А мы больше не встретимся?

      Я шел, сам не зная куда. Планов у меня не было. И вот, идя вдоль забора одной из своих одноклассниц, я услышал какой-то шорох. Я был уверен на все сто процентов, что это далеко не животное, это человек, а возможно, даже не один. В груди зародилась паника. Нет, не сказать, что я испугался кого-то, просто я опасался, что это был Артем или же его подопечные.        У меня есть один недостаток: любопытство. Мне было жутко интересно, кто же там все-таки находился. Судя по всему, человек был прямо за углом забора. Туда не попадал фонарный свет. Это немного напрягало, но даже это меня не остановит: любопытство пересилило страх.        Я аккуратно подошёл к тому самому месту. Я очень старался ступать как можно тише, но снег не давал сделать этого. Он хрустел так, словно я ступаю по костям, а под тяжестью моего тела они ломаются и трескаются. Я выглянул из-за угла.       И обомлел от происходящего. Стоял там далеко не Казанов со своей шайкой дебилов. Там стояли       Рома с Антоном.       Они не просто стояли.       Они жадно целовались.       Тоша был прижат к этому самому забору, а над ним нависал Ромка. Руки Антона находились на щеках Пятифана, а руки второго—на талии Петрова. Щеки у обоих были ярко красные, то ли от мороза, то ли от кое чего другого. И оба явно не были против этих действий, а даже совсем наоборот. Каждый прижимал другого по максимуму к себе, жался сам.        Мои глаза округлились от шока.        Двоица была так сильно занята процессом, так что даже не замечали меня.        Я впервые в жизни видел поцелуй в реально жизни. Только в тупых индийских фильмах, которые смотрела мама, когда была трезвая. Что меня удивило—так это то, что делали это они очень уверенно и умело, будто совершать эти действия им приходилось уже далеко невпервой.        Я не могу сказать, что мне было противно. Я был рад за друзей, что они счастливы и плевать, с кем они встречаются и целуются. Главное, что они не меня целуют. А остальное не важно.       Я рад, что они рады.       Прерывать мне их не хотелось, поэтому я осторожно не разворачиваясь попятился назад.       С моего лица не сползала улыбка.

***

       Шел я уже навеселе. Никогда не думал, что я буду настолько рад тому, что два моих друга встречаются. Хотя в тоже время у меня была некая обида на них, потому что они не рассказали мне об этом. Да, я понимаю, что возможно они просто не хотели афишировать свои отношения, но в тот момент я думал совсем по другому: —Эти сволочи мне не доверяют, на! Мало того, что перестали со мной гулять ходить, так ещё… Сука! —я поскальзнулся и проматерился, не успев закончить предложение. Крик.       Я услышал чей-то пронзительный вопль.       Голос был мне знаком, однако я не мог понять, кто же это так орет.       Я на автомате побежал к источнику этого оглушительного звука. Бежал не долго, буквально пару минут, звук стремительно приближался. Заглянул за дом, не надеясь увидеть чего то стоящего, но я ошибался, ой как ошибался! Увидев то, что происходит я сразу вспомнил, чей это голос.        На холодном снегу сидела Катя, а над ней нависал Артём. То, что он пытался с ней сделать, даже страшно говорить или же описывать.        Он повалил Катьку на землю, поднял ее руки на головой и прижал к стене заброшенного дома, тем самым Смирнова опиралась спиной о стену того самого здания.       Артем несколько раз дал сильную пощечину Катьке, оставляя багровые пятна на ее лице. Она кричала, вырывалась, но он заткнул ее рот и что-то прошептал, я не умею читать по губам, но как я понимаю, он сказал что-то похожее на это: «Еще раз крикнешь и я тебя убью». Катя плакала, нет, рыдала, вырывалась, но после сказанного Казановым, кивнула. Он схватил одной рукой ее за растрепаные волосы — шапка валялась в снегу метрах в пяти от них. Тёма с силой тряхнул ее. Я испугался, что сейчас эта мразь оторвёт ее голову от тоненькой шеи. Она была настолько тонка, что я иногда удивлялся: как она удерживает такую тяжёлую голову?       Артем расстегнул ширинку на своих штанах.       Я опомнился и рванул к ним. Навалившись на Артёма, тем самым повалив его на землю.       Я не знал, что делаю. Перевес был явно не на моей стороне. Но в данный момент мне было абсолютно плевать. Я Должен Защитить Свою Подругу.        Артем упал на снег, а я на него. Он больно ударился затылком об асфальт. Пока я думал, что делать дальше, он схватил меня за плечи, тем самым перевернув меня.       Теперь уже он нависал надо мной. Казанов сел мне на живот, прижав коленями мои руки, забирая у меня возможность как-либо двигать ими. Артем замахнулся и зарядил мне по лицу кулаком.       Он продолжал хуярить меня по лицу, Катя кричала, плакала и умоляла Артема остановится. После очередного удара Тема не просчитался и упал, поскользнувшись на льду.       Пока он приходил в себя, я поднялся на ноги. Он тоже встал.       Продолжили бить друг друга.       Катя уже не кричала, сорвав голос, она молча сидела, оперевшись о холодную стену и тихо плакала смотрела за нашей дракой не на жизнь, а на смерть.        Когда я опомнился, осознал, что сейчас со всей дури сжимаю пальцами горло Казанова, а он бьёт меня, вырывается. И вот мы словно поменялись ролями. Теперь уже на моей шее находились пальцы Казанова, а я вырывался. Вырвался. Схватил его за волосы и пытался стукнуть его головой об стену. Не успел. Он выбрался из моей мертвой хватки, вырвав себе клок волос, который остался в меня в руке. Я снова схватил его за горло и прижал к этой злосчастной стене. Силы иссякли. Хочу спать. Костяшки сбиты в кровь.       Из носа кровь. На скуле синяк. Синяк под глазом. Множество синяков, огромное количество ран.        Я почувствовал какое-то очень странное ощущение в руке. Что-то мерзкое и холодное прошлось по ней. Чуть выше предплечья. Взглянув на руку я офигел: в ней торчал раскладной нож, воткнутый по самую рукоять. Мои глаза расширились от шока и ужаса, глаза Кати тоже. Глаза же Артема не отражали ничего кроме злобы. Однако он ударил ещё раз меня в живот коленом и убежал. Струсил. Испугался.       Я же стоял как вкопанный, глядя на руку с торчащей из нее железной рукояткой. Судя по всему из-за адреналина я не чувствовал боли. Но это не надолго. Через жалких минут двадцать адреналин выветреется и у меня начнет ломить все тело, в том числе и руку с раной глубиной около десяти сантиметров. —Б-бяш…—шепотом меня позвала Катя. Только сейчас мне выпала возможность хорошенько ее осмотреть. Она была бледная, как белый лист бумаги; на лице отражался ужас; брови были сомкнуты домиком, а из глаз текли слезы, они стекали по ее щекам и капали на снег, отчего он многновенно таял; из ее носа шла кровь; вся одежда разорвана, шапка валялась в снегу в нескольких метрах от нее; множество синяков на теле.       Не смотря на ее состояние, Катя вскочила, будто обожглась и подбежала ко мне.       Она прильнула ко мне, обняла меня с такой силой, на которую, наверное, не способен даже я. На первый взгляд Смирнова хрупкая и слабая девочка, однако это только первое впечатление. На самом же деле она очень сильная не только физически, но и духом. Она намного морально сильнее меня, Рому и Тошу вместе взятых.        Теперь же Катька плакала мне в плечо. Мне было больно на нее смотреть.        Я был готов стоять так целую вечность. Но надо домой. Нужно срочно обработать раны, что бы не занести инфекцию, нужно достать нож, нужно, нужно, нужно… — Кать, пошли домой, на…—наконец я смог собраться с мыслями и сказать хоть что-то вслух.       Смирнова же в свою очередь ничего не ответила, лишь незаметно кивнула.       Я хотел вытащить нож, так как инородный предмет в моем теле причинял мне дискомфорт. —Ты что творишь?! —Нож достать хочу, на. —Т-ты что? Нельзя! У тебя же будет открытая рана, потеряешь много крови, если не наложить шину и… Зашить потом! Терпи, Бяш, сейчас, сейчас дойдем до дома и достанем…—она лепетала это настолько быстро, что в данный момент мой мозг плохо воспринимал информацию, но я смог разобрать несколько слов из ее речи: «Нож… Нельзя… Шина… Дом».

***

       И вот, мы идём с Катей по деревне, избитые, заплаканные и один из нас с ножом в руке.        Сейчай остальные сидят дома, готовятся к Новому году; веселятся, смеются и даже не предполагают, что их знакомые сейчас пытаются добраться до дома живые.       Я не знал сколько сейчас время, и, честно говоря, знать не хотел. Я боялся, что праздник уже прошёл. Я не особо верю в приметы, но «Как Новый Год встретишь —так его и проведешь» вълась в подкорки моей памяти.

***

—Пошли ко мне, Игорь. Моя мама с-сейчас у Тоши—решили в-вместе праздновать, п-поэтому дома никого нет…—ее речь прерывали нечастые всхлипы и шмыганье носом, из которого кровь уже не шла, она застыла тоненькой дорожкой на ее лице.

***

      Разуваться мне помогала Смирнова, так как сделать это с холодным оружием в левой руке было очень проблематично. А вот куртку снять не получилось, всё из-за того же чертова ножа. —Б-бяш…—Катя запнулась, она стояла напротив меня с джинсовой тряпкой в руке, —я с-сейчас вытащу нож, ты быстро, на сколько это в-возможно, снимаешь свою куртку и я накладываю тебе шину… Зашивать нужно ехать в больницу… но до нее добираться почти два часа нужно, —ближайшая больница была в райцентре, который находился в почти восьмидесяти километрах, а по такой дороге ехать нужно очень медленно и осторожно, поэтому это расстояние водители преодолевали за довольно большой срок.— Я… Мне придется самой все сделать, ну… Зашить, с-согласен? —ее голос до сих пор дрожал, но Смирнова старалась держаться уверенно.—Делать это надо быстро на столько, на сколько это возможно, хорошо? У тебя открытая ра… —Я понял, Кать, —я перебил ее. —Придеться немного потерпеть…       Я ничего на это не ответил.        Мы сидели на диване на кухне, на кухонном столе, стоящий рядом лежала аптечка и та самая тряпка, которой мне будут перевязывать руку.       Пот стекал ручьем. Да, обрабатывали раны мне часто, можно сказать, на постоянно основе, но вот извлечение инородного объекта из моего тела на моей практике было впервые.       Я волновался. Сильно. Катя тоже, ее лицо говорило само за себя.       И вот, момент Х, блондинка крепко ухватилась за торчащуу рукоять, шепотом отсчитала «3…2…1!» и с рывком вытащила нож.       Я зашипел от боли. Адской боли. От нее у меня потемнело в глазах, хотелось разреветься прямо тут, но нельзя. —Куртку снимай! —Катька орала мне прямо в лицо.        Я опомнился и быстро стянул с себя верхнюю одежду. Катя же в это время взяла со стола тряпку и начала туго заматывать мне поврежденную левую.       На удивление, зашивать рану было не так больно, как я себе представлял, что мне, конечно, радовало. —Готово… —Девушка нервно усмехнулась.—Мы сделали это, Бяш! —она уже искренне хохотала своим звонким голосом. Это умиляло, я тоже начал немного посмеиваться. И вот, два подростка сидят на кухне в канун одного из самых важных праздников и смеются…        Я мельком глянул на часы: 23:36. Мы ещё можем успеть! Мы можем отпраздновать этот Новый год! Неужели ещё не всё потеряно? —Катя! Мы ещё можем успеть отпраздновать! —я почему-то кричал, сам не понимая из-за чего. Наверное, мне просто было хорошо и весело не смотря на ноющее тело и открытую, но уже обработанную рану. —Сколько время? —она сама глянула на часы не дождавшись моего ответа.—Да! Да! Да! Я сейчас принесу шампанское, а ты пока достань из холодильника оливье       Катя радостная убежала в подсобку за алкоголем. Я же достал салаты из холодильника и ещё теплые шашлыки и пюре из печи.       Смирнова прибежала, в одной руке она держала две бутылки шампанского, а в другой бокалы. —Ты умеешь настраивать радио? —Да, умею, на. —Тогда возьми из зала радио, оно на подоконнике стоит, и неси сюда! Будем поздравление слушать.       Я послушно встал с дивана и отправился в гостиную за радио. Нашел быстро, благодаря Катькиной подсказке.       «…Этот год для некоторых трудный, для некоторых наоборот… Но мы благополучно выстояли его!», я включил первый попавшийся канал, который ловил в нашей глубинке.       Я не особо вникал в речь, которую толковал один из самых известных людей в нашей стране.       «…С Новым Годом!»речь закончилась радостным возгласом. Начался бой курантов. —Шампанское! Шампанское открывай! Сейчас не успеем! —Катька визжала, кричала от переисбытка эмоций, я же спокойно открыл шампанское, пробка с характерным звуком чуть не вылетела в потолок.       Я разлил шампанское по двум бокалам. —С Но-вым го-дом! Ура! — в унисон мы со Смирновой крикнули эту фразу после последнего удара курантов. Я залпом выпил содержимое бокала, а вот Катя медленно, растягивая удовольствие. —Я хочу сказать тост! —видимо даже лёгкий алкоголь смог немного раскрепостить Катьку.— Я хочу выпить за то, что бы у нас всегда все было хорошо! Мы прошли все трудности! Что бы нашли свою любовь, а дружба наша никогда не закончилась! За нас! —За нас, на! —я вторил Смирновой. Мы в очередной раз чекнулись и выпили по второму бокалу. Мы готовы были пить хоть всю ночь напролет, но нам надо было проветриться. Слишком уж нам душно было в доме. Хоть мы и открыли все окна, дышать все равно было нечем, по крайней мере, нам так казалось.        Мы спешно оделись и вышли на крыльцо. Признаться честно, пьяные мы были сильно. Нас шатало из стороны в сторону, однако шли мы практически прижавшись друг к другу. Что бы хоть как-то идти ровно.       Уже около трёх часов ночи, но мне с Катькой было плевать. Мы шли напевая матерные частушки. Из окон орали люди, умоляя нас заткнуться, но мы их не то что не слушали, мы их даже не слышали, наматывая круги по послеку. —Катерина! —мою подругу кто-то позвал. Но повернулись мы с ней вместе.       На глазах Кати читался ужас. К нам бежала разъяренная Лилия Павловна. —Мама… —Л-лилия Павловна… —Нам конец. —Стойте на месте! Катерина! Игорь!        Из-за выпитого спиртного (выпили мы не только шампанское, найдя в подсобке у Смирновой водку и коньяк) мы не в полной мере осознавали наше положение.        Лилия Павловна схватила нас за шкирки и поволокла обратно домой, попутно крича на нас, мол, какие мы безответственные дураки. Особенно перепадало Кате, все-таки она ее дочь. В тот момент, хоть я и был пьян, мне было очень жаль Смирнову, потому виноваты мы, по сути, оба, а кричали только на мою подругу. Да, меня тоже отчитали, но по сравнению с Катькой, на меня так… Чуть чуть прикрикнули.        Отведя нас обратно к Смирновым домой, меня отправили отсыпаться в гостиную, а Катю к ней в комнату, сказав, что завтра нас ждет серьезный разговор.       Лилия спросила нас почему мы такие побитые, но должного ответа она услышать от нас не смогла, и, похоже, решила, что спросит обо всем нас завтра.        На удивление, заснул я быстро, едва голова коснулась подушки.