Ход ферзем

Густой туман накрыл святую землю христиан. Птицы щебетали над глиняными домами жителей Иерусалима. На утренней веранде было холодно и сыро, но королю эти неудобства не мешали. Вдруг глубоко вдохнув свежего воздуха он растер виски руками, пока сзади него метался из стороны в сторону, словно укушенный ядовитым скорпионом, Тиберий. Мужчина был явно недоволен тем, что сообщил правитель. Пусть Балдуин и правил государством, но для военачальника молодой король оставался не просто правящим звеном истории Иерусалима, а любимым воспитанником и членом семьи. Лицо Тиберия окрасилось в красный цвет; оно пылало от негодования и какой-то обиды за недосказанность. Из мыслей его вывела миниатюрная фигура ангела, вырезанная из дорогого хрусталя. Видимо, пока он метался по комнате в раздумьях, не заметил как меч зацепил комод и одновременно задел хрупкую вещь. Пробурчав под нос ругательства, мужчина чуть сощурившись присел на корточки и принялся быстро собирать осколки, рассыпавшиеся по покоям монарха. — От злости толку будет куда меньше, чем отпринятия действительности, или ты решил таким образом отомстить, друг мой? — король развернулся в сторону звука и облокотился о перила балкона. Левая рука растирала правую, сами мышцы ныли и болели, не давая Балдуину возможности расслабиться. Заметив испорченную вещь, глаза его наполнились печалью. Статуэтка была подарком от Изабеллы, врученной маленькой сестрёнкой в день ее отъезда из Иерусалима.  В тихие вечера, когда король не был обременён государственными делами, под едва заметный звук горящих свечей, он позволял любоваться этим радушным жестом отстоль дорогого для него человека. Несмотря на несчастливый случай, государь на Тиберия не держал злобы; его сердце окутала какая-то тоска по доброй и понимающей мачихе и весёлой сестре.  Они были полной противоположностью Агнес и Сибиллы... В сердцах их всегда находилось место для добра, честности и любви к ближним. Балдуин тяжело вздохнул, разжимая вспотевшие  руки.  — Прошу прощения, мой король; я компенсирую причинённый ущерб, — неловко поправив плащ, сказал Тиберий.  Собрав осколки и положив их на тумбочку, он рукой подозвал слугу, указав на место для уборки.  - Не стоит беспокоиться; я верю, что в этом поступке не было злых намерений. — прокаженный пригласил друга присесть за стол. Старший по возрасту мужчина кивнул головой и поспешил к государю. — И всё же, глупо! Я считаю, что ваша излишняя открытость в совете была не нужной. Теперь эти змеи будут виться вокруг вас и этой несчастной девушки, плетя ядовитые сплетни и следя закаждым вашим действием, чтобы потом злорадствовать. Кто знает, чем это может закончиться, учитывая, что ваша нареченная невеста уже прибыла в город. Пусть половина совета не одобрила её, но патриарх и бароны из первых домов дали согласие на союз, не говоря о графах.  Военачальник поставил руки на стол и слегка облокотился весом. Он мимолетно прошёлся по аккуратно вычерченным картам окрестностей, после чего усталым голосом продолжил:  — Я понимаю вашу некоторую юношескую увлечённость, но оно того не стоит! — покачал головой рыцарь. Король заинтересованно хмыкнул на это и откинулся на спинку кресла. Скрестив руки напоясе, король недовольно метнул искры в собеседника.  — Не стоит? По-твоему я глупый юнец ничего не смыслящий в жизни? Мой верный друг предполагает, будто бы я не способен здраво оценивать свои чувства и с ними — силы.  Последние слова государь особовыделил. Он невольно проскрипел зубами, так, будто буквы осели на сухих губах, словно их движения сковало. Тиберий только болезненно исказил лицо. Он хотел как лучше:  — Балдуин, пойми одно: тебя не тронут, вот твою... — тут мужчина прикусил язык и задумался о том, как лучше преподнести информацию; однако прокаженный его опередил.  — Возлюбленную. — король перевёл взгляд на слугу, тихо убиравшего осколки с цветного ковра.  — Это увлечение... аргх! Ты молод и прежде не сталкивался так близко спротивоположным полом и подобными чувствами.  Военачальник отодвинул карты подальше от себя и присел напротив Балдуина. — И поэтому ты решил, что знаешь, как будет лучше мне? Я молод, но не глуп, Тиберий! — Балдуин сузил глаза и привстал с насиженного места, теперь настала его очередь наматывать круги по покоям.  — Но совершаешь опрометчивый шаг. Что будет, если она решит, что под твоим покровительством всё дозволено? Молчу о болезни. Ты пошёл на поправку, и слухи о лекаре не соврали – это хорошо! Но не забывай, какие последствия могут наступить из-за неосторожного общения с людьми. — пробормотал Тиберий.  Король резко остановился, руки, скрещённые взамок за спиной, неестественно выгнулись. Тихо выдохнув, молодой монарх повернулся к собеседнику.  — Как в твою мудрую голову могли проникнуть столь злые мысли?! Лилия никогда бы не посмела пойти против меня, да и кому, как не тебе, знать, насколько я аккуратен в общении с обществом. Государь приспустил капюшон и размял шею. Послышался мелкий хруст шейных позвонков. Тогда ответь мне честно.  — Тиберий нервно постукивал пальцами по колену.  — Ты былинициатором всего этого – или она?  Король с благодарностью принял кубок со заваренными травами от слуги, кивнул и направился к комоду. Взяв самый большой осколок в руки, Балдуин поднял его вверх, подставляя прозрачный хрусталь на встречу солнечным лучам.  Разноцветные блики красиво играли на белых стенах. Голубые глаза слегка расширились, любуясь удивительным даром природы.  — Ради бога, это всего лишь увлечение…— Тиберий привстал, чтобы подойти ближе к государю. Взгляд его оставался хмурым; мужчина явно был недоволен проигнорированным вопросом.  — Это божье благословение. — он двинулся навстречу к собеседнику, протягивая ему свою ношу и вкладывая в морщинистые ладони остатки статуэтки.  — Впервые в жизни у меня появился стимул жить, а не просто существовать слепо исполняя свой долг. Раньше я думал только о других, но сейчас… сейчас появился кто-то, кто думает обо мне, не потому что это её долг или мой приказ, а по любви, столь чистой и искренней, как первая слеза младенца, впервые увидевшего свою мать. Тиберий, доверься мне.  Лицо военачальника мелко задрожало, глаза неуверенно забегали из стороны всторону. Он хотел было что-то сказать, но так изамер, неуверенно сжимая остатки от статуэтки.  — Что же, пусть бог будет нашим свидетелем. Надеюсь, ты осознаешь, во что ввязываешься.  — Ты должен верить мне. — монарх несколько раз прокашлялся. Присев на кушетку, он дал понять Тиберию, что хочет побыть один. Тихо пробурчав под нос, рыцарь двинулся вон из монарших покоев. *** В просторной комнате с высокими потолками и богато украшенными стенами воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком шагов служанок и легким шепотом ветра за окном. Атмосфера была напряженной, но в то же время наполненной тайной и интригой. Внезапно разноцветная фарфоровая тарелка с громким звуком разбилась о толстую холодную стену. Молодые служанки слегка подпрыгнули от неожиданности и шока, после чего с тихими восклицаниями поспешили убрать осколки. Красавица, сидевшая на мягкой кушетке возле балкона, слегка повернула голову в сторону шума. Ее темные, как смоль, волосы, уложенные в сложную прическу, растрепались, придавая ей небрежный вид. Она бросила пару грубых слов на своем родном языке, подчеркивая свое раздражение. Служанки то и дело неловко переглядывались между собой, боясь сделать лишнее движение. Темно-зеленая ткань от ее платья неспешно покачивалась в такт движениям ноги. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, она небрежно разгладила складки подола, словно устала от всего происходящего вокруг. Ее взгляд скользнул по городу, раскинувшемуся внизу. Да как ее смеют игнорировать! Мало того, что она тряслась всю дорогу, как бочка с вином, так еще вместо обещанного жениха ее встретила какая-то мамаша. Как все злило! Злило письмо о браке, злила выдавшаяся столь долгой и неудобной дорога в самый заветное на всей округе небесное царствие, злило, что ее супругом будет какой-то больной уродец, и злило ее же бессилие перед всей этой ситуацией.  Пару раз взмахнув веером, девушка чуть распустила при помощи шелковых ниток декольте.  Она, подобна великой мученице, преодолела все испытания поездки. Ее должен был встретить сам господин данных земель, но вместо этого он решил, как трус, скрыться за родней. Скрипнув зубами и громко хлопнув веером по подлокотникам, дива произнесла: — Подать мне подготовленный наряд. Я хочу пройтись по своим будущим хоромам! — служанки тут же поспешили к еще не до конца разобранным ящикам.   На удивление французской красавицы, окрестности замка Иерусалимского монарха предстали в куда более лучшей красе, чем она представляла. Дива и подумать не смела, что внутри, среди белокаменных стен и многочисленных переходов будет кипеть жизнь. Прикрыв веером свое лицо, француженка раздраженно скривила губы, когда одна из служанок посмела указать ей, что далеко заходить не стоит и перед прогулкой лучше дождаться приглашение от правящего государя. Не дело это — шататься без разрешения по мало знакомому двору.  Отмахнувшись от назойливой пухлой дамы и послав ее куда подальше на своем родном языке. Девушка устремилась в цветущий сад.  Как сильно она не любила бы свой дом, но увы, ее отец не воспринимал растения всерьез. В их поместье не было сада и цветущих долин, только холодные оружейные склады и каменная площадка для тренировок. Да и отец больше предпочитал силу красоте.  Завороженно уставившись на персиковое дерево, гостья не заметила, как споткнулась об высунувшийся из земли корень. Неуклюже плюхнувшись на траву и испачкав бело-рыжее платье, француженка тихо взвыла. Схватившись за ушибленную лодыжку, она не заметила, как кто-то тихо и осторожно к ней подкрался. В голове мимолетно проскользнула следующая мысль: «Боже, как глупо получилось!»  — Вам нужна помощь! — белые волосы коснулись нежных девичьих щек. Подняв голову к солнцу, девушка удивленно приоткрыла рот. — Д-да, пожалуй, — она недоверчиво протянула ладонь к предоставленной руке. — Вам нужно быть аккуратней, здесь много разных выступов, корней и камней. Позвольте обработать ушиб. — когда темноволосая незнакомка села на нагретый от солнечных лучей фонтан.  Лия, опустившись на колени, бережно сняла с травмированной ноги туфлю. Обработав рану, она мельком глянула на свою невольную пациентку. Та в ответ как-то странно поглядывала на нее. Щеки ее покрылись румянцем, когда до лодыжки коснулась мокрая вуаль. — Я впервые вижу альбиноса. До этого только от кормилицы в сказках слышала о таких, как ты, — задумчиво произнесла она. Лия, доставая из небольшой кожаной сумки травяной набор, чуть не подавилась от такой бестактности. Глубоко вдохнув свежий воздух, она повернулась к продолжавшей её осматривать девушке и натянула на себя доброжелательную улыбку. — Возможно, вам повезло, подобные мне люди крайне редко встречаются в природе. Многие думают, что такие, как я, обладают колдовством и тёмными тайнами магии. Антихристы, по-другому говоря.  — Знаю, один из кузнецов рассказывал отцу, как присутствовал на казни подобного человека. За колдовство, естественно. А ты?.. — присмотревшись к скляночкам, темноволосая вопросительно изогнула густую бровь.  Круговым движением указательного пальца она дала понять, что её так тревожит. На это лекарь короля только неловко улыбнулась и, невинно потряснув склянками, произнесла: — Нет-нет, что вы! Всего-навсего лекарь или травница, как вам угодно. Но боже упаси в святом городе такими вещами заниматься. Я и думать о таком не смею! — начав перевязывать рану, Лия неловко прокашлялась. Повезло так повезло. До этого дня она ни разу не видела эту персону. Мысли крутились в голове, как назойливые мухи. — Ты лекарь! Девушка-лекарь! Как такое может быть! Только мужчины могут заниматься здоровьем и изучать все премудрости знахарского дела! Стой, погоди-ка… — вспомнив от отца, братьев и сестер слухи, француженка сузила глаза.  — Не ты ли тот лекарь, о котором молва ходит, а? Мол, из Византии прислали тебя, дабы избавить от хвори и мук нынешнего короля? И вроде как получилось, верно? — перехватив руку Лии, темноволосая вплотную приблизилась к ней. Её акцент выбивал лекаря из колеи. Ломанный иерусалимский, неприлично изысканный наряд, непохожий на обычные одежды, и ухоженный вид. Она точно не принадлежала к королевской крови, но и послом быть не могла. Да и вопросы про государя сбивали с толку. Неужто дальняя родственница? Неловкость вышла на новый уровень. Сглотнув, Лия промолвила: — Вы всё верно поняли, мисс, но не стоит верить всему, что слышите. Состояние господина улучшилось, но он ещё не вылечился. Многие епископы разносят всякое, дабы укрепить веру больных на примере государя. Это… нечестная игра. — встав на ноги и отряхнув платье, Лия, оценив свою работу, уважительно поклонилась девушке. — Вот оно как… — задумчиво цокнула темноволосая. — Моя работа окончена. Вам лучше не напрягать ногу сутки, повязку можете снять через два часа, как раствор впитается. После только мази и массаж. Мне пора, а? — поняв, что так и не узнала имя своей собеседницы, лекарь взволнованно смяла ткань платья. Хотелось поскорее уединиться. Голос разума велел бежать. Бежать, пока не наговорила лишнего. Заприметив этот жест, дива, медленно привстав, улыбнулась. — Меня зовут Бернадетт, хотелось бы в ответ узнать и ваше имя? — подобно отрепетированному движению, француженка грациозно отдала реверанс. — Лия, мисс Бернадетт, прошу вас быть осторожнее, у вас очень тонкие ступни. Их нужно беречь. — Раз уж сам лекарь государя мне услугу оказала, то постараюсь не пренебрегать советом. Может, составите мне компанию до покоев, а то одной так тоскливо. От служанок толку мало, а вы мне очень даже интересны. Хочу больше узнать о человеке, что подарил надежду всему Иерусалиму на выздоровление монарха. Не хочу ничего подхватить, ну вы ведь меня понимаете? — Бернадетт, подобно сошке на ветке, воодушевленно затрепетала.  Подхватив удивленную Лию под локоть, темноволосая начала тараторить о том, что хочет узнать, и напротив, о чем совсем не желает слышать. Лекарь мимолетно успела поймать виноватые взгляды слуг, неспешно топающих за ними. Сжав губы в тонкую линию, она постаралась загнать нарастающие тревогу и боль в груди. Что-то рвалось наружу, хотело оттолкнуть оживленную монологом девушку. Отвечала Лия очень осторожно. Подбирая нужные слова и не раскрывая все карты о лечении Балдуина. Новая знакомая оказалась на удивление очень сговорчивой леди. Но помимо длинного языка, у неё выявился и пылкий характер. Всё из-за неопытной молоденькой прислуги, недавно присоединившейся к общему двору. Идя навстречу, она, запнувшись об мелкую трещину, случайно опрокинула поднос с вином на них. Тогда Лия едва удержалась от того, чтобы не накричать на Бернадетт, ибо последняя отвесила настолько сильную пощечину девчонке, что у последней пошла кровь из разбитой губы. — Когда я увижусь с его величеством, то первое, что я потребую, это вздернуть твою шкуру на рее. Маленькая неаккуратная дрянь. Служанка мигом бросилась вытирать красные пятна с дорогой ткани. Потянув подол на себя и брезгливо сделав шаг назад, француженка вслух начала ругаться. Худое тело задрожало от нарастающего страха, когда мисс Бернадетт замахнулась для второго удара. Рука гостьи не успела достигнуть цели. Она вмиг была перехвачена другой. Зло моргнув на препятствие, темноволосая раздраженно шикнула. — Прошу прощения, госпожа. Юная леди всего лишь хотела помочь вам. Она не хотела причинить вам вред. Я уверена, что его величество не оставит эту ситуацию без внимания, и с ней обязательно проведут беседу. Вы так измотаны, не стоит сейчас беспокоиться из-за этого. Позвольте мне передать ваше послание господину, — нежно улыбнулась Лия, стараясь сохранять спокойствие. Отодвинув ногой осколки, лекарь освободила путь для разъярённой девушки. Та нахмурила брови и, шумно вдохнув воздух, холодно произнесла: — А я смотрю, смелости тебе не занимать, лекарь! На первый раз прощаю, но если это повторится снова, боюсь, тебе придётся несладко. Мне бы не хотелось портить с тобой отношения, — ухмыльнулась Бернадетт. — Я понимаю, мисс. Прошу прощения за мою грубость. — лекарь заслонила собой служанку и жестом пригласила француженку пройти дальше. Путь до покоев оказался довольно напряжённым. Бернадетт слегка поумерила свой пыл и быстро переключилась на новую тему. Она старалась разговорить Лию, но та лишь кивала или отвечала «да» или «нет», явно не желая открываться перед новой знакомой. Ближе к вечеру у них обеих появилось много вопросов к государю. *** Лекарь, с трепетом в сердце, поставила зажженную свечу на золотой канун — столик, расположенный в левом приделе храма. Прокрутив мелкие деревянные шарики четок, она мысленно начала отсчитывать количество произнесенных молитв. Потные ладони скользили по гладкому дереву, оставляя липкие следы. Перекрестившись, Лия собралась встать с колен. В королевском храме царили темнота и едва уловимый запах сырости, а за окном уже вечерело. Услышав тихий шорох ткани, девушка настороженно схватилась за маленький подсвечник, стоявший рядом. — А я думал, что лекари больше верят в науку. Или случилось что-то, о чем я пока не знаю, моя дорогая? — руки, облаченные в белые перчатки, бережно коснулись хрупких плеч девушки. Облегченно выдохнув, она медленно поднялась. — Отнюдь нет, мой господин. Вы стали для меня примером, ваша любовь к Господу вдохновила меня. — Лия смущенно улыбнулась, когда эти же руки нежно погладили ее румяные щеки. — Тогда почему ты не предупредила меня? Ходить одной, когда начинает темнеть, не совсем разумно! Где твои стражники? Неужели… — голубые глаза взволнованно посмотрели на задумчивое лицо девушки. Та лишь тихо выдохнула и, перехватив ладони, осторожно отстранила их от себя. — Не беспокойтесь, ваше… Я их отозвала на миг, лишь на миг, пока молюсь. Балдуин, всё хорошо! Просто день был очень насыщенным на события. Столько новой информации и столько новых… — Лия украдкой взглянула на монарха и, слегка поджав губы, выдохнула. — Лиц, — тихо закончила она. Лекарь почувствовала, как охватившие ее плечи ладони сжались.  Тревожность, промелькнувшая в голубых глазах, уступила место новым эмоциям. Глаза — они как зеркало души, манят и зовут. Они о многом могут рассказать. Притянув девушку к себе, Балдуин, тяжело дыша через железное забрало, прикрыл уставшие веки. Перебинтованные руки, одетые в перчатки, через которые слегка виднелись красные подтеки от крови и трав, уже по привычке начали поглаживать мягкие пряди волос. В голове постепенно нарастал шум, а мысли сплелись в черный сгусток из тонких, запутанных между собой нитей.  Одно неверное слово или действие, и столь драгоценное, очень хрупкое равновесие может пострадать. — Поведай же мне, свет моих очей, что за лица тебе сегодня попались? — голос был беспристрастен, но за хрипотой скрывались едва уловимые ноты нарастающей тревоги. Лия, ведомая сомнениями, не стала нагнетать и так не особо удачную обстановку. Прильнув к шелковой белой тунике, она нежно потерлась о холодные края ткани. Сомнения нарастали, как и подозрительные мысли, а вместе с ними — тупая, неоправданная боль.  Подобно яду, она проникала в самые глубокие трещины сердца, из-за чего оно предательски громко выдавало свой стук. Вобрав воздуха в легкие, лекарь, натянув улыбку, отлипла от мужской груди и спокойно произнесла. — Ах, сегодня довелось столкнуться с новой служанкой, она такая застенчивая и слегка неуклюжая. Видимо, совсем недавно прибыла сюда. Видишь ли, эта малышка так переволновалась, что нечаянно уронила поднос и… — подушечки пальцев невольно начали сминать дорогую одежду. Сглотнув, девушка хотела продолжить, рассказать всю правду, выговориться, но так и не смогла. Когда зеленые глаза столкнулись с голубыми, Лия окончательно поняла, что не может сейчас свалить свои сомнения на любимого человека.  Такого уставшего и вечно озабоченного чужими проблемами. Столь сильного и непоколебимого ни перед чем мужчину. И глядя в эти добрые глаза, что сияют чистотой и искренностью, словно драгоценный камень, хранящий в себе свет души. Ей открылся прекрасный мир нежности, тепла и любви, который невозможно оставить незамеченным. Когда смотришь в эти глаза, кажется, что время останавливается, оставляя лишь ощущение гармонии и счастья. Они манят своей красотой, вдохновляют на мечты и надежды, дарят веру в лучшее будущее. В этот момент Лия для себя решила, что сама должна разобраться в этом, возможно, глупом вопросе. Не обременяя столь великого и дорогого для ее сердца покровителя. — И она не со зла пролила всё на меня. Ты не подумай, я не держу обиду, ведь понимаю, что это не специально. Просто, может, ей стоит дать более легкую работу, так сказать, «набить руку». А то вдруг это может повториться с кем-то более важным или высокопоставленным. Будет весьма неловко. — широкая улыбка озарила мягкие черты лица. Задумчиво хмыкнув, Балдуин как-то недоверчиво ухватился пальцами правой руки за женский подбородок. Приподняв девичье лицо, он начал пристально изучать каждый жест и каждую эмоцию. Разочарованно опустив плечи, король промолвил. — Всего лишь?! Тебя настолько обеспокоила эта ситуация, моя нежная Лия? Хотя ты часто стараешься помочь другим, в этом мы с тобой похожи. Но не удручай свою голову столь незначительным казусом. Позволь мне всё уладить. — последние слова прозвучали как вынесенный вердикт, нежели просьба. — Государь Иерусалимский во всей красе! Вам перечить — себя не уважать. Однако и вам не стоит так много напрягаться. Хоть наши лекарские старания дают свои плоды, это вовсе не означает, что нужно перетруждать ослабший организм вечными хлопотами. Да и время близится к перевязке, — девушка неожиданно пискнула, когда ее резко потянули перед и, крутанув словно в танце, обняли сзади.  Подобно маленькому озорнику, государь весело рассмеялся. — Ваше величество! — возмущенно воскликнула Лия. Из-за блуждающих по талии рук лицо лекаря покрылось красными пятнами. — Ох-ох, мой лекарь проявляет излишнюю заботу! Как тут удержаться, когда твой ангельский образ придает мне больше сил. Не передать словами мои чувства и эту необъятную энергию, наполняющую жизнью столь израненное тело… Лия прикрыла глаза, пока государь продолжал красиво излагать свою речь и что-то нашептывать на ее ухо. Это был его особенный и неповторимый талант, от которого душа трепетала подобно крыльям сойки. Сердце ее забилось быстрее от осознания, что этот момент — нечто особенное и редкое. Объятие в таком месте придает их связи оттенок сакральности, словно они ищут благословения свыше. *** Вечером дворец наполнился мерцающим светом свечей, который мягко отражался от золоченых стен и массивной мебели. Королевская семья собралась за длинным дубовым столом, украшенным фарфоровыми тарелками и хрустальными бокалами. Пиршество проходило в открытом зале, окруженном декоративными цветами, пальмами и колоннами, возле которых стояли рыцари. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь редкими звуками ножей и вилок, скребущих по посуде. Агнес сидела во главе стола, ее лицо было суровым и сосредоточенным. Она редко посматривала на остальных, будто избегая встреч с кем-то глазами. Сибилла, напротив, держалась уверенно, но напряжение вокруг нее ощущалось даже сквозь ее безупречный наряд. Девушка периодически бросала взгляды на присутствующих, словно пытаясь уловить какие-то невидимые сигналы. Бернадетт, явно приглашенная на сие пир, была расположена справа от Сибиллы.  Ее руки слегка дрожали, когда она подносила ко рту бокал вина. Девушка выглядела рассеянной и недовольной. Всему виной было отсутствие главной фигуры в столь важный вечер. Слуги бесшумно двигались вдоль стола, наполняя бокалы и заменяя блюда. Их лица были непроницаемы, но каждый их жест выдавал скрытую настороженность. Казалось, что весь дворец затаил дыхание, ожидая, когда разразится буря, готовая уничтожить эту хрупкую иллюзию спокойствия. Время шло медленно, минуты тянулись, как часы. Каждый звук казался громче обычного, каждое движение — значительнее. Все присутствующие чувствовали, что этот ужин — не просто формальность, а нечто большее. Что-то важное должно было произойти, и никто не знал, кто станет жертвой этой игры власти и интриг. И вот, наконец, мать короля подняла бокал вина и с присущей ей лестью громко произнесла. — Ах, моя милая, дорогая Бернадетт! — произнесла Агнес, глядя на юную красавицу с нескрываемым удовольствием. — моё сердце радуется, когда я вижу твою утончённую красоту! Не стоит так печально смотреть на блюда, ведь мой сын может быть очень занят, но это не значит, что он не интересуется тобой. Сами понимаете, государственные дела — это непростое занятие! К тому же он редко выходит в свет, и возможно, твоё присутствие сможет его изменить. В этот момент в зале стало ещё тяжелее, и все ощутили, как напряжение достигло своего пика. Присутствующие надели маски, которые отражали холодную вежливость и спокойствие, якобы царившее за столом. Повторив действие Агнес, французская красавица улыбнулась и, чокнувшись бокалами с королевой-матерью, ответила: — Что вы! Что вы! Уважаемая госпожа! Разве я могу злиться на его величество? Конечно, мне было бы гораздо приятнее пообщаться с ним лично, но сегодня только второй день. Надеюсь, что когда король закончит все важные дела, он непременно уделит мне время. В конце концов, наши прятки не могут длиться вечно, — самодовольно закончила Бернадетт, слегка отпив из бокала и проведя языком по внутренней стороне губ. Полусладкое вино приятно щекотало её вкусовые рецепторы. — Уверяю тебя, так и будет, моя дорогая! — ухмыльнулась Агнес. Краем глаза Бернадетт заметила, как одна из слуг обходит по коридорам с массивным подносом в руках. Заметив этот едва уловимый знак, Сибилла тихо произнесла: — Мой брат очень нелюдим и обычно предпочитает трапезничать в одиночестве. Уловив намек, девушка, извинившись, встала из-за стола и, сославшись на плохое самочувствие, быстрым шагом направилась за удаляющейся фигурой. Фыркнув на такой резкий поворот событий, Агнес недовольно взглянула на свою дочь, но та лишь пожала плечами. *** В коридоре Бернадетт, словно хитрая лисица, ловко выхватила поднос из рук служанки и с улыбкой сообщила, что сама позаботится о его величестве. Заставив рыцарей и перепуганную прислугу проводить себя до покоев монарха, она с повелительным жестом отослала их прочь. Несколько раз постучав в дверь и получив разрешение, она осторожно вошла внутрь. Просторная комната была окутана мраком, лишь несколько свечей освещали пространство, придавая ему таинственность. Король, облачённый в светлые лёгкие одеяния, стоял в проходе перед балконом, глядя вдаль, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы среди звёзд. Бернадетт, одетая в роскошный наряд, неспешно подошла ближе, её шаги эхом отдавались по тихому помещению. В воздухе ощущался запах благовоний и трав, было довольно прохладно из-за распахнутых дверей балкона. — Оставь и уходи, — бархатно отозвались с террасы. — Ваше Величество, — начала она, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась решимость. Поставив на ближайший стол поднос с яствами, она уважительно поклонилась перед монархом. — Коль вы избегаете меня, то пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы с вами повидаться, — с интересом рассматривая его, произнесла она.  Блики от свечек причудливо играли на светлой ткани королевского наряда. Мужчина стоял к ней спиной, из-за чего его было трудно разглядеть. Слегка дёрнув плечами от неожиданного визита, Балдуин крепко сжал заведенные за спину руки. Шумно выдохнув, он устало повернулся к незваной гостье лицом. Девушка еле удержалась от невольного «Ах», когда поняла, что половина лица короля была прикрыта лёгкой тканевой повязкой. Лик его было трудно разглядеть, лишь только золотые пряди волос играли при блёклом свете.  В помещении было темно, и разглядеть его было практически невозможно. Балдуин казался невозмутимым, но в глазах читалась усталость и беспокойство, а также некое раздражение. — Вы довольно нетерпеливы, однако вы правы, госпожа, — ответил он, делая шаг вперёд. — Я поступил крайне неуважительно по отношению к вам, но на это были веские причины. Если можете, простите мне мой проступок. Однако это не даёт вам право нарушать внутренние устои дворца. Если бы вы подождали, то… — То я бы состарилась от старости! Сколько ещё вы планируете игнорировать мой приезд? — недовольно взмахнула пышной косой, уложенной в красивую прическу. Взгляд Балдуина стал более недовольным и даже грозным. Выдохнув, он, наблюдая за девушкой, подошёл к письменному столу. Не прошло и недели, а новая обитательница Иерусалима уже начинает проявлять свой характер. Весьма интересная леди. От государя не скрылся и её довольно привлекательный образ. Девушка обладала красивыми чертами лица и явно умела ими пользоваться в свою выгоду. Об этом говорила её манера речи и невербальные жесты. Отчего-то она напоминала ему Сибиллу. — Я не привык повторять дважды, ибо считаю, что столь умный и образованный человек, как вы, миледи, в состоянии понять сразу. На всё есть своё время, и наша с вами встреча была запланирована на более поздний день. Тому есть несколько причин, которые я не обязан объяснять перед вами, уважаемая гостья. Голубые глаза грозно посмотрели на покрасневшую от обиды Бернадетт. Та крепко сжала свои крохотные руки в кулаки и, как ребёнок, надула щёки. Топнув ногой, она сказала: — Гостья!? Я не гостья, уважаемый монарх Иерусалимского государства! Я не какая-то там игрушка для веселья или пустое место! Я будущая королева этого святого города! Ваша королева! Хотите вы этого или нет, но между нашими семьями был заключён союз и… — Увы, данный союз… Этот брак… Он не так остро необходим для обоих наших государств. Вы должны понимать, что это всего лишь политическая игра? — тон монарха стал холодным как сталь.  Выпрямившись во весь рост, он гордой походкой неспешно приблизился (соблюдая дистанцию) к собеседнице. Тут девушка почувствовала нечто необъяснимое. Оказалось, что при разговоре с королём, когда дело касалось политических моментов, от него исходила сильная и непоколебимая аура. Бернадетт поумерила пыл и кивнула, однако её взгляд резко стал твёрдым и холодным. Расправив плечи, она выпрямилась во весь рост. Уступать в этой схватке француженка не хотела. Сильный партнёр — залог уважения, и она добьётся его. — Конечно, понимаю. Но разве не все браки в нашем положении — всего лишь инструмент? Любовь… — она едва заметно усмехнулась. — Любовь — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Король нахмурился, его брови сдвинулись. — Возможно. Но знаете ли вы, что я… — он замялся, словно борясь с собой. — Что я не был сторонником данного союза? И сие действие было решено без моего ведома и согласия! Возможно, и вы тоже имеете подобную ситуацию? Гостья сделала паузу, словно переваривая услышанное. Затем ответила: — Это абсурд, Ваше Величество. Мне посчастливилось родиться в семье, где долг ценится выше личных эмоций. Разве чувства имеют весомое значение перед лицом долга? Перед необходимостью укрепить наши границы и обеспечить мир для вашего народа и всех, кто верит в бога и вас? — Балдуин тяжело вздохнул. — Нет, — он укоризненно помотал головой. — И я про то же. И это не делает ситуацию легче. — девушка подошла чуть ближе, её голос стал чуть мягче, почти сочувственным. — Я понимаю вас, Ваше Величество. Поверьте, я тоже жертвую многим, но иногда судьба ставит нас перед выбором, который мы вынуждены сделать ради большего блага! Король молчал, его взгляд снова устремился к арке. На дворе ночь была тёмной и безлунной, словно символизируя его внутреннее состояние. Наконец, он повернулся к гостье и сказал: — Да, отчасти вы правы. Но прежде чем играть в эту игру, подумайте, что можете потерять. Например, свободу. Неужели вам охотно тратить свои лучшие годы на больного человека? Бернадетт кивнула, её лицо осталось спокойным, но в глубине души она, возможно, испытывала те же сомнения и страхи, что и король. Они стояли рядом, два человека, вынужденные играть роли, которые им предначертаны судьбой, и понимали, что впереди их ждёт путь, полный испытаний, компромиссов и возможной вражды. Одна открывшаяся возможность быть не просто пешкой, а целой королевой очень манила. Да и сам мужчина оказался не так глуп и податлив, как она думала. Красивый бархатный голос манил, хотелось узнать этого человека получше. Он не был красавцем, но и уродом назвать его нельзя было. Она хотела раскусить его, проникнуть в самую глубину чужих запретных мыслей и заполонить собой. Стать для него глотком свежего воздуха, без которого он не сможет дышать. Кое-что Бернадетт точно для себя усвоила. Возвращаться с позором домой из-за личных чувств и внутренних истязаний государя она не собирается.