OXYGEN

Воздуха катастрофически не хватает. Легкие жжет, и он закашливается, ногтями впиваясь в грудную клетку. Чонгук мечется на постели, окутанный сладким морфием, что в данную минуту разрывает его пополам. — Мама… — хрипит сквозь кашель и тянется рукой, словно перед ним кто-то стоит. — Мам… — Чонгука выворачивает всего изнутри. Очередной приступ кашля дерет горло точно лезвие, оставляя ярко-алые полосы на внутренних стенках. Он почти чувствует вкус собственной крови, он задыхается, словно бежал марафон и… резко подрывается. Осознание, что это был всего лишь сон, просто очередной кошмар, приходит слишком медленно. «Мама…» — словно все еще находясь в бреду, повторяет он вслух. Его шепот громче самого ярого крика. Он прикрывает ладонью глаза и чувствует пальцами влагу. Он плакал. Чонгук стискивает зубы и дрожащими пальцами достает из тумбы таблетки. Глотает сразу две и кулаками впивается в свои ноги, надавливает, осознанно причиняя самому себе боль. Препарат проникает в кровь почти сразу, через пятнадцать минут привычная нахальная улыбка уже сияет на его губах. Но тень прошлого не отстает. Слишком долго. План с местью затягивается, и это раздражает. Так сильно, что он не в силах больше терпеть. Чонгук игнорирует молодого дворецкого и направляется в комнату, где заперт Чимин. Ворон, охранявший в данный момент дверь, кланяется своему господину и послушно отпирает все замки. Брюнет выглядит довольно спокойно, в какой-то степени даже пугающе. Он уже выбил все, что мог из Чимина. Но его раздражает само существование этого человека. Блондин лежит на постели, не в силах даже поднять голову. Его глаза едва бегают от лица к рукам Чона и обратно. — Пришел добить меня? — еле проговаривает Пак. — Ты сегодня какой-то взвинченный, что-то случилось? — Чимин прекрасно понимает, что нарывается на праведный гнев. Но, боже, он даже перед смертью не упустит возможность показать свой характер и истинное отношение к Чон Чонгуку. — Ненавижу, — Кальт наклоняется и садится на край футона. Он хватает блондина за волосы и заставляет того запрокинуть голову, чтобы оголить шею. — Я хочу, чтобы ваша семья страдала, также, как и моя мать, — прошептал он на ухо и поднес лезвие к горлу. Кальт лишь едва надавливал, оставляя тонкие царапины, с которых моментально начинали стекать темные струйки крови. Чимин задержал дыхание. Неужели сейчас все закончится? Чонгук свистнул два раза и Ворон зашел к ним в комнату. — Сними с нашего гостя футболку и держи его крепче, — приказал Кальт, бережно стирая кровь с небольшого тонкого лезвия. Острого, точно скальпель. Хван не смел ослушаться. Он снял с пусть и слабо, но сопротивляющегося парня футболку, и отшвырнул ее в сторону. Затем крепко прижал хрупкое на вид тело к своей груди, удерживая одной рукой за плечи, второй поперек живота. Чимин понимал, что чем больше будет сопротивлений, тем сильнее и мучительнее для него пройдет эта встреча. Кальт был напряжен. Это ощущалось в каждом его движении. Лезвие в его руке поблескивало серебром, и Пак закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Не позволять себе показывать лишние эмоции, не провоцировать, выполнять все требования — такие установки он дал сам себе, но сам благополучно нарушил второе. Надеялся, что он слишком быстро надоест Чонгуку, и тот прекратит его мучения. Конечно, умирать он не особо желал, но был близок к тому, чтобы выпросить у Чона этот мучительно бесконечный сон. Чонгук коснулся лезвием груди блондина и слегка надавил, пуская первую струйку крови. Мало. Дыхание участилось и сердце забилось чуть учащенно. Он царапал нежную кожу, словно подготавливая к чему-то большему. — Бабуля решила начать действовать, — Чон надавил сильнее, разрезая плоть. Чимин дернулся, закусывая свою губу до крови, лишь бы не закричать. — Связалась с русскими, как опрометчиво, — он продолжил и сделал еще один надрез, Пак застонал, чувствуя, как кожа начинает полыхать от боли. — Мое терпение начинает исчезать. Она должна была сидеть тихо, пока вы находитесь у меня, — еще несколько глубоких линий окрасили грудь. — Ты передашь ей мои слова. В твоих интересах запомнить все, до самого последнего слова, — вонзив нож последний раз, словно ставя точку, Чонгук наклонился к уху блондина, — Каждый предатель будет мертв, если она хочет избежать войны, ей стоит отозвать своих русских шавок и встретиться со мной лично. Я буду ждать ее в нашем доме, где жила Чжи-Хен, в пятницу в семь часов вечера, — Кальт резко вынул нож и отшвырнул его в сторону. Дав указание Ворону отвезти Чимина и выбросить где-нибудь вблизи города, он вышел из комнаты. Буря внутри немного стихла. Но он знал, понимал, что это лишь временно. Выцарапав на груди Пак Чимина слово предатель (배신자), он навсегда заклеймил не только любимого внучка бабули, но и главного наследника, а это в свою очередь означало, что весь род Пак теперь является предателями. Чон был доволен своей работой. Запах приближающейся победы уже чувствовался на кончике его языка. Чон зашагал прямо в главный штаб охраны.

Сегодня среда.

До встречи с главой Триады осталось не так много времени. Они прибудут в аэропорт только вечером, но нужно убедиться, что все члены семьи в курсе скорого прибытия высокопоставленных гостей. Нил был назначен лично Чонгуком ответственным за встречу в аэропорту и прибытие господина Сихао в ресторан. Новый дворецкий, чье имя было Ким Сокджин, должен был подготовить гостевой дом. Чонгук надеялся уговорить членов Триады остаться на ночь у него, чтобы те не тратили свои силы на поиски стоящего отеля. С их деньгами это было бы не трудно, но дань уважения должны оценить. Чонгук прокручивал в голове все законы и понятия Китая. Он давно не был в этой стране, и даже знание языка постепенно начало сходить на «нет». Кальт зашел в кабинет, и охрана тут же встала по стойке смирно. Он кивнул Нилу и сел в одно из кресел. — Все готово? — Чон обвел взглядом помещение. Оно было небольшим и большую его площадь занимали столы с компьютерами и прочим оборудованием. На правой от входа стене висели четыре плазмы, на которые были выведены все наружные камеры, установленные по всей территории особняка. — Намджун передал какую-то информацию? — Нил встал перед Кальтом и поклонился, одновременно с этим передавая папку с какими-то документами. — Вы были правы, внедорожник действительно принадлежит одному из членов русской группировки братьев Щелковских, — Нил уселся на край стола, продолжая рассказ. — Наши люди успели заснять выходящих из автомобиля людей, поэтому данные точные, — пальцы коснулись переносицы, потирая ее. Он нервничал, докладывая полученную информацию. — Они давно не воют с Триадой, так как ушли с их торговой линии сбыта. Вы уверены, что У Сихао даст Вам свое согласие? — он взглянул на Чонгука. Тот со скучающим видом перелистывал страницу за страницей, не выражая больше никакой эмоции. Брови расслаблены, уголки губ опущены вниз. Складывалось ощущение, что Чон не желает и вовсе здесь находиться. Ему было неинтересно слушать и усваивать данную информацию. По крайней мере, складывалось такое ощущение. — Они пустили в Корею свой новый наркотик, — спокойно проговорил Чонгук, дотягиваясь до бутылки с водой, стоявшей на одной из тумб. — Доказательства у меня есть. В кругах запрещенных веществ не принято выпускать что-то новое без ведома хозяина этой территории, а Триада на территории Кореи заправляет именно этим, — Чон открутил крышку и сделал несколько больших глотков, тут же морщась от кислого вкуса. Взглянув на бутылку, он заметил надпись, гласящую, что это минеральная вода. Мерзость. Чонгук ненавидел подобное пойло. Он в целом мог пить только виски и воду. Закрутив крышку обратно, он вернул бутылку на место. Нил, все это время наблюдавший за этой картиной, только устало пожал плечами. Он все еще был против решения Кальта связаться с Китайцами. Слишком рискованный и мало обдуманный поступок. Но Чонгук не станет его слушать, месть затуманила его разум. Нил понимал чувства нового владельца теневой стороны, но все же надеялся, что до полного безумия дело не дойдет. В последний раз, когда семейство Чон обращалось к Триаде, им пришлось пролить немалое количество крови, дабы расплатиться за оказанную услугу. — Как скажете, Господин Чон, — Нил отошел к окну и приоткрыл форточку. Холодный осенний ветер пробирал до костей, он поежился. Вдохнув полной грудью, Нил на минуту прикрыл глаза. Тишина, окутавшая комнату, была непривычной. Затишье перед настоящей бурей. Чимина выкинули возле ближайшей заправки. Связанный по рукам и ногам, он лежал на сырой холодной земле и пытался заново научиться дышать. Он жив. Поверить в то, что Чимин выбрался живым было невозможно. Но вот он, замученный до полуобморочного состояния, валяется на какой-то площадке. Чимин, превозмогая боль, поднялся и сел на колени. Руки связали спереди, даже его ослабшее тело было способно справиться с толстыми жгутами. Грудь нещадно ныла, и он впервые за все время смог осмотреть масштаб трагедии. Футболка, наспех натянутая Вороном, была пропитана насквозь кровью. Она все еще продолжала вытекать, нужно было что-то придумать. И срочно. Пока он не потерял сознание и не откинулся прямо здесь. Здесь… Он здесь… На заправке… На воле… Но брат, его младший брат остался там. В самом эпицентре, в логове смертельно опасного хищника. Чимин прикусил губу. Бабуля оторвет ему голову собственноручно, если он вернется без Ги-Хена. Но выбора у него нет. Доковыляв до кассы заправки, он попросил телефон. Сотрудник станции был шокирован и тут же кинулся на помощь, намереваясь вызвать скорую и на всякий случай полицию. Но наполненный гневом взгляд Чимина ясно давал понять, что этого делать не стоит. Он еле стоял на ногах, руки тряслись от холода, но Пак все же сумел набрать нужный номер. Водитель семьи Пак приехал спустя тридцать минут. Все это время Чимин сидел, облокотившись на кассу, не в силах даже держать свои веки открытыми. Ожидание казалось ему вечностью, минуты тянулись так, словно даже они пытались убить остатки жизни в блондине. — Господин Пак! — мужчина средних лет подбежал к Чимину и тут же ужаснулся, когда увидел прикрытые глаза и огромное алое пятно на груди. Он испугался, что не успел. — Боже, пресвятой дьявол, — взмолился Минхо непонятно кому. — Вы слышите меня? Очнитесь, прошу вас, — он затормошил Пака за плечо, и тот зашипел от новой порции боли, током прошедшейся по всему телу. — Прекрати верещать, это раздражает, — прокряхтел Чимин, расслабляясь и позволяя взять себя на руки. Его «спасителем» был высокий и крепкий мужчина, так что это не составило ему никаких проблем. Минхо протянул работнику станции, все еще находившемуся в состоянии «легкого» шока довольно крупную сумму, явно намекая на то, чтобы тот держал язык за зубами. Он кивнул, и Минхо вышел на улицу со своей драгоценной ношей. Пак больше не проронил ни слова. Ни тогда, когда его осматривал их семейный врач. Не пискнул, когда под действием сильных анестетиков ему зашивали грудь. Он молчал даже тогда, когда дедушка Пак крепко прижал его к своей груди, искренне радуясь тому, что его светлый мальчик остался жив. Он смог выдохнуть ненадолго только тогда, когда его оставили в палате совершенно одного. Обезболивающее еще действовало, поэтому вместо того, чтобы слушаться врача и лежать в постели, он уселся на подоконник и потягивал сигарету, что ранее забрал у Минхо. Его тело было сплошь усеяно гематомами, один глаз заплыл до такой степени, что для того, чтобы его приоткрыть, необходимо было напрячься изо всех сил. Он был разбит. Физически и морально. Чон Чонгук… Нет, Кальт. Он отлично постарался над тем, чтобы искромсать не только тело, но и все, что находилось внутри. Чимин хмыкнул себе под нос и тут же едва поморщился. Разбитая губа давала о себе знать. Дверь в палату распахнулась, и тонкий аромат лавандового парфюма проник в помещение. Пак напрягся и медленно повернул голову, в дверном проеме стояла Госпожа Пак. — Бабушка… — пролепетал он одними губами и сполз с подоконника, вставая на колени. Недокуренная сигарета выпала из его рук, разбиваясь о кафель яркими искрами. — Прости меня… Прости… — повторял он как в бреду. Только сейчас эмоциям было позволено вырваться наружу. Слезы текли из глаз, орошая пол солеными каплями. Он склонил голову, продолжая извиняться. — Я клянусь, я верну его нам… Прости меня… Это все моя вина… Ему стоило остаться в Америке еще на время… Прости… — местами его голос пропадал из-за образовавшегося в горле комка. Сердце билось слишком сильно, а желудок грозился вывернуться наизнанку от волнения. Госпожа Пак — женщина шестидесяти девяти лет. Крашенные черные волосы, вьющиеся непозволительно сильно, но на удивление равномерно, и точеные, острые черты лица. Она была красива в юности, и возраст ничуть не испортил ее природную изюминку. Она управляет семей вот уже третий десяток. Под ее началом, удачно выдав старшую дочь замуж, семья Пак сохранила свои позиции. Они были не так сильны, как та же семья Чон, но все же превосходили другие кланы и семьи Кореи. Ее уважали, ее почитали и, даже не смотря на возраст, многие просто-напросто боялись перечить этой женщине, опасаясь попасть под горячую руку. Она прошла вглубь, скидывая свой полушубок на ближайшую больничную койку и останавливаясь рядом со внуком. Ее тяжелая рука легла на блондинистую макушку, путая некогда светлые пряди. Месяц не прошел бесследно, темные корни уже начали проступать, а пепельный блонд превратился в желтое нечто. Ее сердце сжималось оттого, насколько разбитым выглядел ее внук, но привыкшая оставлять семейные ценности на потом, она едва дернула Чимина за волосы, приказывая взглянуть в глаза. Он поднял свой взгляд и замер, ожидая самого худшего. — Ты вернулся живым, — она опустилась к нему, видя то, как ее мальчик стискивает зубы, только бы не выдать то, как ему больно. — Я уверена, ты сделал все возможное, чтобы защитить наше солнце, — ее рука легла Чимину на щеку, очертила контур скулы, едва касаясь марлевой повязки, скрывающей очередной шрам. — Он сильный мальчик, он сможет продержаться, пока наши люди разберутся с Чонгуком, — Пак прижала внука к своей груди, медленно поглаживая по тонкой спине. Ее худощавые пальцы касались бережно и осторожно, даруя лишь необходимое спокойствие и тепло. — Он заклеймил меня… — Чимин оторвался лишь на секунду, вновь заглядывая в родные глаза. — Шрам останется мерзкий, порезы слишком глубокие, их не убрать так быстро… — его голос был хриплым, и в нем отчетливо слышались нотки страха, эта же эмоция плескалась в глубине его глаз. Он боялся реакции семьи. Клеймо на груди, оставленное одним из приближенных семьи, было огромной преградой. Его запрещалось сводить. Таковы были порядки в их обществе. Заклеймить человека равнялось убийству. Бабушка Пак мягко улыбнулась, успокаивая внука. Никто не узнает о клейме на его груди. А как только то заживет, они найдут хорошего специалиста и тот сможет исправить все то, что натворил Чон Чонгук. Чимин впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. И впервые за столько дней смог спокойно заснуть, пока он находился в тепле родных рук. Он думал, что бабушка будет в ярости, считал, что ее любви достоин только самый младший из семьи. Но сейчас понимал, что никогда не стоял в стороне. Бабуля любила его также сильно, но вынуждена была воспитывать его характер. Делала все, чтобы он мог выстоять перед любым врагом. И он ее не подвел. Да, выдал часть тайн, но лишь те, что Чон и сам при желании легко мог бы найти. Он сказал только то, что не ударит по их семье так сильно, как могла бы навредить любая другая информация. Его дыхание наконец выровнялось, и бабушка помогла ему перебраться на постель. Пообещав заглянуть завтра, она вышла из палаты, набирая номер Щелковского. Чон Чонгук поплатится за то, что сделал. _________________________________________________________________ Самый дорогой ресторан «JS» находился на последнем этаже одного из самых высоких небоскребов в Тэгу. Снаружи обычное офисное здание, но внутри атмосфера сменялась на более изысканную и редкую для современного мира. Ресторан представлял собой огромный зал, точно в настоящем дворце, выдержанный в стиле барокко. Чон Сухо был поклонником подобного стиля, являясь русским по линии своей матери. Когда он открывал это место, то вдохновлялся одним из своих самых любимейших ресторанов в Москве. В интерьере можно было увидеть уникальные росписи и лепнину, люстры из настоящего хрусталя, декоративные элементы из дерева и бронзы, привезенные из России. Все это создавалось в течении шести с лишним лет именитыми скульпторами и дизайнерами со всего света. Сухо воплотил свою мечту в реальность. Это действительно смотрелось красиво. И пусть Чонгук ненавидел всей своей душой это место, идеальнее помещения для встречи гостей было не найти. К тому же, этот ресторан специализировался на трех разных кухнях: русская, китайская и французская. А это значит, что Сихао должен будет остаться довольным таким гостеприимством. Нил уже отписался, что гости благополучно прилетели и уже вез их в назначенное место. Чонгук не нервничал, он был уверен, что все пройдет гладко. На всякий случай, он взял с собой переводчика. Он помнил, что господин У говорит на корейском свободно, но Кевин должен был внимательно слушать и запоминать то, что будет сказано вне «официального» диалога. Чон перестраховался даже в этом. Он не любил оставаться «в неведении». Заказав традиционные китайские блюда, он приказал их подать к столу, как только гости удобно устроятся. Однако, на столешнице уже расположились напитки. Байдзёу, рисовая водка, была привезена прямиком из Пекина. Чон не любил ее, но ради одной встречи, готов был перетерпеть даже ее. Непривычные для него 60 градусов отдавались потом нехорошей болью в голове и висках. Но это мелочи, на которые в его ситуации обращать внимания не стоило. — Господин Чон, гости прибыли, — официант влетел в приватный зал и спешно поклонился. Следом за ним зашел Нил и только после сам У Сихао и его правая рука Чен Цун. В Китае его назвали «Фу шан шу» — человек, заработавший полное доверие и уважение «отца» и в отсутствие первого принимающий все важные решения. Спустя несколько секунд вошли еще двое: Гэ Бин «Синг фунг» — человек, отвечающий за дипломатическую сторону семьи, и Ся Шун «Хунг кван» — глава охранного отряда Триады. Кальт сложил ладони друг к другу и поклонился, выказывая свое уважение. — Чон Чонгук, — У Сихао поклонился в ответ, а за ним и все остальные. — Как же ты вырос, мой мальчик, — он говорил на чистом корейском и обращался к Чону, как к своему сыну. Нил немного опешил, но виду не подал. Во времена Сухо глава Триады общался с Господином Чоном как с обыкновенным партнером, не высказывая явного неуважения, но и не проявляя симпатии. А здесь от этого человека разило доброжелательностью. — Ты ведь получил мой подарок на свой день рождения? Я помню, что ты не особо жалуешь его праздновать, но я не мог не порадовать тебя в этот день, — он положил руку на плечо Кальта и вместе с ним проследовал к столу. — Конечно, лезвие, что вы прислали пришлось как раз кстати, — Чон довольно улыбнулся, вспоминая, как вырезал клеймо на груди Чимина. — Обмыл его только сегодня, — Сихао кивнул, не скрывая и своей улыбки. Он понимал по взгляду, чем именно был обмыт его подарок и был доволен этим. Они сели за стол. Китайцы расположились на одной стороне, лицом к панорамному окну, а Чонгук, Нил и Кевин напротив, лицом ко входу. Официанты постепенно начали выносить блюда. Стол почти ломился от угощений. И было принято для начала перекусить и выпить за встречу. Чен Цун не мог не отметить качество традиционной еды. Он нахваливал ее на китайском, и Кевин тихо, почти шепча, переводил Чонгуку все его фразы. — Совсем забыл Китайский язык, — покачал головой Сихао. — Уже и переводчика приводишь с собой, — он поднялся из-за стола, поднимая рюмку. Чон на его замечание лишь немного поморщился, знал прекрасно, что допустил такую оплошность. — На правах старшего, я начну, — никто и не спорил. Чонгук последовал примеру отца Триады и также встал напротив. Остальные просто подняли свои рюмки. Так было принято. Стоят только главы. — Я рад, что ты не забыл меня, и благодарен судьбе, что наконец-то власть перешла в надежные руки. В первую очередь я готов поздравить тебя, Чонгук, с вступлением на этот пост. Теперь ты — лицо своей семьи, и именно перед тобой должны кланяться. Твое имя должно звучать гордо и вселять страх в каждого твоего врага, — он остановился, вглядываясь прямо в черноту глаз Чонгука, — Ты — Кальт, холодный и жестокий. Ты — меч и щит для своего брата и каждого члена твоей семьи. За тебя, мой мальчик, — он чокнулся с довольно громким «гамбэй», что означало «выпьем до дна» и только после уселся на место. Никто не спешил переходить к самой сути их встречи. Даже ярое желание Чонгука ускорить его месть, не мешало в данный момент. Он действительно соскучился по обществу этого мужчины. Нил же все еще был напряжен. Он следил за каждым из Триады, в особенности за самим главой. Все пытался понять, почему в этот раз все именно так. За столом поднималось множество тем о прошлом, но ни одна из них не давала ответа на то, почему у Чонгука и У Сихао такие теплые отношения. Что их связывает. Однако, теперь он понимал, по какой причине тот так легко согласился прилететь в Корею, да еще и в такие короткие сроки. — Задай свой вопрос уже наконец, — не выдержал Чон, обращаясь к Нилу. — Ты напрягаешь наших гостей своим изучающим взглядом. Хочешь что-то сказать — говори, — он слегка повернулся к нему и толкнул язык за щеку. — Ты сидишь с нами за одним столом, а не стоишь в стороне, значит имеешь право голоса, или мой отец не позволял себе подобного? — он вернулся взглядом к Сихао и словил того на легкой усмешке. Видимо, опередил с просьбой высказаться. — Прошу меня извинить, — Нил напрягся еще сильнее. — Я просто не пойму одну деталь. В прошлую встречу, когда вас пригласил Чон Сухо, вы не были так любезны, — Господин У понятливо кивнул. Угадал с темой вопроса. — Хотел узнать, откуда вы знакомы, если это не секрет, разумеется, — наконец опустив палочки, что до этого плотно сжимал в руке, Нил немного выдохнул и сделал несколько глотков воды. — Чон Чонгук, ты не посвятил свою правую руку в наши с тобой взаимоотношения? — Сихао не был удивлен, но не мог упустить возможность поучить Чона жизни. — Простите, хотел увидеть его эмоции. Он ведь рассчитывал на то, что вы можете быть настроены ко мне враждебно, — Чон рассмеялся, легко и непривычно тепло. Нил на это лишь опустил голову на пару секунд, осознавая, что над ним просто смеялись все это время. Да, Господин Чон Сухо точно не позволял себе такого. — Вот паршивец, влепил бы тебе подзатыльник, да не хочу вставать. Напомни мне сделать это перед уходом, — Чон лишь кивнул. Хотя всем было ясно, он не напомнит. — Нил, кажется? — тот кивнул, — Во-первых, расслабься, я не кусаюсь и своему Дицзы вряд ли стал бы вредить. — Дицзы — ученик, — пояснил Чон, бесцеремонно вторгаясь в их диалог, попутно разливая по рюмкам очередную порцию водки. — У Сихао был и остается моим Шихао, отцом-наставником, — он не стал извиняться, да Сихао того и не требовал, понимал, что объяснения стоят того и без них Нил вряд ли поймет хоть что-то. — Да, все именно так. Теперь перейдем ко второму, — мужчина потянулся за рюмкой и опрокинул ее, не дожидаясь остальных. — Чон Сухо заключил со мной сделку тогда, как ты помнишь. Мы помогли ему подняться с колен и возвести империю семьи Чон до тех успехов и того влияния, которые она имеет сейчас, — Нил кивнул. Тогда они потеряли немало хороших ребят. — Одним из моих условий было — отдать одного из своих сыновей мне на воспитание. Я сам детей не имел на тот момент, да и не думал, что они появятся. Здоровье не позволяло мне зачать ребенка. Надеялся воспитать для себя надежного наследника, к тому же данные, которые были у семилетнего Чонгука, мне полностью подходили. Чжи-Хен была только «за», что воспитывать ее младшего сына буду именно я, в нашей с ней приватной беседе я узнал все тонкости такого ее рвения отдать Чонгука мне, — Сихао повернулся к Чону, замечая его вмиг почерневший взгляд. — Она была прекрасной и любящей матерью, — Кальт немного расслабился, но не до конца. В памяти на секунду всплыла картинка из его сегодняшнего кошмара, но таблетки все еще действовали, так что он быстро взял себя в руки. — Я не хотел, чтобы кто-то знал. Поэтому мы сделали это тайно. Кажется, Сухо уверил всех, что Чонгук улетел учиться заграницу, познавать гранит науки за рубежом. Полуправда устроила всех, ну а я заполучил его себе в качестве «сына», — на этих словах на его губах расплылась теплая, по-настоящему отцовская улыбка. — Через четыре года моя жена подарила мне первенца. Это было настоящее чудо, Будда все же услышал мои молитвы. Но Чонгука я вернуть не мог, по крайней мере пока тот не сможет отстоять себя перед чертовым Чон Сухо, такое обещание я дал его матери. — До своего совершеннолетия я жил в Китае, воспитывался и учился по их традициям, — продолжил уже Чонгук, — Сихао дал мне все, что мог дать, научил всему, что знает сам. Он не просто заменил мне отца, он стал им, — Чон поднялся из-за стола и низко поклонился. — Этот человек — мой настоящий отец, — У Сихао был тронут подобным жестом, знал, что для Чонгука это слишком важно. Он помнил, сам научил, что кланяться, глядя в пол, можно только перед теми, кто действительно этого заслуживает. И все же он отдернул своего сына и приказал вернуться за стол. — В настоящем мы все также не афишируем это, общественность не должна прознать о том, что один из членов семьи Чон тесно связан с Триадой. Правительство Кореи никогда не питало к нам должного уважения, — Сихао удостоверился, что Нил понял его мысль о «неразглашении» и сменил тему. Еще несколько часов они обсуждали обыкновенные деловые вопросы, изредка смеялись над шутками Гэ Бина по поводу различий культур и внимательно слушали о делах в Китае. Сихао говорил свободно, прекрасно понимал, что все люди, находящиеся здесь, имеют право знать. Все, кроме переводчика, но он же договорился взглядом с Чонгуком, что заберет этого юношу к себе. А там после отряд Ся Шуна разберется с ним. Тихо и без последствий, как и всегда. — Думаю, теперь, когда все расслаблены, мы можем перейти к тому, для чего мы приехали, — подал голос Чен Цун. — Я получил сведения о действиях Русских на нашей территории, но это ведь не все, я прав? — он махнул рукой, и один из его людей, стоявших у двери в качестве охраны, передал ему папку. Он пролистал ее и, убедившись, что это те самые данные, передал их Сихао. Тот еще раз внимательно пробежался глазами по пунктам, глянул результаты исследований крови и закрыв папку, взглянул на Чонгука. Вся былая расслабленность тут же улетучилась. Он понимал, что сын не стал бы беспокоить его по такому пустяку. И если Чон обратился за помощью, то Щелковские ввязались во что-то крупное, и это «что-то» угрожает жизни Чонгука. Кальт выдерживал молчание, собираясь с мыслями. Он сотню раз прокручивал их диалог в голове, но так и не нашел правильного ответа, с чего конкретно стоит начать. Сихао был посвящен в то, что мама пропала, он помогал с ее поисками. Но даже его связи и возможности не могли отыскать Чжи-Хен. После оглашения завещания до него дошло письмо, в котором было сказано, что она умерла от болезни, но подробностей он не знал, хоть и догадывался. — Сухо увез мать в Россию, как мы и предполагали, — все же начал Чон. В зале воцарилась почти гробовая тишина. — Люди Кима выяснили это, когда она уже умерла, они нашли нужный рычаг давления, прижали одного крупного российского инвестора, и тот все выложил. Смысла скрывать уже не было, — его голос стал стальным. — Также нам стало известно, что отцу оказывала помощь семья матери — чита Пак. Они продали ее в рабство ему и они же не дали ей даже малейшего шанса на нормальную жизнь, — он поставил стакан на стол, во избежание повторения ситуации в кабинете Намджуна. — Как только я занял свой пост на теневой стороне, они связались с Щелковскими. Пак Чимин, племянник мамы и мой двоюродный брат, подтвердил, что они сделали это, намереваясь опрокинуть меня и прибрать весь бизнес, как теневой, так и официальный к своим рукам, — ровное до этого дыхание пошатнулось и речь его едва заметно ускорилась. — Не стану скрывать, мои побуждения пропитаны ненавистью и желанием отомстить за маму, но я не могу и позволить им тронуть то, что принадлежит мне и брату, а именно все корпорации. Моих сил не хватит для того, чтобы противостоять крупнейшей мафии России, поэтому я вынужден просить вашей помощи, Шихао, — Чон склонил голову, вновь складывая ладони друг к другу. С каждым произнесенным словом Чонгука Сихао зверел все больше и больше. Он мог понять решение Госпожи Пак о выдаче замуж старшей дочери, тогда это был действительно единственный выход для них. Да и чего уж греха таить, только благодаря этому решению у него появился Чонгук. Если бы его названный сын решился на месть только из-за этого, он бы не поддержал его рвение. Но эта женщина в который раз его удивила. Собственными действиями убить свою дочь, свою родную кровь. Такое непростительно в его стране. В Китае за подобное вешают прямо на глазах у всей семьи и запрещают даже хоронить должным образом труп. Таких людей нельзя оплакивать даже близким. А если кого-то застанут за подобным, то лишат глаз, дабы те не проливали слезы по «недостойным». Сихао не мог допустить и того, чтобы эти люди позволяли бы себе даже мыслить о том, чтобы забрать что-то или навредить члену его семьи. А Чонгук являлся ему самым близким человеком, не взирая на отличную от него кровь. Он принял его, он дал ему второе имя — У Кан, которое Чонгук бы принял официально, если бы вступил в права наследства. — Дитя мое, — ласково позвал он Чона, давая понять, что его поклон больше не имеет веса, Сихао принял решение. — Я дал тебе свое благословение вернуться на родину, я обещал помогать тебе, как только ты займешь место Сухо. Ты — мой названный сын, а я как отец не то, что могу, я обязан дать тебе свою защиту, — он протянул руку над столом, и Чонгук без раздумий вложил свою ладонь в его. Нил смотрел на это все с плохо скрываемым любопытством. Он уже понял по рассказам, что традиции Триады плотно связаны с понятием «семья». Это священно. Во второй руке Сихао блеснуло лезвие, и Нил намеревался встать, дабы защитить своего Господина, но руки Чен Цуна пригвоздили его к месту. Он даже не заметил, как тот подошел к нему сзади. Сихао разжал ладони и вначале сделал надрез на своей руке, следом вонзая и прорезая ладонь Чонгука. Ни один мускул не дрогнул, несмотря на то, что порез был явно глубокий, судя по количеству выделившейся крови. Гэ Бин подставил под их руки глубокую пустую тарелку, предварительно вылив из нее воду, предназначенную для полоскания пальцев рук, на пол. Две окровавленные ладони сошлись в крепком рукопожатии. Кровь смешалась и капала прямо на дно емкости. Взгляд глаза в глаза. Полная тишина, нарушаемая лишь музыкой, все это время тихо играющей на фоне. Только сейчас ее стало хорошо слышно, кажется, играла скрипка. — Теперь мы официально одной крови, мой мальчик, — Сихао кивнул, и Чонгук ответил ему тем же. — Завтра мы обговорим наш план, я не уеду из страны, пока твоя проблема, а теперь уже наша проблема не будет решена. И на днях мы объявим на всю страну, что моя легальная компания заключила контракт с «JS». Надеюсь, ты предупредил Хосока о моем прилете, — Чонгук хмыкнул, разжимая руки и перематывая свою тканевой салфеткой. Он бросил короткий взгляд на Нила, который уже успокоился и сидел смирно, и снова взглянул на Отца. Расценив это как отрицательный ответ, Сихао продолжил. — Что ж, значит расскажешь ему об этом завтра, пригласишь отобедать вместе с нами, — Чон на его слова лишь едва качнул головой. Он все еще находился в небольшой прострации от подобного действия. — Мы подготовили гостевой дом, но учитывая сегодняшнее неожиданное событие, — он снова взглянул на свою руку, ткань на которой уже пропиталась кровью и неприятно липла к коже, — Думаю, вам стоит остановиться в основном доме, — он поднялся из-за стола, выуживая из внутреннего кармана пиджака портсигар. — Нас устроит и гостевой дом, переехать мы успеем в любой момент, — рассмеялся Сихао. Устроив небольшой перекур, а курили все, даже тот самый переводчик, чья жизнь итак была сокращена до минимума, они в основном молчали. Китайцы переговаривались о чем-то своем. Нил набирал смс, предупреждая всех о том, что они скоро прибудут. А Чонгук и Сихао отошли к панорамному окну, разглядывая красоту ночного Тэгу. Яркие огни сумеречного города не могли не поражать своим изяществом. Они почти не говорили. Господин У только обнял своего пасынка, прежде чем все вместе они двинулись к выходу. Прибыв наконец в особняк, Чонгук проводил Триаду до гостевого дома, расположенного в пятистах метрах от главного особняка, и вернулся в свой дом. На пороге его встретил Сокджин, он поклонился, забрал пальто и поинтересовался, нужно ли что-нибудь подать Чонгуку в его комнату. — Если у тебя в запасах найдется новая нервная система, то буду рад принять ее из твоих рук, — отшутился Чон и хотел было уже подняться к себе в комнату, но остановился. — Как сегодня себя вел Тэхен? — алкоголь в его крови превышал привычную для него норму. Он не был пьян, чтобы не понимать, что собирается сделать, но предпочитал сваливать всю вину именно на это. — Все, как и всегда, читал и умолял выпустить его. На этот раз уверял, что подстроит все так, что я окажусь невиновным, — Ким пожал плечами, бережно убирая пальто Господина Чона в специальный шкаф, предварительно чем-то его обработав. — И почему же ты отказался? Разве тебе не жаль этого юнца? — Чон стоял на первой ступени лестницы, вполоборота, чтобы видеть Сокджина. — Нет, не жаль, — коротко ответил Ким, но спустя пару секунд продолжил. — Он не просто так находится в вашем распоряжении, — нарочно опустил слово в «плену». — В конце концов, даже самый простодушный человек способен на подлость, — закончив со своим занятием, он сцепил руки за спиной и направил свой взгляд на Чонгука. — Интересно мыслишь, но что если он действительно находится у меня просто так? Просто потому что я захотел. Твое мнение изменится? — он словно проверял Сокджина, докапываясь до каждого слова, снова выискивая подвох. Хотя прекрасно понимал, что человек, приведенный Джухеком, не окажется предателем. — Не изменится. Мой Господин — Вы. Его слова для меня пустой звук, в то время как Ваши имеют вес. Пока я здесь, я подчиняюсь только вашим приказам, Господин Чон, — Джин еще раз поклонился. — Я могу идти? Нужно проконтролировать кухню, повара слишком расслабились за время вашего отсутствия, — он не скрывал от Чонгука ничего, докладывал обо всем, но при необходимости все же защищал некоторую часть прислуги. Одним словом, занимал ту должность, которая определенно шла ему к лицу. — Разумеется, предупреди их и о том, что завтра будет большой обед. В приоритете корейская кухня, наши гости из Китая будут рады нашим блюдам, но на всякий случай пусть приготовят два три блюда китайской традиционной кухни, на случай если гости выскажутся против, — Чонгук, услышав привычное «да, Господин» начал подниматься на второй этаж. Он все еще хотел наведаться к Тэхену и не стал ограничивать себя в своих желаниях. Что-то тянуло его туда, что-то непонятное. Словно он начал чувствовать, но едва ли это походило на опасность, скорее всего просто влечение. Всему виной алкоголь. Да, точно. Рисовая водка слишком сильно дурманит разум. И таблетки тоже почти перестают действовать. Над бы выпить еще одну. Возле двери сегодня дежурил Лис. Ночная смена, но он выглядел достаточно бодро для того, кто намеревается не спать всю ночь. — Спит? — поинтересовался Чонгук, на что Тэ-Юн только отрицательно помотал головой и отпер дверь. Тэхен лежал на постели, читая какую-то книгу. Он был так поглощен произведением, что не слышал, как открывается дверь и даже как Чонгук вошел внутрь. Чон заметил краем глаза название романа «На западном фронте без перемен» Эрих Мария Ремарк и усмехнулся. Одна из его любимых книг. Особенно ему нравился момент первого убийства. Лишить человека жизни впервые — это как глотнуть свежего воздуха. Адреналин выбрасывается в кровь, сердце бьется как заведенное, в то время как у жертвы пульс медленно, но верно стихает. По крайней мере, именно это он испытал, когда впервые убил. Чонгук наклонился к уху Тэхена и прошептал. — Пауль умрет в конце, не дожив месяц до объявления перемирия, — Ким замер, не в силах шелохнуться от страха. Он не ожидал, не заметил, был слишком беспечен. Он не мог даже дышать, что не скрылось от Чона. — Дыши, Тэхен, дыши, — Чонгук похлопал его по спине и уселся, как и в последнюю их встречу, на кресло. — Зачем… — тихо прошептал Ким, все еще борясь со своим голосом, чтобы тот не звучал так жалко, — Зачем вы пришли…? — он сел на кровати, прижав к груди свои длинные ноги. В комнате царил полумрак. Горела только прикроватная лампа, дающая мягкий теплый свет. Тэхен прикусил нижнюю губу, пытаясь успокоиться и собраться с силами. Появление Кальта было настолько неожиданным и внезапным, что он думал, что умрет от разрыва сердца. — Захотел, — бросил Чон и по новой стал рассматривать профиль Тэхена. Каштановые пряди, немного отросшие, но все также красиво обрамляющие лицо, делали его образ довольно милым. Карие, нетипично светлые для корейцев глаза, поблескивали в свете лампы от влаги. Стройное тело, но не худощавое, длинные ноги. Он был красив. Чонгук не мог с этим спорить, да и не хотел. Врать самому себе бессмысленная трата энергии. Так он любил повторять. — Зачем вы рассказали мне финал книги? Теперь ведь ее нет смысла читать до конца, — Тэхен все еще говорил неуверенно, но он помнил прошлый слова Кальта. Если он что-то захотел сказать, ему стоит это сделать. — А ты читаешь книгу только ради финала? — поинтересовался Чонгук, подкуривая сигарету. — Тебе неинтересно, по какой причине это произошло и что конкретно привело именно к такому концу? — он выдыхал едкий дым и на удивление чувствовал себя спокойно и даже комфортно. Сам себе порой удивлялся. В компании брата и лучшего друга порой не мог полноценно расслабиться без убойной дозы наркотиков, зато для компании этого паршивца ему нужно было быть лишь едва пьяным, чтобы чувствовать себя в полном порядке. — Да, пожалуй, вы правы, — быстро согласился шатен и обнял свои колени, утыкаясь подбородком в них. — Подойди, — приказал Чонгук. Ему нравилось ловить эти живые эмоции, его это забавляло. Почему-то боль и слезы на лице этого юноши не вызвали такого удовольствия у него внутри, как смятение, страх и неподдельное удивление. Сколько он его видел? Если считать и первую встречу, то это четвертый раз. Но почему с ним именно так. Что в нем такого особенного? Тэхен несмело поднялся с постели и подошел к Кальту, вставая ровно в двух шагах от него, не смея придвинуться ближе. Чон строго взглянул на него, и Ким все же придвинулся вплотную так, что их колени слегка касались друг друга. После того, как он приказал переселить Ги-Хена в другую комнату, Тэхен, как докладывали Чонгуку, совсем перестал разговаривать и улыбаться. Единственное, что он делал — просил выпустить его на волю. Дать возможность сбежать. Несколько раз его одергивали от решетки, которую он пытался сломать, но тщетно. Она была сделана крепко и держалась намертво. Пару раз пытался ударить Сокджина и вырубить его, но опять же пытал неудачу за неудачей, охранник поспевал вовремя. Находясь в плену, он все еще пытался бороться. Даже понимая, что все его попытки проваливаются, он не сдавался. Возможно, именно это Чонгуку в нем и нравилось. Эта непокорность, это безумие на грани своих желаний. Ему было знакомо это чувство, он понимал Кима, как никто другой в этом мире. Чон протянул руку, касаясь оголенного колена. Когда он принял решение оставить Кима возле себя, отложив свою игру с ним на время, он приказал Джухеку снабдить мальчишку всем необходимым: что-то из одежды, белье и средства личной гигиены. Куда интереснее сначала дать своей жертве все, а после отнимать по частям. Вот и сейчас Тэхен перед ним был в обыкновенной белой футболке и коричневых свободных шортах, едва доходивших ему до колен. Кальт поглаживал на удивлении нежную кожу, но, словно очнувшись, резко надавил на две болевые точки, заставляя Кима упасть на колени и застонать от боли, упираясь лбом в его ногу. Он выждал несколько секунд и приподнял Тэхена за волосы, приближаясь к его лицу. В нос ударил слабый запах перечной мяты. Он чертыхнулся внутри себя, глубже вдыхая один из любимейших ароматов. Мамины духи пахли похоже, но ведь Джухек не мог этого знать, когда покупал этому паршивцу шампунь и гель. Банальное совпадение, не более, но от него саднило где-то в районе груди. Он был так близко, что их носы буквально соприкасались друг с другом. Чонгук дышал глубоко, прикрывая глаза, Тэхен же задерживал дыхание и старался не шевелиться. Чона бесила эта ситуация, но он ничего не мог поделать с собой. Точнее мог… Но не хотел. Единственное, о чем он думал, это об этих чертовых пухлых губах, которые прямо сейчас нещадно терзались зубами Тэхена. Чонгук не выдержал и, потянув за волосы еще сильнее, заставляя запрокинуть голову назад, впился в его губы. Нет, он не целовал. Он просто утолял голод. Животное желание обладать и подчинять. Вкус мяты ощущался даже на языке… Все было с этим чертовым растением, даже ополаскиватель, наверняка и зубная паста. Он знал, что если Джухек что-то выбирает, то всегда придерживается одного стиля. Или даже одной марки, одного производителя. Перфекционист. Чонгук слизывал с губ этот едва охлаждающий вкус, покусывал пухлые половинки и оттягивал на себя. И лишь спустя пару минут осознал, что Тэхен ему отвечает. Он не сидит безвольной куклой в его руках, а двигает губами навстречу. Совсем неумело, словно целуется в первый раз. И Кальт догадывался, что он прав. Он первый, кто вот так касается этих губ. Оторвавшись для того, чтобы вдохнуть немного воздуха, он не прикрывал глаза, лишь тяжело дышал и снова и снова вдыхал свой губительный яд. Надо приказать Сокджину сменить все эти банки. Да, он определенно этим займется, но не сейчас. В данную минуту он позволяет себе проявить эту чертову слабость, продолжая дышать. Он сделал еще один вдох и с ужасом понял, что он был совершен полной грудью, ничего не мешало внутри, как это было обычно. Он дышал глубоко и не задыхался. Не было тяжелого кашля или хрипа, вырывающегося из легких. Запах словно успокоил его. Да, все дело именно в нем. Чонгук зацепился за эту мысль. В этом аромате. Мята всегда действовала на него успокаивающе, это нормально. Он не сошел с ума, и этот Ким Тэхен просто стал лишь носителем. Носителем единственного действующего на него успокоительного. Наконец отпустив парня, он откинулся на кресло, немного прикрыв глаза. Курить не хотелось, но возникало резкое желание провалиться в сон. Причем прямо здесь и сейчас. Сохранить еще ненадолго это мнимое спокойствие. Он усилием воли заставил себя собраться с мыслями. Разум кричал о том, что Чонгук не может здесь больше оставаться. Слишком опасно, он уже раз расслабился рядом с этим юнцом. Ситуация может повториться. — Господин Кальт… — очень тихо, на грани слышимости прошептал Ким, но Чон услышал и поднял свой взгляд. Губы Тэхена припухли от грубого поцелуя, он и сам выглядел растерянно и напугано. — Ваша рука… — Чонгук опустил взгляд на правую руку, на которой сегодня Сихао оставил глубокий порез. Бинты, бережно обмотанные Нилом в машине по пути домой, полностью пропитались кровью. Видимо он слишком сильно напряг руку, сжимая Тэхена за волосы. — Нужно срочно обработать, может попасть инфекция… — он говорил все также тихо, больше не смея поднять глаз. — Я только что забрал твой первый поцелуй, а ты заботишься о моей руке? — его голос охрип, но даже сейчас интонация сквозила излишней грубостью и искренним непониманием. — Вы сами сказали, что я принадлежу вам… Значит имели полное право, — Ким боязливо поднялся на ноги и на трясущихся ногах дошел до прикроватной тумбы, понимая, что за подобное своевольное поведение он может отделаться не только болезненным поцелуем. Губы горели, хотелось к ним прикоснуться, но он оставил эти мысли на потом. Достав из ящика небольшую аптечку, которой он обрабатывал раны Ги-Хену, и, прихватив с собой бутылку воды, Тэхен вернулся к Чонгуку и вопросительно посмотрел на руку. — Можно? — Чон лишь кивнул, наблюдая за действиями этого парня. Они не поддавались никаким логическим объяснениям и от этого раздражали и влекли еще больше. Тэхен развязал старые бинты, действуя максимально осторожно, словно действительно боялся навредить. Хотя себя он уверял в том, что не хотел отхватить очередной удар. Он в целом не любил драки и всегда старался их избегать, а становиться грушей для битья не входило в его планы. Свернув ошметки промокшей марли, он отложил их в сторону на пол и принялся смачивать небольшую салфетку водой и прочищать рану от излишков крови. Порез был глубоким и нанесенным явным профессионалом, иначе не объяснить, как линия разреза в точности повторяла названную в народе линию жизни. Кровотечение легко удалось остановить небольшим нажатием на рану. Ким постоянно поглядывал на лицо Чонгука, проверяя не больно ли тому и делает ли он все правильно. Но Чон был абсолютно спокоен, следил за каждым действием шатена, не выдавая никаких эмоций. Лишь все еще дышал чуть глубже, чем обычно. Еще раз ополоснув рану водой, он наложил мазь по краям, чтобы ускорить заживление, и стал закрывать порез новой повязкой. Он помнил, как перематывал раны себе и действовал по той же схеме: закрыть поврежденный участок, но сохранить подвижность кисти. Закончив, Тэхен сложил все лекарства обратно в ящик, а марлю выкинул в мусорное ведро. Он переминался с ноги на ногу, не зная, что ему стоит сейчас делать. Вернуться к Чонгуку или остаться возле кровати. Слишком много мыслей и слишком много эмоций, за которые Ким готов был самолично лишить себя жизни. — Хорошая повязка, удобная, — хмыкнул Чонгук, осматривая свою руку. — Завтра приду, сделаешь то же самое, — с этими словами он покинул ничего непонимающего Тэхена и направился наконец в свою комнату. Как только дверь за Чоном закрылась, Ким упал на колени, пальцами зарываясь в свои шоколадные пряди. Он только что целовался с Чон Чонгуком. С тем, кто грозился убить его при малейшей оплошности. С тем, кто преследует его в ночных кошмарах уже несколько дней. Тэхен издал истерический смешок, а после и вовсе рассмеялся. Единственное, чего он не понимал, так это свое желание «ответить». Глупо. Слишком наивно было полагать, что это сыграет ему на руку в будущем, скорее ускорить момент, когда Чонгук все же сломает его волю. Тэхен забрался под одеяло с головой и, свернувшись калачиком, принялся обдумывать, как действовать ему дальше. В своих размышлениях он не заметил, как заснул. И сон, на удивление, был крепким и совершенно лишенным всяких сновидений.