OXYGEN

Чонгук поднимался медленно. Тяжелые шаги отдавались глухим стуком массивной обуви о паркет. Чон все пытался понять, что же он чувствует на самом деле. Он не первый раз забирает чью-то жизнь, но еще никогда прежде подобное состояние не окутывало его после того, как дыхание его жертвы полностью стихало. Ощущения были смешанными, но одно Чон понимал наверняка: сейчас он не задыхается. Кислород не приносит тех жгучих ощущений, которые обычно преследуют его на протяжении каждой минуты в сознании. Словно смерть того, кого он ненавидел, дала ему толчок, чтобы сделать вдох. Дыхание ровное и глубокое. Но что-то все же было не так. Чонгук сваливал вину за свое состояние на полученную травму. Как-никак он сам подставился под удар. Чонгук впитывал каждую эмоцию Чимина, пытался запечатлеть в своей памяти эту картину, оттого и не сумел вовремя спохватиться, завидев в руках Пака пистолет. Рукав куртки был напрочь испорчен и починке не подлежал. Жаль. Ему она нравилась. Дойдя до заветной комнаты, он отправил охрану вниз, чтобы те помогли убраться, а сам отпер замок и прошел вглубь комнаты. Тэхена в ней не было. Чонгук ни капли не удивился тому факту, что шатен заперся в ванной. Пугливый зверек, который наверняка слышал все, что происходило во дворе. А может даже и видел. Окна его темницы выходили прямо на то место, где Кальт только что лишил жизни самого настоящего ангела. Терпение заканчивалось, он не собирался тратить оставшиеся силы на возню с Тэхеном и его страхами. Он пришел к нему, Ким был обязан находиться в комнате и покорно выполнять все, что Чонгук прикажет ему. По крайней мере, таковым являлось представление Кальта о заключении этого мальчишки. Он всецело принадлежит ему. — Выходи, — Чонгук поморщился, но все же стянул с себя верхнюю одежду и бронежилет. Рукав водолазки уже почти полностью был пропитан кровью. Пуля не задела никаких жизненно важных органов, но оставила примерзкий след на его плече, пройдя рядом с костью. Миллиметр влево, и она бы зацепила ее, возможно, застряла бы в ней, и тогда Чонгук не смог бы избавиться от пули самостоятельно. — Не испытывай мое терпение, мне сегодня знатно подпортили настроение, — Кальт присел на край кровати, недалеко от тумбы. В прошлый раз бинты и прочие медицинские принадлежности Ким достал именно отсюда. Тэхен зажимал себе рот, пытаясь совладать со своими эмоциями. Он провел с Ги-Хеном бок о бок почти целый месяц. Они спали вместе на одной кровати, делили еду и много болтали. Ким не мог поверить в то, что этого человечка больше нет. И тот, кто лишил мир его света, сейчас сидит в основной комнате и ждет, когда Тэхен соизволит выполнить приказ и выйти к нему. Карие глаза были наполнены слезами. Терять того, к кому привязался — больно. Решив все же не испытывать судьбу, Ким прикусил свою нижнюю губу, чтобы не разреветься еще сильнее, и открыл дверцу. Чонгук всем своим видом источал опасность, и инстинкты Тэхена били тревогу, говоря о том, что надо бежать. Нужно сделать все возможное, чтобы выбраться отсюда. Только бы попасть на волю, а дальше он что-нибудь придумает. Выкрутится. Найдет потайную дверь, которая укроет его от всей тьмы, что окружает этот мир. Шатен сделал несколько несмелых шагов, подмечая состояние своего мучителя. Бинты на правой руке были испачканы кровью, но шла она далеко не из этой раны. Кровь сочилась с плеча, которое Кальт и придерживал поврежденной ладонью. «Это шанс», — на секунду промелькнуло в мыслях Тэхена. «Слишком рискованно», — вторил им разум. — Хороший мальчик, — вырвалось с уст Чонгука вместе с нахальным смешком. Его приказов никто не смеет ослушаться. — Ты неплохо справлялся с моей ладонью. Будь добр, займись теперь моим плечом, — здоровой рукой Чон похлопал несколько раз по постели рядом с собой, намекая, что он ждет действий от Кима. — Я не врач, — тихо прошептал младший, обнимая себя руками, стараясь унять непонятно откуда возникшую в теле дрожь. — Вам стоит обратиться к специалисту, я могу навредить вам, — Тэхен опустил свою голову, кусая и раздирая в кровь тонкую кожицу на своих губах. Он слишком устал, чтобы строить из себя сильного. Он проиграл еще в тот момент, когда щелкнул вспышкой, стоя возле нотариальной компании. — Тэхен, — Чонгук впервые обратился к нему по имени. Если не считать тот раз, когда он впервые посетил его после поимки. Ким напрягся еще сильнее, пытаясь уловить скрытый мотив. Он тоже сегодня умрет? — Это не просьба, Тэхен. — Кальт катал его имя на языке, точно пробуя на вкус. Он снова затеял свою игру, бесцеремонно вторгаясь в пространство шатена и разрушая все зримые и не зримые стены. Ким понял, что выбора у него нет. Да и никогда не было. Он игрушка в чужих руках. Безвольная кукла, способная лишь на подчинение. Подойдя ближе, он достал из ящика все той же тумбы потрепанный пластиковый контейнер и поставил его на кровать. Кальт не мешал и не торопил. Тишина в помещении нарушалась лишь шелестом оберток от лекарств и тихим шмыганьем носа. Повернувшись к Чонгуку, Тэхен указал пальцем на ворот его водолазки. — Нужно снять, — его голос был едва слышен. — Сними, — Кальт опустил ладонь от плеча и полностью расслабил свои руки. — Я разрешаю тебе прикасаться к себе, делай то, что посчитаешь нужным, — взгляд черных глаз оставил очередной ожог на внутренних стенках души. Ким кивнул. Он осознавал, что пусть Чонгук и дал ему некую свободу действий, но ему стоит быть осторожнее. Любая ошибка будет равняться пуле, выпущенной прямиком в лоб. Подойдя ближе, вставая почти вплотную, в голове шатена яркой вспышкой возникли воспоминания той ночи, когда этот человек забрал его первый поцелуй. Тэхен ненавидел себя за эти мысли. Он не понимал, почему разум так противится и упорно отодвигает от себя тот факт, что он сейчас находится рядом с жестоким убийцей. С тем, кто буквально несколько минут назад оборвал дыхание Ги-Хена. Почему вместо того, чтобы желать Чонгуку самой мучительной смерти, он хочет узнать его историю. Ничего ведь не происходит просто так. Люди не становятся монстрами просто потому, что сами того захотели. У всего есть свои причины. Наверняка и у Чонгука что-то произошло. Ким слышал разговор на улице, но понять ничего до конца не мог. Обрывки сказанных в порыве гнева страх не могли утолить его жажду «понять». Длинные пальцы Тэхена коснулись края водолазки, осторожно вытягивая ее из-за пояса брюк. Холод от его рук обжигал горячее тело, но он старался меньше соприкасаться с оголенными участками кожи, уводил взгляд, не желая смотреть на это крепкое тело. Чонгук помог стянуть кофту со здорового плеча, а после и с головы, оставляя клочок ткани лишь на поврежденном участке. Киму открылся вид на татуировки Господина Чона, и он не смог удержать внутри себя свой удивленный вздох. Начиная от низа живота, оплетая торс и двигаясь по груди к плечам, оборачиваясь вокруг, уложил свою голову на одном из них огромный черный дракон с вкраплениями синих огоньков пламени. Татуировка была выполнена профессионально и явно мастером, имеющим многолетний опыт. Глаза этого существа были едва приоткрыты, являя взору тонкие полосы зрачка, окутанные голубой дымкой. Только от одного взгляда бросало в холод. Истинное воплощение сущности Чонгука. Тэхен впервые видел нечто подобное. Настолько красивое и притягательное. Он не мог заставить себя сдвинуться с места, продолжая молча пялиться на чернильные узоры. — Цзюлун, — проговорил Чонгук, — Имя дракона, навечно отпечатавшегося на моем теле, — пояснил он, встречая немой вопрос в карих глазах. Тэхен ничего не говорил, голос Кальта вывел его из оцепенения, и он стянул оставшийся клочок ткани. Плечо выглядело не важно, кровь продолжала стекать, пачкая все на своем пути. Ким действительно не знал, что ему стоит делать. Приняв решение вначале остановить кровотечение, Тэхен нашел в коробке небольшой клочок ткани и чистый бинт. Он отошел в ванную комнату, чтобы смочить ткань и вернулся обратно. Кальт все также сидел на месте, не сдвинувшись ни на миллиметр. Тэхен стирал кровь с руки Чонгука, начиная от локтя и поднимаясь выше. По-хорошему, надо бы обеззаразить поверхность, но в аптечке не было ничего подходящего. Разве что небольшие остатки перекиси. Ким наложил достаточно тугую давящую повязку. Она должна будет остановить кровотечение и облегчить следующие этапы лечения. Он не был врачом, но почему-то был уверен в том, что делает все правильно, по наитию. Как только он закончил, то сразу же сделал несколько шагов назад, опуская взгляд в пол. Чонгук не спешил уходить или предпринимать какие-либо другие действия, он просто сверлил взглядом юношу, стоявшего напротив него самого. — Твой страх без сомнения прекрасен, но сейчас он не уместен, я не собираюсь тебя убивать, — начал Чонгук, поднимаясь с кровати и двигаясь прямиком к Тэхену. Шатен по инерции стал двигаться назад, ровно до тех пор, пока его спина не столкнулась с холодной стеной. — Посмотри на меня, — Кальт стоял вплотную, глядя на него сверху вниз и ожидая, когда Ким вскинет свою голову чуть вверх. Однако, Тэхен не спешил с выполнением этого приказа, продолжая упорно глядеть себе под ноги. Чонгук наклонился к его уху, — Ты борешься сам с собой. Пытаешься ненавидеть меня, но плавишься далеко не от страха, когда я нахожусь вот так близко, — горячее дыхание опаляет ухо, и Тэхен весь покрывается мурашками. Он задерживает воздух внутри себя, пытаясь не вдыхать слишком часто запах древесного одеколона с нотками крови. Легкой сладковатой дымкой он окутывает все вокруг и заставляет туманиться разум. — Пожалуйста… — вырывается с уст Тэхена прежде, чем он успевает прикусить свою губу. Чонгук не отстраняется. Молчанием своим приказывает продолжить, — Не делайте этого… — заканчивает свою просьбу Ким. Он тяжело дышит, вгоняя ногти в свои ладони, плотно сжимая кулаки. — Не делать чего? — Чонгук понимает отчасти, о чем его просит этот мальчишка. Но он хочет услышать это от него самого. — Этого? — сделав еще один шаг, буквально прижимая худощавое тело к стене, Кальт наклоняется к его шее, проводя по ней кончиком языка. Солоноватый вкус кожи остается во рту, он ведет влажную дорожку к ушку и прикусывает мочку, вырывая новый всхлип, — Или этого? — Прекратите… — Тэхен почти умоляет. Уж лучше пытки болью, нежели тонкая игра с чувствами. Это ощущается в разы тяжелее. Ким был уверен, что если бы сейчас вместо языка по его шее прошелся бы нож, то это не было бы так больно. — Зачем вам все это? Почему вы такой? — Тэхен больше не контролирует себя, больше не следит за речью, вываливая все, что накопилось за дни его заточения. Пусть он умрет после этих слов, но терпеть и трястись в страхе он больше не может. — Вам нравится мучить людей? Вы наслаждаетесь, когда люди вокруг вас теряют самих себя. Вы убили Ги-Хена, он был ведь еще ребенком, но вас не смутил даже этот факт. И после того, как от вашей руки погиб хороший человек, вы пришли и ко мне. Вам мало истязать тело, мало покалечить внешнюю оболочку, вы хотите разорвать все внутри, искалечить именно душу, — Тэхен глотает слезы, но упорно продолжает говорить. — Кто сделал с вами это? Кто убил вас? Вы ведь не живете, делаете все словно на автомате. Ваши приказы — лишь возможность почувствовать власть, ощутить, что вы живы, так ведь? — непонятно откуда взявшаяся смелость заставила Кима вскинуть голову вверх и взглянуть в глаза, что темнее ночи. — Я мало, что понимаю. Но там, во дворе, вы сказали, что мстите за свою мать. Но это ведь наглая ложь. Вы прикрываетесь этим желанием, прячете за смертью любимой женщины эгоистичное желание жить, — с каждым произнесенным словом Чонгук зверел. Трещина, образовавшаяся после разговора с Чимином, начала расползаться сильнее. — Вы не знаете, чего хотите вы сами, вбили себе в голову, что цель всего вашего существования — вершить возмездие. Но действительно ли вы хотите именно этого? Может быть, вам просто страшно начать жить для себя, смотря не на прошлое, а на окружающих вас людей? — Кальт больше не мог терпеть подобное. Слова ранят больнее пуль. Они задевают струны чего-то незримого для человеческого глаза. Проникают под кожу и вспарывают ее, точно острые лезвия. Чонгук впивается в пухлые истерзанные острыми зубками губы, прерывая бешенный поток слов. Впервые кто-то взглянул на него изнутри, а не делая вывод только из внешней оболочки. Никогда раньше никто не позволял себе копаться внутри него и анализировать его действия. Даже он сам. Правой рукой он сжимает тонкую изящную шею, параллельно с тем протискивая колено меж слегка разведенных ног. Язык проталкивается внутрь и насильно утягивает за собой в танец, понятный только ему самому. Легкие жжет от нехватки кислорода, но в данный момент она ощущается так правильно и так нужно, но все же вынуждает отстраниться. Чонгук тут же припадая губами к бешено пульсирующей артерии. Он кусает, марая бархатную кожу, оставляя на ней алые следы от кровоподтеков. Его ведет отчаяние и жгучая ненависть, направленная на самого себя, но даже этого Чон признавать не хочет. Тэхен не сдерживает задушенного вскрика, когда зубы касаются его ключиц. Он не знал, что настолько чувствителен. Не догадывался, что будет способен чувствовать рядом с монстром. Кальт снова впивается в его губы, желая испить их до дна. Будь он демоном, способным поглощать души сквозь поцелуй, то Ким дано бы упал замертво, лишенный своей искры сознания. Ким сам не понимает, почему ответил на этот жадный порыв. Руки Тэхена обвили шею Чонгука, также как дракон, оплетающий его плечи, а онемевшие пальцы просочились сквозь темные пряди, сжимая их у корней. Он перестал ощущать страх, на его замену пришло желание. Вот только какого оно было рода, Ким пока не мог объяснить для себя. Чонгук требовательно прикусил нижнюю губу и, услышав приглушенный совсем слабый стон, резко отстранился, буквально отскакивая от шатена в сторону. Этот звук, наполненный чем-то далеким и очень знакомым, заставил его в буквальном смысле испугаться возникших чувств. Сбитое дыхание только прибавляло проблем. Он не мог сосредоточиться, не мог сообразить и просчитать ситуацию. Что сейчас произошло и что он, черт возьми, сделал? Мысли не успевали задерживаться в его голове, сменяясь слишком резко и быстро. Дыхание стало прерывистым, нехватка кислорода теперь не была приятной, она буквально сжигала его изнутри. Резкий спазм, словно удар под дых, заставляет Чона упасть на пол, хватаясь за свои волосы. Приступ. Таблетки находятся в кармане куртки, но он не сможет до них дотянуться, не успеет. Он начинает задыхаться, издавая сильные хрипы. Страх окутывает все его тело. Весь мир в одну секунду сужается до пространства маленькой комнаты, и Чонгук пытается справиться со своим состоянием. Тэхен нашел его слабость, сумел вывести из себя и заставил упасть перед ним на колени. Шатен лишь дернул за нужную нить и второй раз в жизни возымел над ним власть. Тело Чонгука зашлось дрожью. Он больше не мог ни о чем думать. Тэхен застыл на месте, глядя на то, как его мучитель бьется в конвульсиях и явно испытывает невыносимую боль. Он не мог позволить себе просто стоять тут как истукан. Дверь была заперта, Ким подбежал к ней и стал колотить кулаками, в надежде, что его кто-то услышит. Но ничего не выходило. За ней никого не было, ведь Кальт всегда отзывал охрану, когда оставался с ним наедине. Чонгук дернулся в очередном приступе, закашливаясь слишком сильно, и Тэхен рванул к нему. Если людей Чона нет возле двери, значит ключ находится где-то у него самого. Ким обшарил все карманы и найшел то, что так упорно искал — его губы на секунду вспыхнули улыбкой. Чонгук все еще хватал ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Ким больше не мог ждать, он рванул к двери, отпирая замок. Сейчас он мог бы сбежать и обрести наконец желанную свободу. Такой шанс, словно подарок судьбы, выпасть может раз в жизни. Но мысль о том, что по его вине, из-за его бездействия, может погибнуть человек, вводила его в ужас и заставляла двигаться вперед. Даже если этот человек Чон Чонгук, что, казалось бы, не достоин спасения, он не мог позволить этому случиться. Тэхен не сможет жить, зная, что на его руках кровь. Добежав до лестницы, он рванул вниз, услышав там голоса. Бегом сбежав по ступеням, он наткнулся на Нила, буквально сшибая того с ног. — Какого? — выругался мужчина, хватая Тэхена за шкирку и пытаясь подняться на ноги. — Прошу вас, помогите, — прохрипел Ким. — Господин Кальт, он там. Он упал и… Кажется он задыхается, — Нил тут же отшвырнул мальчишку в сторону, крикнув что-то на немецком, и рванул вверх по лестнице, следом за ним побежал и Ворон. Двое мужчин сразу же после услышанной фразы схватили Тэхена. Он не сопротивлялся. Даже если бы он хотел, то не смог бы. Упав на пол, он довольно сильно приложился головой. Его начинало немного мутить, но он изо всех сил старался оставаться в сознании. Нил влетел в комнату. Приступ Чонгука усиливался, его тело тряслось с такой силой, что со стороны могло показаться, что он эпилептик. Он почти не дышал, губы начали бледнеть. Нил, не теряя ни секунды времени, подхватил Кальта на руки, прилагая немалые усилия, чтобы удержать эту груду мышц. — Живо вызывай врача и сообщи об этом Председателю Чону, — мужчина отдал указания, предпринимая попытки заставить Чонгука наклониться вперед. Это должно было помочь улучшить поступление воздуха в легкие. Нил понимал, что на обычное удушье это мало чем походит. Вероятнее всего, задыхаться он начал по другой причине. Но как действовать в таких обстоятельствах он не знал. Никогда не сталкивался с подобным. Как только Ворон сообщил Хосоку о состоянии брата, тот немедленно приказал отвести его к нему. Он почти бежал, потому что боялся опоздать. В таких ситуациях счет идет на секунды. Малейшее промедление, и они не успеют, Чонгук попросту задохнется. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он переживал, он слишком сильно боялся потерять своего брата. Он был для него всем. В детстве их разлучили, но даже оттуда Чонгук всегда слал ему письма и в свободное время звонил тайком, чтобы похвастаться своими успехами. Он был таким общительным, что мог часами болтать о какой-нибудь мелочи и вызывать искреннюю улыбку у старшего. Хосок слишком хорошо помнил тот день, когда его мальчика сломали. То страшное утро, когда Сухо заставил Чонгука лично расстрелять всех, кто был ему дорог. Он не знал, каким образом их отцу это удалось. Он лишь видел избитого и почти не державшегося на ногах брата, который расстреливал своих друзей, своего пса и девушку, в которую был влюблен. После этого Чонгук перестал улыбаться и беспрекословно выполнял каждый приказ отца. Хосок сжал кулаки, собираясь с мыслями. Сейчас нельзя поддаваться панике. Нельзя тратить время на воспоминания о прошлом. Он справится, сможет остановить приступ. Если раньше у него это получалось, значит и в этот раз он сумеет помочь. Возникал вопрос, что вызвало этот приступ, что стало настолько сильным триггером, что смогло пересилить даже действие психотропов. Вывести Чонгука из себя — задача не из легких. Это возможно, разве что если надавить на больные точки. Но кто мог это сделать? Ни один из подчиненных семьи Чон не смел даже рта открыть на личные темы. Это было строжайшим запретом. Стоило зайти в комнату и увидеть состояние Чонгука, можно было понять, что времени осталось немного. Губы уже начали приобретать синюшный оттенок. Хосок, сохраняя мнимое спокойствие, подошел ближе к Нилу. — Держи его голову так, чтобы он меня видел, — мужчина кивнул и приподнял голову Кальта за подбородок. Хосок с силой ударил брата по щеке, тот резко вдохнул и с новой силой закашлялся. Секундная вспышка боли заставила его прийти в себя, но лишь на мгновение. Старший Чон продолжил буквально избивать брата, нанося точные и довольно болезненные удары по щекам, рукам и ногам, избегая попадая в грудную клетку и живот, каждый раз заставляя его таким образом делать необходимый вдох. — Давай, братишка, ну же, — раньше только боль могла привести Чонгука в чувства, и Хосок надеялся, что ситуация не изменилась. Захрипев, Кальт упал на пол, глотая воздух ртом. Хосок тут же опустился к нему, пытаясь взять за руку, но Чонгук из остатков сил отпихнул его. — Т…таблетки… В куртке, — еле слышно прошептал Чон. Хосок быстро отыскал нужную вещь, выуживая с внутреннего кармана черный блистер с лекарством. Выдавив две таблетки, он сунул их Чонгуку в рот и заставил его проглотить на сухую. Спустя семь минут, проведенных в молчании, препарат начал действовать. Хосок не мог больше ждать. Он крепко прижал брата к себе, криком выгоняя всех из комнаты, прося оставить их наедине. Чонгуку нужен отдых. Ему нужно восстановить свои силы. Он цеплялся за плечи брата, как за свою опору, не давая себе и малейшего шанса снова упасть в объятия своих страхов. Старший поглаживал Чонгука по спине, нашептывая слова, которые должны были его успокоить. Он здесь. Он рядом. Чонгук не один и не должен справляться со всем в одиночку. Хосок чувствовал, как тело брата постепенно начинает расслабляться и сам он мог наконец позволить себе выдохнуть. Все хорошо. Он смог помочь ему, Чонгук в порядке. Уложив брата на кровать и убедившись, что тот заснул, Хосок покинул комнату. Выходя, он наткнулся на обеспокоенный взгляд Юнги. Блондин переминался с ноги на ногу, не понимая, как действовать в такой ситуации. Он хорошо видел, насколько сильно напряжен Хосок. Тяжело выдохнув, он потянулся к его губам, оставляя несколько коротких поцелуев. Мин надеялся, что поможет успокоить его и попал в самое яблочко. Хосок слабо улыбнулся, целуя блондина в лоб. — Спасибо, — прошептал одними губами и получил ответную улыбку, затем они вместе двинулись на первый этаж. Хосоку предстояло выяснить, что послужило началом срыва для его брата. Нужно как можно скорее избавиться от нервирующего психику Чонгука фактора. А Юнги просто следовал за ним. Там, в комнате, Хосок частично объяснил ему, из-за чего началась перестрелка и в какую грязь вляпался Кальт. Мин с удивлением для самого себя понял, что понимает чувства Чонгука. Если бы что-то подобное сделали с кем-то из его семьи, он бы тоже загорелся желанием отомстить. Навряд ли его сил хватило бы на то, чтобы развернуть войну, но все же, он нашел бы способ. Внизу их ждала необычная взгляду картина. Двое мужчин удерживали молодого парнишку, в котором Хосок сразу узнал Ким Тэхена. Он слышал от Намджуна, что брат притащил этого юнца и держал в особняке, как свою собственную игрушку. И следы на шее шатена являлись прямым доказательством того, чем конкретно Чонгук занимался с Тэхеном. Дверь на улицу была распахнута настежь и можно было увидеть, как людей пакуют в черные мешки и грузят в машину. Уборка шла полным ходом. Хосок заметил Господина Сихао, который о чем-то переговаривался с Нилом и, завидев его, мигом оборвал разговор, приближаясь к ним с Юнги. — Как он? — задал волнующий больше всего вопрос. — Приступ спал, он уснул, так что лучше сейчас не беспокоить его, — спокойно ответил Чон. Он как никто другой понимал чувства Сихао. — Это хорошо. До меня доходили слухи о его состоянии, не знал, что все так критично. Наш врач прилетит из Пекина через два дня, он посмотрит его, — Сихао переключил свое внимание на юношу позади Чона. Юнги, все это время стоявший за спиной Хосока, внимательно наблюдал за всем происходящим. Юноша, которого удерживали почти на весу, был приблизительно его ровесником. И ему было интересно, кто это и почему он находится в этом особняке. Мин всегда отличался своим любопытством. — Не представишь мне своего прекрасного спутника? — Сихао был удовлетворен ответом Хосока и сейчас планировал переключиться на другую тему, дабы немного развеять напряженную обстановку. — Это Мин Юнги, — Чон улыбнулся, делая шаг в сторону, чтобы Мин мог спокойно подойти и встать ближе. — Юнги, это господин У Сихао, глава Триады, — Мин протянул руку мужчине и тот пожал ее в ответ. Знакомство получилось скомканным, но таковы были обстоятельства вечера. — Вы меня извините, я вас оставлю на пару минут, — Хосок улыбнулся этим двоим и направился к охранникам. — Что ж, пойдем в гостиную, нечего тут торчать, — Сихао подхватил блондина под руку и они прошли в большой зал. — Расскажи мне о себе, ты голоден? У нас кажется осталось много еды, идем-идем, — Юнги увлекся разговором, совсем забываясь в нем. Господин У обладал поистине великолепным умением завлечь даже того, кто относится к нему со страхом и недоверием. Хосок понял все, еще стоя на лестнице. Этот мальчишка вероятно и являлся тем самым мешающим фактором, катализатором, воздействовавшим на психику брата. Чонгук увлекся и подпустил эту суку слишком близко. Охранники переглянулись, заметив Председателя Чона. Пусть и негласно, но тот являлся вторым хозяином теневой стороны. Его характер был мягче Чонгука, но воспитание Сухо нельзя вычеркнуть и стереть из памяти. Поэтому приходилось быть начеку все время. — Так это ты стал причиной его срыва? — Хосок произнес это таким неестественно спокойным голосом, что от приторности начинало тошнить. Тэхен с трудом приподнял голову. — Я… не знаю, — задавленно прошептал Ким. — Он просто упал, и я сразу побежал звать на помощь, — шатен медленно перенес вес на ноги, стоя уже самостоятельно. Однако мужчины рядом с ним все еще не отпускали его. — Что ты ему сказал? — Хосок намеревался ударить мальчишку, уже даже занес руку для удара. Смотреть на того, кто смог навредить его брату, не было сил. Он поклялся защищать его. Но не сумел уследить. — Не стоит этого делать, — раздался привычно громкий голос Чонгука откуда-то сверху. Он не уснул. Отключился лишь на пару минут, но тут же очнулся. Таблетки привели его полностью в чувства, и он больше не чувствовал жгучей боли в грудной клетке. Лишь горло слегка саднило из-за недавнего кашля, но это было мелочью. Бинт на его плече держался крепко, однако сильное напряжение заставило рану чуть приоткрыться и кровь пропитала белую ткань. С голым торсом он спустился вниз по ступеням. — Отойди от него, Хосок, — Кальт сделал шаг к брату и опустил его руку, ясно давая понять, что возражений он не потерпит. — Будешь защищать эту шлюху? — Хосок дернулся в сторону, чувствуя, как внутри него закипает кровь. — Ты чуть не сдох из-за этого мальчишки, но защищаешь его? — он бегал глазами по брату, пытаясь найти ответы. — Благодаря этому мальчишке я жив, — коротко отрезал Чонгук и подошел к шатену, приказывая охранникам отпустить его. — Ты мог сбежать, но вместо этого привел помощь, почему? — его грубая ладонь легла на щеку Тэхена, оглаживая большим пальцем ее. Ким не знал, что ему ответить, он и сам плохо понимал зачем спас его. Хосок смотрел удивленно, слыша подобную информацию из уст брата. Этот мальчишка спас Чонгука? Пленник помог своему похитителю? Быть такого не может. — Каждый человек заслуживает быть спасенным, — совсем тихо, почти шепотом, все же ответил Тэхен. — Даже вы. — Даже я, — повторил Кальт, толкая язык за щеку. — И что же ты хочешь в оплату за мое спасение? — Чонгук не привык быть перед кем-то в долгу. Он не терпел этого, стараясь как можно быстрее отдать что-то в ответ и забыть об этом. Такого было воспитание Сихао — никогда не забывать тех, кто оказал помощь в трудную минуту. — Вы знаете чего я желаю, но никогда не позволите мне уйти, — Тэхен поднял свои глаза, что снова заблестели из-за слез. — Поэтому мое желание будет простым. Убейте меня и закончите мои мучения здесь и сейчас. Я устал теряться в своих мыслях, устал бороться с самим собой, пытаясь оградиться от тех чувств и того желания, что вы вызываете, находясь рядом. Я предпочту быструю смерть от ваших рук, нежели долгие мучения, приносимые ими же, — Тэхен опустил глаза в пол, прислушиваясь к своему пульсу. Он был ровным. Неужели он действительно готов сдаться… Видимо да. Слезы начали стекать по щекам. Но всхлипов слышно не было. Чонгук слушал внимательно, как и Хосок, стоявший неподалеку. Он присел на корточки, доставая из ножной кобуры небольшой пистолет. Одним движением руки Кальт вытащил из него магазин, высыпая на пол большую часть патронов, оставляя в нем лишь один. Собрав все обратно, он завел курок и вложил пистолет в ладонь Кима, направляя ее к его же виску. — Давай, стреляй, — и сделал шаг назад, в ожидании того, когда мозги разлетятся в разные стороны. Хосок двинулся к брату. Давать в руки человека, жаждущего свободы пистолет, крайне опасно. Это должен понимать каждый дурак. Но его брат был слишком спокоен. — Чего ты так испугался, брат? Думаешь, этому мальчишке хватит духу выстрелить в меня или тебя? — он слегка наклонил голову набок, неотрывно следя за тем, как подрагивают тонкие пальчики, едва касаясь спускового крючка. — Если бы он представлял угрозу, он был бы мертв уже очень давно, — старший Чон остановился, понимая, что брат прав. Ким облизывал свои губы, собирая с них соленую влагу. Вот теперь его начало трясти. Руки, ноги, как и все тело сковал липкий страх. Было невыносимо осознавать, что одно движение пальцем может прервать его жизнь. — Моим желанием было умереть от вашей руки, Господин Кальт, — дрожащим голосом выговаривает Тэхен. Пистолет все еще крепко прижат к виску, он не может сдвинуть его с места, но и спустить крючок тоже не в состоянии. Лишить себя жизни вроде просто, но сложно. Чонгук ухмыляется подобному смелому замечанию парнишки и подходит вновь. Его рука плотно обхватывает чужую, холодную и все еще мелко подрагивающую. Указательный палец ложится на тот же Тэхена и слегка надавливает на курок. Нажатие слишком слабое, выстрел не вызывает, но заставляет шатена закрыть глаза и с силой закусить свою губу. Во рту ощущается ненавистный привкус крови, но он терпит. Все ведь скоро закончится. Почему-то в его памяти всплывает лицо миссис Ли, хозяйки цветочной лавки, в которой он жил и работал. Она наверняка волнуется, скорее всего даже заявила в полицию о его пропаже. Все ли у нее хорошо? Не забывает ли она принимать свои лекарства и вовремя кушать. Обычно она забывала об этом и Тэхен частенько напоминал. Иногда даже сам готовил обед или ужин. Почему прямо перед смертью он вспоминает именно ее? Наверное, она единственный человек в его жизни, кто не стал задавать вопросов о прошлом и просто приняла его таким, какой он есть. Тэхен чувствует, как слезы начинают скатываться сильнее, они стекают по щекам к подбородку и падают на пол огромными каплями. Ему кажется, что он даже слышит этот звук. Того, как слезы разбиваются о паркет. Он понимает, что это мнимое ощущение, но почему-то мозг упорно цепляется за него. Кальт удобнее обхватывает пистолет и жмет на курок. Выстрел оглушает, Тэхен ждет, когда его тело упадет, но он все еще продолжает стоять. И дышать. Он жив. Чонгук сдвинул руку парнишки в сторону, и пуля пролетела мимо, застревая в стене. Он падает на колени, поднимая уставшие и заплаканные глаза на Чона, в них явным вопросом читалось лишь одно слово «почему?». Истерика подступает внезапно, Ким сам не замечает, как начинает буквально давиться слезами, прижимая руки к своей груди. — Ты солгал мне, — Чонгук отшвыривает пистолет в сторону. — Я спросил, чего хочешь ты, — он сделал акцент на последнем слове, — И ты сказал, что хочешь умереть. Это ложь. Ты все еще хочешь жить, также как этого хочу я, — Чон протягивает ему руку. Впервые в жизни он не пытается задавить того, на кого смотрит сверху. — Возвращайся в свою комнату и скажи мне, для чего ты хочешь жить. Если твой ответ меня устроит, я отпущу тебя, — Тэхен преодолевает себя в очередной раз, принимая такую внезапную помощь. Он поднимается на ноги и покорно плетется в свою комнату. Без вопросов, без пререканий. Безропотно. За ним, разумеется, следует один их охранников. И когда дверь в комнату за Тэхеном захлопывается, он не слышит звука ключа. Замок открыт. Это кажется ему странным. Он направляется в ванную, прямо в одежде вставая под ледяные струи воды.

Чонгук отнял у него свободу. Кальт подарил ему шанс на жизнь.

Хосок все еще находился в явном недоумении от происходящего. Он чувствовал себя настоящей пешкой в руках брата. Тем, кому ничего не объясняют и тем, кого всегда ставят перед фактом. Чонгук ничего не рассказал ему о Триаде, не поведал о мальчишке, что явно играет не малую роль в его жизни. Да что вообще Хосок знает о своем брате? Ничего толкового. Только то, что дозволено знать всем. И судя по брошенным сейчас фразам, даже этот юнец смог понять Чонгука больше, чем он сам. Да, он может предугадывать то, что младший скажет, может предсказать реакцию на то или иное событие, но это лишь сила привычек, коих у Чонгука не мало. Не более того. — У меня есть шанс стать тебе близким и действительно родным человеком? — устало спросил Хосок, глядя на брата. — Скажи, Чонгук, я все еще нужен тебе? — Кальт глядит на брата, приподнимая одну бровь, высказывая этим свое возмущение. — Ты — моя семья, — Чонгук усилием воли заставил себя подойти к Хосоку. Он никогда не говорил о чувствах. Это глупо. Он не умел этого делать. — Но я не знаю тебя, — выдвинул свой протест старший Чон и опустил ладонь на плечо Кальта, слегка встряхивая его. — Ты никогда и не пытался, — бросил Чонгук и скинул руку брата с себя. Хватит с него на сегодня разговоров. Брат должен понять сам, что Чонгук больше не ребенок и ему не требуется нянька. Он нуждается в брате. Сильном человеке, который направит его на истинный путь. Но произносить эти слова вслух он не осмелится. Каждый к осознанию должен прийти сам. Чонгук возвращается в гостиную, хотя имеет большое желание закрыться в своем кабинете, закинуться еще одной таблеткой и уснуть на несколько часов в кресле возле искусственного камина. Но он развязал войну и должен нести за это ответственность. Нужно хорошо продумать свой следующий ход. Бабули Пак не было в том автомобиле, в этом Чонгук был уверен на все существующие в мире проценты. Она выскочила бы первой, если бы увидела пистолет у виска Ги-Хена. Таковой уж роковой и бесстрашной женщиной она является. За это ее и уважают. Чонгук заметил Юнги, мирно беседующего с Сихао и улыбавшегося его шуткам. Он не стал тревожить их разговор. Отец умеет отлично сглаживать углы, а с этим блондином это было крайне необходимо. Никто не хотел, чтобы задуманный план был нарушен. Он тряхнул словом одного из официантов, и тот мигом принес ему новую бутылку его излюбленного виски. Кальт открыл ее и припал губами к горлышку. Янтарная жидкость обжигала все внутренности, вызывая легкий эффект тошноты, когда пьешь большими глотками. Но именно этого Чонгук и добивался. Он видел, как зашел Хосок. На лице брата не было видно эмоций, но Кальт прекрасно знал, что задел его чувства. Просто его старший братец взял пример с отца и не показывал свои эмоции даже близким. В то время как сам Чонгук не редко мог позволить себе «сорваться» и высказать все, что он думает. В этом и было их главное отличие. Старший Чон держал маску всегда и везде, улыбаясь наигранно в те моменты, когда ему очень больно. А младший действовал по своему усмотрению, срывая с лица ледяное спокойствие тогда, когда считал это необходимым. Иной раз его прямолинейность била по самым болезненным и чувствительным точкам, но его это никогда не волновало. — Господин Чон, — Нил подошел внезапно, заставляя Кальта слегка напрячься. Пора выбрасывать из головы привычку зависать в своих мыслях. Сегодня это были лишь пуля, прошедшая по касательной, и Нил, что решил обратиться к нему. В следующий раз ему может так не повести, и его тонкая нить оборвется. Он был бы рад этому, но не сейчас. В данный момент у него есть дела, которые ему необходимо закончить. — Каковы будут дальнейшие указания? Двор зачищен. — Похвально, — Чон облизнул свои губы, слизывая остатки виски. — Сигарета есть? — Нил молча протянул ему одну и поджег кончик. Чонгук сделал медленную затяжку и только после стал диктовать указания. — К Хосоку, Юнги и Намджуну приставить по двум охранникам. Выберешь самых лучших. Ты будешь прикрывать меня, — проговорил Чонгук и только сейчас спохватился. — Где Намджун? — в его голосе на секунду промелькнул страх. Но это было так незаметно, что Нил и вовсе не обратил на это внимание. — Господин Ким договаривается на счет машин, которые увозят трупы, — спокойно пояснил мужчина. — Мне дать команду, чтобы его известили о вашем желании его видеть? — он забрал из рук Чонгука окурок, который уже догорел до фильтра и поджег новую сигарету. Понимал, после такого одной будет мало. — Пусть зайдет, как только со всем закончит, — Чонгук благодарно кивнул, снова втягивая в себя едкий дым. Нил отдал приказ по рации. — После того, как разберешься с охраной моих людей, укрепи периметр дома, это не последний их налет. Делай, что хочешь, но если им еще раз удастся зайти внутрь, ответишь своей головой, — мужчина кивнул и, поняв, что больше указаний нет, поклонился и учтиво откланялся. К тому времени, как их короткий разговор с Нилом был окончен, к нему уже двигался Отец. Чонгук молчал. Сихао тоже не спешил начинать диалог. Кальт никогда не рассказывал ему о своих приступах, предпочитая не увеличивать узкий круг людей, которые были осведомлены об этом. Старику не нужны лишние переживания. Сихао забрал у Чонгука бутылку виски, подмечая, что та отпита прилично. Он был бы и рад отчитать приемного сына за столь безрассудное отношение к самому себе, но сейчас это было бессмысленно. Он прислонил нос к горлышку, вдыхая яркий древесный аромат и после делая несколько глубоких глотков. — Гадость, — высказал он свой вердикт, отставляя бутылку в сторону, подальше от Чонгука. — Как ты пьешь эту мерзость? — Также, как и вы пьете Байдзёу, — спокойно ответил Чонгук и все же дотянулся до бутылки, возвращая ее на место — в свои руки. — Но-но-но, не отзывайся плохо о напитке, коим твой дракон угощал своих поданных, — Сихао не упустил возможность напомнить своему сыну, кто он есть и чей символ носит на своих плечах. — Как ты, мой мальчик? — развернувшись лицом к лицу, Господин У положил руку на его грудь. Он всегда так делал, чтобы удостовериться, что Чонгук говорит ему правду. Каким бы хороши лжецом ты не слыл, твое сердце всегда раскроет все тайны. — Я в порядке, Отец, — Чонгук не врал. Он действительно был в норме. Только разве что таковым его состояние являлось лишь для него. То, что для других повод для глубочайшей депрессии, для Чонгука — обыденность. — Говоришь правду, значит искренне в это веришь, — Сихао покачал головой, — Расскажешь мне о том мальчике? — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. Тэхен не касается никого. Это только его забота — Ни к чему забивать голову бесполезной информацией. Он просто моя игрушка, — Чонгук отхлебнул еще виски, но желанное опьянение все еще не приходило. Сколько же ему надо выпить? — Он смог достучаться до тебя, — не вопрос, а констатация прямого и заметного для всех факта. — Но расспрашивать я не стану, идем, дел у нас сегодня много с тобой, — с этими словами Сихао скинул с себя свою куртку, накидывая ее на оголенные плечи Чонгука и направился с ним к выходу из дома. Они потеряли семнадцать человек при налете, не были к этому готовы. Нужно было проститься с отдавшими жизнь как полагается. _________________________________________________________________ Чимин ревел без умолку всю дорогу. Плевать, что о нем подумают его люди. К черту всех тех, кто скажет, что он должен был придержать эмоции до дома. Его мальчик погиб. По его вине. Он должен был предусмотреть все. Внутри ныло, что-то незримое и неощутимое болело так, что хотелось пустить себе пулю в лоб. Его солнышко… Его маленький лучик света. Он так любил брата. Так старался обезопасить его жизнь и укрыть своей заботой, что потерял голову, лишившись его на месяц с небольшим. Он действовал неосмотрительно, не учел, что Чонгук может быть на сильных психотропах. Машина везла его долго, эти минуты казались ему целой вечностью. Потому что вместо живого брата он привез с собой его хладный труп. Бабушка стояла на крыльце, одетая в черное одеяние. Она слышала все, что происходило на этом налете. Все, до каждого последнего слова. Современные технологии дают неплохую возможность следить за всем удаленно. Вот и в этот раз Чимин уговорил ее остаться дома. Погибнет она — клан ослабнет на долгое время. А сейчас этого никак нельзя было допустить. Въехав на территорию, Пак неожиданно для всех оборвал резко рыдания. Бабуля была в трауре, он не посмеет сорваться при ней. Он обещал вернуться живыми, но не сдержал свое слово. Вылетев из машины, которая еще даже до конца не остановилась, он подлетел к женщине, падая по привычке той в ноги. — Я не смог, — прошептал он, утыкаясь лицом в ее колени. Слезы все ж брызнули с новой силой из глаз. — Я убью его. Лично. Собственными руками задушу за то, что он сделал, — бабушка ничего не сказала, лишь положила свою морщинистую ладонь на его макушку. Она знала, что вернется только один ее внук. Догадывалась об этом с самого начала. Но все же боль тоже кольнула ее слабое сердце. — У тебя не было шанса изначально, мы знали, на какой риск идем, — жёстким голосом ответила женщина. Мир перестал пестреть разными красками. Войне быть. Они не заставят Чонов ждать со своим ответом. Пусть они не так сильны и не имеют за своей спиной огромных масштабов «армии», но они могут и возьмут свое хитростью. Но для начала им стоит выдержать траур. Омрачать еще больше запятнанные кровью крылья Ги-Хена никто из семьи не имеет права. Он заслуживает спокойствия, хотя бы на своих похоронах. Сердце женщины снова болезненно сжалось. Неужели она действительно больше не услышит этот звонкий смех. Да. Не услышит и не увидит. И с этим придется смириться. Таков уж их мир. Такова уж плата за все грехи. И расплачиваться за них всегда будут дети.