Глава 3
8 декабря 2023 г., 09:27
Та грёбаная страница блокнота оседает в его памяти.
Гоуст мало что может с этим сделать. Способность быстро запоминать информацию, которую они могут обнаружить во время выполнения миссий, невероятно важна, и даже если его память не такая чертовски фотографическая, как у Джонни, она всё ещё значительно лучше, чем у любого обычного человека. И это очень прискорбно, когда он хочет что-то забыть, но не может.
Гоуст не перестает думать об этом. Будто тот рисунок выжжен на его грёбаных веках. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит затылок этого огромного чудака с блокнота Соупа.
Гоуст сожалеет, что решил вглядываться в тот силуэт, очерченный карандашом. Он чувствует себя долбаным мудаком из-за того, что заглянул за эту вуаль без согласия Джонни. Это даже не его вина, что всё так вышло, однако он не может не чувствовать, что этим тупым поступком навсегда сломал барьер доверия между ними.
Не помогает и то, что Соуп ведёт себя крайне странно рядом с ним. С момента возвращения его блокнота, тот был очень… вежлив.
Джонни никогда не бывает настолько вежливым с Гоустом, если только Соуп не хандрит из-за того, что облажался на поле, или активно пытается скрыть травму, и в результате любая вежливость со стороны Джонни вызывает у Гоуста приступ тревоги.
Честно говоря, Соуп действительно облажался на поле боя, и он, вероятно, в данный момент пытается скрыть боль в плече, так что этот нехарактерный переход от болтливого придурка к хорошему маленькому подчиненному не должен сильно удивлять Гоуста, но он всё же чувствует тревогу до коликов в животе.
Он всегда использует к Гоусту такие обращения как лейтенант, сэр и Элти, и это слишком очевидное почтение к его званию не несёт в себе той приятной дразнящей нежности, которую Джонни обычно то и дело применяет в разговоре с Гоустом. Он ходит на цыпочках вокруг Гоуста, как будто ожидает, что тот огрызнётся и набросится на него с кулаками при малейшем проёбе.
Холодная стена профессионализма Гоуста каким-то образом испортила его и так небольшое количество дружеских тычков. Соуп воздерживается от случайных прикосновений с ним, держится на приличной дистанции и гораздо более внимательно относится к моментам, когда он вторгается в личное пространство Гоуста. Тот не может даже предложить ему спарринг, чтобы получить прикосновения хотя бы таким путем. Соупу запретили кататься по матам ещё, как минимум, с неделю. Приказ, который ни один из них не был рад услышать, хотя Соуп гораздо громче выражал своё недовольство, чем Гоуст.
Это… плохо. Чертовски катастрофично, если Гоусту быть абсолютно честным. Ему нужен контакт, любой — физический, душевный. Где ещё ему, блядь, добывать свою дозу серотонина на этой богом забытой базе.
Он повторяет себе, что всё будет нормально. Что эта неловкость между ними пройдёт. Это не значит, что Соуп игнорирует его. Джонни не отходит настолько далеко, чтобы скрыться из поля зрения Гоуста. Соуп не пропадает, дабы участвовать в каких-либо тайных свиданиях, о которых он не знает. Гоуст не замечает, чтобы взгляд Джонни задерживался на ком-либо на этой базе.
Ему приходит в голову, что Джонни на самом деле не болтает о своих предпочтениях, не говорит о том, каких женщин считает сексуальными, как это делают некоторые другие придурки в полку. По сути, теперь, когда он вспоминает, он и Джонни вообще никогда не обсуждали эту тему. И, возможно, это потому, что человек, о котором Соуп так много думает, явно не женщина.
Телосложение того парня на рисунке было крепким, подтянутым, на шее висела тонкая цепочка, очень похожая на ту, на которую обычно вешают военные жетоны.
Гоуст думает, что этот парень, вероятно, военный, хотя это предположение он не имеет возможности проверить. Если, конечно, он сейчас не пойдет гулять по всей базе, одержимо проверяя шею каждого мужчины на наличие родимого пятна, родинки или дурацкого куска графита на шее, который бы подтвердил догадки о том, что Джонни уже занят.
Это было бы… чертовски безумно.
Гоуст ещё ни у кого не заметил пятен-родинок на шее.
Он бы попросил Соупа рассказать ему, что за парень был в том блокноте, чтобы просто выкинуть из головы эту глупую несусветную чушь, но он не может сделать этого, не раскрыв тот факт, что он вообще-то в блокнот всё-таки подсмотрел. И почему вообще его так беспокоит наличие у Джонни партнера. Как правило, если кто-то говорит вам, что «случайно» посмотрел содержимое вашего личного дневника, вы можете быть уверены, что это ебаная ложь.
За исключением случая с Гоустом, где это на самом деле вышло случайно.
Однако Соуп никогда в это не поверит, потому что, вопреки распространённому мнению, он умный и коварный маленький ублюдок, когда хочет таким быть.
Есть только одно, что он действительно может сделать в этой ситуации. К сожалению, именно этот вариант решения он презирает, однако чувствует, будто он связан по рукам и ногам невидимыми верёвками.
Он просто ничего не будет делать.
Неведение — рай, а отрицание бывает полезным для того, чтобы не ранить душу. Соуп — его сержант, его друг и единственное хорошее, что у него осталось в жизни.
Джонни замер на этих ролях, словно всё перечисленное — мины. И если избегание их противостояния — единственное, что удержит их от многочисленных ссор, которые через какое-то время превратят их отношения в ад, Гоуст будет счастливо и молча переносить узел напряжения и глухой ревности, свернувшийся глубоко в его животе.
В конце концов, он переживал и гораздо худшее.
•·······························•
Холодное утро. Землю покрывает слой инея, а порывы ледяного ветра проходят невидимыми иглами сквозь нити его балаклавы, впиваясь в нос и щёки. Солнце только начало подниматься, заливая горизонт мягким светом. Гоуст складывает руки на груди, наблюдая, как новая группа новобранцев разминается на беговой дорожке. Обязан присматривать за детьми. Это его самая нелюбимая работа. Наряду с мотивационными речами. Многие из присутствующих здесь парней были отобраны из уже существующих подразделений специального назначения — типичных рейнджеров и типов SAS, а это значит, что это ни для кого не первое в их жизни испытание. Это также означает, что никто из них не хочет слишком долго оставаться под ярлыком FNG, и, к несчастью для Гоуста, это, очевидно, выливается в то, что новобранцы начинают мериться членами друг с другом. На этот пиздец у Гоуста нет ни времени, ни терпения. Его стремительно нарастающий гнев немного утихает, когда Джонни садится рядом с ним. Они не соприкасаются плечами, как делали раньше. Гоуст старается не принимать это на свой счет. Если он начнет так думать, у него может возникнуть мысль, что между ними существует нечто большее, чем просто непонятная пауза. Тьма, скрывающаяся в глубине разума Гоуста, может начать шептать, что кто-то предложил Соупу избегать его. Ни для кого не будет хорошо, если Гоуст позволит этому голосу взять над собой верх. — Я тоже буду тренироваться сегодня, — объявляет Соуп. Гоуст смотрит на него. Вот. Нетерпение Джонни снова даёт о себе знать. Сегодня утром Гоуст планирует пробежать минимум пятнадцать километров с семью каменными рюкзаками за спиной. Соуп должен продолжать восстанавливаться. Его ответ для Джонни очевиден. Гоуст смотрит в сторону. — Нет, не будешь. Он понимает, почему Соуп хочет пройти тренировку со всеми. Гоуст пытается нагнать на него страх и быть строгим. Он заботится о своей репутации бешеного пса до тех пор, пока не позволяет людям обращаться к нему с откровениями. Или вообще приблизиться к нему. Прайс, Соуп и, возможно, Газ — единственные люди, на кого ему не плевать. Соуп, тем временем, имеет тенденцию раскачиваться в совершенно противоположном направлении. Гоуст не уверен, происходит ли это потому, что ему нравится внимание, или в его базовом поведении лежит подсознательная потребность нравиться всем без исключения. В любом случае, это будет первое знакомство Соупа с потенциально новыми членами оперативной группы, и он знает так же хорошо, как и Гоуст, что ничто не заставляет новобранцев так быстро зауважать вас, как демонстрация того, что вы можете проходить через то же самое мучительное дерьмо, через которое вы заставляете проходить их. Брови Соупа хмурятся. — Я не могу просто сидеть тут и проёбываться, сэр! Гоуст невозмутимо мычит и не спускает глаз с поля. — Тогда не надо было подкладывать себя под взрыв. Его цель сейчас — разозлить Джонни. Это не совсем привычное поведение для Гоуста. Когда Джонни себя так ведёт, то Прайс обычно называет это «рожа кулака просит». Хотя Гоусту хотелось бы думать, что он делает это несколько иначе, вкладывая свой собственный смысл в поддразнивание. Ему пришло в голову, что, возможно, если он напомнит Соупу о причине, по которой Гоуст так себя ведёт, достаточное количество раз, то, наконец, прорвётся сквозь барьер его твердолобости, и Джонни больше не попытается сделать такую глупость снова. Соуп смотрит на него, и Гоуст практически чувствует выражение его лица. Иди проспись, Элти. Хотя он не говорит ни слова. Исходя из уважения или ещё какой херни. Ему хочется взять Соупа за плечи и трясти его до тех пор, пока его вечный двигатель вместо рта снова не заработает. — Если ты так сильно хочешь присоединиться, можешь встать в строй в конец колонны. — Не дело мне бежать замыкающим, — Соуп возмущается. И Гоуст уже знает, что тот будет упорно настаивать на своем. Он слишком заботится о том, как его воспринимают люди, чтобы не париться об этом. — Я знаю пределы своих возможностей. Я уже могу тренироваться. Узел в его животе слегка ослабевает от активного сопротивления Соупа. Может быть, ему удаётся снова заставить Джонни стать той самой надоедливой занозой в жопе, точно так же, как у Соупа получается вывести Гоуста из плохого настроения. Гоуст складывает руки на груди. — Я позволю… — начинает он. Соуп вытягивается, весь во внимании, — …если ты будешь бежать без отягощения. Соуп заметно расстраивается. — И так будет до тех пор, пока ты сможешь не отставать от меня во время всей пробежки. В тот момент, когда ты упадёшь, или я почувствую, что ты перенапрягаешь себя, я отправлю тебя на скамейку. Это единственный компромисс, на который он согласится. Соуп, должно быть, это чувствует, потому что соглашается на сделку без дальнейших пререканий. Когда новобранцы возвращаются в строй после разминки, Соуп выходит вперёд и представляется. Некоторые из новобранцев менее явно скрывают свой трепет, чем другие. Гоуст иногда забывает, что, хотя оно, возможно, и не так известно, как его собственное, имя Джона «Соупа» МакТавиша пользуется большим уважением среди рекрутов. Закончив приветствие, Гоуст приказывает новобранцам забрать свои рюкзаки с отягощением. Они подчиняются, не говоря ни слова, хотя Гоуст замечает, что один из них пристально смотрит на Соупа. Он чувствует лёгкое раздражение. — Есть что сказать моему сержанту, Ройс? — Гоуст грохочет. Новичок вздрагивает. — Нет, сэр. Я просто… — он колеблется, переводя взгляд с Гоуста на Соупа. Гоуст поднимает бровь, которую новобранец не видит. — Говори уже. У нас не так много времени. Ройс сглатывает. — Я думал, он будет выше, сэр. На поле воцаряется напряжённая тишина. Даже под маской Гоуст изо всех сил пытается превратить выражение своего лица в невозмутимое спокойствие. Такова суровая реальность: любого человека ростом ниже шести футов в 141-м будут считать невысоким. Самое смешное, что Джонни далеко не низкий. Он выше половины новобранцев, у него широкие плечи и тело, которое, по мнению Гоуста, он, честно говоря, перекачал. О Соупе здесь ходят слухи, как о солдате, который сразился с небольшой армией, безоружным, окровавленным и выбравшимся живым. Это даёт ему право гордиться собой до конца своей жизни, даже если бы он не мог постоянно подкреплять свои навыки новыми достижениями. Соуп — опытный снайпер, эксперт близкого боя, умелый подрывник. Мастер на все руки и почти мастер всего на свете. Зелёным новобранцам легко создать невероятные слухи о человеке, который в их голове сделал даже больше, чем способен сделать в жизни — их ожидания намного сильнее превосходят реальность перед ними. Соуп стоит впереди него, поэтому Гоуст не может видеть выражение его лица, но тот факт, что он до сих пор ничего не сказал, подсказывает ему, что Соуп, вероятно, находится в диапазоне от озадаченного до яростного. Ни один мужчина не любит, когда ему говорят, что он маленький. Гоуст теряет ощущение комичности ситуации в тот момент, когда слышит, как некоторые из новобранцев пытаются сдержать хихиканье. Дети. — Надевайте рюкзаки и бегите еще один круг, — спокойно отдаёт приказ Гоуст. Он слышит хором «есть, сэр», затем они снова отправляются в путь, управляющие строя бегут значительно медленнее, чем в первый раз, поскольку пытаются приспособится к дополнительному весу. Взгляд Гоуста перемещается с поля на спину Соупа. В его голове формируется план. Гоуст скорее назвал бы это как принуждение, неконтролируемое побуждение — он говорит себе: единственная причина, по которой эта идея пришла ему в голову, заключается в том, что возможность разозлить Джонни просто так удобно возникла, и она крайне соблазнительна, чтобы её игнорировать. Однако ничего из этого не было бы правдой. Он не может лгать самому себе. Гоуст не импульсивен. Не так, как Соуп. Гоуст делает шаг вперёд и молча прижимается к Джонни сзади, соприкасаясь своей грудью с его спиной. Соуп застывает, испытывая, очевидно, шок. Понятно, почему. Гоуст никогда не инициирует физического контакта, не ищет прикосновений, как бы сильно он этого ни желал. Раньше не приходилось желать. Гоуст выпрямляет спину и встаёт на цыпочки, наклоняясь вперед, пока его подбородок не оказывается на макушке Джонни, его челюсть приглаживает длинные волосы могавка и прижимается к его крепкому черепу. Соуп совершенно неподвижен, дыхание застыло в его груди, словно он был физически парализован этими действиями. На мгновение Гоуст забеспокоился, что он переступил какую-то невидимую линию, пересёк чужую личную границу и встал на мину на поле противника. Гоуст ждёт одну секунду, другую, третью, предвкушая, пока она среагирует и взорвётся ему прямо в лицо. Затем Джонни медленно выдыхает. Гоуст видит это — дыхание покидает его рот и превращается в туман в холодном воздухе. Чувствует, как напряжение в чужих плечах ослабевает, когда Соуп тяжёло откидывается назад, позволяя груди Гоуста держать его, и он расслабляется в тепле чужой грудной клетки. Примерно на пятнадцать секунд Гоуст чувствует себя лучше, чем за последние несколько недель. Соуп бьёт его локтем в живот прежде, чем новобранцы успевают обойти трассу и увидеть их, поворачивается, чтобы бросить на него взгляд. Его оскорблённое выражение лица было бы куда более убедительным, если бы не ухмылка, которую Джонни пытается, но не может подавить. Он наклоняется, опуская голову, чтобы скрыться из поля зрения, берёт лямку одного из рюкзаков и прижимает её к груди Гоуста. — Хватит улыбаться. Гоуст берёт на себя груз и перекидывает его на спину. — Не знаю, о чём ты говоришь, Джонни. Соуп снова занимает своё место рядом с ним, когда новобранцы возвращаются, сводит плечи и задерживается там, достаточно близко, чтобы его локоть упирался в локоть Гоуста, когда он скрещивает руки на груди. Тихое удовлетворение пронизывает Гоуста. Чёрт возьми, он этого хотел. Возвращение к привычному подшучиванию друг над другом. Гоуст не хочет, чтобы их разорвала на части такая тупая вещь, как дурацкая страница блокнота. Они отправляются на пробежку, и Соуп не отстаёт, как и обещал. Время от времени Гоуст замечает его гримасу на лице — челюсти крепко сжимаются, когда он сдерживает боль. Гоуст не комментирует это. Соуп по своей натуре упрямый и безрассудный ублюдок. Его гордость не позволит ему сдаться. Пока Соуп не калечит себя и не истекает кровью на земле, нет особого смысла пытаться поднимать эту проблему. В конце тренировки они принимают душ отдельно и едят вместе. Гоуст снова возвращается в столовую, чтобы поесть вместе с Соупом. Ни у кого из присутствующих там не хватает наглости указать пальцем на его появление, хотя он чувствует на себе гораздо больше взглядов, чем обычно. Гоуст пытается игнорировать неприятное жужжание под кожей, он просто счастлив, что его защитный социальный барьер вернулся, и ещё более счастлив, что его небольшая тактильность на тренировке каким-то образом сумела наконец заставить Соупа вновь быть рядом с ним. Все до сих пор пялятся. Гоусту, вероятно, стоило хотя бы раз заставить себя поесть в столовой, пока Соупа не было. Он непреднамеренно сделал их особые взаимоотношения до боли очевидными, и он думает, что Джонни не замечает на себе взгляды, до того момента, пока Соуп тяжело не роняет вилку на поднос, наклоняется к нему и ворчит. — Грёбаный ад. Скажи честно, Гоуст. Ты зарезал здесь кого-то, что ли, пока меня не было? Гоуст напевает низкую ноту. — Не подкидывай мне идей.•·······························•
Любимое время дня Гоуста — чёртов его конец. Он сидит один в своей комнате, скрестив ноги на полу, перед ним разложено оружие, и он разбирает, чистит и снова собирает его. Гоуст делал это так много раз в своей жизни, что ему не нужно даже задумываться об этом, но он работает медленно, методично, точит лезвия и считает пули, перекатывая их между пальцами. Привычность и обыденность всего этого успокаивает. Он покидает то медитативное состояние, в которое впал, услышав чей-то стук в дверь. Гоуст вздыхает и кладёт нож себе на колени. Если новобранец хочет побеспокоить его в нерабочее время по какой-то бессмысленной причине, Гоусту лучше не иметь в руках острого инструмента. Гоуст распахивает дверь и видит в проёме ухмыляющегося Соупа. Гоуст осматривает его с ног до головы. Соуп в гражданской одежде — карнавал на ногах. Джинсы, бомбер, рубашка, которую он либо намеренно купил на размер меньше, либо со временем перерос. — Без лишних предисловий, — громко объявляет Соуп. — Собирайся, мы идём в паб! Какой нахер паб. Ад для людей с клаустрофобией, пыльный и наполненный нескончаемым водоворотом шумной болтовни, от которой у Гоуста пульсирует голова и бегут мурашки по коже. Переполненный мужиками, надувающими грудь и легко становящимися агрессивными и громкими. Но они не солдаты. Не военные. Они не на войне. Они просто кучка чёртовых диких животных, собравшихся в одном месте, и Гоуст не может не скалить зубы и не сопротивляться пребыванию там, он опасается последствий. Не то чтобы он никогда раньше не посещал вечеринок. Этого невозможно избежать. Даже если он и злится на завсегдатаев подобных мест, такого рода дерьмо как пабы — идёт впритык с такой работой, как у них. Большинство обязательных собраний по тимбилдингу проходят в тёмной и мрачной атмосфере вроде баров и обязательно сопровождаются алкоголем. У всех есть постоянное желание выпить или, в случае с Гоустом, уйти куда подальше. Гоуст вообще перестал появляться в них давным-давно, ему надоело тратить энергию на защиту лишних ярдов вокруг себя, он слишком заебался, чтобы участвовать в деятельности, в которой он вообще никогда особенно не хотел участвовать. Пабы — изначально задумывались как места, наполненные людьми и общением. Соуп по натуре социальный человек. Гоуст последует за ним в ад, и ему хотелось бы думать, что Джонни сделает то же самое для него. Но Гоуст не хочет втягиваться в дерьмо вроде баров. Ему очень хочется захлопнуть дверь перед носом Соупа. — А ты уже всё за всех решил, не так ли? — он грохочет. — Да. Решил, — Соуп отвечает легко. Он знает позицию Гоуста по этому вопросу, и именно поэтому он ни разу не удосужился сформулировать приглашение в виде вопроса. Соуп хлопает в ладоши. — Гоуст, надевай куртку. Давай, идём скорее. Гоуст остаётся на месте, не обращая внимания на слова Соупа. — Сегодня вечером не могу. — Почему нет? Гоуст неопределённо указывает на своё лицо. Он только что принял душ — тёмная краска вокруг его глаз смылась, обнажая бледную кожу и светлые брови, обрамлённые чёрной вязаной балаклавой. Гоуст предпочитает не появляться на публике без военного грима вокруг глаз, однако они оба понимают, что это не принципиально важная вещь. Соуп закатывает глаза. — Это будет обычная тихая посиделка. Тебе не нужно быть во всеоружии по этому случаю. — А я и не говорил, что собираюсь сейчас заморачиваться с этим, — подмечает Гоуст, имея в виду грим. — С меня хватит на сегодня активностей. Соуп встречается с ним взглядом на несколько мгновений, мысли тихо текут за прищуренными глазами, прежде чем он, наконец, приходит к решению. — Хорошо, я понял, — он кивает с умным видом. — Я сделаю это. Гоуст тупо смотрит на него. — Сделаешь что? Соуп ловко ныряет ему под мышку и проходит в его комнату. Гоуст бледнеет, несколько секунд смотрит в теперь уже пустой коридор, после медленно закрывает дверь. Он поворачивается и обнаруживает, что Соуп быстро оглядывает оружие, аккуратно разложенное по полу, перешагивает через него и направляется в ванную Гоуста. Гоуст наблюдает с приглушённым удивлением. — Я был занят вообще-то, — он возмущается. — Ой, да брось, твои ножи проживут день без полировки, — слышится голос Соупа из его ванной. Гоуст хмурится, его разум усиленно работает, тщетно пытаясь понять эту странную напористость со стороны Джонни после недели, которая, по сути, была ничем иным, как холодной войной в сторону Гоуста. Возможно, Соуп просто решил, что Гоуст действительно не соврал о том, что не читал его дневник, или, возможно, он всё ещё думает, что тот читал, а Гоуст просто доказал, что ему плевать на секреты Джонни. Гоуст вздыхает, опускается на корточки, поднимает с земли один из своих маленьких клинков и засовывает его в карман. Если Джонни намерен вытащить его в толпу, он, по крайней мере, будет вооружен. Он слышит, как Соуп роется в его туалетных ящиках. Мгновение спустя шотландец возвращается с небольшой жестяной палеткой в руке. Соуп тут же жестом указывает ему на кровать. — Садись. Гоуст колеблется, его взгляд мечется то на Джонни, то на кровать. Это плохая идея. — Зачем? Соуп фыркает и подходит, чтобы схватить Гоуста за плечо. Гоуст позволяет Джонни мягко оттолкнуть его назад, бессильный перед его хваткой. Это не должно его шокировать, когда он чувствует, как задняя часть его ног касается кровати — он всегда пространственно осознает всё, что происходит в комнате — однако он ощущает, что слегка трясётся, когда сталкивается с внезапным препятствием, полностью поглощённый решительным взглядом Соупа. Соуп сажает его на пол так, чтобы спина Гоуста была прижата к кровати. Гоуст вытягивает ноги, несколько отвлечённый странным положением, и он совершенно не готов к тому, что Соуп отбрасывает любую осторожность и просто… садится. Прямо к нему на колени. Гоуст напрягается, мозг останавливает свою работу, мышцы сковываются напряжением, и прежде чем он успевает по-настоящему осознать происходящее, его рука уже прижимает нож к горлу Соупа. Угроза, нарушитель границ. Всё сразу. Гоуст больше не знает этого человека. Нож у глотки заставил бы большинство мужчин вздрогнуть или бежать куда подальше, несмотря ни на что. Соуп даже глазом не моргает. Он прижимается к нему всем своим весом, оседлав бёдра Гоуста, после отстёгивает крышку банки, проводит двумя пальцами по чёрному гриму и подносит пальцы к лицу Гоуста. — Можно? Гоуст чувствует, как вибрация голосовых связок Джонни пробегает по стали клинка. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, о чём его спрашивают. Он переводит взгляд с серьёзного выражения лица Соупа на банку с гримом в руке. Он должен отказаться. Слова слетают с его губ раньше того, как он успевает это сделать. — Маску я не сниму. Чёрт возьми. Очередная выставленная напоказ граница, а не прямой отказ. Рот Джонни растягивается в кривой ухмылке. — А я и не предлагал её снять. Не двигая головой, Соуп ставит банку на землю и осторожно берёт Гоуста за подбородок, его руки двигаются так, словно ножа возле горла вообще нет. Как будто Гоуст совсем не представляет для него угрозы. Он не спускает взгляд с Соупа, ему приходится заставить руку замереть, его правая бровь дёргается, когда он ощущает, как влажные подушечки пальцев Соупа слегка прижимаются к его твёрдой надбровной дуге. Соуп медленно размазывает грим по лицу, окрашивая светлые волоски в чёрный цвет, его рука частично закрывает обзор Гоусту. Он останавливается, когда его пальцы касаются ткани балаклавы, и Соуп возвращается к банке, чтобы собрать еще грима, прежде чем он повторяет действие. Гоуст приставил нож к ярёмной вене. Всё, что потребуется, — это немного надавить, быстро ударить, и Джонни будет мёртв, а его жизнь растечётся по половицам. И всё-таки, каким-то образом Джонни удерживает его в своей власти — нежность его рук проникает глубже; непринуждённая осторожная нежность — гораздо более жестокая, чем всё, что Гоуст мог бы совершить с помощью острого клинка. Прошло слишком много времени с тех пор, как Гоуст ощущал чужие руки на голой коже своего лица — чувствовал гладкость и тепло подушечек пальцев. Руки Соупа. И одна эта мысль заставляет все нейроны в его мозгу активироваться. Нет абсолютно никаких причин, по которым Гоуст не мог бы сделать всё это сам. Он не может найти этому оправдание, но… Его маска до сих пор на нём. Он старается следить за этим. Только с ней такое количество прикосновений можно позволить. И всё же Гоуст пытается не думать об этих прикосновениях. Если он будет слишком увлекаться этим, он станет зависимым от этих ощущений. Несмотря на всю свою способность читать людей, Соуп, по крайней мере, кажется абсолютно не обращает внимание на психологические военные пытки, которые он здесь совершает. Джонни слеп ко всему, что выходит за рамки нанесения краски на лицо Гоуста. — Ты понимаешь, что сейчас находится возле твоего горла, да? — хрипло говорит Гоуст, его голос звучит слабее, чем ему хотелось бы. Соуп издевается. — Да, я не тупица, Элти. Но, думаю, тебе так гораздо спокойнее, если эта штука будет между нами. Затем Соуп делает паузу, что-то, похожее на беспокойство, наконец, достигает его глаз, когда он немного откидывается назад, его шея отрывается от острого края ножа. Гоуст думает, что, вероятно, тот наконец-то осознал опасность, в которой сейчас находится. Гоуст почти что рад видеть некоторую долю беспокойства на чужом лице, рад, что где-то внутри у Джонни есть какое-то подобие инстинкта самосохранения, вплоть до того момента, пока Соуп не спрашивает. — Всё хорошо? Мне прекратить? Гоуст долго смотрит на него. Соуп непоколебимо выдерживает его взгляд, терпеливо ожидая его ответа. Этот человек бесстрашен. — Нет, — Гоуст, в конце концов, отвечает, нож падает в сторону. В любом случае, он бесполезен, несмотря на то понимание, которое Соуп проявляет к Гоусту. Соуп ждёт, пока Гоуст приложит лезвие к полу возле бедра. Прямо рядом с тем местом, где он может потерять контроль над ситуацией — достаточно близко, чтобы дотянуться до него, и достаточно далеко, чтобы не успеть среагировать в моменте, когда Соуп схватит его. Он заставляет себя не вздрагивать, когда это происходит: лёгкое давление касается уязвимой кожи. Гоуст закрывает глаза, сразу понимая его намерения, когда Соуп молча прижимает к ним пальцы. Пульс у него бьётся в груди, живот вздрагивает, когда Джонни сильными пальцами проводит невероятно мягкие круги по векам. Руки Гоуста свободны. Он может остановить его. В любой момент можно положить конец всему, что сейчас происходит. Однако каждый раз, когда он думает об этом — то пытается пошевелиться, просто чтобы проверить — в состоянии он это сделать или нет. Гоуст открывает глаза и обнаруживает, что лицо Соупа слишком близко к его собственному. Брови Джонни сосредоточенно нахмурены, глаза остро смотрят с той же пронзительной внимательностью к деталям, которую он придавал своим рисункам. Гоуст задаётся вопросом, не это ли он сейчас делает — пользуется возможностью запомнить его черты лица, размазывая чёрную краску по лицу. Это определенно так: тот запоминает. Он может определить это по тому, насколько Соуп сосредоточен на нём сейчас, просто по тому, насколько он чертовски тих. От этой мысли у него по спине пробегает дрожь. Он одновременно и человек, и холст, но он не объект, не чистый лист, не страница из блокнота Джонни (если он вообще там есть — Гоусту бы хватило, даже если бы он был чем-то вроде сноски в углу одного из его блокнотов). Гоуст не художник, однако у него снайперский цепкий взгляд, он может представить всю картину целиком и сузить круг до единственной цели. Учитывая каждую мелкую деталь, всё сразу. Но, когда Соуп смотрит, Гоуст теряется. На таком близком расстоянии Гоуст может сосчитать каждый мелкий волосок, украшающий его подбородок. Густые линии бровей. Симметричные черты лица прерывает небольшой шрам на подбородке. Тёмные брови в сочетании с длинными тёмными ресницами, касающимися его скул каждый раз, когда взгляд Джонни опускается, чтобы собрать ещё краски. Красивый, вот мысль, которая приходит на ум Гоусту. Какое слово использует Джонни? Очаровашка. Точно. Красивый мужчина. Чисто объективный факт. Опять же, это Соуп, к которому Гоуст испытывает пока непризнанную и нездоровую привязанность, и прямо сейчас тот у него на коленях. Есть небольшой шанс, что Гоуст немного приукрашивает. Соуп продолжает его касаться, нежное тепло пальцев просачивается глубоко в кости Саймона. Гоуст не может сказать, чувствовал ли он нечто подобное раньше. Ему незнакомы лёгкие, повторяющиеся движения, которые вызывают у него головокружение, дрожь и дезориентацию. Он настолько привык к тому, что каждое прикосновение, которое он получает, находится в диапазоне от дискомфорта до боли. Ему приходится сдерживать себя и не наклоняться вперёд вслед за руками, чтобы поймать прикосновение ещё раз, пока ладонь Соупа опускается, чтобы собрать немного краски. Он ожидает, что на этом всё и закончится, когда Соуп, наконец, оставляет банку, однако через мгновение его рука возвращается с тёмным карандашом между его пальцами. Лайнер. Гоуст обычно применяет его только в скрытных миссиях, или же если он чувствует себя крайне не комфортно — когда чёрной маски недостаточно, чтобы спрятаться за ней. Гоуст тянется к запястью Соупа железной хваткой прежде, чем карандаш успевает приблизиться к его лицу. Хмурый взгляд Соупа становится напористым. — Ты мне доверяешь? Гоуст смотрит в глаза Соупа, его сердце громко колотится в груди. Это выходит за рамки нормального. Гоуст понимает это. Соуп тоже должен это понимать. Гоуст отпускает чужое запястье, его рука снова оказывается на полу. — Если ты ткнешь меня в глаз… — Ух! Да не ткну я, чёрт возьми, Гоуст. У меня четыре сестры. Верь в меня хоть немного. — Четыре, — Гоуст глухо повторяет. Он знал, что у Соупа большая семья, но никогда не вникал в его личное дело настолько тщательно. Старается избегать темы дома, как может. Он ни разу не рассказывал об этому напрямую, однако Соуп был рядом с ним достаточно долго, чтобы уловить подсказки. Так что Джонни тоже не поднимает этой темы без нужды, понимая Гоуста. — Да, все младшие. Так что ты в надежных руках. Я могу заплести голландскую косу ровно за тридцать секунд. — Могу предположить, что это впечатляет, — он грохочет. Лицо Соупа становится предельно серьёзным. — Более чем. Он слегка постукивает Гоуста по подбородку. — Наверх. Его взгляд послушно поднимается к потолку. Лицо Соупа склоняется ближе, Гоуст видит отблеск, когда Джонни прижимает кончик карандаша чуть ниже линии глаза. Он делает это невероятно медленно — точно и дотошно. Несмотря на всю свою неуёмную энергию, руки Джонни имеют хирургическую точность. Если более понятно описывать ситуацию: он в руках подрывника, и тот обращается с Гоустом с той же аккуратностью, как и при обезвреживании бомбы. Через мгновение Соуп останавливается, отстраняясь. Гоуст медленно, контролируя каждое движение, выдыхает через нос и несколько раз моргает. Это было приятно. Эта мысль заставляет его думать, что он не справляется с самоконтролем. Губы Соупа сжимаются в тонкую линию, он предположительно недовольный своей работой. Джонни ёрзает задом, двигая таз вперёд. Гоуст резко втягивает воздух, низ живота напрягается, руки сжимаются в побелевшие кулаки, когда пах Соупа прижимается к его собственному. Его бёдра дёргаются. Если раньше он не был хотя бы наполовину твёрдым, то сейчас он определенно таков. Гоуст изо всех сил пытается усидеть на месте, подавляя желание двинуть тазом вверх, как чёртово животное. Соуп прижимает руку к его груди и откидывается назад. — Спокойно, Элти, — бормочет Соуп, и его голос более низкий, чем обычно, более хриплый. Не помогает. Гоуст сосредотачивается на дыхании, пытается сохранять свою классическую отстранённость, загоняя своё сознание в тёмный холодный угол. Не особо работает. Соуп слишком близко. Гоуст ощущает его всеми органами чувств. Он слишком остро осознаёт, как кровь приливает вниз, угрожая остаться там, где он и Джонни соприкасаются друг с другом. Он пытается думать о самых несексуальных вещах, которые приходят ему на ум. Чистка сортира, бабушкины сиськи, капитан Прайс, гниющие тела и могильная грязь. Что-то, кроме Соупа, сидящего напротив него, тёплого и твёрдого, имеющего слабый запах соли и кокосового масла, которое он наносит на волосы, его миндалевидных глаз с крапинками орехового цвета по краям зрачков, тёплого дыхания, дующего на прохладный высыхающий грим на его лице, и тот факт, что его член практически прижат к его собственному, чёрт возьми… Он давно этого не испытывал. Никогда не испытывал этого в такой степени, пока не встретил Джонни. Гоуст борется с интенсивностью этого чувства — желание кричит, чтобы он выбил карандаш из руки Соупа, прижал его к полу и взял то, что он хочет. Гоуст уже очень близок к тому, чтобы достичь пропасти, когда Соуп наконец заканчивает. Он очень серьёзно оценивает каждый глаз, затем кивает утвердительно на свою работу. — Готово, — Соуп использует плечо Гоуста, чтобы подняться. Тяжесть чужого тела покидает ноги Гоуста, и в отсутствии Соупа на нём ему мгновенно становится холоднее. Соуп ненадолго исчезает, видимо, чтобы вернуть всё это дерьмо обратно, чёрт возьми, Гоуст знает. Он немного озабочен неловкими попытками взять себя в руки. Когда Соуп возвращается, то протягивает ему руку. — Ну что, поехали. Гоуст смотрит на него какое-то мгновение, дымка всё ещё густо окутывает его разум. Соуп приподнимает бровь. — Гоуст? Из глубины души доносится тихий тёмный голос, говорящий ему, что он пожалеет об этом. Гоуст вздыхает. Наверное, пожалеет. — Да, хорошо, — бормочет он, беря Соупа за руку и позволяя ему поднять себя.
