукав футболки к пустующему октагону, на ходу рассказывая план действий. Немного разогреемся, покидаем друг друга через бедро, потренируем удары и по домам. К тому времени Руслан, который видимо после нашего разговора решил кинуть мне кость-подачку совместным вечером в спортзале вместо работы по вечерам, уже вымотается. Ну и славненько! За две недели рука у Кая почти зажила, хотя я вижу, что все равно ему больно напрягать ее, но я специально забываю про его ранение. Сам предложил, правильно? Хотя мои удары ему кажутся, наверное, смешными. Даже дыхание, сука, у него не сбивается! Но бросать кого-то через бедро или плечо оказывается неожиданно приятно. Я сбрасываю накопившуюся, закапсулированную злость, раз за разом опрокидывая парня на землю, а ему, кажется, это нравится, потому что скалится довольно, глядя в глаза, оказавшись на лопатках в очередной раз. — У тебя есть к этому талант, — признается Кай, вытирая пот со лба надетым на запястье напульсником. Мы стоит у кулера и пьем воду, ожидая, пока Руслан закончит разговор с другом. — Ты не боишься причинить боль. Приподнимаю бровь, ожидая объяснений. Кай ведет плечом, разминая спину, обдумывая, видимо, как правильно донести свою мысль. — Ну, люди обычно осторожно относятся к другим людям. А ты нет. — Ты сам предложил поспаринговаться, — фыркаю в ответ, склоняя голову к плечу. — Верно. Но я о другом. Я видел много бойцов за свою жизнь. Многие из них случайно попали в армию. Они на спарингах постоянно подавали руку, помогая подняться, спрашивали, не слишком ли сильный удар, извинялись даже. — А я должен? — Ну типа да. Как-то ты не похож на отбитого садиста. — А как выглядят отбитые садисты? Ты тоже не похож, знаешь ли, но тем не менее, хуй ты у кого прощение просишь. Я прав? Я тупо не могу понять ход его мысли, и, кажется, Кай сдается. Машет на меня рукой и улыбается, когда к нам наконец-то подходит Руслан. — Хорошо ты его отделал, — произносит, глядя мне в глаза. Протягивает руку, поправляя задравшийся рукав футболки. И его одобрение льется бальзамом на мою исцарапанную душу. А Кай был бы не Каем, если бы не переманил фокус внимания на себя. — Ничего, я люблю, когда жестко, сладкий. Я мрачнею, а он скалится своей широкой самодовольной ухмылкой, пьет воду, проливая часть на грудь, как в гребаном порно ролике. А потом зачесывает свои вьющиеся волосы обеими руками в хвост и идет в душ, оставляя нас наедине. — Провоцирует, — недовольно цокает языком Руслан. — А ты не реагируй, — фыркаю в ответ и, быстро оглянувшись, проверив, не смотрит ли кто, быстро целую его в губы. — Спасибо за вечер. Я скучаю по тебе. — Я тоже по тебе скучаю, — выдыхает он печальным голосом, неотрывно глядя мне в глаза. — Обещаю, скоро все наладится, и я буду раньше приходить домой. Но сейчас надо потерпеть. — Я тебе верю, — тепло улыбаюсь, сжимаю его запястье рукой и тоже иду в душ, зная, что Руслан последует за мной.

***

— Он опять кричал?.. Вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю голову к Руслану, стоящему прямо над нами. Прикладываю палец к губам, потому что, блять, не дай бог разбудит! Кай и так с трудом уснул. Таким я его не видел никогда. После очередного кошмара, когда он не столько кричал, сколько дрожал и всхлипывал, ему вдруг стало невыносимо холодно. Он весь сжался в комочек, и мне пришлось притащить из шкафа плед. И блять, почему я? Да потому что Руслан опять черт знает где пропадает! Но, в принципе, я не особо жалуюсь, хотя твердо, конечно. Он-то хоть на матрасе лежит, а я на полу, обнимая его поверх одеяла. Смотрю в его расслабленное лицо, убираю прядь волос, упавшую на лоб, чтобы не щекотала, и почему-то чертовски сильно хочу провести пальцем по его губам… Руслан раздевается прямо в гостиной, стягивает с себя галстук, рубашку, спускает брюки и носки, и прямо так, в одном нижнем белье аккуратно ложится на пол по другую сторону от Кая, так что тот оказывается зажат между нашими телами. Хотя тут правильнее будет сказать: он согрет нашими телами. — Иди спать, Кир, — шепчет Руслан, глядя на меня поверх укутанного по самую макушку парня. — Сам иди спать, — фыркаю в ответ, прикрывая глаза. Уходить не хочется, хотя раздражение и злость бурлят в горле, грозя вот-вот прорваться потоком бранных слов. На полу неудобно. На полу твердо и холодно. Все тело болит, каждая мышца ноет, но почему-то мне иррационально, совершенно неправильно… хорошо. — Чертов гипоаллергенный ковер! — чисто из вредности жалуюсь я. — Я от него буду весь в завитках, как леопард! И чего ему так нравится спать на полу?! — Ему не нравится, — тихо отвечает Руслан, — после всего, что с ним сделали, он просто не может делать то, что для тебя нормально и привычно. Цепляюсь за его слова пиявкой. — Что с ним сделали? Руслан молчит. Молчит, кажется, целую вечность. А потом отвечает коротко и безэмоционально: — Его пытали в плену. И сделали много нехороших вещей. — Сейчас нехорошую вещь сделаешь ты, — раздается приглушенный голос Кая. Не обиженный, не насмешливый, какой-то совершенно неестественно ровный. — Заткнись, Руслан. Заткнитесь вы оба и идите уже в свою кровать. Потрахайтесь там, засоситесь. Не знаю. Делайте что хотите, только не очень громко. — Вот тебе и благодарность! — не выдерживаю я, резко поднимаясь на ноги, отталкивая его закутанное в кокон из одеял тело руками. — Да пошел ты! — А я предупреждал, что сплю, как младенец: очень мало и беспокойно, постоянно просыпаюсь среди ночи, а в пять утра начинаю орать, — ехидно отзывается он, поворачиваясь к Руслану, все еще лежащему рядом, и утыкается носом ему в грудь. — Фу, блять, ты бы хоть в душ сходил! Но Руслан только посмеивается, а когда хочет встать, чтобы действительно пойти в душ, Кай… блядский Кай резко вытаскивает руку из-под одеяла и хватает его за плечо, не давая отстраниться. Прячет лицо у него на груди и, кажется, снова проваливается в сон.