Feuerräder

𝓨𝓸𝓾 𝓰𝓸𝓽 𝓶𝔂 𝓱𝓮𝓪𝓻𝓽 𝓲𝓷 𝔂𝓸𝓾𝓻 𝓱𝓪𝓷𝓭 𝓓𝓸𝓷'𝓽 𝓵𝓸𝓼𝓮 𝓲𝓽, 𝓶𝔂 𝓯𝓻𝓲𝓮𝓷𝓭 𝓘𝓽'𝓼 𝓪𝓵𝓵 𝓽𝓱𝓪𝓽 𝓘 𝓰𝓸𝓽

      Ночь в кузове огромной пустой фуры была одной из самых тяжелых для Минхо за всю его жизнь. И не только потому, что в замкнутом пространстве не было света, и им с Феликсом приходилось тихо сидеть в угнанных инкассаторских тачках, боясь лишний раз издать какой-либо звук. Но в первую очередь из-за того, что неизвестность и страх за любимого человека свалились на Минхо и придавили всей тяжестью к земле. Он словно живой под могильной плитой, не мог пошевелиться, но хотел при этом бежать на край света, чтобы сделать хоть что-то, помочь, спасти…       В восемь утра хлопнула дверь кабины в тот момент, когда водитель пришел на работу, чтобы отогнать груженную фуру по месту назначения. В маршрутном листе был указан адрес и время. Ничего необычного.       Фура дрогнула и сдвинулась с места. Минхо, за всю ночь не сомкнувший глаз, с трудом сидел на месте, ожидая, когда узкая полоска света от открытой двери возвестит о том, что всё кончилось благополучно. И он наконец-то увидит лицо Хёнджина…       — Дьявол…       Шипящий голос Криса сквозь мутную белую пелену яркого света…       — Нужно решить это как можно скорее! — А это уже Хёнджин. В его голосе стальные нотки, но он дрожит. Минхо подумал, что вот так, наверное, звучит страх. Слабый, звенящий отчаяньем крик: — Я сделал, что смог! Теперь твоя очередь! У тебя власть, сила, деньги наконец!!!       С трудом выбравшись из кабины, Минхо спрыгнул на бетонный пол гаража. Рядом кряхтел, разминая спину, Феликс. Деньги доставлены, дело сделано. Но они проебались по полной.       В просторном гулком помещении суетились люди Криса. Фуру подогнали к грузовому входу и, пока водитель был в кабине, тихо выгнали из кузова автомобили с деньгами. Двери закрылись, и фура благополучно ушла.       Крис был тут же. Он уже узнал, что случилось ночью. Ему донесли. В полиции района у него были свои люди. Мужчина стоял, сунув руки в карманы, глядя на высокого, худого и ободранного юношу перед ним. Хёнджин выглядел так, будто вылез из мясорубки. От одного взгляда на него Минхо стало дурно. Черный кожаный мотоциклетный комбинезон был разорван и разрезан в нескольких местах. В прорезях белело тело, испачканное кровью и землей. Хёнджин словно катался по земле, пока его таскала свора собак. Минхо еще не знал, что парень бежал сюда пять кварталов. Он взорвал и выбросил в реку свой мотоцикл далеко отсюда, на пирсе в порту Инчхон, после того, как несколько часов петлял по улицам, удирая от полиции. В больнице, куда он привез Чонина, его едва не взяли, он с трудом ушел, избитый и раненый. Пришлось побегать, но Хёнджин ускользнул, хотя это и было почти невозможно.       — Какого черта ты потащил его в больницу? — Крис багровел и скалился. Первым делом ему сообщили, что один из группы попал с пулевым ранением в госпиталь святого Луки, и теперь находится в лапах полиции.       — Он бы умер, разве ты не понимаешь? — тихо произнес Хёнджин.       — С чего ты взял? — рявкнул Крис. — Ты что, врач?       — Он истекал кровью. — Хёнджин отступил на шаг. Реакция Криса была ожидаема. Парень всё еще надеялся, что первоначальная вспышка гнева пройдет, и они вместе подумают, как вытащить Чонина. — Когда я привез его, он уже был без сознания.       — Вы должны были все сидеть в фуре и ждать! — Крис не выдержал. Провел руками по лицу и начал ходить из стороны в сторону. — Ты мог бы привезти его сюда, если уж было так невмоготу!       — И кто бы тут доставал ему пулю, Крис? — Хёнджин неподвижно стоял, глядя, как Крис нервно ходит, словно лев в клетке. — Твой личный врач? Вызванный среди ночи? Сколько времени бы это заняло? Инни положили на стол хирурга, пока я бегал по коридорам и отбивался от охраны. Врачи его спасали, так как это их работа. Я всё сделал чисто. Меня не взяли. Они не знают, кто я и куда уехал. Сюда их ничто не приведет. Ты вне подозрений. Успокойся. Мотоцикл я взорвал. Он сейчас на дне реки, и никто его оттуда не достанет. Сюда я бежал на своих двоих, ныкаясь дворами, как крыса. Ты можешь ни о чем не переживать.       — Не переживать?! — Крис приблизился к Хёнджину, и его горячее дыхание обдало жаром адского пламени. — Напомни, какой у нас был договор, Хёнджин? Ты не забыл?       Минхо и Феликс стояли тихо, наблюдая, как с треском ломается застывший янтарь в тигриных глазах. Хёнджин, казалось, был готов заплакать, и от этого у Минхо замирало сердце.       — В случае прокола, ты нас не знаешь, — почти прошептал Хёнджин. — Ты платишь, мы не доставляем проблем.       В тишине подземного гаража было слышно даже тяжелое прерывистое дыхание Криса, который смотрел на Хёнджина так, будто собирался убить.       — Если хоть один из вас сболтнет хотя бы слово, вы все окажетесь не на больничной койке, а в колумбарии. От вас и горстки пепла не останется. Живыми в печь затолкаю. — Крис говорил, чеканя каждое слово. — Ты должен был думать, прежде чем сдавать своего друга полиции. Теперь дело сделано. Я сто раз предупреждал, что в отделе Кима умеют развязывать языки. Чонин совсем мальчик. Он нас всех ставит под удар.       Хёнджин вздрогнул, его прошило электрическим током осознания. Феликс, стоявший поодаль и молча наблюдавший эту сцену, хотел бы закричать во всё горло, что он был прав, но никто не слушал. Крис, вне всякого сомнения, влюблен. Чонин ему дорог и желанен. Но улица воспитывает людей, жестоких сердцем. Никогда такой, как Крис, не пожертвует свободой и деньгами ради любви. Это нонсенс. Этого не будет. Глупо даже думать об этом. И Чонин, и Хёнджин — сопляки, не знающие жизни. А Феликс видел Криса насквозь и отлично его понимал. Сейчас у него в голове лишь одно: чтобы Чонина не раскололи. Чтобы пацан не сболтнул лишнего. Лучше бы он умер, чем доставил столько проблем. У Криса на лице написана головная боль от этого гемора, который ему совсем не нужен. Не сейчас, когда на карту поставлено всё. Огромные деньги и репутация. Никакие чувства не смогут затмить этого. Только не для Криса.       — Ты должен помочь ему, — Хёнджин сделал шаг, наступая на мужчину. Но Крис не сдвинулся с места, и они почти столкнулись грудь грудью. — Я думал только о том, чтобы он выжил! Чтобы не загнулся, пока я таскаю его по городу или прячу в подземке! Неужели это тебе не ясно? Я думал, ты в первую очередь задумаешься о его жизни…       — С чего ты так решил? — Крис усмехнулся болезненной изломанной ухмылкой. — С того, что мы с ним трахались? Поверь, мне очень больно. Я завтра буду выть от ужаса и рвать на себе волосы. Не думай, что мне всё равно. Но между мной и тобой есть огромная разница, малыш. И с возрастом ты ее поймешь. Я знаю, как должен поступить, и выбор свой не делаю, исходя из сопливых эмоций или того факта, что у меня на кого-то встал. Чем я могу помочь Чонину? Любое мое вмешательство ставит меня под подозрение. Мы ведь обсуждали с вами это, и не раз. Я и так буду под прицелом полиции. Ведь украденные средства принадлежат мне. Что будет, если хоть одна живая душа заподозрит меня в связях с Чонином? Если он или вы надумаете меня сдать, я вас самолично убью. Я не шутил, когда говорил это. И сейчас предупреждаю. Не вздумай крутить мне яйца и давить на жалость. Чонин мне дорог. Но он знал, на что шел. Его никто под пули не гнал. Он пошел сам и проебался. Мне очень жаль.       — Жаль??? — Хёнджин отшатнулся. Минхо с трудом устоял на месте, чтобы не кинуться к нему. Было ощущение, что тот сейчас упадет. — Это всё, что ты можешь сказать???       — Его долю я выплачу тебе, как главному в группе. — Тяжелый взгляд Криса был неумолим. — Советую вам всем продумать свое алиби и залечь на время на дно. Никаких контактов со мной лично, и будьте готовы к допросам. Вас очень скоро вызовут в управление полиции района. Это я точно знаю. Через своего человека я буду следить за ходом дела. И если Чонин не сдаст нас, ему нечего бояться. В региональной тюрьме провинции Кёнгидо у меня тоже есть связи. Волноваться не о чем…       — В тюрьме? — Хёнджин задрожал и кинулся на Криса. Вцепился в него, схватив за полы пиджака. — Какая тюрьма, Крис? Ты же можешь его вытащить? Вытащи!!! Давай возьмем участок штурмом или выкрадем его из больницы! Давай сделаем хоть что-то! Купи ему адвоката! Лучшего в городе. Самую беспринципную тварь из живущих. Пусть отмажет его по закону! По вашему чертовому закону богатых и влиятельных, которым можно всё! Не сливай его! Прошу тебя!!!       Крис спокойно стоял, позволяя Хёнджину трясти себя, как грушу. Он не лгал, когда говорил, что ему больно. Сердце разрывалось. В тот момент, когда он узнал, что Чонин попал в замес, ему стало плохо настолько, что он готов был биться головой о стену. Всё же он с самого начала был прав: все, кого ты полюбишь, покидают тебя. И Чонин, его сладкий влюбленный мальчик, сделал то, для чего явился в жизнь человека с мертвым сердцем — окончательно добил его. Не оправдал надежд и сошел с дистанции…       — Знаешь, Хёнджин, — процедил Крис сквозь зубы. — Опыт потери делает тебя сильней. Научись говорить «спасибо» на каждый жизненный урок, посланный судьбой. И тебя невозможно будет сломать.       Он откинул его от себя одним ударом в грудь. Несильным, но ощутимым. Хёнджин отлетел, как будто ничего не весил. Тут Минхо уже не смог сдержаться. Бросился к нему и поддержал. Схватил за плечи сзади, помогая устоять на ногах. Крис смотрел на них троих, и его черный влажный взгляд, обычно мягкий и томный, был каменным, неживым.       — Я привязался к вам, — без тени улыбки произнес мужчина. — Не чужие люди всё-таки. Столько дел вместе. Поэтому отпускаю вас с деньгами и без проблем. Но я всегда при случае могу достать любого. Не принимайте мою доброту как должное. Это аванс на будущее. Я могу быть жестоким человеком, и лучше вам не знать, насколько.       Минхо ощущал, как Хёнджин дрожит от ярости, молча глотая слезы. Получив деньги и переодевшись, они втроем: Ликс, Хёнджин и Минхо тихо покинули гараж Криса через задний выход и парковку. Шумный утренний город встретил их ярким солнечным светом и вечной суматохой будничных улиц.       — Надо узнать, как он, — первым нарушил молчание Феликс, когда они шли к станции метро. — Я могу сгонять в больницу.       Он старался говорить спокойно, но получалось плохо. Минхо давно понял, как крепка связь в их странной группе отверженных и одиноких. Хладнокровный хам Феликс любил Чонина ничуть не меньше Хёнджина. Только показывал это иначе. Не нежностью, а грубой искренностью, жизненной и страшной.       — Нет, — покачал головой Хёнджин. — Крис прав. Надо залечь на дно. Вы оба, — он кивнул Минхо и Ликсу, — сидите дома и ждите полицию. К вам придут, это несомненно. На нас у них ничего нет. Чанбин давно отрабатывает гонщиков на районе и давно бы сцапал нас, если бы имел хоть волосок улики. Поэтому вы сидите тихо. А я поеду в больницу.       — Хёнджин, — Минхо подался к нему и схватил за руку. Феликс, наблюдая это, ощетинился. — Тебе нельзя! Ты весь покоцаный. Тебя там же и сцапают, как только ты придешь!       — Минхо, — успокаивающе, тихо произнес Хёнджин. — Все знают, что мы друзья. Ближний круг Чонина будут отрабатывать по-любому. Но без доказательств и признания кто меня сцапает? На каком основании? На том, что у меня ноги изрезаны или сбиты костяшки? Я, может, от маньяка в лесопарке убегал. Пусть докажут иное. Я не собираюсь бояться всего, как Крис. Инни в больнице, я должен узнать о его состоянии. Потом будем думать, что делать дальше.       — Что дальше? — хмыкнул Ликс. — Нихуя. Надо брать бабки и делать ноги, пока можем. Сами купим ему адвоката. Найдем способ его вытащить. Он малолетка. Сколько бы ему не дали, во взрослую колонию его не отправят. Только в интернат. Из одного детдома мы уже сбежали. Придумаем что-нибудь.       — Главное, чтобы он до этого не сломался, — вздохнул Хёнджин. — Я хочу, чтобы он знал, что мы его не бросим.       — Я думаю, он знает… — задумчиво протянул Минхо.

***

      В приемном покое Чанбин сидел, задумчиво жуя безвкусный сэндвич, запивая его водой из пластиковой бутылки. Это всё, что он смог позволить себе в местном автомате с едой и напитками. В больнице с этим скудно. Рацион, щадящий для желудка. Постная индейка, лист салата и хлеб из муки грубого помола. Явно не то, что требуется молодому, растущему организму. Чанбин был молод и рос вширь в плечах, как только мог. Он не пропускал тренировки и следил за питанием. Его физическая форма уже давно стала отличной. Но предела совершенству, как известно, не бывает.       — Врач сказал, допросить его можно будет только завтра. — Сонхва медленно подгреб к диванчику, на котором расположился Чанбин, и плюхнулся рядом.       Кима в обозримом пространстве не наблюдалось. Следователь, скорее всего, у главврача. Хонджун рвался в палату к больному, но его категорически не пускали. Он велел изъять все видео с камер наблюдения, чтобы узнать, кто привез раненного парнишку ночью и сбежал, как крыса, бросив его на врачей. Но уже было известно, что это высокий худой парень в черном мотоциклетном комбинезоне и шлеме. На черном байке. Собственно, по этим приметам и Ватсон с рыжими усами подойдет. Хер угадаешь, кто это был. Оставалась надежда на улики. Все больничные коридоры были, конечно, осмотрены самым тщательным образом. Но, к сожалению, здешняя идеальная чистота оказалась совсем не на руку полиции. Уборщицы работали так быстро, что вычистили всё еще глубокой ночью. Тут всё было стерильно, как и полагается. Медицинский регламент был соблюден. Киму оставалось лишь скрежетать зубами и надеяться на криминалистов. Авось что-то да найдут.       — Я знаю его друзей, — нахмурился Чанбин. Высокий худой гонщик в черном… Чанбин догадывался, кто это, и его сердце разрывалось. — Всех отработаем. Думаю, он сдаст нам свою группу. Ему шестнадцать. До восемнадцати колония ему не грозит. Только интернат для несовершеннолетних. Если он сознается и пойдет на сделку со следствием, лет семь ему дадут, и вечер в хату. Читай Достоевского, качайся. Красота.       — Если, — хмыкнул Сонхва. — Хорошее слово.       За стеклянными дверьми приемного покоя царила вечная движуха дежурной больницы. Сюда съезжались скорые, в этом же корпусе был травмпункт. Людей бегом катили на каталках по коридору, персонал слаженно и четко выполнял свою работу. Без паники и криков. Кричали только пациенты и их родственники. От страха, боли, отчаяния. Чанбин внимательно смотрел на эту суету и думал о том, что врач — профессия, быть может, не менее, а иной раз и более героическая, чем полицейский. Ему было странным образом комфортно в этом месте. Как в центре урагана, сопричастно настоящим людским бедам и радостям, без шелухи. Чанбин всегда знал, почему пошел в полицию. Потому что сам был настоящим. И отделял зерна от плевел с закрытыми глазами. Буквально чувствуя сердцем правильный путь.       Высокий парень со светлыми волосами остановился у стойки регистратуры и, наклонившись к окошку, что-то спрашивал у медсестры. Та, заливаясь краской смущения, прятала глаза, не в силах смотреть на красивое лицо посетителя, и указывала своей маленькой пухлой ручкой прямо на стеклянную дверь, за которой давился остатками сэндвича Чанбин.       — Вофт чёфт… — Чанбин не верил своим глазам. Хёнджин обернулся и взглянул прямо на него. После чего уверенной походкой двинулся в приемный покой.       Чанбин усиленно дожевывал еду, заливая в себя оставшуюся воду. Хёнджин шел к ним, и его лицо было тревожным, испуганным. Он пришел узнать о самочувствии друга. Это понятно. Но возможно ли такое, если они работали вместе? Чанбин был уверен, что именно Хёнджин привез Чонина ночью. Эту гибкую фигуру, затянутую в кожу, он узнал бы из тысячи. На камерах наблюдения был Хёнджин, без сомнения. Но как это доказать? Тот был в шлеме, и опознать его не представляется возможным. Его видели многие из персонала и охраны. Но вот опознать под подпись, скорее всего, не сможет никто. Мало поймать преступника. Надо еще доказать, что это именно он.       Хёнджин толкнул стеклянную дверь и вошел в тишину приемного покоя под неумолкающий гвалт толпы из коридора. Чанбин встал с диванчика, пихнув в руки Пака пустую пластиковую бутылку из-под воды.       — Привет, Хёнджин. — Он шагнул навстречу, улыбаясь и протягивая руку. Как всегда. Чанбин не сдерживал себя, ясно давая понять свое особое расположение. Такой уж он. Прямой и честный.       — Привет, — Хёнджин слабо улыбнулся, схватил широкую горячую ладонь Чанбина и приблизился вплотную. — Где Чонин? Что с ним?       Чанбин открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Ким, где его черти носили, явился как раз вовремя.       — Вы кто? — Хонджун внимательным цепким взглядом скользил по фигуре Хёнджина, рассматривая его сзади и подмечая детали.       Рост выше среднего, длинные конечности, узкая талия, широкие плечи. Один в один с тем, кого он видел на кадрах с камер наблюдения. Конечно, видео требовало полного и точного анализа. Одного мнения недостаточно. В работе криминалиста и следователя одно мнение вообще не берется в расчет. Но Хонджун, как и всякая ищейка, чуял. И своему чутью доверял.       Хёнджин обернулся на голос. Холодные змеиные глаза встретились с янтарным взором тигра. В китайской мифологии тигру по силе равен только дракон. Но змея мудростью превосходит любого хищника, и может взять не силой, но хитростью. Хонджун не повелся на сладкое личико и наивность юности. То, что перед ним не ласковый котенок, а смертельно опасный зверь, он понял с одного взгляда.       — Кто вы такой? Я задал вам вопрос, — Ким шагнул к Хёнджину.       Услышав имя Чонина, молодой следак сразу напрягся. Ожидать, что в больницу явятся подельники малолетнего гонщика, было глупо. Но мало ли. Всё возможно.       — Мое имя Хван Хёнджин, — тот развернулся и протянул Киму руку. — Я пришел узнать о состоянии моего друга. Ян Чонин. Я утром не застал его дома и начал обзванивать больницы…       — Да? — Ким усмехнулся, но протянутую руку всё же пожал. — А почему вы вдруг решили кинуться на поиски своего… кхм… друга, не застав его дома?       — Подумал, что что-то случилось, — спокойно ответил Хёнджин.       Рукопожатие сильное, цепкое. Костяшки сбиты в кровь. Следы свежие. Руки и ноги под слишком закрытой для такой жары одеждой. Хонджун сканировал парня на автомате.       — Что ж. Случилось, господин Хван, — произнес Ким, не отрываясь глядя в глаза Хёнджину. — Здоровье вашего друга оставляет желать лучшего. Но он жив. Это всё, что я могу сказать. Согласно врачебной этике, вся личная информация сообщается только членам семьи…       — У Инни нет семьи, — отрезал Хёнджин. — Я его семья. Мы сироты. Я пойду к врачу и поговорю с ним.       Он рванулся было уйти, но Ким не выпустил его ладонь. Дернул парня на себя и преградил путь.       — Никуда вы не пойдете, господин Хван, — Хонджун ухмыльнулся. Сонхва сразу же встал с дивана и, подойдя, встал за спиной Хёнджина. Пак чувствовал Кима и буквально выполнял его невербальные приказы. Ким вел бровью, и Пак его понимал. — Ян Чонин находится под следствием, как подозреваемый в деле об ограблении инкассаторов этой ночью. А также как возможный фигурант других дел — серии преступлений группы лиц, известных как банда гонщиков. Боюсь, увидеться с ним и поговорить вы уже не сможете. Разве что на суде. Уверен, такое резонансное дело будет иметь открытые слушания. Впрочем, нам наверняка с вами есть о чём побеседовать отдельно. — Ким смерил Хёнджина внимательным взглядом. — Где вы были сегодня ночью? Чем занимались? Есть ли тому свидетели? Насколько близки вы с господином Яном?       — Это допрос? — Хёнджин вырвал ладонь из руки следователя. — Официальный ордер и вызов в отдел. Тогда и поговорим. Я вам в красках расскажу, как я спал всю ночь один в своей постели.       — Ммм, — Хонджун расслабился. В узких глазах плясали насмешливые языки пламени. — Такие красивые люди не должны спать в одиночестве, — понизив голос до шепота, произнес он. — Хотите убедить меня в обратном, придется постараться, господин Хван. Так как я склонен вам не верить…       Чанбин впервые увидел, как Хёнджин вспыхнул, словно спичка. Его бледное лицо побагровело. Ким смутил его вполне невинными словами. Хёнджин развернулся и пошел к выходу.       — Не покидайте Сеул, господин Хван, — смеясь, крикнул ему вслед Хонджун. — Иначе я объявлю вас в федеральный розыск.       — Ну что ты за человек! — в сердцах выпалил Чанбин и кинулся следом за Хёнджином.       Он поймал его в коридоре и потащил к выходу на парковку за больницей.       — Хёнджин, скажи мне правду, — шипел Чанбин, продираясь сквозь толпу и расчищая путь Хёнджину. Перед широкоплечим парнем в полицейской форме расступались все. — Какого дьявола Чонин забыл в банде гонщиков? А главное… — Они вышли на залитый солнцем задний двор. Тут в тишине и покое изредка прогуливались те, кто лежал в стационаре. — Ты ведь тоже в ней?       Чанбин развернулся. Заглянул в глаза Хёнджину и замер. Все слова вылетели из головы, когда он увидел слезы на красивом лице того, кто слишком сильно ему нравился.       Хёнджин стоял, открытый всем ветрам, одинокий и несчастный. И плакал как ребенок. У Чанбина не было кинка на слабость других. У него не вставал на подобное. Ему резко стало больно, словно в грудь вонзили нож. Боль другого отдавалась в сердце глухими ударами снова и снова.       — Хёнджин… — Чанбин неловко обнял парня, погладил по спине, сжал его плечи и легонько встряхнул, словно пытаясь привести в чувство. — Я разговаривал с хирургом. Не плачь. — Верным псом Бинни заглядывал в глаза и улыбался, хотя излом его бровей сигнализировал о том, что он и сам вот-вот заплачет. — С Чонином всё хорошо. Важные органы не задеты. Позвоночник тоже. Мышцы разорваны, мягкие ткани пробиты. Он будет мучиться болями, пока идет процесс восстановления. Но главное, что через пару месяцев вернется к обычной жизни. Будет ходить, бегать и…       — И сядет в тюрьму… — горько усмехнулся Хёнджин. Как бы то ни было, слова Чанбина успокоили его. Чонин в порядке физически. Он поправится. То, что должен был, Хёнджин узнал. — Спасибо тебе, Бинни… — Предвосхищая новые вопросы, он кинулся на шею офицеру и обнял его крепко, по-настоящему, как старого друга. Зашептал горячо, сбивчиво: — Я не забуду твоей доброты. Никогда не забуду. И если доведется, отплачу тебе тем же.       Хёнджин выскользнул из объятий так быстро и легко, что Чанбин еще какое-то время ощущал жар его тела в своих руках. Растерянный и грустный, он остался стоять у выхода из больницы, глядя вслед убегающему без оглядки Хёнджину. Тот рванул на парковку к своему алому байку и, запрыгнув на него, сразу же уехал. Всё ясно как божий день. Чанбин уже понял, кто их клиенты. Почему сперва их было трое, и кто тот неизвестный четвертый. Так вовремя появившийся рядом с Хёнджином, его парень. Чанбин мог дать руку на отсечение, что Ли Минхо, долгое время живший в Японии, не простой пацан с района, а человек, профессионально занимавшийся мотоспортом.       Подтверждение этому Чанбин найдет в тот же вечер, увидев состав команды юниоров Honda Racing. Всё складывалось. Но легче от этого не становилось. Чанбин был близок к раскрытию самого громкого дела последнего года. Но это не приносило ему радости. Только боль…

***

𝓥𝓲𝓸𝓵𝓲𝓷𝓼 𝓹𝓵𝓪𝔂𝓲𝓷𝓰 𝓪𝓷𝓭 𝓽𝓱𝓮 𝓪𝓷𝓰𝓮𝓵𝓼 𝓬𝓻𝔂𝓲𝓷𝓰

      Резкий больничный запах горьковатой стерильной чистоты был первым ощущением, которое испытал Чонин, очнувшись от наркоза. А вторым был страх. Всепоглощающий дикий страх… за Криса…       Чонин распахнул глаза и лежал, уставившись в белый потолок над собой в полумраке больничной палаты поздно ночью. Он еще не знал, что под его дверью сопит Сонхва и двое полицейских, выставленных в охрану. Что днем в больницу приходил Хёнджин, но его к Чонину не пустили, и Чанбин всё ему рассказал о самочувствии младшего. Он думал только о том, что Крис наверняка его ищет. Бегает, пытаясь к нему прорваться, и тем самым навлекает на себя подозрения. Только по этой причине парень так не хотел, чтобы Хёнджин вез его в больницу. Чтобы не подставить Криса. Чонин почувствовал, что на висках выступил холодный пот от ужаса и осознания того, насколько сильно он всё испортил.       Чонин попытался привстать или хотя бы сесть в кровати. Спину резко прострелило болью в районе поясницы. И он оставил эти попытки. Попробовал шевелить ногами. Получилось. Значит, позвоночник не задет. Возможно, не всё так плохо. Если нет серьезных повреждений и он сможет ходить, то этого более чем достаточно. Чонин никогда не испытывал иллюзий насчет того, во что они ввязались. Они могли умереть. И в тот момент, лежа на больничной койке в одиночестве, утопая в темноте и тишине ночи, Чонин думал о смерти, как об избавлении.       К утру мысли понемногу прояснились. Сожаления отступили, оставляя место надежде. С первыми лучами солнца, проникшими в палату, Чонин ощутил прилив сил и желания жить. Не всё еще потеряно, и есть смысл побороться. Если Крис не выдаст себя, Чонин и подавно никого не выдаст. Ни друзей, ни любимого. Все они думают, он младший и слабак? Напрасно. К тому моменту, как ранним утром семнадцатого августа к нему вошел главный следователь управления полиции района Чонно господин Ким, Чонин уже знал, что будет делать, и собирался спокойно принять свою судьбу. Гнуться, не ломаясь. И хуй там угадает тот, кто рассчитывает расколоть его. Чонин помнил уговор и собирался упрямо следовать тому, что они втроем давно решили на случай, если их поймают… Выкручиваться до последнего и не сдавать своих.       — Доброе утро, Чонин. — Невысокий молодой мужчина смотрел на лежащего в постели юношу, и не мог сдержать улыбку.       Кто бы мог подумать, что их знаменитые гонщики, за которыми они носились, как бешеные, по всему Сеулу, дерзкие малолетки, а стало быть, не серьезные преступники, а просто удачливые. Ким уже понимал, что за этим милым мальчиком с лисьими глазками стоит кто-то сильный и большой. И вот эту крупную рыбу Хонджун хотел бы подсечь всенепременно. Кровь из носу. Босс этого парня ему нужен. Хонджун не слезет с мальчишки, пока не узнает всё.       — Доброе утро… — Голос детский и испуганный. Чонин поворачивал голову, следуя взглядом за мужчиной.       — Мое имя Ким Хонджун, я из управления полиции районна Чонно, — вкрадчиво произнес Ким.       Он никогда не показывал зубы раньше времени и не пугал людей на допросах, предпочитая доставать информацию хитростью. Для иных мер у него был верный цепной пес Пак, которого боялись все. Даже бывалые гангстеры, лидеры кланов. Сонхва обладал внушительной внешностью и силой, но это было не главными его оружием. Хва боялись потому, что он мог быть диким. Безумие сквозило в его взгляде, выдавая неуправляемую животную суть зверя. И только Хонджун знал, как посадить его на цепь, использовать по своему усмотрению. От прочих Пак умело скрывал свои таланты и наклонности. Каждый, кто его знал, мог легко сказать, что Сонхва добрый малый. Чуток вспыльчивый, но не злой. Однако выводить его из себя никто не рисковал. На самом деле он из тех, кто слизывает теплую кровь с ножа, рефлекторно подчиняясь своей природной жажде: рвать на куски того, на кого ему укажет хозяйская рука.       Чонин лишь молча кивнул. Хонджун не показался ему опасным. Милый, молодой, с хитрым прищуром холодных неподвижных глаз и ослепительной улыбкой, от которой невозможно оторвать взгляд. Щуплый симпатяга, Ким откровенно не тянул на следователя, натасканную ищейку правосудия. Скорее скромный клерк из центра — ухоженный, приятный.       — Чонин, врач разрешил мне поговорить с тобой всего десять минут, — перешел сразу к делу Хонджун. — Я не стану досаждать тебе и рассиживаться тут. Скоро обход, к тебе придет дежурный и медсестра. Скажу быстро и коротко. — Ким приблизился к постели, глядя на Чонина сверху вниз. — Ты вляпался. По полной. Кое-кто уже приходил проведать тебя. Мы всех твоих дружков возьмем, и того, на кого вы работали, тоже. Вы все сядете за серию вооруженных ограблений инкассаторов. На вас четырнадцать успешных эпизодов. Правда, с последним неувязочка вышла. Ты попался нам, и теперь твоя задача — скостить себе срок как можно больше. Ты совсем юный парень. Вся жизнь впереди. Я предложу тебе сделку со следствием на хороших условиях. А ты не давай ответ сразу. Подумай. Тем более, что времени вагон. Тут ты пробудешь до сентября, потом тебя переведут в камеру предварительного заключения, а там уже и суд не за горами. Слушай меня внимательно и запоминай. — Хонджун склонился над Чонином, и его змеиные глаза жадно блеснули. — У тебя только два пути, детка. С нами или против нас. Пока ты тут в больнице, тебя не тронут. Лежи, отдыхай, набирайся сил и думай, если есть, чем. Как только ты попадешь ко мне в участок, то можешь считать, что твоя жизнь кончена. Я из тебя вытащу всё, что есть в твоем маленьком трусливом сердечке. Ты мне всё расскажешь и всех сдашь. Кого надо и не надо. Обещаю, до суда я тебя разберу и соберу по частям не раз и не два. Я не злой человек, просто очень люблю свою работу. А вы, ребятки, попили нам крови достаточно. Весь отдел ждет тебя с распростертыми объятиями. — Хонджун на несколько секунд умолк и выпрямился, наслаждаясь эффектом, произведенным на тихо лежащего в раздумьях парня. — Мое предложение простое. Потянешь всех — облегчишь свою участь. Будешь разыгрывать из себя гангстера — тебе конец. Советую, нет, настоятельно рекомендую — расскажи, кто, когда, при каких обстоятельствах вовлек тебя в преступную группу? Кто старший? Какова структура организации? Не бери всю вину на себя. Оно того не стоит. Пока ты был в отключке, к тебе приходил только Хёнджин. И больше тобой не интересовался никто. Вообще. Сдается мне, ты расходный материал для каких-то крупных шишек, которые набивали карманы за счет вас, лошков. Им бабки, вам — жесткие нары под жопой и липкие сокамерники. Стоит ли из-за этого так напрягаться? Я думаю, нет. И ты подумай тоже. Пока есть время.       Хлопнула входная дверь, и в проеме показался дежурный врач. По его хмурому лицу было понятно, что время посещения закончено, и Хонджуна сейчас будут выгонять из палаты.       — Что ж, мне пора, — счастливо улыбнулся Ким. Он игриво подмигнул Чонину и упругой походкой направился к дверям. — Увидимся, Инни! Выздоравливай.       Услышав ласковое имя, которым его называли близкие, Чонин вспыхнул и стиснул зубы. Ему хотелось послать на хуй или разбить рожу этому обманчиво милому следаку. Но ничего сделать было невозможно. Да и незачем. Портить себе и без того безрадостные перспективы, разве что…

***

      Крис давно не пил. По крайне мере так. Чтобы не было сил поднять словно налитое свинцом, тяжелое тело с кровати и встать. Понимал ли он, что ведет себя как мразь? Прекрасно. Собирался ли помочь Чонину? Нет. Хотел ли бросить всё и бежать к своему мальчику хоть на край света, безрассудно забыв обо всём? Да. Хотел. Хотел так сильно, что накачивал себя уже с самого утра, пытаясь вырубиться хотя бы физически. Поскольку иначе не мог. Иначе его тело натворило бы глупостей по зову сердца. А он не мог себе этого позволить. На кону было слишком многое. Крис считал, что всё. Но не знал, что всё для него очень скоро утратит свою ценность и останется только то, что он потерял. Опыт потери делает сильней, это правда. Но иногда ломает окончательно и бесповоротно. Не стоит забывать, что первая часть фразы всё-таки то, что нас не убивает, а про сильнее уже после. Сперва выживи, а там посмотрим. Вот как это трактую я…       Пока Крис бухал, страдал и держал себя в узде, с помощью алкоголя усыпляя свою совесть, на другом конце города был человек, не обладающий властью и силой, ему нечего было терять, и потому он мог себе позволить роскошь поступить так, как ему велело сердце.       Среди недели Минхо тихо сидел, как обычно в обед, в их любимой кафешке на площади. Джисон потягивал холодную газировку, с понтом отказываясь от пива, Сынмин назаказывал еды, словно только с голодного края, а люди вокруг смеялись и шумели, проводя короткие обеденные часы на улице, наслаждаясь томным августовским солнцем.       В этой повседневной суете Минхо остро ощущал свое шаткое положение. В его жизни давно уже всё встало с ног на голову. Крис в качестве компенсации выплатил им двойную сумму. Возможно, у него взыграла совесть из-за того, что Чонин попал в больницу и в лапы полиции, а быть может, он, получив огромные деньги, просто расщедрился, чтобы элементарно их заткнуть. Вместо двухсот пятидесяти тысяч Минхо получил полмиллиона и сразу же закрыл свой долг перед банком. Сегодня он официально стал свободен. И ему было, что отпраздновать, с одной стороны. С другой, он ничего уже не хотел. Ни свободы, ни денег. Только быть рядом с тем, кто ему дорог.       Хёнджин и Феликс, получив бабки, сразу погнали искать адвоката для мелкого. Минхо хотел вложиться вместе с ними, но Хёнджин категорически отказался, зная о том, что у него есть долги. Феликс же счастливо заявил, что помощь Чонину — сугубо их личное дело, практически семейное, и Минхо не стоит лезть туда, куда его не просят. Намеки Ликса были Минхо вполне ясны. Он фактически напрямую говорил: отвали от нас с Хёнджином, тут только мы и Чонин, мы сами разберемся. Хёнджин его не одергивал, спуская на тормозах откровенную наглость и хамство. Минхо и здесь не возражал. Он давно уже просек суть странной, но крепкой, почти нерушимой связи Хёнджина и Феликса. Ревновать бессмысленно. Хёнджин действительно не любит Феликса как парня. Но очень сильно привязан к нему как к человеку. Как к другу, к члену семьи.       Минхо вздохнул, откинувшись в плетеном уличном кресле. В тени под навесом у кафе было так хорошо и спокойно.       — Ну чего ты такой кислый? Случилось что? — Джисон звякнул вилкой о тарелку. Он уже пару дней наблюдает за Минхо и отлично видит, что его друг детства не в себе.       — Я выплатил долг, — как на духу признался Минхо.       Всё это неправильно. Но он вдруг ощутил, что не может больше скрывать от Хана темную сторону своей жизни.       Сынмин перестал жевать, Хан поперхнулся газировкой. Шипучка попала ему в нос, и он закашлялся.       — Выплатил? Как? С каких…? — едва не выругался Джисон.       — Выполнял одну грязную работенку, — всё еще мучаясь дилеммой сказать не сказать, ответил Минхо. — Срубил бабла, попал в замес. Долг уплачен, и я подумываю свалить. Надо только новые документы сделать. Под моим настоящим именем меня, скорее всего, будут искать.       За столом воцарилось долгое молчание. Тягучая, липкая тишина повисла в воздухе.       — Я так и знал, что Хёнджин тебя втянет в историю. — Джисон кинул вилку, окончательно теряя интерес к еде. Вот пиво бы сейчас не помешало. А он уже надулся газировки.       — С чего ты взял, что это он? — хмыкнул Минхо.       Джисон надул щеки, становясь серьезным, но при этом неуловимо смешным. Он всегда делал такое лицо, когда хотел сказать что-то умное, но выглядел при этом уморительно.       — Тоже мне бином Ньютона, — Хан закатил глаза. — Их троица вечно при бабках, но ничем не занимается. Только гоняют и тусуются. Терки с Крисом в ту же степь. Кем надо быть, чтобы не догадаться? Сто пудов в какой-то криминал вляпались, и вот результат. Деньги и проблемы.       Минхо усмехнулся. Джисон никогда не перестанет его удивлять. Внимание к деталям и умение сложить всё в полную картину — всё же его талант. Он вполне мог бы стать детективом, если бы захотел.       — Ты прав. Мы вляпались весьма серьезно. Если не повезет, то сядем все. И я, и Хёнджин с друзьями…       — А Чонин? — Ким заговорил так внезапно, что и Минхо, и Хан вздрогнули.       Сынмин сидел, выпрямив спину, и смотрел на Минхо внимательно, словно боялся пропустить хоть слово. Странный парень. Минхо чувствовал, что Ким непрост. Но никак не мог сложить его образ в четкую картинку. Спокойный и милый, Ким был человеком дела. Больше молчал, чем пиздел. И этим располагал к себе. Рассказать ему? Минхо сомневался лишь долю секунды.       — Чонин словил пулю и лежит в больнице. А после его переведут в участок, где он будет ждать суда. Он под следствием. По делу гонщиков. Знаете такое? — Минхо говорил ровным голосом, глядя Сынмину в глаза. И тот всё понял. Как и сидящий рядом Хан.       — Блядь, я так и знал… — вздохнул Джисон.       О том, что этот Шерлок доморощенный что-то там себе прикидывал в голове, Минхо догадывался. Навряд ли Хан знал, но то, что он не был сильно удивлен, было очевидно. Многие на районе гадали, кто эти неизвестные грабители на мотоциклах. Полиция всех проверяла, и троицу Хёнджина в том числе. Но чтобы знать наверняка, этого было мало. Чонно-Гу полнился слухами давно. Слухи и сплетни не более чем болтовня. Болтают всякое. А теперь, похоже, появились факты.       — Чонин в больнице? — снова подал голос Ким. — Минхо, расскажи всё, что знаешь. Я могила. Дальше меня информация не пойдет. Прошу тебя…       Минхо и Хан оба, как по команде, повернулись к Сынмину. Его интерес ожидаем. То, что Ким неравнодушен к самому младшему из группы Хёнджина, не замечал только слепой. И сам Чонин.       — Сынмин, дело дрянь. Любое мое лишнее слово может навредить нам всем, — осторожно начал Минхо. — Я расскажу вам, и вы будете сопричастны серьезному преступлению. Полиция наступает нам на пятки, и меня очень скоро вызовут в управление. Хёнджину уже запретили выезд из города.       — Рассказывай, — подался вперед Джисон. — Хватит жути нагонять.       Сынмин неподвижно сидел, не меняясь в лице. Что у него на уме, догадаться было сложно. Минхо немного понимал его как человека. Очень сдержанный, но ему можно доверять. Ким хорошо хранил свои секреты, сохранит и чужие.       — Я скажу только то, что вы и сами скоро узнаете, — Минхо вздохнул. — У Чонина серьезные проблемы. Ему грозит тюрьма. Хёнджин и Феликс ищут ему адвоката, но денег на это нам может не хватить. Да и мало кто возьмется за это. Дело гиблое. Он виновен по всем статьям. Не отмахаешься.       — А как его здоровье? — нахмурился Сынмин. — Ранения серьезные?       — Достаточно, — кивнул Минхо. — Но ему сделали операцию и прогнозы хорошие. Он молодой, сильный. Ходить будет, и жить, как раньше, тоже. В больнице он пробудет до конца месяца. Как только оклемается, его переведут в управление. А там допросы и суды. Это не каждый выдержит. А Чонин подросток. Я не знаю, что с ним будет. Боюсь даже думать.       — Подумай о том, что будет с тобой! — встрял Джисон. — Я так понимаю, ты сам в этом деле по уши? Из-за Хёнджина?       — Ага, — Минхо просто кивнул. Джисон не дурак и уже увязал все звенья в одну цепочку.       — Знаете, парни, мне пора, — Ким рассеянно улыбнулся, оглядывая лица друзей. — Пока не ушел: никому не надо татуировку набить в срочном порядке? Вдруг вы всегда хотели, но не решались? До конца недели я сворачиваю бизнес. Так что, если есть желание, можете успеть до закрытия.       — В смысле? — захлопал ресницами Хан. — Ты решил закрыться? Нерентабельно?       — Как раз наоборот, — пожал плечами Ким. — Очень прибыльно. Продавай на пике, покупай на спаде — известный принцип. Я продаю салон. Хотел вам сказать, но всё забывал.       Минхо и Хан не верили ни единому слову. Сынмин не собирался ничего продавать до этого момента. А тут вдруг решил. Каждый знал, что это значит…

***

𝓨𝓸𝓾 𝓼𝓽𝓾𝓬𝓴 𝓸𝓷 𝓶𝓮 𝓵𝓲𝓴𝓮 𝓪 𝓽𝓪𝓽𝓽𝓸𝓸

      В мелькающем калейдоскопе вечно меняющейся реальности неизменным оставалось только одно…       — Почему так долго? — Хёнджин втащил Минхо в квартиру, с порога накинувшись с поцелуями.       — Заказов много, я стараюсь помочь Хану, пока могу. Ты же знаешь, я ему должен.       В последние дни Минхо совсем перестал сдерживать себя. Хёнджин был нервным, требовательным и постоянно плакал, оказываясь наедине за закрытыми дверями. Нервное напряжение и переживания за Чонина сильно сказались на его состоянии. Он успокаивался, только когда Минхо заставлял его забывать обо всём в железном кольце своих рук.       Они целовались прямо у дверей в квартире Хёнджина, куда Минхо бегом бежал после работы почти каждый день.       — Не хочу тратить время напрасно, — шептал Хёнджин. — Хочу провести его с тобой. Столько, сколько отмерено.       — Перестань говорить, как смертельно больной. — Минхо подхватил Хёнджина за талию и потащил в спальню.       Хёнджин цеплялся за своего любовника и жался к нему всем телом, ища опору и поддержку. Он обнимал Минхо за шею, вылизывал его ушко, нашептывая всё, что хотел сказать, о чем думал, чего боялся.       — Я не сяду в тюрьму, Минхо, — всхлипывал Хёнджин. — Я лучше умру. Я и так провел полжизни в интернате. Ни в какие казенные стены я больше не вернусь. Завтра меня вызывают на допрос. Мне Чанбин сегодня вручил повестку.       Минхо замер, остановившись у постели. В полумраке спальни Хёнджина, где они вдвоем провели уже много прекрасных часов, наслаждаясь друг другом, было слышно лишь их горячее, сливающееся в одно, дыхание.       — Джинни, — Минхо взял парня за подбородок, повернул к себе его красивое заплаканное лицо, с трудом сохраняя рассудок от этого зрелища. — У них на нас ничего нет. Поверь мне, если бы было, мы бы уже все сидели за решеткой. Чонин молчит. Он не сказал ни слова. Если бы Крис нанял ему адвоката, мы могли бы знать, что там происходит. У нас была бы с ним какая-то связь. Но ты должен хоть немного доверять своему младшему. Хотя бы чуть-чуть. Чонин сильный. Судьба не посылает нам испытаний, которые мы не в силах пройти…       — Я не верю в судьбу, — замотал головой Хёнджин. — Я уже вообще ни во что больше не верю…       Он осекся, стиснутый до боли в объятиях своего парня. Минхо не проявлял ни капли милосердия в последние дни, отпуская себя полностью, позволяя себе то, чего они хотели оба. Сгорать от страсти, безотчетно подчиняясь своим чувствам.       — Зачем тебе вера, если у тебя есть я, — Минхо поцеловал Хёнджина в губы, раскрывая их своими, отравляя горячим дыханием, которое Хёнджин жадно пил, становясь слабым от возбуждения.       — Я хочу тебя, — сладко шептал Хёнджин, задыхаясь и выстанывая слова невыносимо прекрасной мольбой. — Идем в кровать… пожалуйста…       — Разве можно тебе отказать, когда ты так просишь… — Минхо стянул с Хёнджина футболку, наблюдая, как тот ведет плечами от прикосновений прохладного воздуха к коже. Хёнджин любит пожестче, но сам при этом такой чувствительный, что этот дисбаланс всегда бросается в глаза. Нежность так причудливо сплеталась в нем с жестокостью, с любовью к грубости в постели. — Ложись, — Минхо толкнул его на кровать, помог улечься, но не дал отвернуться. — На спину, — командовал он, стаскивая с Хёнджина домашние штаны. — Не смей отворачиваться и прятать лицо. Не бегай от меня. Я не сделаю тебе ничего плохого, — Минхо раздвинул ему ноги, устраиваясь между них. — Ничего, что бы ты не захотел…       Хёнджин чувствовал себя неуютно под прямым обжигающим взглядом, а Минхо обожал заниматься сексом глаза в глаза. И как мог склонял к этому своего парня. Заставляя раскрываться, показывать всё, выдавать свои тайны.       — Мне начинает казаться, ты знаешь меня лучше, чем я сам, — тихо произнес Хёнджин.       Лежа навзничь на разобранной постели, он смотрел, как Минхо раздевается, отбрасывая одежду небрежными движениями. Завораживающее зрелище. Хёнджин приподнялся на локтях и закусил губу.       — Ты такой красивый, Минхо, ты знаешь? — Желтые глаза тигра горели в темноте.       Минхо рассмеялся. Хёнджин мог заставить сердце выпрыгивать из груди парой слов, нечаянным жестом, порывом в моменте, как будто ничего не значащим, но бесконечно ценным.       — Ого. — Минхо разделся полностью и сел в постели на колени между разведенных ног Хёнджина. — Значит, ты считаешь меня красивым? Ммм? Я нравлюсь тебе, детка?       Он склонился над Хёнджином, приблизился, нависая сверху, словно желая придавить к кровати одним взглядом. Хёнджин откинулся на спину, ощущая, как дергается член в предвкушении. Минхо не просто нравится ему… Хёнджин его…       Минхо поймал этот момент осознания на лице парня. Хёнджин уже ничего не смог бы скрыть от него. Его расширенные зрачки, дрожащие губы, влажное от пота тело, явное возбуждение, несдержанное, мокрое, тягучее…       — Я вижу тебя насквозь, малыш, — прошептал Минхо. — Можешь ничего не говорить. Ты весь как на ладони. И ты только мой.       Хёнджин хотел бы сказать Минхо, как много для него значит это безоговорочное, безмолвное понимание между ними. Но Минхо и без того всё знал лучше него. Слова — пустое. Красивые, распаляющие дополнения к внутренней силе притяжения, с которой никто не может совладать.       Долгими поцелуями и жадными ласками Минхо мучил Хёнджина до тех пор, пока тот не начинал сбивчиво просить о большем. Он смазывал его и растягивал, заставляя терпеть. Не вставлял, не убедившись, что Хёнджин принимает легко три пальца и уже напрашивается на грубость.       — Знаешь, мне безумно нравится брать тебя таким, — тихий низкий голос Минхо хрипел. У него пересохло во рту. От долгого болезненного стояка у него ныл низ живота. Он придерживал ноги Хёнджина под коленками и входил, медленно погружаясь в тесную жаркую глубину чужой плоти.       — Каким? — Хёнджин расслабился на выдохе, ощущая, как Минхо нетерпеливо толкается внутри, натягивая его тело на свой член до упора.       Они оба с трудом находили слова. Хёнджин в такие моменты почти всегда срывался. Начинал стонать и подгонять своего осторожного любовника. Минхо очень много времени уделял подготовке, зато потом разгонялся так, что Хёнджин начинал рыдать и умолял остановиться. Каждый по-своему, они сходили с ума вместе.       От распирающего сладкого чувства наполненности Хёнджин весь изнывал и демонстрировал это, извиваясь на члене будто специально. Минхо лег на него сверху, придавливая всем своим весом и ограничивая в движениях, успокаивая.       — Вот таким, — выдохнул он, целуя Хёнджина в ушко. — Открытым полностью. Моим…       Хёнджин обвил его руками за шею и притянул к себе для поцелуя. Минхо заметил, что очень часто на слова и признания его не любящий зря пиздеть парень отвечает поцелуем. Сладким касанием мокрого языка и жаром своего дыхания. Читать Хёнджина несложно. Его тело так искренно. Такая честность в каждом движении…

***

      Ночи наполнялись сексом, как прозрачный хрустальный бокал искрящимся игристым вином. Вспенивало, переливаясь через край…       — Может, прокатимся? — Хёнджин лежал на Минхо сверху, положив голову ему на грудь и задумчиво выводя длинными влажными пальцами круги вокруг сосков.       — Надоело заниматься сексом? — усмехнулся Минхо.       Мокрые, как мыши, и уставшие, они валялись, лениво лаская друг друга. Близость стала для них как воздух, вода, еда — необходима и доступна. Они утопали в ней, насыщаясь до отказа.       — Просто спать не хочу, — вздохнул Хёнджин. — Поехали?       — Вдвоем на одном байке, как тогда, когда я был без прав? — Минхо закинул руки за голову, глядя в потолок и словно что-то вспоминая.       — Да, — Хёнджин сел в кровати. — Иногда мне кажется, ты чертов экстрасенс. Хватит читать мои мысли. Я запрещаю лезть мне в голову.       Он насмешливо пихнул Минхо в бок, заставляя того согнуться пополам, притворно разыгрывая боль.       — Я хотел бы жить в твоей голове…       Минхо уткнулся лицом в подушку и глухо бурчал, словно разговаривая сам с собой. Но Хёнджин его прекрасно слышал.       — Ты и так всегда там…       Встав с постели, Хёнджин медленно пошел в душ. Ему не нужно было напрягать слух или оборачиваться, чтобы знать, что Минхо неотрывно следит за ним взглядом несколько секунд, после чего змеей выползает из их влажной смятой постели и идет за ним. Он всегда так делает. Как привязанный. Рядом…

***

      Ночь нежна и полна ароматов. Тепло августовской ночи можно разливать по флаконам и продавать всем страждущим любви. Самый щедрый месяц. Каждый, кто желает быть обласкан, должен погрузиться в персиковое марево закатного лета и лежать на траве, глядя в небо до тех пор, пока оно не почернеет и не расчертит на своем холсте непроглядного мрака холодные вспышки звезд. Они сыплются с неба, словно бриллианты, только в августе. Ни один другой звездопад не сравнится с расточительным шиком персеид.       Хёнджин, задрав голову, ехал в никуда, влекомый медленным плавным движением мотоцикла. Минхо вел так, как любил Хёнджин. Тихо плыл одиноким кораблем по бескрайнему океану ночи. Они битый час катили по городским окраинам, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом.       — Я слышал, Ким продает свой салон, — внезапно нарушил молчание Хёнджин.       Минхо вздрогнул и очнулся от собственных мыслей, в которых он думал о будущем. Как бы им двоим сбежать на край света, где никто их не найдет, и жить до глубокой старости тихо и спокойно. Когда-то, не так уж и давно, Минхо говорил, что Хёнджин скоро станет таким же безумным, как он сам, а вышло наоборот. Он становился спокойным и жаждал покоя, как Хёнджин. Приручая тигра, он перенял его повадки и, словно котик, тянулся к огню, мечтал о тишине и уюте.       — Ему нужны деньги, по всей видимости, — ответил Минхо.       — Интересно зачем? — Хёнджин положил голову сзади на плечо Минхо. Обнял его, сцепив пальцы на груди.       — Думаю, мы скоро об этом узнаем, — тихо рассмеялся Минхо. — Ким слов на ветер не бросает и не козыряет своими планами. Чувствую, мы еще увидим, на что он способен.       — Я плохо его знаю, но он всегда казался мне странным, — вздохнул Хёнджин.       — Он сказал, что если кому-то надо срочно что-то набить, то он всегда готов. Пока еще работает, — Минхо пошутил. Он не имел ввиду ничего подобного. Но Хёнджин вдруг встрепенулся и заерзал на сидении.       — А ты не думал? Ну, об этом? — Хёнджин заходил издалека. Неуверенность в его голосе выдавала страх быть отвергнутым.       Об этом? Минхо прятал улыбку, уже догадавшись, что в голове его парня. Хёнджин — романтик, пусть он и отрицает обратное. Ему так идут глупые жесты, золото дураков…       — Знаешь, я очень давно думал, но боялся тебе сказать. Ты меня засмеешь, — как на духу лгал Минхо, чувствуя, как Хёнджин жмется к его спине и почти подпрыгивает от нетерпения.       — Засмею? Да что ты такое говоришь? Я никогда. Разве я когда-нибудь…       — Хочешь парные татуировки? — Минхо свернул к эстакаде, явно собираясь возвращаться на район.       Хёнджин привык, что Минхо его просчитывает на раз-два, но всё равно удивился и вспыхнул от радости.       — Хочу. — Он уткнулся в широкую спину Минхо, прячась от встречного теплого ветра.       Минхо хотелось смеяться, но он сдержался, чтобы не смущать Хёнджина. Тот открывался так долго и всё еще прятался в собственных страхах и недоверии. Но лед уже давно растаял, и на некогда заснеженных равнинах его души вовсю цвели душистые луга разнотравья.       На торговой площади работали кафе и забегаловки. Толпы молодежи терлись тут, проводя жаркие ночи за выпивкой и разговорами. Музыка лилась отовсюду. Минхо так давно не ощущал себя в гуще тусовки, что даже слегка опешил, увидев такое количество народу на небольшом пятачке площади.       Салон Кима теперь работал допоздна. У него была очередь из желающих забиться основательно по скидочной цене перед закрытием.       — Ого, да тут аншлаг. — Хёнджин спрыгнул с байка и потянулся.       От долгого сидения у него слегка затекла поясница. А может, легкая боль и дискомфорт были следствием их безудержной гонки за удовольствием все последние дни. Они с Минхо постоянно занимались сексом, едва лишь им выпадал шанс остаться наедине.       — Салон Кима популярен, — Минхо поставил Зизи на упор и приблизился к Хёнджину. Обнял его за талию, погладил по спине. Неосознанно, будто пытаясь облегчить боль.       — Ладно, пойдем спросим, — улыбнулся Хёнджин. — Если судьба, то сделаем.       Они медленно шли к дверям салона, и все вокруг смотрели на них. Люди знали их обоих. Кивали Минхо, здоровались с Хёнджином. Улыбались или смотрели с удивлением, заметив руку Минхо на талии Хёнджина. Но обоим парням на это было глубоко плевать. Быть может, завтра они уже будут в тюрьме, и все косые взгляды за спиной станут меньшими из бед.       Входная дверь звякнула переливами колокольчика.       — Мы закрыты. — Ким, не поднимая головы, шуршал за стойкой, разбирая эскизы. Он только что закончил со своим последним клиентом и уже собирался домой.       — Привет, Сынмин. — Минхо подошел к стойке, а Хёнджин застрял у входа, разглядывая стену с фотографиями особо удачных работ.       — Минхо?! — Ким поднял взгляд и не смог сдержать улыбку, а увидев позади Минхо любопытствующего у стенда с фотографиями Хёнджина, просиял еще больше. — Какими судьбами? Все приличные люди спят давно. А вы чего шляетесь по району?       — Мы неприличные, — усмехнулся Минхо. — Зашли спросить. Не забьешь нас? Мы с Джинни хотим кое-что. Парное…       Брови Сынмина медленно лезли на лоб в припадке удивления. Пока он зависал, согласно кивая и не находя цензурных слов, Хёнджин приблизился к Минхо, обнял его со спины, прильнув всем телом, и тихо протянул:       — Мы ведь не решили, что будем бить? Надо же выбрать изображение…символ.       — Когда я впервые увидел тебя, то едва не ослеп от твоей красоты. — Минхо повел плечами, наслаждаясь близостью горячего тела Хёнджина. — Хан мне тогда сказал, что ты освещаешь всё вокруг…       — Солнце и луна? — Хёнджин рассмеялся. — Прекрасный символ. Пусть будет так. Ты отражаешь мой свет?       — Без тебя меня нет…       — Где будем бить? — нарушил идиллию пришедший в себя Ким.       Его глаза задорно блестели. У него было полно эскизов парных тату для влюбленных дураков. Но своим друзьям он хотел сделать авторские. Времени на небольшой эскиз уйдет немного. Ночь только начинается. Они все втроем сядут, подумают, набросают, и Сынмин примется за работу.       — На руках, чтоб все видели, — Минхо вытянул вперед руки.       — На предплечье, — Хёнджин погладил своего парня по внутренней стороне руки у сгиба локтя…

***

      Лето закончилось. В его последний день Чонин сидел у окна в своей больничной палате и плакал. От счастья и невыносимой тоски. Внизу под окнами его друзья-дебилы писали ему на асфальте слова поддержки и рисовали нелепые картинки. Феликс прыгал как заведенный, махал руками и орал. Хёнджин обнимал себя обеими руками, демонстрируя таким нехитрым жестом, что хочет обнять мелкого. Минхо поднимал руки над головой в замке, выражая агрессивную поддержку.       Они приходили каждый день с тех пор, как Чонин встал с постели и смог подходить к окну. Чанбин напел Хёнджину, что мелкому уже легче. Охрана их гоняла, но несколько счастливых минут в день они могли провести, общаясь подобным образом.       Хонджун, узнав об этом, не возражал. Сказал только, что зря они так рвутся увидеться. Скоро все вместе сядут на одну скамью подсудимых. Ким вызывал в управление всех, кто был так или иначе знаком и связан с Чонином. У Ликса, Минхо и Хёнджина алиби на ночь ограбления не было. Но они все трое смело врали, что спали дома в своих кроватях. Одни.       Следствие еще даже не начало толком раскручивать бюрократическую машину правосудия, а дело уже было практически решенным. Хонджун сложил в своей голове дважды два и все давно понял. Оставалось выбить из Чонина показания и идти в суд. Арестовать без оснований троих его друзей Ким пока не мог. Но запреты покидать город выписал всем. За предполагаемыми членами банды гонщиков велось негласное наблюдение. Деваться было некуда.       Чонин об этом знал. Как и о том, что завтра, первого числа, его выписывают и переводят. Всё рушилось на глазах. Хрустальные дворцы его мечтаний давно уже прахом лежали под ногами. Но сердце сжималось вовсе не из-за этого. Ему было жаль свою загубленную молодость, своих дурных друзей, но больше всего он сожалел о том, что его слезы льются только по одному человеку. Тому, кто ни словом, ни делом никак не проявил себя. Не прислал ни весточки. Никак не объявился. Каждую ночь Чонин не мог сомкнуть глаз. Всё думал и думал о том, почему Крис не пытается хоть как-то маякнуть. Он утешал себя тем, что Крис не может. Любое неосторожное движение, и на него падет тень подозрений. Но от этих мыслей лучше не становилось. Чонин всё понимал, и его сердце разрывалось.       Внизу охрана больницы опять разгоняла смеющихся парней, выдворяя их с территории. Феликс резво прыгал через низкие подстриженные кусты, улепетывая в одну сторону, Хёнджин и Минхо, держась за руки, втопили в другую. Глядя на это, Чонин смеялся, захлебываясь слезами. У него почти началась истерика, и он с удовольствием насладился бы ею, если бы в дверь внезапно не постучали достаточно громко.       Чонин замер и обернулся. Кто это мог быть? Полицейские входили к нему свободно. Сонхва открывал дверь с ноги и хищно скалился. Хонджун заваливался, как к себе домой. Чанбин более вежливо, но тоже без стука. Врачи и медсестры заглядывали в палату или просто входили.       Стук раздался снова. Чонин откашлялся и дрожащим голосом произнес:       — Входите, там открыто…       В тишине залитой закатным солнцем палаты его голос был звонким голосом ребенка. Он пытался сделать его более низким, но не смог. Всё приходит с возрастом и опытом. И очень скоро Чонин научится быть сильным, несгибаемым, как сталь. Всему свое время.       Дверь в палату бесшумно отворилась. На пороге стоял мужчина среднего роста в строгом костюме. Он спокойно вошел, закрыл за собой дверь и приблизился, остановившись на почтительном расстоянии. Чонин во все глаза изучал этого незнакомца, явившегося из ниоткуда. Тот выглядел так, словно вышел из дорамы. На вид ему было не больше тридцати лет. Бледное лицо, миндалевидные черные глаза, темные волосы, зачесанные назад, прямой нос, мягкие губы. На фоне черной ткани костюма ярким пятном белели алебастровые кисти рук. У этого человека не было с собой ничего. Он пришел один с пустыми руками. Но он принес самое главное — себя самого.       — Добрый вечер, — бархатный голос мужчины был глубоким и сильным. Немного с хрипотцой, но приятным. — Вы господин Ян?       Чонин быстро закивал. Манеры неизвестного слегка ввели его в ступор. Парень плохо разбирался в людях, но перед этим невысоким худощавым человеком отчего-то робел, подсознательно чувствуя его непростой характер.       — Ян Чонин, — он протянул руку для рукопожатия, застенчиво улыбаясь.       — Мое имя Мин Юнги. Я ваш адвокат, господин Ян. Завтра вас переводят в камеру предварительного заключения. Я хотел бы с вами познакомиться и обсудить кое-какие вопросы. У нас с вами впереди много работы. Присядем? — Пожимая протянутую руку, он широким жестом указал на койку и одинокий стул рядом с ней.       Чонин послушно присел на краешек постели, наблюдая, как адвокат с невозмутимым видом располагается на неудобном больничном стуле, держа спину ровно, словно особа королевских кровей.