OXYGEN

Утро понедельника встретило братьев стуком тяжелых капель дождя за окном. Эта осень, насыщенная не слишком приятными событиями, казалась обоим уж слишком холодной и крайне дождливой. Хосок приехал к нему в тот же вечер, как Чонгук вернулся от Кима. Да и это было вполне ожидаемо, его старший брат всегда был таким. Хосок как будто полностью состоял лишь из переживаний о «несмышленом» по его мнению младшем брате. Ну а младший, в свою очередь, уж слишком сильно любил погружаться в пучину собственных мрачных мыслей, и об этом он мог сказать только ему. Стоило старшему ступить на порог, как Чонгук прижался к его груди, крепко стискивая пальто на спине до побелевших костяшек. Хосок лишь плавно поглаживал Чонгука по спине, успокаивая и ободряя одновременно. Они не говорили, все было банально просто и понятно без слов. Молчаливый ужин и тишина квартиры, говорящая все слова за них. Выходные пролетели незаметно для обоих. Слишком много дел для подготовки зала к официальному оглашению завещания. Пресса сходила с ума, пытаясь взять интервью или услышать хотя бы один ответ на многочисленные вопросы. Семейства Чонов и Кимов были крупными бизнесменами, известными на всю Корею и за ее пределами. Разумеется, на бумагах все их действия были легальными и даже отчасти праведными. Только члены самих семей знали о том, что творится внутри, и сколько дерьма скрывается от любопытных глаз общественности. Пока Хосок давал официальное заявление, Чонгук стоял в стороне, не желая даже приближаться ближе, чем на два метра к корреспондентам. Знал, что не удержится и всадит свой кулак в лицо какому-нибудь мелкому доходяге, стоило бы только услышать из его рта имя отца. Он не может порочить репутацию семьи и открывать на всеобщее обозрение ненависть к Сухо. Это не для лишних глаз. Шумиха не нужна никому. Прессу в первую очередь интересовало, кто из братьев заменит кресло председателя. Оно пустует вот уже четыре года. И Чонгук знал, догадывался почему. За четыре года можно хорошо подчистить все следы за собой, оставленные отцом. Это не ново в криминальном мире, но совсем необычно для простого населения. Как правило сразу после смерти крупного бизнесмена на его место тут же заступал либо его наследник, либо правая рука. А тут затишье на четыре года. Странно и непонятно, отсюда и возникало столько вопросов. Чонгук медленно сел на кровати, разлепляя уставшие от ночной работы глаза. Он просидел до пяти утра, лично отбирая кандидатов на роль их с братом временной охраны на мероприятии. Кто знает, на что способны жадные до чужих денег люди, особенно денег, оставленных кому-то в качестве наследства. И именно к этому вопросу Чонгук подходил с особым трепетом. Он точно знал, ошибки быть не могло. Чон так и просидел бы еще несколько дополнительных часов, пролистывая резюме и отклики охранных предприятий, но Хосок заглянул в комнату и пригласил к столу. Спокойный ужин за обсуждением различных мелочей и столь же немая просьба, исходящая из уст старшего, касаемо его ненормального сна. И в этот раз Чонгук действительно лег гораздо раньше, чем засыпал обычно, закончив с остатками своей работы. Именно поэтому сегодня он выглядит не как высохший на солнце труп, а малейшую капельку лучше. Уютный завтрак в семейной обстановке, лишенный всяких скучных разговоров, прерывался лишь стуком столовых приборов. Никому из них не хотелось тратить время на бессмысленные беседы. Сегодня всем откроется правда о смерти их матери. Сегодня они огласят, кто займет его место на публике и, обозначат того, кто отныне будет руководить их семейным теневым бизнесом. На само мероприятие журналистов не пригласили. Присутствовать разрешено только членам семьи и тем, кто указан в завещании. Но и те люди прекрасно осведомлены о второй стороне медали, поэтому братья приняли общее решение огласить принятое решение именно там. Чонгук кинул короткий взгляд на настенные часы. Половина девятого. Оглашение завещания назначено на десять часов утра. А это значит, что через двадцать минут подъедет автомобиль. Не изменяя себе, Чонгук был одет в дорогой черный костюм тройку. Единственная деталь, отличавшаяся от привычного образа Чона, была темно-бордовая рубашка. За последние пять лет он никогда не добавлял в свой гардероб даже малую долю цвета. Вся его одежда от и до состояла из черного цвета. От Хосока не скрылась эта, пусть и незначительная, но перемена. — Мой братишка решил выползти из своего черного кокона? — мягко улыбнулся он и подошел к брату, помогая ему застегнуть манжеты на рукавах. — С чего такие перемены? — он осмотрел Чонгука с ног до головы и довольно кивнул головой, словно и не надеялся услышать ответ. — Цвет крови, — достаточно твердо пояснил младший Чон. — Хочу дать всем понять сразу, что я пролью немало крови, пока не успокою раны внутри себя, — Чонгук в последний раз окинул взглядом свой силуэт в зеркале и щелкнул шеей, давая понять, что настроен серьезно. — Вы с Намджуном сами развязали мне руки, — он инстинктивно пожал плечами, словно выражая свое непонимание удивленному лицу брата. Хосок на это ничего не сказал. Не посчитал нужным. Но мысленно поставил себе заметку завербовать одного-двух людей, чтобы приглядывали за братом. До здания нотариальной конторы они добрались достаточно быстро, учитывая пробку на мосту, в которую они попали по оплошности водителя, решившего сократить путь. Но к счастью, они успели вовремя, оставив эту оплошность на совести долго оправдывавшего водителя. Его наказание и вовсе было бессмысленным, ведь каждый из них знал, что «вечеринка» не сможет начаться без участия двух главных ее виновников. Возле здания уже толпилась куча журналистов, которые при виде двух наследников тут же достали свои диктофоны, а камеры операторов устремили на них. Чонгук презрительно фыркнул, отводя взгляд в сторону. Охрана обеспечивала безопасный коридор, поэтому даже их возгласы особо не мешали Чонгуку и Хосоку продвигаться вперед. Возле дверей Чон-младший остановился, краем глаза замечая невысокую фигурку юноши, стоявшего с фотоаппаратом и нацелившим свою старенькую камеру только на него одного. Его не интересовал Хосок, это было заметно сразу. В то время как старший, пусть и с неохотой, но кратко отвечал на вопросы журналистов, по большей части говоря им о том, что заявление для прессы он сделает после оглашения завещания, этот парнишка не слушал их, фотографируя только Чонгука. Чон подозвал одного из охранников к себе, что-то шепнул ему на ухо и только после вошел внутрь. Спустя пару секунд за ним вошел и Хосок, наконец отбившийся от толпы. Судный день настал. Нотариус вошел в зал и поприветствовал всех присутствующих в нем. Чонгук не помнил каждого по именам, но лица многих были ему знакомы. По левую сторону от трибуны стояли люди, принадлежащие к клану матери, к ним Чон относился с особенным раздражением. Потому что именно они продали его мать, как какую-то вещь, Сухо. Их брак был по расчету. И только за это он уже ненавидел каждого из них. Хосок осторожно сжал его плечо, положа на него свою руку. Словно уловил во взгляде брата очередной огонек пылающей ярости. Он даст ему разобраться с этими мелочными людишками, но позже, когда все немного уляжется. Младший чуть кивнул, намекая, что рассудок еще при нем и устраивать кровавую резню прямо здесь и сейчас не собирается. Хотя в мыслях, он уже распял всеми возможными способами родных бабушку с дедом со стороны своей матери. Хосок взглядом уловил этот жест и убрал руку с плеча брата, но не отошел. Беспокойство внутри старшего никак не унималось… Словно что-то было не так, словно малейшая деталь скрывалась от его взгляда. Чонгук казался слишком расслабленным, и это действительно его пугало. Поэтому старший решил держать младшего вблизи себя. Так будет лучше для них обоих. Нотариус оглашал правила, давно знакомые каждому здесь. Но таковы были условия, никто не смел его торопить. Наконец рядом с ним появился еще один высокорослый мужчина. Правая рука Сухо. Братья сразу узнали его. Нил научил их держать оружие в руках и всегда защищал от гнева отца. Он вынес запечатанный конверт и на мгновение в зале воцарилась гнетущая тишина. Наследство было огромным. Каждый здесь хотел получить свой кусок и каждый боялся, что его имя не будет названо. Большая доля наследства: весь бизнес, два дома в Тэгу и три квартиры достались, как и ожидалось, братьям. Хосок выдохнул, напряжение от того, что отец мог отдать бизнес в чужие руки, спало тяжелым грузом с плеч. Хотя бы об этом можно было больше не волноваться. Чонгук внимательно вслушивался в слова нотариуса, мысленно запоминая, кому и что досталось. На его губах яркой вспышкой появилась довольная ухмылка, когда объявили о том, что загородный особняк в Сеуле достается родителям мамы. Теперь Чонгуку не составит труда добраться до них. Эта новость будоражила кровь, заставляя сердце биться чуть чаще, а губы подрагивать в нетерпении. Интересно, каков вкус мести на вкус? Чонгук еще не знал, но обязательно выяснит. Хосок смотрел на это спокойно, ему важно было лишь то, что Чонгук наконец захотел жить. А сколько людей он обрек ради этого на смерть, его не волнует. Он готов лично умывать брата и стирать с него свежую кровь, лишь бы тот дышал. Пусть ненавистью, пусть жестокостью, но дышал. Он омоет его руки, отдаст одежду в химчистку и будет обнимать его до последнего своего вздоха. Такое обещание он дал сам себе. И не посмеет его нарушить. Остальные аспекты завещания и что кому досталось братьев больше не волновало. Они слушали оставшееся мельком, больше наблюдая за радостными или не очень вздохами присутствующих. Чонгук обводил своим ледяным взглядом каждого. К ним никто не подходил, все слова были сказаны еще на похоронах. Формальная вежливость в виде приветствия и больше ничего. Ким Намджун приехал позднее, когда огласили последнюю строчку документа. Стоило нотариусу и Нилу спуститься с трибуны, как братья разом, не сговариваясь, но чувствуя друг друга, двинулись следом. Хосок пару раз постучал по самой деревянной стойке, привлекая всеобщее внимание. — Доброго дня, — сухо поздоровался он лишь из вежливости. — Мы задержим вас еще на минуту, прежде чем позволим вам разойтись по своим делам, — Чон еще раз обвел всех находящихся в зале своим взглядом. Таким же холодным, но более сдержанным, нежели взгляд Чонгука. — От лица семьи Чон я хочу сделать заявление, — все взгляды тут же устремились на них. Заявление сразу после оглашения завещания? Неожиданно и очень любопытно. — С этой минуты пост председателя компании «JS» буду занимать я — Чон Хосок. Место главы дома, — он подчеркнул интонацией последнее слово, намекая о теневом бизнесе, — Займет мой брат и второй наследник Сухо — Чон Чонгук. На этом у меня все. Всего доброго. — А я добавлю, что клан Паков теперь наконец-то может спокойно оплакивать смерть своей дочери. До нас только вчера дошли известия о том, что она умерла полгода назад, — сквозь зубы проговорил Чон. Его спокойствие на секунду дрогнуло, но он быстро взял себя в руки. — Вместе с документами о передаче наследства вы получите письма, написанные от бывшей главы семьи Чон. Там будут более подробные объяснения, по крайней мере так нам сказал нотариус. Правда это или нет, мы не знаем, письма не вскрывались и не сканировались, можете убедиться в этом лично. Вот теперь можете, — он хотел было произнести «валить», но вовремя прикусил свой язык и вместо этого произнес, — Быть свободны. Всего хорошего. Хосок спустился с трибуны, в то время как Чонгук решил остаться там, наблюдая за эмоциями гостей. О буйном и тяжелом характере младшего ходило множество слухов. За глаза его звали «Кальт». Он не удивился такому прозвищу. В Корее редко кто говорит на иностранных языках, меньше всего понимают немецкий. И именно он стал основным языком семьи Чон. В немецком много прекрасных слов, что описывали его натуру. Рохайт — грубый, жестокий, дикий. Подходит и не подходит одновременно. Он слишком часто выглядит максимально спокойно и отрешенно, чтобы звать его так. Другое дело — Кальт. То ледяное спокойствие, которое он выражает, говоря о своих желаниях расчленить кого-то, идеально подходит под его новое прозвище. Чонгук заметил ярое негодование семьи Пак, линии матери. И он действительно был доволен их реакцией на его слова. Сердце стучало ровно, отбивало четких восемьдесят два удара в минуту. Именно столько он насчитал, пока глядел на покидающих зал людей. Сзади к нему кто-то подошел, но Чон не дрогнул. По тяжелым шагам было ясно сразу, это не Хосок. Остальным до него дела нет, а значит это мог быть только один человек. — Нил, Нил, Нил, — с уже нескрываемой ухмылкой проговорил Чонгук, все также стоя к нему спиной. — А я все ждал, когда же ты сочтешь должным почтить нас своим вниманием, — младший слегка повернулся, только для того, чтобы убедиться, что произнес достаточное впечатление, узнав его всего лишь по шагам. Больше не нужно было притворяться хорошим. За него это сделает Хосок. Теперь на публике именно он. А Чонгук скрыт в тени и волен делать все, что только пожелает. Он толкнул, в привычной только ему манере, язык за щеку, и наконец повернулся. — Не припомню, чтобы видел тебя на похоронах. Удивительно, правда? Правая рука отца не соизволила проводить его в последний путь. Где был, не подскажешь? — Чон глядел на него в упор. Раньше он бы не позволил себе такой вольности. Он не мог пойти против человека отца. Но теперь это ЕГО человек. И от подобной власти разум затуманивался. Теперь он понимал Сухо. Ощущал нутром это животное желание поставить человека перед ним на колени. Но в зале еще оставались лишние зрители, он успеет сделать это позже. — Ты прекрасно знаешь какого было мое отношение к твоему отцу, — пожал плечами Нил, готовый к такой безжалостности. Он не ожидал теплой встречи. К чему Чону спектакль, когда зрительный зал почти пуст, а те, кто имеются здесь, не обратят на них никакого внимания. — Я также, как и вы с братом, ненавидел его всей душой, но умирать не хотел, не мог лишить свою дочь отца, — Нил склонил голову в знак покорности перед новым Королем. А именно таковым считался Чонгук. Не глава, не лидер.

Король.

— Я ценю твою честность, всегда ценил, — Чонгук похлопал его по плечу. Между ними разница в десять лет. Не много и не мало, но сейчас она стерлась из его понимания. — Подготовь все документы и доклад о делах отца на этой стороне, — Чон взглянул на опустевший зал и спустился с трибуны. — Жду его завтра у себя в кабинете. Где находится этот самый кабинет говорить не было нужды. Он занял место Сухо, а значит все теперь принадлежит только ему одному. И кабинет отца — теперь его кабинет. Для начала он, разумеется, проведет там ревизию и установит камин. Ненастоящий, потому что планировка дома не позволит. Но в скором времени он планировал решить и эту проблему. Намджун встретил его возле черного выхода. Возле основного входа толпы журналистов не дали бы ему спокойно пройти. С ними сейчас разбирался Хосок. Теперь это его проблема. А у Чонгука было одно дельце, что он заприметил для себя еще стоя на крыльце. — Спасибо, что одолжил мне своих людей, Нам, — Чонгук приобнял друга. Его настроение улучшалось с каждой минутой. От свободы кружило голову. А от власти спирало дыхание. Убойная смесь для человека с нарушенной психикой. Снаружи он выглядел все также холодно и спокойно, и только во взгляде и надменной усмешке можно было уловить порывы нескончаемой ненависти. — Своим пока доверять не могу. Им придется постараться, чтобы заполучить мое уважение, — Ким на это заявление лишь коротко кивнул, а после заговорил. — Зачем тебе тот мальчишка? — его люди уже доложили ему. Чонгука это ничуть не расстроило. Даже порадовало, что пешки Намджуна так преданны своему хозяину. Он вдохнул полной грудью, выйдя на воздух, и пошарил в карманах своего пальто, наспех накинутого перед выходом. — Он фотографировал меня, — коротко и ясно выразился Чон. — Там были сотни журналистов, которые фотографировали и тебя, и брата. Каждого будешь вот так похищать? — Чонгук чувствовал, с какой колкостью была брошена эта фраза. Это не переживание о судьбах людей, а волнение о его безумстве. — Ты не понял, Нам, — Чонгук наконец нашел сигареты во внутреннем кармане и поджег кончик одной из них. Легкие тут же обожгло приятным дурманом, это расслабило его еще больше. — Он снимал меня. Только меня, Нам. Ему было все равно на то, что говорит Хосок, делавший максимально важные заявления, которые журналисты ни за что бы не упустили. А взгляд этого щенка был направлен только на меня, — он сделал еще одну глубокую и до жути медленную затяжку, давая время другу осмыслить всю сказанную им информацию. — Я не знаю кто он, но предпочту для начала выяснить зачем ему снимки меня, прежде чем рубить его голову с плеч, не делай из меня монстра… — С этим справляются другие, — закончил за него его излюбленную фразу Намджун. — Я понял тебя. Его привезли на б… — он запнулся, тотчас исправляя свою оплошность, — На твою базу, Гук. — Спасибо, за мной должок, — Чон действительно был благодарен другу. Он знал, что тот, как и брат, сделает все, чтобы Чонгук дышал, поэтому был спокоен. Ему дадут насладиться вкусом крови и только после заставят притормозить. Если его начнет заносить. А его начнет. Он уже предчувствовал это. Водитель Чона подъехал через пару минут. Чонгук обнял Намджуна по прощание, выражая свою благодарность действиями, и сел в машину, направляясь в место, в котором он проведет как минимум пару недель, подчищая и переустраивая под себя режимы отца. Мальчишку он оставил на сладкое. Для начала ему нужно завербовать людей. Он знал точно, кто перейдет на его сторону, как Нил, склонивший перед ним голову пятнадцать минут назад. А кто попытается поднять бунт. Слишком просто читал людей. Эта особенность досталась ему от отца. Хоть чем-то хорошим он его наградил. Внешними данными он был больше похож на мать. Только острые черты лица сильно въедались в глаза, намекая на то, чей он сын. База Чонов находилась недалеко от города и представляла собой огромный, с виду обычный жилой дом в четыре этажа, и площадь территории в двенадцать тысяч квадратных километров. Огромное пространство требовало большого количества людей. И благо с этим не было проблем. Еще на выезде из города Чонгук заметил автомобиль Нила, едущий следом. Он мысленно ухмыльнулся его сообразительности. Ему не было дела до того, когда тот будет готовить отчеты. Главное сейчас было то, что ему он мог доверять. А значит и указания раздавать будет куда проще. Он и забыл о том, что Нил не отходил от отца ни на минуту, выполняя одновременно и роль телохранителя, и правой руки. Неплохое решение. Все-таки в делах, как ни прискорбно было признавать это Чонгуку, его отец смыслил весьма неплохо. Как только машина подъехала к главному зданию, Чонгук вышел из внедорожника и достаточно громко произнес: — И вот так вы встречаете своего нового Короля? — Чон обратился к охране, и те застыли в немом ужасе. Они знали, слышали, что Чонгук занял место Сухо, но никто даже не догадывался, что он приедет на базу сегодня. Все рассчитывали на то, что Господин Чон приедет завтра, когда получит все материалы дел и устный доклад от Нила. И только сейчас поняли, как же они облажались. Нил, вылезший из автомобиля, быстро встал рядом с Чонгуком и окинул всех взглядом. Охранники, кажется, совсем не дышали. — Нил, будь так добр, собери всех, кто здесь есть на площади, сегодня так уж и быть я не буду слишком строг, — он говорил это с каменным выражением лица, словно давая понять, что сегодня будет снисходителен, но с завтрашнего дня порядки изменятся. Нил коротко кивнул и зашипел в рацию на немецком. Чонгук не вслушивался, уловил лишь пару коротких фраз. «Приехал новый король». «Живо собраться на площади». Не прошло и семи минут, как площадь заполнилась людьми. Чонгук не мог видеть всех, его раздражало то, что он не способен стать выше и тут нет никакой платформы для подъема. Ему важно было, чтобы его лицо видел каждый присутствующий. Видел и запомнил. Он зацепился взглядом за машину. Нил понял его без слов, подозвал двоих крепких ребят и те склонились пополам, образуя большую ступень для подъема на крышу автомобиля. «Идеально» — пронеслось в мыслях Чона. По спинам своих людей он забрался на крышу авто. Подошвы, вопреки его мимолетным опасениям, не скользили, и он твердо стоял на ногах. — Рад приветствовать вас, мои верные подданные, — начал с усмешкой он, а после резко вернул маску ледяного спокойствия на лицо. — Вы рассчитывали на то, что я остался таким же клоуном, коим был в детстве? — Чонгук обвел всех присутствующих взглядом, смотря на тех, кого трогала легкая улыбка и мысленно всаживая в каждого из них пулю. Но он обещал быть снисходительным, поэтому просто продолжил. — Мне незачем представляться, все вы прекрасно знаете мое имя, и кто я такой. С этого дня я заправляю делами на этой стороне и поверьте: переступить дорогу мне — куда хуже, чем отцу. Сухо бы просто убил вас одиночным выстрелом в спину, в то время как я люблю развлекаться с телами, — намек был понят сразу. — Не советую вам пытаться поменять сторону. Все поручения вы будете также получать от Нила. Его слова — мои слова. Я ясно выразился? — ответ последовал незамедлительно. Огромная толпа хором произнесла громкое «да». И Чон остался доволен этим. — На протяжении двух недель, что я буду здесь, я буду отбирать каждого из вас в группы отрядов специального назначения, зарплаты у них выше и полномочий больше, поэтому советую быть внимательными. Проверки ждут вас на каждом шагу, кто не пройдет их, отправится вслед за моим отцом, — Чон нарочно вселял страх. На нем проще всего подчинить на начальных этапах. Он не монстр, коим его считают многие, своих людей он умеет ценить. Но сейчас он видел перед собой людей отца, и только от этого хотелось разорвать их всех в клочья. — Называть меня по имени не советую никому. Такое дозволено лишь некоторым из вас, — он кивнул в сторону водителя и Нила. — Для остальных я Господин Кальт, запомните это хорошенько. Проговорив еще несколько важных вещей о скорой смене формы и герба, Чонгук наконец-то спустился с машины тем же способом, что и поднялся. Он даже потрепал по голове тех двоих, что соорудили для него ступень. Просто так, потому что может. Они подставили ему свои спины без всяких возражений. Они не выдали ни одной эмоции. Идеальные солдаты. А он любит все идеальное. Закончив с небольшим представлением, он оставил Нила за старшего, чтобы тот ответил всем на вопросы и разделил работу. А ее накопилось много. Четыре года теневая сторона семьи Чон молчала. Четыре чертовых года теряла постепенно свою былую мощность. Пришла пора заявить о себе. Настало время объявить войну семье Пак. Чонгук знал на какие риски идет. В его голове помимо идеальной картинки также было место и для возможных критических ситуаций. Ему предстояло выбрать наименьшее зло. Он уничтожит клан Пак навсегда, испепелит и закопает их прах там, где никто не найдет. Вживых не останется никого. Он истребит всех до единого. Улыбнувшись своим же мыслям, Чонгук направился в дом. Его «ступеньки» последовали следом за ним, стоило Чону лишь едва махнуть им рукой. Намджун на время предоставил ему своего дворецкого. Это куда упрощало работу. Джухек быстро наведет здесь порядок, а после вернется к Кимам. Чон никогда не заберет чужого. Он слишком хорошо знает цену, поэтому даже не попытается переманить его на свою сторону. Этому чудесному созданию не стоит марать свои крылья в грязи. Ким не подпускает его к темной стороне. Чонгук сделает тоже самое. Он уважает выбор каждого человека. Исключением являются теперь уже его люди. Пускай каждый из них и пришел по доброй воли и своему согласию. Но для них, коснувшихся правды, выход из семьи запрещен. Об этом говорил Нил. Об этом помнит и Чон. — Господин Чон, — Джухек склонился в низком поклоне, выражая свое почтение и искреннюю радость их столь скорой встрече. Чон улыбнулся в ответ и поклонился ему, вызывая легкое удивление на устах дворецкого. — Господин? — не совсем понимая, как расценивать данный жест, переспросил Джухек. — Я не кланялся даже своему отцу, цени это, — просто и спокойно бросил Чон. — Куда распределили мальчишку? — он отдал пальто и велел своей новоиспеченной охране сдать куртки следом. — Мистер Ким попросил не травмировать его психику и выделить ему комнату, он находится на втором этаже, в гостевой спальне. От еды отказался, но принял из моих рук графин с водой, — как и всегда, без нареканий, четко и по делу. Чонгук явно доволен тем, что первое время у него будет работать Джухек. После он обязательно подберет себе хорошего дворецкого. Такое золото он конечно не получит, но явно сделает выбор в сторону кого-то похожего. Возможно он даже обратиться за советом к самому Джухеку. Он наверняка знает немало дворецких и подберет кого-нибудь для Чонгука. — Как вас зовут и что вы из себя представляете? — обратился Чонгук к двум парням, стоящим у него за спиной. Он не двинулся с места, стоя все также в коридоре, но сверля взглядом своих спутников. — Кан Хван-Джи, двадцать восемь лет, — отрапортовал тот, что был ниже ростом и с черными короткострижеными волосами. — Присоединился к семье пять лет назад, служил в военно-морском флоте. — Кан Тэ-Юн, двадцать семь лет, — также громко и четко произнес высокий юноша, с темно-рыжими волосами. — Присоединился к семе пять лет назад, служил вместе с Кан Хван-Джином. — Братья? — двое одновременно кивнули. Чонгук довольно улыбнулся и, развернувшись, прошел вглубь дома. Родственные связи — это хорошо, будет на что надавить. Нил подозвал именно их, значит доверяет. Военная подготовка тоже делает свое дело, добавляя явный плюс в пользу их кармы. Чон прошел в гостиную и взглядом предложил им присесть. Братья уселись на один диван, с прямыми как струна спинами. Боятся. Это ощущалось даже за километр. — Я буду краток. С этой минуты вы моя личная охрана, ходить и ездить будете со мной. В свободное время будете находиться в доме или на территории вокруг него, но не дальше. Вам будут даваться личные поручения, и вы будете обязаны их исполнять. Костюмы, бронежилеты и новое оружие получите завтра. Спать вы тоже будете здесь, Нил вам все здесь покажет, — Чон говорил кратко, потому что тонкая нить возбуждения от желания узнать, кто же такой тот юноша, что находился на втором этаже, уже сковывала его изнутри. — Сейчас вы свободны, можете прогуляться до Нила, думаю, он уже со всем закончил. Парни переглянулись, поблагодарили за столь щедрое предложение и поклонились. Чонгук смотрел на них молча, лишь коротко кивая в знак того, что принял их жест. В его мыслях пронеслось, что, пожалуй, это прекрасное чувство, держать кого-то на поводке. Прикажи он им опуститься на колени и вылизать его обувь, они бы сделали это. Чон это знал, оттого в его груди поселилось новое приятное ощущение. Он не мог описать это чувство. Ему просто было хорошо. И он надеялся, что это продлится как можно дольше. Что он не потеряет этот терпкий вкус к жизни. Неимоверно хотелось выпить, но вместо этого, он достал свой мобильный и набрал давно заученные наизусть цифры. — Братишка, — голос на том конце телефонного провода был бодрым и слегка пьяным, кажется, Чон Хосок праздновал свое вступление на пост председателя. И, судя по грубому голосу сзади, Намджун был рядом с ним. Чуйка в который раз его не обманула. — Дай ему трубку, — с легкой улыбкой в голосе отозвался Чон. Его ничуть не расстраивало, что они веселятся без него. Его радовало то, что ему не нужно отказывать близким людям. Они знали, что он не согласится. Шумные «уютные» компании не для него. Чонгук либо напивается в одиночестве, либо в клубе, в отдельной ложе, с какой-нибудь проституткой на своих бедрах. — Твою мать, я впервые проиграл спор, все из-за тебя, Гук, — грустно вздохнул Хосок, передавая телефон Киму, — Ты должен мне три штуки, Чон Чонгук, — это последнее, что выкрикнул брат, прежде чем Намджун забрал телефон. — Вы поставили на то, зачем я позвонил? — поинтересовался Чонгук, прежде чем перейти к основной теме. И только услышав насмешливое «да», он продолжил. — Я просил твоих людей нарыть информацию на этого паренька, они это сделали? — Чонгук заглянул на кухню, где стоял Джухек и заваривал кофе. Время близилось к половине пятого вечера. Когда Чонгук гостил у Кимов, именно в это время он привык получать свою кружку кофе. Джухек помнил все до мельчайших деталей, поэтому уже готовил его для Господина Чона. — Да, все материалы у Джухека, но он отдаст тебе их только после того, как ты ответишь ему на вопрос, — с этими словами Намджун громко расхохотался и скинул трубку. Пьяный Ким равнялся странному Киму. Если тому взбредет в голову что-то, то тут хоть стой, хоть падай. Привычка осталась с юношеских времен. Помнится, в прошлый раз необходимо было разгадать детскую загадку, чтобы получить ключ от машины. — Что ж, внимательно слушаю твой вопрос, — Чонгук обреченно вздохнул и сел за край барной стойки, глядя в упор на Джухека. — Задавай все, что захочешь. Тебе расскажу, ты трепаться не станешь. — Почему вы так относитесь ко мне, Господин Чон? — дворецкий поставил чашку с кофе перед Чонгуком и встал, напротив. — Вы рассказываете многое, доверяете, позволяете касаться себя, когда ранены, — Джухек припоминал тот случай, когда Сухо избил Чонгука до полусмерти, и тот еле доехал до дома Кимов. Он запретил кому бы то ни было прикасаться к себе и подпустил только Джухека осмотреть его раны. — Правильный вопрос задал, не спросив ты сейчас, я никогда бы не ответил, — Чон с минуту помолчал, смакуя вкус кофе, а после ответил, честно и без утайки. Джухек давно заслуживал знать всю правду. — Ты вырос на моих глазах. Тебе было тринадцать, если я не ошибаюсь, когда в перестрелке погибли твои родители. Тогда же Намджун забрал тебя к себе. Он дал тебе образование, кров и еду. И ты не захотел уходить. Решил посвятить себя служению Киму, хотя даже сейчас, если захочешь уйти, тебя отпустят и помогут с дальнейшими планами, — Чонгук одним глотком допил обжигающий кофе. То, что он собирался сказать дальше, требовало от него стальной выдержки. — Твои родители погибли из-за меня, я стал причиной той перестрелки. Я использовал их как живой щит, надеясь, что те люди не тронут гражданских. Как же сильно я ошибался, — Чонгук не склонил голову, внимательно изучая лицо Джухека. На удивление тот не дрогнул, словно уже знал эту информацию. Словно просто проверял Чонгука на честность. — Вы спасли меня, убив их, — тихо проговорил дворецкий, медленно снимая пиджак и закатывая рукав рубашки до локтя. Вся рука юноши была сплошь покрыта шрамами. Начиная от порезов, явно нанесенных полутупым ножом, заканчивая ожогами, явно оставленными от сигарет. — Намджун рассказал мне обо всем спустя год после событий. Вы вините себя в их смерти, но на самом деле, никто и не плакал по ним, — Чонгук был все еще слегка ошарашен, а Джухек просто молчал. Ему больше нечего было добавить, кроме негромкого и очень тихого «спасибо». Чон привстал и потянулся рукой к волосам юноши. Он потрепал по ним, напрочь сбивая всю идеальную укладку. Этот жест означал, что все останется также, как и прежде. Только теперь оба знают всю правду. Джухек, опомнившись, достал откуда-то папку. Чонгук не заметил откуда, но не предал этому никакого значения. Вверху на папке было выведено имя черным маркером. Ким Тэхен. Чонгук внимательно изучил все данные и довольно удивился прочитанному. Он поблагодарил за кофе и направился на второй этаж, прямо в ту комнату, где сейчас находился тот самый парнишка. Чонгук даже с возрастом не ошибся. Еще тогда, на крыльце, он предположил, что юнцу чуть больше двадцати. И был прав. В графе «возраст» значилась цифра двадцать четыре. Без стука распахнув дверь, Чонгук встретился с испуганными карими глазами Тэхена, крепко державшего в руках свой фотоаппарат. — Ну здравствуй, Ким Тэхен, — проговорил он, толкая язык за щеку. — Или мне лучше звать тебя именем, знакомым нам двоим? А, Ким Сон-У? — Тэхен побледнел от страха. Он не знал, куда его привезли, но стоило увидеть Чонгука, как в легких тотчас не осталось ни грамма воздуха. Кажется, он попал. Крупно попал. И на этот раз так легко ускользнуть не получится.