Мнимая гибернация искренности.

— Если ты хочешь, чтобы я продолжил, то так и скажи. Эти слова били ножом по сердцу, гордости и самолюбию младшего. Для него важна была его честь, а, сказав о том, что он жаждет продолжения больше, чем чего-либо в жизни, он бы просто уничтожил себя. Кото ждал, потому что понимал, что долго младший так не протянет. Если Каяно уже привык, он всегда и во всем сдерживает себя, то Футе же подобное ощущение в целом в новизну. Микото был готов сделать все, о чем попросит Каджияма, только если тот произнесет вслух свои желания. — Просто попроси. Все, что захочешь сделаю, и я сейчас говорю это без капли сомнения или издевки, — Микото был действительно серьезно настроен, он не пытался сейчас заигрывать или стебать Футу. Каяно лишь озвучил условия со своей стороны. Слова соседа буквально, блять, убили Каджияму изнутри. Сказать… попросить… Красноволосый с самого детства был достаточно гордым человеком и даже никогда не извинялся, а говорить о своих желаниях прямо? Что это, блять? Младший буквально впал в ступор и смотрел в одну точку несколько секунд. Он просто не понимал, как перебороть свою гордость и эго. Нет, Фута не был эгоистом, он переживал за всех своих близких, которые у него были. Но все же он не хотел переступать через «это», просто не хотел быть слабым. В особенности перед Микото. Красноволосый всегда понимал, что Каяно физически точно сильнее, по поводу ментально, наверное, и сам Кото не знал… но показывать перед старшим хоть какое-то проявление эмоций и своих желаний; Каджияма просто не хотел. Он был готов сейчас буквально зареветь от безысходности ситуации… тело изнывало от желания; Микото был для этого перед ним, но красноволосый просто хотел быть сильным и не поддаваться на эти слова. — Просто попроси, блять? ты хоть знаешь… — Фута замолчал. Он просто сейчас не хотел спорить с Кото, у него не было сил на это. Но прекрасно понимал, что Каяно говорит серьезно… это самое, блять, раздражающее. В голове красноволосого крутилось много мыслей. Сказать или продолжать молчать? А что будет потом? Его посчитают слабым? Он заплачет? Нет. Фута не хотел сейчас над этим думать… поэтому все же решился, наверное, на самый мучительный поступок в его жизни. — П… п. пожалуйста…? — Фута просто не знал с какой интонацией это сказать, он просто, блять, был готов уже уебать себя о стенку, а не Микото, что было абсолютно странной реакцией для красноволосого. — Умница, дорогого стоит. Мне кажется, что я запомню эти слова от тебя на всю жизнь. О большем просить даже не буду, без того намучался, — Микото говорил это с неким сочувствием, он знал, что Футе сложно признать хоть какое бы ни было поражение. Но по крайней мере Кото достиг того, чего жаждал. Каяно нежно и мягко потрепал красноволосого по непослушным волосам, сейчас Каджияма казался беззащитным, а это пробуждало только на теплые чувства. Хотелось прижать его к себе, обнять, утешить и доказать, что все в порядке. Что поступки Футы и его слова — не проявление слабости, скорее напротив. — Ты неслабый, — шепотом добавляет Микото, боясь сказать лишнего, все же это было слишком откровенным. Каяно знал о всех слабостях Футы, он не хотел делать ему больно, не хотел по-настоящему унижать. Но, ведь Каджияма правда не стал слабым от просьбы, его никто не стал бы унижать и высмеивать, тем более в таком положении. Микото знал, что Фута едва смог сказать даже банальное: «Пожалуйста», о каких полноценных просьбах шла речь… После слов Каяно, младший поднимает свои глаза на сожителя. Каджияма едва не плачет. Фута правда просто не хотел казаться слабым в любом виде, особенно, когда «противник» и так сильнее. Это всегда бесило до изничтожения всех нервных окончаний. Каджияма никогда не видел такой. ласки? Не только от Кото, а в принципе, но и от соседа такого не дождешься из-за характера Футы. Ну, младший сам бы не был особо мил с таким же, как и он сам. «Я тебя люблю, Фута Каджияма, ты дурной, но искренний, это черта в тебе всегда была моей любимой», — подумал про себя Микото, но с уст старшего сорвалось невнятное: «Люблю». Но эти слова нельзя было спутать с чем-то еще. Для Кото проявление чувств тоже было чем-то неясным и запутанным, будто темный лес. Каяно не понимал как корректнее и правильнее говорить об эмоциях. Хотелось быть во всем правильным. Но для чувств и их проявления нет клише или плана действий. Это сбивало с толку. — Правда?.. — спустя время добавляет красноволосый. Он не верил в слова Каяно, но не в плохом смысле. Просто не понимал, что такому, как он, могли говорить такие теплые слова. Тем более, когда Фута, такой агрессивный и злой, токсичный и вечно чем-то недовольный, разве это возможно? На самом деле младший и сам хотел ответить что-то по типу: «Люблю», — но у него просто не хватало сил, особенно после недавнего: «Пожалуйста». — Конечно, Каджияма, мне нет смысла лгать именно тебе, — Кото по-доброму искренне смеется и улыбается, нетипично заученной улыбкой, а чем-то более теплым и честным. Впервые он был настолько искренним с кем-то, кроме самого себя или подсознания. Это было сложным, Кото в принципе не мог поверить, что способен открыться кому-либо, быть понятым и остаться без осуждения. В этот момент мир словно останавливается, будто Каяно и Фута одни на этой гребанной планете, и ничто не способно испортить их день. Так спокойно. Старший нежно поцеловал парня в щеку, а после жестом указал на то, что ему стоит немного подвинутся, Фута понял все без слов. Кото аккуратно, словно боясь разрушить все, что есть сейчас, просовывает все еще холодную, но уже не настолько ледяную, руку под резинку верхней одежды и нижнего белья, медленно стягивая так, чтобы было видно эрекцию Футы и ничто не мешало Каяно выполнять задуманное. Микото плавно опустился к головке члена, опаляя ее горячим дыханием, а после одной рукой коснулся этого же места. Контраст тепла и холода уже просто уничтожал младшего изнутри. Вобрав член в рот, юноша опустил руку ниже, заглатывая до основания. Каяно делал все достаточно медленно, но это было в действительности приятным, даже для резкого Футы Каджиямы. Младший дрожит от ледяных прикосновений Каяно, и спина красноволосого снова выгибается. Сейчас Каджияме не хотелось даже думать, только получать удовольствие… но опаляющее дыхание Каяно и руки, которые были совершенно другой температуры постоянно возвращали младшего на землю. — Кото… блять. — было слышно только тихие всхлипы и хныкания, даже после всего, Каджияма не хотел издавать громких звуков. — М? Что-то не так? — отрываясь от чужого члена, произносит Микото, поднимая невинный взор на Футу, который смотрел на него сверху вниз. Слюна стекает по подбородку, Каяно неподвижно поглядывает на Футу. Теперь и в своем рту он четко ощущает металлическую штангу, которая слегка прохладнее, чем сама ротовая полость. Это достаточно приятное ощущение. Порой Микото забывал, что у него вовсе есть пирсинг, так как в повседневной жизни он мало мешал ему. — Ничего… — конечно, Каджияма опять-таки ничего не скажет, потому что это для него будет уже второе поражение за пару минут; он в жизни так много не проигрывал, как и прямо сейчас, перед Кото. Для красноволосого жизнь — как игра: везде есть свои боссы, мобы, простые люди, которые хотят сразиться против «Вас». А показатель «хп» в игре для него — состояние в жизни. Если он проиграет, то это будет уже тотальное поражение перед своим соседом. Хотя он уже на грани «вылета». У Футы свои взгляды на жизнь и упертый характер, он никогда не поменяет своего мнения. Возможно, Каджияма был слишком жесток именно к себе, так как не осудил бы людей за то, что они извиняются или просят чего-то. Но не себя. Для него даже сказать что-то смущающее или просто попросить человека о чем-либо — уже как подвиг, на самом деле. Иногда он, разумеется, гордился собой. Но в большинстве случаев красноволосый унижал внутри себя за то, что он так сильно проебался, проиграл. Хотя, для него это было даже какое-то наслаждение? Странные и смешанные ощущения, в которых не очень-то хотелось разбираться.