А мы больше не встретимся?

      Сидел около надгробия я до вечера, ну пару часов точно. Начало смеркаться. Надо идти домой, но туда возвращаться я просто не мог, не мог себя заставить.       Вернуться туда, где совсем недавно умер мой единственный родной человек? Нет, ни за что.       Меня удивляло только то, что мне не пришло письмо в армию о том, что у меня умер родственник. Видимо, всем слишком лень заниматься таким.       И куда идти? Не к кому. Не на улице же ночевать.        Я размеренно шагал вдоль дороги, которую заливали лучи закатного солнца. Шел, сам не зная куда.       Я бы мог пойти к Роме, но уверен, что в данный момент он явно не будет рад тому, что я припёрся к нему. Он хочет побыть с родителями. Точнее, с родителем. Отец, чье имя Алексей, когда мотал срок на зоне, умер. Что-то не поделив с тюремным надзирателем, подрался с ним. А второй в это время застрелил Ромкиного отца. Произошло это пять лет назад, когда мы были в восьмом классе. На Роме это сильно сказалось. Потеря родного человека, которого ты сильно уважал и любил, хоть видел недолго и довольно редко. Работал он официально два через два, но оставался на работе и в свои выходные.       Почему он сел? Человека убил. Намеренно. Друга своего. Этот мужик под кайфом решил изнасиловать жену Алексея, то бишь, Ромкину мать. Леше не понравилось решение суда на лишение свободы в четыре года его друга, поэтому уже на следующий день зарезал его складным ножом.       Мысли об Ромкином отце никак не покидали мою голову, пока я шел по пустой пыльной дороге вдоль деревни.       «Бяша? Бяшка! Бяха-а..!» я обернулся. Семён. Давно я его не видел. После того, как мы в шестом классе его променяли на Антона, больше с ним не общались, он был зол на нас, мы — на него.       После того случая, мы лишь дрались и перекидывались различными ругательствами и оскорблениями.       Я совсем не ожидал встретить его здесь, в деревне.        Семён поравнялся со мной и протянул правую руку.       — Здоров, — такая обычная фраза, вроде бы не носящая какой-то скрытый злобный смысл. Неужели он не зол на нас, на меня?       — Э... Привет, на...       — Че делаешь здесь? Как мне помнится, вас же с Ромычем служить забрали, не?       — Вернулись уж...       — Куда топаешь? — почему все так любят меня перебивать на полуслове?       И что мне ответить на этот вопрос? Иду, сам не зная куда, потому что домой я под дулом пистолета не вернусь.       — Ты, Бях, если хочешь, можешь у меня переночевать, если те негде, — Бабурин глянул на меня с какой-то... жалостью?...        Не надо меня жалеть. Слишком много жалости уже ко мне было. Надоело.       Деревня у нас небольшая, все всё про всех знают. Думаю, о смерти моей матери уже всем известно, в том числе и Сёмке. Скорее всего, он все даже присутствовал на ее похоронах. Жаль, что родного сына, меня, даже не просветили о смерти родной матери.       — Мне твоя жалость и в хер не впилась, на. Обойдусь, — может Семён уже и не обижен на нас, но я до сих пор был зол на него. Хотя злость была довольно необоснованная.       — Бях, я как лучше хочу, а ты всё огрызаешься. Удивительно, как ты ещё не нарвался.       — Ты это... особо к сердце не принимай, Сем, настроение ваще херовое... Я два часа назад узнал, что у меня мать умерла просто... и...       — Можешь не продолжать, я понял. Пошли.        И я пошел.       Почему именно — сам не понял.

××××

В жизни бы не не подумал, что в один не очень прекрасный день восстановлю общение с давним врагом.

××××

...

      — ...О, а я вот на заводе работаю, ну тот самый, который недалеко от села нашего. В универ, конечно, не поступил... От армии откосил, вот и работаю терь. Все, вон, поуезжали там... В города, поступили... Некоторые как ты, Бяшка, в армию пошли... а я тут остался.       — Сем, давай правде в глаза смотреть, на. Ты сам се выбрал такую судьбу.        Бабурин утвердительно грустно промычал.       — В школе я ваще не запаривался. А как закончил ее... Понял, что зря не учил нихуя. Терь я вряд-ли смогу уехать из этой чертовой деревни. Боюсь, на всю жизнь тут я. А тебе, Бях, дам совет: не повторяй ты моих ошибок, продолжай нормально учиться и все у тя получится, я уверен.       — Лады, философ, спать уже погнали, на. Спасибо те, — последнюю фразу я сказал почти неслышно. Семён, видимо ее не расслышал, либо просто сделал вид, что не услышал.        Мне постелили на диване в зале.        Бабушка Семена умерла, поэтому жил тот один. Девушки у Семки нет, как я понял.

××××

      Я шел по деревне к своему дому, чтобы забрать некоторые личные вещи, которые оставались там.        И вновь старый перекошенный забор, полуразваленный дом со сгнившей крышей, которую мы с Ромой чинили не раз. Одинокая яблоня, растущая в паре метров от здания. Ее посадил ещё десятилетний я. Сейчас яблоня разрослась и уже практически поравнялись с домом. Яблоки на ней были всегда очень большие, но кислые. Я их не любил, а вот Антоха с Пятифаном их просто обожали и могли съесть за день около дюжины кислого фрукта. Никогда не понимал и не разделял их любви к этим яблокам.        Набрав в лёгкие побольше воздуха, я направился прямо к крыльцу.       «Игорь!» не успев зайти в дом, меня кто-то позвал, голос был до жути знаком. Я обернулся и застыл от шока.        Мама.        Она жестом руки звала меня к себе. Я не задумываясь побежал к ней и заключил ее в крепкие объятия.        Ее лицо уткнулось мне в плечо.        Я понял, насколько мне не хватало эти два года матери. Я до жути ее люблю, это я знал всегда.        Я почувствовал, как ее немного потрясывает, видимо, плакала.       Запах дешевого алкоголя давно въелся в ее кожу, волосы и одежду. Казалось, что это навсегда и от него больше нельзя избавиться. Даже те духи, которые я помнил ещё с самого детства, не сильно спасали ситуацию. Помню, лет в шесть, разлил половину этой бутылочки духов. Она была формы какого-то цветка. Потом получил довольно сильный нагоняй от мамки.        Наконец мать отлипла от моего плеча и снизу вверх взглянула мне в лицо. Ее глаза были опухшими и красными, а под ними большие синяки.        Она сделала полшага и вновь посмотрела на меня. Ее взгляд был уже полон серьезности и уверенности.       Я поднял одну бровь в недоумении, что мать от меня хочет.        Она шумно выдохнула.       — Пошли.       — Куда?...              — Это неважно. Просто пошли.        Яна схватила меня за запястье и с силой потащила меня в неизвестном направлении. Я вырывался, но у мамы появилась какая-то нечеловеческая сила, которая удерживала меня.

××××

       — Ты как?...        Я проснулся в холодном поту от того, что меня кто-то трясет за плечи. Когда зрению вернулось четкость, то я увидел,что надо мной нависает Семён. Именно он тряс меня. Его лицо выражало ужас и испуг.        Я ничего не понимал, что происходит. Не мог выдавить из себя и звука. Я просто лежал и молча смотрел на Бабурина.        — Ты, блядь, не дышал! Разбудил меня сначала от того, что что-то говорил во сне, ворочался. Я подошёл к тебе, а ты просто... Просто перестал дышать, а твой пульс упал почти до нуля. Блядь, Бяша, я так испугался, решил, что ты сдохнуть у меня дома решил... Ты.. ты чё так пугаешь, нахуй?!        Тут я все понял: Мать, точнее, душа моей матери, видимо, решила забрать меня к себе, туда, на тот свет. Но это не дал ей Бабурин, который вовремя разбудил меня. Он буквально спас меня от смерти.

××××

       Как я и предполагал, завтра будет сорок дней, как Яны не стало. «Очень любящая» душа ее решила забрать с собой ещё и сына.        После этого срока, она больше не должна нас тревожить. Душа ее навсегда покинет наш мир и найдет упокой в другом, некоторые называют его параллельным, некоторые небесами, а я называл его просто «другим миром».

××××

       После отметки в «сорок дней» мама и вправду больше не приходила ко мне во снах, что бы позвать с собой. Потихоньку я начал уже отходить и забывать этот случай.       Лето я провел в деревне вместе со школьными друзьями, на июль и август к нам приехала и Морозова, чему мы все были безумно рады.        Все таки спустя неделю я смог себя заставить приходить ночевать уже к себе домой. Поначалу давалось тяжело, но потом привык. Человек ведь ко всему привыкает.        Лето стремительно уходило, уступая место следующей поре — осени. Совсем скоро будет поступление в университет. Мы с Пятифаном на первые курсы, а вот Тоша уже третьекурсник.

××××

       — Пацаны! Я уговорил, чтобы нас поселили в одну комнату!        Наши университеты находились совсем рядом, поэтому общежитие было одно, прямо между училищами.        Комнаты были на троих человек. На наше везение, нас поселили вместе.        — Я Таньке, короче, коробку конфет принес и она нас поселила вместе!        Танька — женщина, которая распределяла кто и где будет жить в общаге. Антон ещё на первом курсе поддерживал нормальное общение с ней, поэтому она без вопросов дала добро на его просьбу о том, что бы мы жили вместе.        Поступили мы все без особых вопросов, с экзаменами нам повезло, достались лёгкие варианты.        Видимо, Бог решил нас пожалеть.               Как нам передал Антон, заселение будет двадцатого августа. Как раз будет время погулять по городу, изучить ближайшие магазины, кафешки и метро; выучить расписание общественного транспорта. В общем, дел по горло.        Москва находилась в почти четырехстах километрах от нашей деревни, отправляться туда только на автобусе или поезде. На автобусе ехать почти полтора дня, поэтому наш выбор пал на второй вариант. Да, недешево, зато в три раза комфортнее и быстрее.        Только вот поезда из нашей деревушки не ходят. Ближайшая станция в городке, находящийся в двадцати километрах от нас. На такси отправляться смысла нет — отдашь за него столько, сколько стоит человеческая почка, а вот у нас таких денег нет. А пешком день точно идти придется.        Но и тут нам помог Петров, точнее, его отец.       «Ладно, бедолаги, отвезу я вас.» Ну что сказать, спасибо ему.        Поезд должен был отъезжать в девять утра.

××××

       — Ой, ну ма... Я на каникулы приеду... Или вы ко мне. Я же не навсегда уезжаю-ю... —. стонал Антон, пока его мать плакала ему в плечо, а Олька стояла рядом, тоже еле сдерживая слезы.        У Петровы младшей начинается переходный возраст. Он достиг той фазы, которую моя мать называла примерно так: «Перед чужими людьми я делаю вид, что мне плевать на родственников». Однако, было видно, настолько ей грустно без брата. Мне очень ее жаль.       — Олька, а ты чего? Ну ты хоть не реви, а то я сам щас с вами разрыдаюсь!       — Что-о?! Я? Реву?! Да ни за что! — своим тоненьким голоском прикрикнула Оля и, сложив тоненькие ручки на груди, показательно отвернулась на девяносто градусов от Антона и матери и театрально надула губы.       — Ой, всё, мальчишки, ехать пора уже! Опоздание ведь! Давайте, давайте... — отлипнув наконец от Тоши произнесла Карина.       — Мы же это... На дорожку не присели бл...— Рома сразу запнулся, увидев перед собой Олю. Нельзя ведь при детях выражаться, они в таком возрасте всё как губки впитывают. — Блин, — как бы странно не звучало, Рома — человек суеверный в отличие от меня или Петрова.

×××××

       — Ладно, пацаны, удачи вам. А я поехал, — отец Петрова попрощался с нами и уже через несколько минут его машина скрылась за поворотом.        Перед нами красовалось кирпичное не утеплённые здание, над дверью которого висела выцветшая табличка «Вокзал».        Переглянувшись, мы направились прямо к двери.        — Здравствуйте, три билета до Москвы, пожалуйста.        Получив заветные три бумажки с надписями «Билет» направились прямо нужной платформе, откуда должен был отходить наш поезд.        Ещё почти двадцать минут до выезда. На наше удивление, купив билеты за полчаса до отъезда, нам достались соседние места, потому что популярностью поезд никогда в наших краях не пользовался, с нами транспорт ждали всего человек, наверное, восемь. Поезд состоял всего из двух вагонов.        Спокойно усевшись на свои места, он тронулся.        Транспорт немного потрясывало и нас вместе с ним. Дорога будет длиться почти пять с половиной часов, поэтому можно расслабиться и, возможно, даже получится вздремнуть.        Сиденья были двухместные. Два смотрели вперёд, а следующие два были повернуты в обратном направлении — назад. Получалось так, что четыре сидящих на них смотрели друг на друга.        Нам было трое, поэтому одно место было свободно.        Как оказалось, Антона сильно укачивает, поэтому он сел лицом вперёд около не особо чистого окна. Рома сидел рядом с Тошей, а я же — напротив них.        Нам повезло, потому что соседнее место со мной никто не занял, поэтому туда мы поставили свои довольно большие дорожные сумки с одеждой (в Тошином было ещё и два бутерброда, которые ему любезно сделала мама, сославшись на то, что он точно проголодается).        Поезд, на котором мы отдалялись от дома все дальше и дальше, ехал без остановок.        Стук колес о рельсы сильно убаюкивал. Клонило в сон жутко. Я боролся с сонливостью до последнего, но спустя полчаса оно меня победило и я, прислонившись к холодному запотевшему стеклу, прикрыл глаза и провалился в сновидения.

××××

       — ...Бяш... Бяш, просыпайся, приехали, — я открыл глаза. Передо мной, согнувшись, стоял Ромка и легонько тряс меня за плечи. Я неловко улыбнулся и, протяжно зевнув, поднялся с мягкого сиденья.        Рома прокашлялся, что бы перевести на себя мое внимание и молча указал мне на мою сумку с вещами.       «Точно. Чуть не забыл...»        Я огляделся: уже пустой вагон, в котором находились только я и Пятифан. Тоши же поблизости видно не было.       — А где... Тошик, на?       — Ты дрых слишком долго. Ждёт снаружи уже. Я тя еле разбудил, спишь как убитый!        Я открыл рот и протянул понимающее «А-а-а...». Пятифан тихо усмехнулся.       — Че ржешь?...        — Лицо у тя смешное.        Я сам не понял почему, но это меня обидело. Кинув быстрое «Пошли уже, на!» направился к открытым дверям нашего вагона.        Как и говорил Рома — Антон стоял недалеко, метрах в пяти от нас и размашисто махал обеими руками, при этом широко улыбаясь. На обоих его плечах, как я заметил секундой позже, висели две наши сумки, точнее, Петрова и Пятифана.        Несмотря на то, что Антон и Ромка буквально пару часов назад распрощались с родными как минимум на пару месяцев, было видно, что настроение их просто замечательное и, судя по всему, его ничто не могло испортить. Признаться честно, и мое расположение духа было почти на пике, чему я довольно сильно удивился, но особо значения решил не принимать. Ну хорошее настроение, и что дальше? Радоваться надо, потому что настрой в последнее время у меня редко бывает положительным.        Осмотревшись вокруг, у меня чуть не отвисла челюсть от удивления. В таких огромных помещениях я не был ни разу в жизни. Огромные и шумные толпы людей, спешащих куда-то, пугали. Высоченные потолки, казалось, были до самого неба и огромные люстры на них не внушали никакого доверия.        Наша компания из трёх человек стояла недалеко от выхода, почти в самом углу, чтобы не мешать людям входить и выходить из этого пугающе-огромного здания.        Антон, видимо заметив мое состояние, приобнял меня за плечи. Я от неожиданности вздрогнул.       — Выглядишь ты, Бяш, не очень. Тебя укачало что ль? —.о моем самочувствии беспокоился не только Петров, но и Пятифан, которого, судя по лицу, тоже напрягала эта обстановка.        Что бы не показаться «слабаком» в глазах товарищей, я решил соврать. Бросив в ответ сухое «Да.. немного».        — Пошлите тогда выйдем на свежий воздух, быстрее полегчает.        Предложение Петрова мне понравилось и я, согласившись, рванул на улицу. За спиной послышались возмущенные крики Ромки, мол, почему так быстро рванул. Но я его не слушал, мне просто поскорее хотелось выйти из этого адского здания, которое пугало все сильнее с каждой минутой.        Дождавшись Петрова и Пятифана мы направились к автобусной остановке.        Антон на время стал самым настоящим экскурсоводом для нас. Пока мы шли пешком в сторону, как я понял, общежития, он успел нам рассказать историю создания некоторых памятников, зданий и всего прочего. Ощущал я себя на уроке всемирной истории в школе, когда учитель рассказывает какой-то параграф. Только из уст Антона все звучало как-то... Интереснее и живее?        Но тут рассказ Тоши про очередной монумент прервала молодая девушка, возраст которой был примерно так и же как и наш, ну, может, чуть старше. Выглядела она довольно специфично (по крайней мере для меня — человека из деревни, который пробыл в большом городе от силы минут пятнадцать) ее ядовито розовое платье слишком сильно бросалось в глаза. Хотелось зажмуриться, чтобы не видеть его.       — Простите, не подскажите, сколько времени? — ее высокий тембр голоса неприятно резанул по ушам.       Я быстро глянул на наручные часы.       — Четырнадцать пятьдесят пять, на.        Незнакомка кинула ужасающий взгляд на меня, будто я маньяк, который хочет ее убить или изнасиловать.       — Т-точно..? Может, в-ваши часы спешат... — ее голос дрогнул и правая рука, в которой девушка держала небольшую бежевую сумочку, видимо, довольно дорогую, разжалась и предмет с глухим стуком упал на бетон. Незнакомка резко тихонько вздохнула и быстро нагнулась, чтобы поднять выпавшую сумку. Но не успела. Антон, быстро спохватившись, поднял предмет быстрее ее и передал прямо к ней в руки.        Кинув тихое «Спасибо» она вновь уставилась на меня уже стеклянными глазами. Казалось, что прямо сейчас из них ручьем польются соленые слезы.        Рома, видимо уставший наблюдать весь этот цирк, достал свой мобильник и молча показал включенный дисплей, на котором светились цифры.       14:57.        — Н-нет...нет, нет, нет... Черт, не успела...        И девушка сорвалась с места и, не поворачиваясь к нам, снова крикнула «спасибо» и уже через секунду скрылась за углом.        — И чё это было?        Этим вопросом мы задались одновременно. Однако, так и не найдя ответа, мы решили особо на этом внимания не заострять. Ну мало-ли, кто это может быть? И вот, когда мы уже собирались развернуться и топать дальше, рассматривая красоты большого города, Тоша резко нас остановил и указал рукой на землю.       — Паспорт. Гляньте, она паспорт выронила! Надо догнать, отдать... — Петров затараторил на одном дыхании. Я еле разобрал мысль, которую пытался донести до нас Антон.       «О-ой, капуша, дай сюда...» Ромка шумно выдохнул и, выхватив из рук своего друга паспорт, рванул за девушкой, которая давно скрылась за стеной какого-то старого здания.        Я с Петровым остались стоять, дожидаясь Рому.       Минута       Две минуты        Но вот Пятифан показался в поле зрения. Он явно был чем-то недоволен.        — Ну что, отдал? — взволнованно спросил Петров, подбегая к Роме.       — Нет, я ее так и не догнал, она словно испарилась, бля! — Рома возмущённо всплеснул руками, чуть не выронив паспорт.       Антон сложил руки на груди и, нахмурив брови, задумался, что делать дальше.