Недосказано и недослушано

— Он мне кровь сворачивает, как ебаный змеиный яд. Видеть Андрея таким пьяным, взъерошенным, с зажатой в кулаке бутылкой дорогущего бухла не просто непривычно. Это невозможно. Он же скала! Он же сам себя не просто в руках держит, а в ежовых рукавицах! — Эй, брат, ты присядь, — Руслан подпирает его сбоку, не давая рухнуть прямо в коридоре, не позволяет сесть на пуфик, с которого тот точно грохнется, а, помогая переставлять ноги, доводит до дивана. Кай недоволен. Он весь при параде, готов был идти на охоту, а тут такое говнецо подвалило. Блять. Подхожу ближе, заинтересованный яркими красками на его руках. Помимо обручалки на пальцах кровь. Костяшки на правой в мясо, и я боюсь предположить… Лицо у Андрея абсолютно несчастное. Его обычно мужественные черты будто смазались, покрытый светлой, с проседью щетиной волевой подбородок дрожит, в глазах поселилась какая-то истинная собачья тоска. Да, тоска преданного пса, хозяин которого жесток. Подхожу ближе, сажусь рядом и аккуратно забираю бутылку, убирая ее подальше. Беру его руку, рассматривая сбитые костяшки. Задаю вполне логичный вопрос: — Ты его ударил? Но он только морщится, кидая на меня раздраженный взгляд и качает головой разочаровано, мол, как я вообще мог такой идиотизм предположить. Уже хорошо. — Где Лис? — спрашиваю то, что волнует. Спрашиваю, особо не ожидая, что ответит. — В баре вашем ебаном, — шипит, закрывая лицо руками. Руслан смотрит на меня пронзительным взглядом и дергает плечом, молча давая понять, что с Андреем он разберется сам, и я киваю, без разговоров направляясь в коридор. Кай идет следом. — Отвезу тебя, — мрачно бурчит, надевая куртку. — Взрослые мужики, а как дети малые. — Кто бы говорил, — фыркаю, выходя из квартиры. Через пятнадцать минут гробового молчания в салоне его машины мы наконец-то доезжаем до бара. Лиса найти не проблема. Он, вопреки моим опасениям, не пьян, не обдолбан и даже не ревет. Сидит за барной стойкой, что-то гневно ищет в телефоне. В телефоне Андрея. Переглядываемся с Каем и садимся по обе стороны от него, не решаясь завести разговор. Наверное, потому что оба ожидали совсем иного. — Пришли мне мозги на место ставить? — шипит Лис, не отрываясь от своих попыток подобрать пароль. Думает, смотрит на четыре точки, которые надо заменить цифрами, будто от этого зависит его жизнь, и мне кажется, телефон сейчас расплавится в его руках. — Осталась одна попытка, — замечает Кай, подпирая голову рукой. — Может подскажешь, умник? — шипит в ответ Лисицын, взглянув на него горящими, широко раскрытыми золотистыми глазами. — Что ты там найти хочешь? — устало интересуюсь я и качаю головой, когда к нам подходит бармен. Пить точно не стоит. — Доказательства! Что у него есть баба! Банально как мир. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, а вот Кай дергает губами в улыбке. — С чего ты взял, что у него кто-то есть? — спрашиваю спокойно и в нужный момент забираю телефон из его внезапно ослабевших рук. Нажимаю на кнопку блокировки и прячу в карман. — А чего он тогда постоянно поздно приходит и не позволяет мне прочитать свои мессенджеры? — фыркает Лис, устремляя взгляд в пустоту. Кай от такого заявления удивленно вскидывает бровь и уточняет вкрадчивым голосом: — А ты свои позволяешь? — Конечно! — оскорбленно выдыхает парень, ударив ладонью по столешнице. — У меня нет от него секретов! Я люблю его, мне больше никто не нужен! А он… а у него… Устало качаю головой, понимая, что это пиздец, в котором они живут постоянно. И, если Андрей психанул и не дал свой телефон, тут только два варианта: или он уперся рогом и чисто из принципа отказал, или ему действительно есть что скрывать. Что странно. — А свой день рождения пробовал? — спрашивает вдруг Кай, а на мой охуевший взгляд хмыкает и парирует: — А что? Он ведь не успокоится, пока не убедится лично! — При чем тут мой день рождения? — разбито шепчет Лис, роняя голову на сложенные на столешнице руки. — Я пробовал день рождения его дочери Дианы, но… Кай властно протягивает мне руку и требует: — Дай сюда телефон. Я отрицательно качаю головой. — Так нельзя. Андрей не будет этому рад. — Он дал телефон Лису, — его ухмылка становится чем-то совершенно невообразимо ехидным и самодовольным, от чего мое сердце почему-то начинает биться с перебоями, — знаешь почему? Потому что он предполагал, что Лис его сможет разблокировать. — Глупости, — фыркаю я, но телефон все же протягиваю. Не могу сопротивляться этим двоим, что смотрят на меня такими взглядами, будто готовы силой вырвать то, что они хотят. Кай кладет телефон на стол и командует: — Вводи свой день и месяц рождения. — Это последняя попытка. Если ты ошибся, телефон заблокируется. — Не заблокируется. Счетчик обновился, у тебя снова пять попыток. Но я уверен, что не ошибся. И Лис вводит «1509». Картинка на экране меняется. Пин-код подошел. — Поздравляю, — недовольно бурчу я, не в силах смотреть на их счастливые ебала. В данный момент мне совершенно точно похер, что там в личных сообщениях у Андрея. Я думаю только о том, что код от кабинета Руслана — день рождения блядского Кая… Который смотрит на меня слишком внимательно, но без злорадства или жалости. С какой-то твердой уверенностью во взгляде. Но не успевает ничего сказать, а может, и вовсе не собирается. Потому что Лис восклицает: — Что это за херня?! Заглядываю в телефон, тут же цепляясь за до боли знакомую фамилию: Осадчук. В диалоге с Русланом куча непонятной херни. «Ты знаешь этих пидоров. Дай мне контакты Волынского, надо этим заграничным уебкам черепушки прострелить.» — пишет Руслан. А Андрей ему отвечает: «Он деньгами не берет.» «Потому я обращаюсь к тебе. У тебя точно остались связи.» «Это решается на высшем уровне. Ты же знаешь, я не могу дать гарантий.» «Блять, Андрей, дай мне его номер и предупреди, что я звякну решить вопрос.» «Ты до конца своих дней с ним не рассчитаешься. Нахера вообще лезешь туда?» «Не могу иначе.» — Знаешь о чем они? — спрашиваю у Кая, потому что взгляд его какой-то чересчур задумчивый, мрачный, незнакомый. — Нет, — отвечает слишком быстро, чтобы в это поверить, и нажимает кнопку «назад», возвращаясь к списку чатов. — Ищи уже доказательства измены, при чем здесь Руслан? Или ты думаешь, он с ним трахается? Лис на это только морщится и головой качает, действительно весь погружаясь в поиск доказательств. Которых нет. Проверяет даже архив, спам и заблокированные контакты, но в телефоне нет ничего компрометирующего. А в галерее… В галерее Лисицын зависает надолго. В галерее куча фоток: их совместных, селфи, которые Лис сам ему наверняка присылал, и те, где он спит или занимается какой-то ерундой. Андрей фотографировал его в разные моменты их жизни. Вот парень не замечает, что его фоткают, стоит под осыпающимся листвой деревом, подставляя лицо ласковым лучам солнца, вот на кухне, с небрежно завязанными в пучок волосами стругает салат, вот с ноутбуком на диване, вот на каменистом берегу Балтийского моря присел у кромки воды, кончиками пальцев проверяя температуру. Он рассматривает фотки так долго, что мы с Каем успевает заскучать, конечно же, тактично избегая смотреть в экран. — Ладно, — со вздохом бормочет Лис, сползая с барного стула. — Я истеричка. — Еще какая! — хмыкает Кай, обнимая его за плечи и уводя к машине. — Но он тебя любит таким. Поверь мне, это невозможно не заметить.

***

В тренировочном зале никого нет. Впервые мы здесь с Каем одни, потому что Руслан на работе, а нам с Каем обоим надо деть куда-то напряжение, скопившееся за долгие два дня молчания после той ночи. Мне совершенно было не понятно, что это проскользнуло между ними, и почему Руслан остался, а не пошел в кровать, точно так же мне было не понятно, почему я почувствовал нечто большее, чем ревность. Нечто, в чем сам себе боялся признаться. Разминка короткая, нетерпеливая, за ней следует то, что он называет спаррингом, но что спаррингом точно не является. Потому что у нас разная весовая категория, и потому что у него за плечами более десяти лет военного опыта, а у меня нихуя. Но я все равно упрямо иду с ним на ринг, скалюсь в ответ на его насмешливую улыбочку и потом в течение получаса регулярно оказываюсь прижатым лопатками или грудью к полу. Голова начинает кружиться, и, хотя телу не больно, страдает гордость. Обидно, что он так легко скручивает меня в бараний рог! — Где тебя Руслан нашел? В магазине косметики? — дразнится он, пружинисто вскакивая на ноги и уже занимая позу, пока я пытаюсь подняться. Будь это настоящий бой, у меня не было бы ни единого шанса. Но я все равно упрямо рычу и бросаюсь вперед, а он легко уконяется, выставляет бедро и кидает меня, смеется. Смеется, блять! Переворачиваюсь на спину и бью его ногой под колено, а, когда он от неожиданности падает, машинально группируясь, я залезаю сверху и заношу кулак. Бить не буду, но… — Что, хуйня война, главное маневры? — снова ржет, сволочь, и поднимает руки над головой. — Типа сдаюсь. На самом деле я вижу как минимум три способа тебя скинуть. — Да ну? — говорю отрывисто, верю, но спорю из вредности. Держу кулак, занесенный над его лицом. Скорости не хватит, чтобы нанести серьезный вред, но нос сломать смог бы. Если бы успел. Но я не успеваю. Он вдруг резко вскидывает бедра, подбрасывая меня, как строптивый жеребец неумелого наездника, а я улетаю вперед, едва успев выставить руки, чтобы не впечататься мордой в пол. Кай хватает меня за задницу, обхватывает ногами ноги и переворачивает, подминая под себя так резко, что я не успеваю среагировать, теряю точку опоры и снова оказываюсь на спине. — Думай легко и эротично, но действуй жестко-порнографично, — произносит он насмешливо, заносит кулак над моей головой. — Да пошел ты! — шиплю в ответ, пытаясь выкрутиться из хватки, распутать наши ноги. — Это не тренировка, это ерунда какая-то! — А мне в хуй не тарахтело тебя тренировать, — смеется он, играючи придушивает. Его карие глаза так близко, его дыхание, его запах… Замираем на мгновение. Я смотрю в его улыбающееся лицо, пока он медленно давит локтем на мое горло, и не могу понять, какого черта… какого черта в моих штанах твердеет? Злюсь на себя, злюсь на него, и от страха быть обнаруженным и обсмеянным, начинаю вырываться яростнее. Мои движения хаотичные, почти панические и совершенно бессмысленные. Я дергаюсь так сильно, как выкинутая на берег рыба, а он только веселится. Смеется, ебать его за ногу! — Захлопнись! — кричу я ему в лицо и случайно, абсолютно, блять, случайно впечатываю колено в пах. С силой, с дурью, с яростью. И понимаю, что у него в штанах нет… ничего. Замираю мгновенно соляным столбом. Мое колено между его ног, его лицо напротив моего лица, но я ничего не вижу, ничего не чувствую. Перед глазами все плывет. Разрыв шаблона. Картинка смазывается. — Что глаза вытаращил, будто срать хочешь? — злым, но смущенным голосом шипит он, через силу тянет улыбку, а я резко обмякаю в его руках, бросаю оружие, сдаюсь. Нет сил переварить это, осознать, хотя мозг, сука паршивая, без разрешения создает нейронные связи. Мое бедро горит в месте касания, фантомно я все еще ощущаю это: жесткую кость лобка и пустоту. У него нет члена. Нет яиц. У него нет. Кай резко встает с меня и уходит с ринга. Торопливо, будто сбегает от меня. От чего? Осуждения, жалости? Может, он женщина? Может, он транс? Блять, нет. Конечно же, он не транс, его просто, нахуй, кастрировали в плену! Не принимая душ, не переодеваясь, я иду на его поиски, потому что не знаю, в каком он сейчас состоянии. Нахожу сидящим на ступенях спорткомлекса, хотя, сука, холодно ведь неимоверно, а он распаренный и в одной футболке! Курит, глядя вдаль, а, как только я выхожу и сажусь рядом, выдыхает дым и произносит: — Не смотри на меня как на побитую собаку. Я это не терплю. — Мы не будем это обсуждать, если ты не хочешь. — Не хочу, — качает головой, закрывая лицо волосами. Снова подносит к губам сигарету, сладко затягивается и, противореча своим же словам, печально произносит: — Меня бесит, что все, кто знает об этом, глядя на меня, думают в первую очередь о том, что у меня в трусах. — Ты преувеличиваешь. — Да нет, — горько отзывается он, — все, глядя на инвалидов, в первую очередь видят инвалида. Такая наша природа. Это просто природа и ничего более. — Я не буду относиться к тебе иначе, — обещаю, подсаживаясь ближе. — И жалеть тоже не стану. Отмудохаю на ринге как обычно. Он вдруг смеется, треплет меня по волосам, а я радуюсь, что смог его рассмешить. Потому что мне нравится его улыбка.