OXYGEN

Кальт крепко сжимает кулаки и наносит несколько мощных ударов. По всему помещению разносятся звуки борьбы. За окном поздняя ночь, но он даже не думает останавливаться, как и его соперник. Чон постепенно наращивает скорость, уклоняясь от ударов противника. Блок. Мужчина попадает кулаком прямо в предплечье. Чон тихо матерится, продолжая давить своим напором. Хосок насмехается над ним, одним движением укладывая младшего на лопатки и прижимая ребро ладони к его гортани, а после и вовсе обхватывая шею рукой. — Ты снова проиграл, Гуки, — так ласково он произносит его имя только на ринге. В тот момент, когда пальцы плотно обхватывают шею и практически лишают Чонгука кислорода. Прошел месяц с той поистине роковой ночи. Месяц, объявленный трауром. Даже Чонгук заткнулся и поддался на уговоры Хосока не влезать и не трогать Паков до истечения этого срока. Эта передышка позволяет собраться с мыслями и с точностью до мельчайших деталей продумать дальнейший план действий. Они все еще не поговорили нормально, оба делают вид, будто ничего между ними не произошло. Вмешивать в войну еще и личные разборки не имело никакого смысла. Хосок не рассказывал брату о своих чувствах и том, как сильно он волнуется о нем. А Чонгук в свою очередь вовсе не вспоминал об этом. Сейчас они вновь вместе вышли на ринг, как в старые добрые времена. Это уже прогресс. Раны зажили, пора возвращаться к утраченной форме. Кальт злится и пытается спихнуть брата с себя, но Хосок на это лишь снова смеётся, не ослабляя захват. Взгляд старшего падает на шею брата, на которой виднелись не слабые следы от веревки. — Ты снова используешь эту хрень, чтобы спать? — рычит Хосок, сильнее вдавливая парня в маты. Чонгук мощным рывком скидывает его с себя, выполняя полный захват ног. Руки же плотно прижал к его грудной клетке. Он полностью лишил Хосока возможности двигаться. — Нет, братишка, на сей раз проиграл ты, — ухмыляется Чонгук. Он держит Хосока ещё пару секунд, прежде чем встать. Кальт намеренно игнорирует последний вопрос, даже не желая поднимать этот разговор. Брат никогда не понимал желание младшего причинить себе боль без надобности. Не хотел верить в то, что тот может спокойно заснуть только если чувствует удавку на своей шее. Он не затягивал ее туго, позволяя кислороду поступать в легкие. Но при очередном кошмаре, когда дыхание учащалось и он буквально начинал медленно сходить с ума, не в силах проснуться, боль от трения верёвки с кожей приводила его в чувства и выдергивала его из оков кошмара. Чонгук всегда шёл наперекор словам Хосока. Кальт давно хотел показать ему, что уже не тот маленький мальчик, которого нужно: всему учить, защищать и давать советы при каждом удобном случае. — Я смотрю, мой братишка наконец начал использовать свои силы на полную, — искренняя улыбка Хосока — это что-то невероятное и безумно редкое в последнее время по отношению к Чонгуку. Кальт тяжело дышит, усаживаясь на пол. Он делает несколько небольших глотков живительной влаги из бутылки и чертыхается, когда капли воды стекают по подбородку на шею, смешиваясь с потом. — Когда ты планируешь делать очередной ход? — Как только, так сразу. Время ещё не пришло, — Чонгук делает глубокий вдох. — Сейчас слишком опасно выступать. Раны слишком свежие, — Чонгук и сам был бы рад закончить все поскорее. Ожидание слишком утомляет. Но он не может. Еще ничего не готово. Партия новейшего оружия прибудет только завтра вечером, и только после проверки ее можно будет пускать в ход. — Хорошо, но постарайся не тянуть с этим, ты лучше меня знаешь, что, если они наступят первыми, мы потеряем преимущество. Мы выдержали траур, пора действовать, — Хосок потрепал брата по голове и вышел из помещения. Он поднялся на второй этаж: сейчас ему необходимы душ и пара часов сна. Того же он пожелал младшему, однако прекрасно понимал, что его слова прошли мимо ушей. Как и всегда. Тэхён ворочался в постели. Он нехотя приоткрыл глаза, скидывая с себя одеяло. Жарко. Горло саднило от сухости, неимоверно хотелось пить. А лучше выпить. Тело всё ещё оставалось тяжёлым после недолго сна, но мозг велел очнуться. Он встал с кровати и подошёл к окну. Чёрное, затянутое тонкой дымкой облаков небо, не предвещало ничего хорошего. Мелкий снежок осыпал территорию особняка. Третий час ночи, к утру от этого белоснежного ковра не останется ничего. Тэхён приоткрыл окно, шумно вдыхая воздух. Сколько он не спал нормально, все размышляя над словами Чонгука? Прошло уже так много времени. Кальт заходил к нему почти каждый день, но не говорил с ним, лишь изредка отдавал приказы, по большей части молча наблюдая за всеми действиями Тэхена. Иногда просил почитать ему. Ким начинал привыкать к этому человеку. Его больше не пугали внезапные визиты и резкие движения в его сторону. Страх постепенно сменялся любопытством. Но каждая попытка что-то узнать о Чонгуке заканчивалась тем, что Кальт просто вставал и уходил, кидая на него презрительный темный взгляд. Ещё один глубокий вдох и лёгкие окутывает зимняя прохлада. Дышать становится легче, а мысли словно очищаются. Он уже не думает о том, что находится в месте, которое стало его персональной клеткой. О том, что где-то внизу находится причина его ночных истерик и срывов, которые непременно накрывают его, стоит Кальту напомнить ему вскользь о заданном им вопросе. Да, страх отпустил из своих оков, но болезненные ощущения никуда не исчезли. Голос разума постепенно утихает и позволяет насладиться спокойствием ночи. Когда тело начинает дрожать от холода, Ким всё же выныривает из своих мыслей и закрывает окно. Пить. Он очень хочет чего-нибудь выпить. Но в комнате нет воды, она закончилась еще поздним вечером, а Сокджин принесет новый графин только под утро. Тэхен кусает губы и хмурит свои тонкие брови. Он не умрет и вполне может потерпеть до утра. Но его не покидает мысль, что дверь в его комнату все также не заперта. Он не смел до этого высунуть нос наружу, опасаясь за свою жизнь. Кто знает, какие указания на счет него Чонгук выдал своим подчиненным. А если у них приказ стрелять на поражение? Все может быть, поэтому Тэхен не желал проверять данный факт. Но сегодня, может у него получится незаметно выскочить туда и обратно. Он ведь не помышляет о побеге, он прекрасно понимает, что даже если выйдет на территорию, то уйти далеко ему не удастся. Он хорошо помнит, что его увезли загород. Ловить попутку в такое время — бессмысленная затея. Так что он просто нальет себе стакан воды и вернется. Никто ничего не заметит. Собравшись с духом, Тэхен медленно двинулся к двери, попутно захватывая пустой стакан со стола. Сердце немного ускорилось, он чувствовал себя маленьким ребенком, что играет в шпиона. Вот только он не ребенок, и последствия в случае его поимки будут далеки от банальных детских наказаний. Выдохнув, он приоткрыл дверь, что к его удивлению отворилась без скрипа петель. Хотя, этого следовало ожидать. Дворецкий семьи Чон отлично справлялся со своей работой. Тэхен выглянул и осмотрелся по сторонам. Коридоры были пусты, и это не могло не радовать. Его ноги были в носках, Ким предусмотрительно не стал надевать обувь, чтобы не создавать лишний шум. Сегодня Кальт не приходил к нему, значит вряд ли он остался в особняке. По крайней мере, такой вывод напрашивался сам собой. Все, что он смог запомнить месяц назад, так это то, что кухня находилась на первом этаже. Свернув направо, Тэхен двинулся к лестнице. Шатен старался идти на цыпочках, но не везде это было удобно. Например, на крутой лестнице велика вероятность была упасть и подвернуть, а еще хуже, сломать себе ногу. Обрести столь нежеланную беспомощность он не горел желанием. Оказавшись внизу, он также не наткнулся ни на кого из людей Чона. Это одновременно пугало и радовало его. Тэхен не знал, что в его комнате установлена камера, не знал и о том, что ими утыкан весь дом. Зато об этом был прекрасно осведомлен Чонгук, который тут же получил на свой телефон смс-оповещение о том, что мальчишка покинул комнату. По стакану в руке не сложно было догадаться, куда тот направляется, поэтому Кальт решил встретить его там лично, приказав всей охране покинуть дом. Он не стал заходить в душ, а сразу же поднялся с цокольного этажа, где находился спортзал, на кухню. Он обогнул барную стойку и сел на небольшой стул за ней. Получалось так, что из-за выключенного света его не видно, если зайти с главного входа. Тэхен заглядывал в каждую комнату, пытаясь отыскать нужную ему в данный момент. И спустя время ему это удалось. Он видит тонкий кран фильтра и облегченно выдыхает. Его до сих пор никто не заметил, а значит все хорошо. Он сможет спокойно вернуться в комнату, выпить свой трофей и после вновь предпринять попытку уснуть. Еще раз оглядевшись вокруг, шатен быстрым шагом дошел до раковины. Комната едва освещалась светом из коридора, но этого было вполне достаточно, чтобы он мог поднести стакан к крану и немного приоткрыть воду, не замечая света черных глаз, смотревших на него из темноты. — Жажда замучила? — голос Чонгука выбил весь воздух из легких Кима. От неожиданности он выронил стакан, и тот с громким треском разбился прямо в раковине. Тэхен задержал дыхание, чтобы не закричать. Он мог лишь судорожно цепляться пальцами о край столешницы, чтобы удержать себя на ногах. Чонгук был доволен полученным эффектом. Такая реакция ласкала его душу, напоминая о том, кто он есть на самом деле. — Я не планировал сбегать, — еле выдавил из себя Ким, пытаясь предугадать действия Кальта. Страх вновь окутал все его тело, Тэхен не мог пошевелиться. Он слышал, как мужчина приближается, и Чон словно нарочно чеканил каждый свой шаг. — Я знаю, — раздалось прямо над головой Кима. Рука Чонгука легла на шею юноши, резко притягивая к себе, заставляя спиной опереться о его сильную грудь. Тэхен что-то задавленно промычал, но вырваться не пытался. В любом случае, это было бы бесполезно. Кальт наклонился к его уху. — Ты слишком умен, птенчик, — по телу Тэхена табуном пробежали мурашки. — Накажите меня? — проговорил Ким, ощутив, что хватка на его шее немного ослабла. Тело все еще было скованно, но он уже дал себе слово, что не станет поддаваться на манипуляции со стороны Чонгука. Решит принять это за неподчинение? Хорошо. Пусть так и будет. — Заставлю дать тебя ответ на свой вопрос, времени на раздумья у тебя было предостаточно, — все также продолжая удерживать Тэхена за горло, второй рукой он дотянулся до крана, выключая бегущую воду. Ким сжал ладони в кулаки. Он сотню раз представлял себе, как и в какой момент может произойти этот разговор. Тысячи вариантов ответа всплывали в его голове. Но к четкому итогу он не пришел. Для чего он хочет жить? Большинство людей даже не задумывались бы над ответом. Это было бы что-то вроде: обеспечить себе и своим детям комфортную жизнь, построить успешную карьеру или воспитать ребенка, нового человека. Но ведь это все не имеет никакой ценности после смерти, которая неизбежно ждет всех в конце пути. Цель жизни должна являться чем-то сокровенным и очень личным. Тем, что каждый день заставляет тебя просыпаться и улыбаться даже в пасмурную погоду. Нельзя жить ради кого-то, именно поэтому Тэхен так не любит детей. Посвящать свою жизнь одному или нескольким людям — все равно что самостоятельно пустить себе пулю в лоб. Ты лишаешься возможности быть свободным. Ким замер, понимая, что, кажется, нашел ответ на заданный Чоном вопрос. — Свобода, — достаточно четко произнес Ким. Сейчас он был уверен в своих словах, как никогда раньше. — Я хочу жить, чтобы быть свободным, — все свое детство он провел в бесконечных раздумьях над побегом из клетки с названием «приют». Вырвавшись оттуда, он впервые попал на свободу и ощутил ее вкус, Тэхен дышал полной грудью. Он помнит, как впервые проснулся на какой-то лавочке в парке и понял, что счастлив, не имея ничего за душой. Да, было сложно, потому что прокормить себя — задача не из простых. Но ощущение того, что он никому ничего не должен срывало голову. Дверцы клетки распахнулись, и он словно маленькая птичка вспорхнул над землей, самостоятельно принимая решение куда и зачем полететь. Тэхен улыбнулся своим мыслям, забываясь в них ровно до тех самых пор, пока иллюзия его фантазий не обрушилась о жесткую реальность, где он вновь находился в железной клетке. — Никто не свободен. Даже птица привязана к небу, — Чон отпустил Тэхен из своих рук. — Ты просишь то, чего нет даже у меня самого, — Ким медленно поворачивается лицом к Чонгуку и смотрит так, словно вот-вот упадет. Разбей сейчас Кальт ту единственную надежду, что еще у него осталась, и он получит в свои руки безжизненную безвольную куклу. Один шаг отделяет Тэхена от пропасти. И это понимают оба. На кухне воцаряется полная тишина. Ни единого шороха не слышно. Только два человека, две жизни, что сейчас ходят по краю. Неверный шаг и упадут оба. Один неизбежно потянет второго за собой. Чонгук осознанно шел на этот шаг. Он знал, что в любом случае разобьет Тэхена о его же ответ. Но почему именно сейчас он так не хочет этого делать? Что в этом мальчишке такого особенного, что каждый раз вгоняет Чонгука в ступор? Бесполезно сваливать все на препараты и алкоголь. Они никогда не станут причиной его сердечности. Кальт тоже когда-то хотел быть свободным. Тоже мечтал жить в гармонии с этим миром. Но это невозможно, пока на земле еще бьются сердца тех, кто предал его семью. Он не сможет обрести или подарить свободу там, где каждый имеет своего раба. Тэхен опускает голову. Он понял, что смысл молчания до банальности прост. Кальта устроил его ответ, но даже он не в силах подарить ему эту свободу. Отпустив его, он подвергнет опасности и себя, и свою семью. Тэхен делает глубокий вдох и медленный выдох, стараясь прийти в себя. — Вы не отпустите меня, — утвердительно обрывает затянувшееся молчание Ким и получает кивок в ответ. — Значит, я обречен быть игрушкой в ваших руках, — и улыбается. Слезы на глазах едва заметно поблескивают, но не скатываются и даже не пытаются сбежать по щекам. Дверцу клетки спаяли, он здесь навечно, до тех самых пор, пока он не перестанет дышать. Чонгук смотрит на эту улыбку и впервые видит, как в действительности ломается душа человека. Не с громким треском, разрываясь на миллиарды осколков, как тогда у Чимина, потерявшего брата. А так легко и спокойно. Тэхен не пытается скрепить этот стержень пламенем ненависти, не старается зацепиться за какую-либо возможность, он просто покорно принимает удар судьбы. Он не сдается, но и не борется. Что-то трескается и внутри Чонгука. Непонятно откуда взявшееся желание прижать Тэхена к себе пугает его. Чон сглатывает ком в горле и отводит свой взгляд. Кальт неожиданно вспомнил мать. В последнюю в их жизни встречу. Она тогда приехала к нему в офис и налетела со своими объятиями, сетуя на то, как сильно соскучилась по своему сынишке и что тот совсем о ней позабыл. В тот день она улыбалась также. А он не понял этого. Не видел той печали, что скрывалась внутри нее. Или не хотел видеть, потому что привык к тому, что она всегда рядом. Тэхен смог достучаться до истинного сознания Чонгука. Кальт притягивает парнишку к себе и сжимает в своих объятиях. Ким теряется, но не чувствуя опасности, доверчиво жмется в ответ. Одна и та же боль, проявленная в разных формах, сковывает их души вместе. Чонгук отстраняется, но лишь для того, чтобы впиться в пухлые губы. Он целует, и в этом жесте звучит немое «прости». Он не может поступить иначе. Не может выпустить этого птенчика из своих цепких когтей. И только теперь понимает, что не потому что переживает за безопасность своей семьи, а потому что с ним он чувствует себя живым. Рядом с этим парнишкой он не ощущает наплыва боли и жгучей ненависти, вспоминая о матери. Он видит в нем ее отражение. Тэхен ей бы понравился. И эта мысль бьет в самое сердце. Чонгук чувствует, чувствует, чувствует. Он не отстраняется и не сбегает, как в прошлый раз. Мысли его не душат, они словно встают на свои места. Его больше не раздражает тот факт, что Тэхен неосознанно копается внутри него. Его начинает завлекать эта игра. Какие еще эмоции сможет пробудить в нем этот птенчик? Сколько нового он может ему показать? Руки забираются под футболку, и Ким вынужден закинуть свои руки на плечи мужчины. Его ведет в этом танце страсти, и он больше не хочет останавливать себя. Ладони у Чона холодные, очередная волна мурашек прокатывается по всему телу. Футболка слетает прочь, и Чонгук подхватывает Тэхена на руки, заставляя ногами оплести свой торс. Они поднимаются на второй этаж, в спальню Чонгука, и Ким вздрагивает, ощущая прохладу простыней, на которые тот уронил шатена, чтобы стянуть и с себя лишнюю ткань. Губы Кальта касаются ключиц и груди. Он не нежен, он не знает понятия этого слова. Но Тэхену оно и не нужно. Он плавится, теряется в этих ощущениях, мечтая о том, чтобы это не прекращалось. Впервые он не ругает себя за подобные мысли. Он обречен на жизнь в стенах этого дома. Язык Чонгука кружит вокруг впадинки и снова поднимается вверх, чтобы накрыть горошинку соска и вырвать из уст Кима первый чувственный стон. Он хочет до невозможности, до ярких вспышек перед глазами и белого шума в ушах. Чон утробно рычит прямо в губы, затягивая в очередной поцелуй. Туман в голове не проясняется, лишь становится гуще, но Чон вынужден отстраниться, чтобы взять из ящика все необходимое. Тэхен разбит перед ним, лежит на постели, сминая в кулачках простыню и дыша часто и глубоко, грудная клетка вторит его дыханию. Ждать нет сил, плюнув на защиту, он взял только смазку. К черту, обо всем он успеет подумать и после. А сейчас он просто утолит свой голод. Тэхен тянет свои руки и тут же одергивает себя, не зная имеет ли право на это. Кальт ничего не говорит: он не запрещает, но и не дает прямого согласия. Чонгук проникает под кожу, впитываясь в каждую клеточку тела, Тэхен не может сдерживаться, слишком чувствительный. Он стонет в поцелуй, как только лишается последней преграды в виде шорт и белья. Он полностью обнажен, и это заставляет смутиться. Ким не знал ласк до этого, но Чон не собирается подготавливать морально или сбавлять обороты. Тэхен задел за живое внутри него, и он отыграется за это сполна. В своей манере. Потому что видеть то, как сильно он влияет на этого мальчишку, насколько легко он может управлять его эмоциями, заставляет Чонгука впервые испытывать сладкую дрожь. Пальцы разогревают смазку, кружат возле входа. Кальт вводит постепенно один палец, спустя пару секунд добавляя второй. Ким болезненно всхлипывает. Возбуждение слишком сильное, оно перебивает дискомфорт, но не избавляет от него полностью. Чон целует, и этот поцелуй отвлекает от боли. Говорят, что клин вышибают клином, и сейчас Тэхен как никогда раньше согласился бы с этой фразой. — Пожалуйста… — шепчет Ким, облизывая пересохшие губы, когда в нем свободно двигаются три пальца. Он готов. Но Кальт не спешит, выбивает все новые и новые стоны. Чон хочет разбить его окончательно, ему так важно сейчас увидеть эти заплаканные глаза, но не от страха и боли, как это бывает обычно, а от тянущего возбуждения и удовольствия. Он словно пытается доказать самому себе, что его руки способны не только на то, чтобы сеять хаос и причинять нестерпимую боль. Он хочет, чтобы и Тэхен это понял. Кальт находит нужную точку и давит на нее, массирует, наслаждаясь частыми вскриками. И останавливается только тогда, когда Ким начинает подрагивать, готовый вот-вот излиться. Чон обрывает, проводит по тонкой грани, вытаскивая пальцы и слезая с кровати. У самого ноги едва не подкашиваются. Потому что хорошо, потому что до одури жарко. Он стягивает с себя штаны и белье, переступая через одежду. Он знает, прочел по глазам, как сильно Тэхен хочет коснуться его оголенной кожи, провести пальцами по чернильным узорам и сжать крепкие плечи. Чонгук вновь возвращается к кровати. Он действует чуть медленно, чем того бы хотелось обоим, но эта передышка необходима. Потому что дальше Кальт вряд ли даст им время на отдых. Тэхен шумно сглатывает. Ему страшно, он знает, что в начале будет преследовать боль. Чонгук ловит этот проблеск страха в карих глазах и припадает к губам, неосознанно отвлекая, заставляя вновь окунуться в нескончаемый жар. Чонгук входит плавно, узость тела сводит с ума. Почему он не испробовал его раньше? Почему столько тянул, прибегая к помощи шлюх? Ни с одной он не испытывал такого блаженства. Дойдя до конца, он останавливается, чтобы взглянуть на лицо Тэхена. Юноша заламывает брови, дыша глубоко часто. Чонгук делает первый толчок, и болезненный стон спадает с искусанных им же губ. С каждым новым движением Тэхен привыкает и словно входит во вкус. Он сам подмахивает бедрами навстречу, прижимая ладошки к своей груди. — Я разрешаю, — хриплым голосом отзывается сверху Чонгук, и Ким перекладывает руки на его плечи. Сжимает их тонкими пальцами, находя в них опору, тем самым позволяя Чону усилить темп. Их ведет в этом нескончаемом танце. Грубые толчки выбивают остатки некогда светлого разума, и Тэхен как в бреду шепчет «еще» и «еще». Он прогибается в пояснице, прикрывая на долю секунды глаза и на особенно сильном толчке выкрикивает имя Чонгука, изливаясь себе на живот. Он не осознает, что ослушался основного приказа о запрете звать мужчину именно так. Но Кальт не думает его в этом упрекать, наклоняясь, чтобы коснуться губами уха. — Повтори, назови меня еще раз по имени, — шепчет, и Тэхен не смеет ослушаться. Тело после оргазма точно оголенный нерв и продолжающиеся внутри него движения выбивают новые, чуть хриплые стоны. Чонгук, Чонгук, Чонгук. Ким повторяет его имя несколько раз, царапая плечи. И Кальт больше не может сдержаться, совершает еще несколько грубых толчков и замирает внутри, чувствуя долгожданную разрядку. Тело прошибает волной тока, и он не скрывает, не прячет довольного вздоха. Тэхен полностью лишен сил. В голове нет ни одной мысли, лишь всепоглощающая пустота и желание прижаться к сильному телу рядом. Но он продолжает лежать на спине, чуть отвернув голову в сторону. Если он столкнется взглядом с Чонгуком прямо сейчас, то потеряет последнее, что у него осталось. Свои чувства, свое сознание. Кальт выходит из юного тела и падает рядом, все еще тяжело дыша. Пелена постепенно спадает, и Чонгук буквально заставляет себя принять положение сидя, когда все нутро требует, чтобы он остался, чтобы сгреб мальчишку в объятия и забылся на остаток от этой ночи. Уже потихоньку начинало светать. Утром ему предстоит выехать в город, впервые за долгое время. Спустя столько времени Чон наконец-то решил приобрести себе личный автомобиль. Ким Намджун будет ждать его в своем автосалоне к десяти, он уже подобрал для него парочку подходящих моделей, но основной выбор оставил все же за самим Чонгуком. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Тэхена, и замечает, что тот успел провалиться в сон. Все его тело усыпано россыпью алых пятен, что через пару часов приобретут более синеватый оттенок. Кальт вымотал его и ничуть не жалеет об этом. Тэхен говорил о свободе… Чонгук мысленно прокручивает их диалог и вспоминает, с каким трепетом младший поведал ему об этом. Чонгук дышит легко, несмотря на то, что лекарства последний раз принимал перед тренировкой с братом, он думает о том, как ему стоит поступить. Отпустить мальца он и в правду не может. Чон принимает единственное верное решение в данной ситуации: позволить Тэхену свободно перемещаться по территории. Он поднимается с постели и направляется в душ. По-хорошему и Кима стоит разбудить и отправить туда же. Но он не хочет будить измотанного птенчика. Не хочет увидеть в этих глазах очередной укол страха и боли. Он забрал его, Чон своими руками захлопнул клетку. Он сломал волю этого птенчика из-за своих эгоистичных желаний. Нет, он не жалеет. Даже зная все это, Чонгук все равно бы повторил каждое свое действие по отношению к этому парнишке. Он не подарит ему свободу, но даст возможность дышать полной грудью. Приняв душ и надев новый костюм, он выходит из комнаты. Наручные часы показывают начало седьмого. Он слышит копошение прислуги откуда-то снизу и спускается по ступенькам вниз. Ему нужен кофе. Много кофе, если он хочет выстоять этот день. Кальт достает из кармана блистер и проглатывает две таблетки из него. Он не может позволить минутной слабости захватить полностью его разум. — Доброе утро, Господин Чон, сегодня вы рано, — Сокджин на самом деле не удивляется. Он, как и большая часть жителей дома, прекрасно слышали, чем был занят Чонгук около получаса назад. Тэхен оказался весьма громким. — Сделай мне кофе и займись мальчишкой в моей спальне. Его стоит привести в порядок, — Чонгук холоден. Он соврет, если скажет, что подобная колкость ему не по душе. Ему нравится держать рядом с собой тех, кто не боится сказать лишнего, но сейчас это было излишне. — Как прикажете, Господин Чон, — он кланяется и уходит в сторону кухни. Чон же направляется в столовую, решая, что испить свой напиток он хочет именно там. Но стоило ему ступить на порог, как он замер от удивления. Его старший брат целовался с Юнги, совсем не замечая никого и ничего вокруг. Нет, он был осведомлен об их отношениях, и Мин благодаря этому стал частым гостем на теневой стороне, потому что всегда и везде следовал за Хосоком. Но вид этой парочки прямо сейчас раздражал до тошноты. Хосок отправлялся спать и уж точно не предупреждал брата о визите своей пассии. Кальт громко прокашлялся, намекая, что те находятся не одни. Юнги тут же отпрянул от губ Хосока и бросил злой взгляд на младшего Чона. За этот месяц они продвинулись лишь в своей ненависти друг к другу. Юнги терпеть не мог Кальта за то, как тот обходится со своим братом, а Чонгука этот юнец просто весьма раздражал. — Что твоя сучка опять здесь делает? — бросил Чонгук, отмахиваясь от недовольного возгласа блондина. — Давай не будем портить это утро скандалом, — как можно более спокойно выразился Хосок, словно проверяя почву. Ему хотелось знать, в каком расположении духа находится его брат. Убедившись, что тот реагирует более чем спокойно, он подошел в плотную и с силой отвесил ему подзатыльник. — Не смей так называть Юнги, я предупреждал тебя, что ничем хорошим это не закончится для тебя, — Чонгук на это заявление лишь кивнул, подавляя в себе желание уложить брата на лопатки. Что эти двое делают здесь в такую рань его мало волновало. Скорее, просто хотелось в очередной раз поставить всех на место. Он планировал провести это утро в одиночестве и покое с чашкой горячего кофе. Сокджин тоже не предупредил его о визите гостя, значит Хосок просил не тревожить его. Умно. Знал, что Кальт выпроводит их двоих или сделает все, чтобы не пересекаться с ними. Чонгук уселся за стол и достал свой мобильный. Смс от отца не привлекло его внимание. Он знал, что Сихао вернулся на родину и в Корею приедет только через пару дней. Он оставил здесь своих людей и главного советника, так что ничего нового в этом сообщении для него не было. Он листал ленту мессенджера только для того, чтобы создать видимость занятости и не заводить бесполезные разговоры с братом и его пассией. Хосок вернулся к Юнги, обнимая того за талию. Они о чем-то переговаривались, но Кальт не слышал тему беседы. Да и вникать не особо в это хотел. Сокджин принес кофе и стеклянный графин с апельсиновым соком. Расставил все на большом столе и встал возле двери, в ожидании новых поручений. К Тэхену он отправил двух служанок. Чаще всего, после утреннего кофе следовал запрос о завтраке или указание подготовить тот или иной костюм к выходу. Он довольно быстро приловчился к жизни в этом поместье. Несмотря на сложности и большое количество прислуги, Сокджину доставляло удовольствие наводить свои порядки в этом доме. Он любил свою работу. — Сокджин, — Чонгук поднял на него свои глаза, отставляя чашку с кофе в сторону. — Почему ты не соизволил предупредить меня о присутствии гостя в доме? — Джин ничуть не удивился заданному вопросу. Он подошел к столу, чтобы забрать посуду и спокойно ответил. — Председатель Чон изъявил такое желание. Он сказал мне, что вы в курсе раннего визита Господина Мина, — Сокджин едва заметно улыбнулся. Хосок предупредил его заранее, что и как ему стоит ответить, чтобы утолить любопытство Чонгука. Совет пришелся весьма кстати. — В следующий раз предупреждай меня вне зависимости от желания моего брата. Ты работаешь на меня, а не на него, — Кальт бросил взгляд на Хосока, что вместе с блондином уселся на другой конец стола и спокойно попивал свой сок. — Да, Господин Чон, как прикажете, — Джин поклонился и удалился на кухню вместе с грязной чашкой. Он вернулся буквально спустя пару минут, отдавая в руки Чонгука бутылку прохладной воды. Стакан он не принес, зная, что тот останется не использованным. Оставшееся утро прошло в относительном молчании. Если не брать во внимание шепот голубков за столом. Чонгук закурил, отравляя свой организм табаком со смолой. Желание спать испарилось, и сейчас он подумывал о том, как добраться до города. Нила брать с собой не хотелось. А своего водителя он закрепил за Чен Цуном. Советник отца не нуждался в охране, имея под рукой своего человека, но все же так Чонгуку было спокойнее. Водитель докладывал ему обо всех передвижениях китайцев и позволял держать эту тонкую нить управления в своих руках. Он доверял людям отца, но желание все контролировать никуда не ушло, а только усилилось за последнее время. Хосок улыбался, удерживая в своей руке ладонь Юнги. По-хорошему, Кальт должен был радоваться тому, что брат нашел своего человека, но он привык во всем искать определенный подвох. Чонгук не был уверен в искренности Мина. Не замечал, какими глазами блондин смотрит на старшего Чона. Его не волновали чувства, в которые он никогда не верил. — Чонгук, — голос брата вывел его из пучины мыслей. Кальт вскинул голову, сталкиваясь с ним взглядом. — Акции компании поднялись вверх. Союз с Сихао дает свои плоды, как ты и говорил, — Хосок едва заметно нервничал. Это явно не то, что он хотел сказать на самом деле. — Я никогда не ошибаюсь, когда дело касается бизнеса, — Чонгук отложил телефон в сторону. — А еще я вижу, когда мне врут или о чем-то недоговаривают, — поднявшись из-за стола, Кальт подошел к панорамному окну, устремляя свой взгляд на клочок его территории. Он нарочно встал к брату спиной, давая тем самым знак, что он готов выслушать любую новость и даже принять ее. — От тебя ничего не укроется, — усмехнулся Хосок. — Из-за контракта мне придется уехать из страны на несколько месяцев. Открытие новых точек требует моего личного присутствия, — Чонгук напрягся. Он уже понял, к чему ведет этот разговор. — Нет, — не дослушав, выпалил Кальт, тут же разворачиваясь лицом к брату. Он не станет возиться с Юнги. Это не его забота. Свей головной боли хватает. Хосок закатил глаза. — Да, Чонгук. Ты прекрасно понимаешь по какой причине он не может поехать со мной и почему я не могу отвезти его обратно к отцу, — старший Чон говорил спокойно. — Неделю назад отец Юнги приболел и был вынужден лечь в больницу. Оставлять сыновей без присмотра было тяжелым испытанием. Младшего он отправил заграницу к родной матери, погостить. А Юнги изъявил свое желание остаться здесь рядом с Хосоком. И тот не мог отказать. Старший Чон дал слово, что Мин будет под его постоянным присмотром. Журналисты еще не знают об их отношениях. На данный момент компании лучше иметь холостяка на посту управления. Новость о не особо корректных отношениях председателя «JS» может повлиять на рост акций. А это в свою очередь негативно скажется не только на их бизнесе, но и на компании Сихао. Чонгук начинал злиться. Брат был прав в том, что ответственность за происходящее лежит на его плечах, но и становиться нянькой не входило в его планы. — Я не буду мешаться, — подал наконец голос Юнги. — Хоть раз задумайся не только о себе, но и о чувствах Хосока. Он всегда старается для тебя. Выполняет все твои прихоти и оказывается рядом тогда, когда тебе это нужно. Прекрати вести себя как бесчувственный кусок дерьма и пойми наконец, что ты не пуп земли и мир вертится не только вокруг тебя, — голос блондина не трогал чувства Чонгука. Разве что повышал уровень раздражения, которое вот-вот готово было вырваться во что-то плачевное. Хосок с силой сжал руку Мина под столом. Идея оставить Юнги на брата уже не казалась ему такой уж и безопасной. — Надо же, у кого голосок-то прорезался, — Кальт толкнул язык за щеку, оказавшись явно довольным таким поведением блондина, но с места не сдвинулся. Мин вступился за его брата, это показатель доверия, но раздражение от этого не сходило на нет, — Хорошо, пусть остается здесь, приставлю к нему Лиса. Но учти, Хосок, если он будет действовать мне на нервы, я запру его в подвале, — и улыбнулся. Это была выдавленная улыбка, больше походившая на оскал. Хосок, тем не менее выдохнул. Его брат не тронет и пальцем то, что дорого для него. Он может говорить что угодно, кричать о том, что убьет Юнги. Но на самом деле не сделает этого. — Спасибо, я рассчитываю на тебя, — Хосок поднялся на ноги и Мин последовал его примеру. — Ты к Намджуну поедешь? — Да, хочу свою машину, — Кальт забрал телефон со стола и набрал номер Нила и приказал подготовить автомобиль к отъезду. Чонгук решил взять с собой именно его, но надеялся на то, что у того хватит ума молчать на протяжении всей дороги. Говорить о чем-то ему больше не особо хотелось. Хосок и Юнги поднялись на второй этаж, а Кальт вышел на улицу. Погода была отвратительной, но Чон нарочно задержался подольше, вдыхая влажный холодный воздух. Он не спал больше суток, но чувствовал себя достаточно бодрым. Нил сидел на водительском сидении и смиренно ждал, пока Чонгук соизволит сесть внутрь. Он нарочно не стал выходить и открывать перед ним дверь. Прекрасно знал, как сильно Чон это ненавидит. Маршрут был выстроен, его люди незаметно поедут следом. Ситуация между семьями обострена до предела, не стоит исключать возможность внезапного нападения в городе. От русских можно ожидать все, что угодно, и дело даже не в стереотипах. Нил бывал в России, общался с авторитетными людьми, когда Сухо пытался наладить контакты с Московской элитой. Этого ему было достаточно, чтобы понять одну простую истину: русские пойдут на все, чтобы достичь своей цели. Таков уж их менталитет. Чонгук наконец сел на переднее пассажирское и машина тронулась с места. Дорога до автосалона занимала чуть больше часа, но тишину в салоне никто не нарушал. Нил не имел на это права, а Кальт желал этого спокойствия. Уже на подъезде к городу телефон Чонгука дал о себе знать громкой стандартной мелодией. — Слушаю, — номер был неизвестным, но судя по коду города, звонили из Сеула. Чон не напрягся и не удивился. Всякому затишью однажды приходит конец. — Здравствуй, внучек, — голос бабули неприятно резанул слух. Кальт усмехнулся и перевел разговор на громкую связь, чтобы Нил тоже мог все расслышать. — Как твои дела? Надеюсь, ты не сильно расстроился, что мы не смогли увидеться в назначенную тобой дату? Прости меня, сам понимаешь, дела закружили меня, и я никак не могла вырваться, чтобы проведать своего малыша Гуки, — Кальт продолжал молчать. Его тошнило от подобных фальшивых разговоров. Они не семья. Семейство Пак — враги и ничего кроме смерти они не заслуживают. — Молчишь. Я все же тебя обидела? — на фоне был слышен явный мужской смешок. Бабуля находилась не одна. Скорее всего, рядом с ней один или сразу оба Щелковских. — Как насчет того, чтобы встретиться завтра в Папиллоне? Я слышала, что ты любишь это место. К тому же, нейтральная территория, там не имеем право устраивать разборки даже мы. Сядем за стол переговоров, — даже сквозь расстояние Кальт чувствовал, как она улыбается. Как ее губы растягиваются, обнажая передний ряд идеально ровных зубов. — Подъеду к одиннадцати, — коротко ответил Чон и взглянул на Нила, тот кивнул. К этому времени они успеют хорошо подготовиться и разместить своих людей. — Вот и славно, до встречи, внучок, — Чонгук сбросил вызов. Он не прощается, нет нужды говорить «до свидания», когда уже завтра он сможет вдоволь насладиться последними хрипами. Русские не пойдут против власти Кореи, а вот для Кальта это труда не составит. Нил прикусил губу, чтобы не дать себе произнести хоть слово. Хотя высказаться очень хотелось. Проблем с тем, чтобы взять бар в кольцо, не возникнет. Как в прочем и с тем, чтобы предотвратить неизбежную перестрелку. Но неужели Чон готов подвергнуть опасности свою репутацию и репутацию брата? Если они развяжут там конфликт, у прессы явно возникнет множество вопросов. Теневую сторону на миг озарит свет, и миллионы людей увидят то, что скрывается под покровом ночи. — Твоя нервозность меня раздражает, — недовольно бросил Чонгук. — Боишься, что мы не сможем провести наш план тихо и создадим шумиху? — Нил вздрогнул. Нет, он за все эти месяцы уже понял, что Кальт умеет считывать эмоции и складывать пазлы. Но все равно это вводило в ступор каждый раз. Чонгук точно скрывает, что умеет читать мысли, иначе как еще объяснить, что он с точностью до последнего слова произнес то, что варилось у Нила в голове. — Извините, просто пытаюсь просчитать риски, — Нил включил поворотник, и машина плавно повернула. Автосалон уже виднелся на горизонте. — Я не собираюсь раскрывать всему миру то, чем я занимаюсь, — Кальт наклонился к бардачку, выуживая оттуда какие-то документы. Нил напрягся еще сильнее. О том, что там лежало, никто не должен был знать, но Чон словно видел его насквозь. — Врач Сихао, что смотрел меня, подготовит несколько ампул сильно действующего наркотика. Наш человек приправит им напитки в баре, твоим парням останется лишь вырубить русских, что будут стоять по периметру. Бабуля забывает одну простую вещь, — Кальт вытащил необходимый листок, — Во мне течет кровь семьи Пак. Я не хуже ее знаю, что в войне работает не только физическая сила, но и хитрость. — Зачем вам свидетельство о смерти матери? — Нил прикусил губу. Видит бог, он старался спрятать этот документ подальше от рук Чонгука. Хосок был уверен, что только один вид этого документа, заставит брата слететь с катушек. Он был близок к правде. — Узнаешь, ты будешь стоять рядом со мной, когда семья Пак падет окончательно, — Кальт свернул свидетельств в несколько раз и вложил в нагрудный карман пиджака. Прямо у сердца. Нил больше ничего не сказал. Какой толк задавать вопросы, ответы на которые ты не получишь ни при каких обстоятельствах? Он припарковался у главного входа в салон. Чонгук вышел из машины и велел ему вернуться в особняк и подготовить всех к завтрашней встрече. Намджун встретил его у лифта. Он не сдержал счастливой улыбки и утянул в объятия. Прошла уйма времени с их последней встречи, Ким успел соскучиться по другу. Закончив с обыденными прелюдиями, они спустились на нулевой этаж. Именно сюда поступают самые элитные и дорогие модели. Именно здесь известные долларовые миллиардеры оставляют свои наличные. Ким Намджун был небезызвестным дилером. Только через его руки можно было получить только выпущенное авто в течении двух-трех недель. Надо сказать, что президент Кореи лично узаконил его бизнес после того, как Намджун достал для его сына на тот момент только выпущенную в свет Bugatti Veyron в эксклюзивном оранжевом цвете. Во всем мире их было выпущено всего сорок штук. Оранжевая — одна. И Ким сумел перекупить ее и вручить президенту. Автосалон «CarLot» представлял собой четырехэтажной здание. На четвертом этаже находилась зона менеджеров. Там заключались контракты и подписывались договоры «купли-продажи». Третий, второй и первый этажи были отведены под сами машины. Начиная сверху вниз располагались автомобили от самых дешевых (начальная цена без дополнительных услуг от ста тысяч долларов США) до самых дорогих. Однако, элитные и эксклюзивные автомобили располагались именно на нулевом уровне. Намджун вел его между рядов с итальянцами. Феррари, Ламборгини, Мазерати, последние модели Пагани. Но взгляд Кальта не пал ни на одну из них. Ким понимал, что Чонгук, в отличии от его брата, ценит комфорт куда выше скорости. Хотя не мудрено, что сегодня он может остановить свой выбор именно на спорткаре. Пройдя чуть дальше, они зашли в отдельный зал, где находилось всего семь автомобилей. Намджун развел руками, очерчивая все помещение. — Выбирай, друг мой, я отобрал для тебя лучшие модели, какие только существуют в нашем мире, — Ким подошел к первой. — Бугати Ла Войтур Ноир, — на ломанном французском проговорил он. — Единственная в своем роде. Полторы тысячи лошадиных сил, как тебе? Ее было труднее всего достать, — Чонгук презрительно фыркнул, не став даже заглядывать в салон. — Меня не интересует ценник или уникальность. Мне нужна машина, что будет выглядеть премиальной, но в тоже время подойдет для всех видов дорог, — Кальт прошел дальше. — Хорошо, как тебе Мерседес Брабус? Гелентвагены нынче очень популярны. Полноприводный полноразмерный автомобиль повышенной проходимости, девятьсот лошадок, — Намджун видел, что Чон заинтересовался этой машиной, поэтому любезно пригласил присесть в салон. Кальт так и сделал. Кожаная обивка, пластик высокого качества и карбон, что даже внутри вписывался идеально. Чонгук завел двигатель, вслушиваясь в его рев. Неплохо, но все еще не цепляло его настолько, чтобы он захотел приобрести этого малыша. Слишком массивный. — Дальше, — Чон не посчитал нужным объяснять причину отказа от этой модели. Они прошли к следующему автомобилю. Он тоже не пришелся ко вкусу Кальта, как и четвертый на очереди. Чонгук не был привередливым по своей натуре, но когда есть выбор, он хотел учесть все. — Скажи честно, тебе хоть одна машина здесь нравится? Можем взглянуть на японцев. Двухсотые крузаки точно должны зацепить твой взгляд, — взмолился Ким после того, как Кальт отверг все оставшиеся модели. Чонгук покачал головой. Японцы никогда ему не нравились, пусть и возглавляли рейтинг самых качественных машин двадцать первого века. Он двигался вперед, заметив в последнем отсеке что-то, накрытое полотном. Этим «что-то» оказался, как не странно, автомобиль. — Что это? — сдернув полотно, поинтересовался Кальт. Перед ним красовался массивный черный внедорожник, тонированный в круг. Он был красив. От него веяло мощью и силой. — Русские постарались. Аурус Комендант, его привезли сегодня ночью. Полностью бронированный и тонированный. Ты говорил, чтобы я не подсовывал тебе максимально укрепленные модели, поэтому я тебе его и не предложил, — Ким пожал плечами, краем глаза замечая блеск в черных глазах. — Хочу его, — коротко проговорил Кальт и тут же протянул руку, чтобы забрать у Намджуна ключи. — Я беру этого монстра, — Ким отошел, чтобы позвонить, и спустя пару минут комплект ключей был у Чонгука в руках. Кальт сел за руль и понял, что это его автомобиль. Все будто было подстроено под него. Никаких лишних деталей или чрезмерно огромных мониторов. Удобное расположение кнопок и рычагов. Но главное во всем этом — дерево. Вставки из древесины украшали весь черный салон. Кожаные сидения были твердыми, без мягких подкладок и вычурных вставок с логотипом компании. — Никогда бы не подумал, что русские способны сделать что-то подобное, — усмехнулся Чонгук, заводя двигатель. Рев мотора эхом отразился от стен и засел где-то глубоко внутри самого Чона. Вдоволь насладившись этим моментом, он вылез к Намджуну. Нужно было подписать пару бумаг и перевести на его счет оплату за это сокровище. — Доволен? — Ким похлопал друга по плечу. — Еще бы. Заверни первую, что мы смотрели. И пусть кто-то из твоих доставит ее в мой особняк. Хосок тащится по таким авто, а раз уж та единственная во всем мире, то он должен будет ее оценить, — Чонгук приобнял друга и вместе с ним они поднялись на четвертый этаж. Можно было бы обойтись и без этих формальностей. Но Кальт не хотел возвращаться сейчас домой, а Намджун был не против показать наконец, как он все здесь обустроил. Любовь к минимализму не обошла даже бизнес Кима, но взглянуть было на что. __________________________________________________________________ Юнги безмятежно спал, лежа на груди у Хосока. Он отрубился почти сразу, как только они зашли в выделенную им комнату и прилегли, чтобы немного отдохнуть. Чон практически не спал. Мин приехал слишком рано, потому что сегодня Хосок был вынужден улетать в Китай по работе. Насколько он там застрянет — вопрос слишком тяжелый. Если все пройдет хорошо, то уже через полтора месяца он вернется в Корею и вновь согреет в своих теплых объятиях похитителя своего сердца. Он наблюдал за тем, как Юнги хмурит свои брови и едва заметно причмокивает губами во сне. Таким беззащитным он выглядел только во время сна, в остальное же время Юнги выпускал свои колючки и был почти точной копией своего отца: холодным, расчетливым и дерзким. Чон полюбил его именно таким, но не мог наглядеться и на обратную сторону его личности: нежную, заботливую и до дрожи в коленках сексуальную. Хосок никогда прежде не был настолько «по уши» в ком-то. Но его это не пугало. Он хотел сделать все, чтобы этот светлый мальчик улыбался и желательно только ему. Когда он приехал забирать его с университета, проделав сотни махинаций, чтобы остаться незамеченным, он видел, с каким обожанием на него смотрят и девочки, и мальчики. Тогда впервые его кольнула ревность. Хосок не был жутким собственником и в отличие от своего брата умел держать себя в руках, когда дело касалось близкого человека и его свободного времени. Но в тот день он не смог устоять и оставил россыпь алых следов, что украсили шею Юнги и были видны даже под водолазкой. Мин тогда так громко смеялся, зацеловывая все его личико, разглаживая пальчиками хмурые брови. Он назвал его дурачком и впервые сам признался в своих чувствах. Его первое «я люблю тебя, хен» по сей день отзывается в сердце Хосока. Чон наклонился к блондину, оставляя невесомые поцелуи на макушке и лбу. Он не старался разбудить его, хотя очень хотелось. До вылета осталось всего четыре часа, которые он хотел провести с Юнги, не выпуская его из своих объятий и слушая его голос. Это все, что было ему сейчас нужно. — Хоби, — Мин поморщился, разлепляя свои сонные глазки, — Это щекотно, прекрати, — Хосок на это лишь усмехнулся и пальцами забрался под край кофты, пробегаясь ими по ребрам, Юнги засмеялся уже в голос, пытаясь увернуться. — Все-все-все! Сдаюсь, я сдаюсь, — оказавшись сверху на бедрах Чона, он наклонился к его лицу. — Подлец, — прошептал прямо в губы и впился в них поцелуем. Они целовались мучительно долго. Никто из них не желал отстраняться даже на долю секунды. Приближающаяся неизбежная разлука давила на мысли. Мину было тяжело, а Хосоку еще тяжелее. Да, он оставляет его в полной безопасности. Чонгук ничего не сделает ему, максимум словесно пригрозит. Но уж вошло в привычку видеть его каждый день. Сам привязался и теперь не может так просто отпустить. — Я буду скучать, тигренок, — Хосок все же оторвался от любимых губ, чтобы заглянуть в родные глаза. Такое прозвище он дал Юнги не спроста. Уж слишком сильна была любовь блондина к этим могучим хищникам. На первом свидании Хосок решил отвезти его в зоопарк. Тигрица по кличке Кайра на тот момент воспитывала нескольких детенышей. И их, за отдельную плату, можно было покормить. В конечном счете, они провели весь день в том зоопарке, играясь с тигрятами. С того дня Хосок называет его только так. — Я тоже. Очень, — Мин положил свою голову ему на грудь, оплетая руками талию, — Даже не знаю, чем занять себя в твое отсутствие. Сессию я закрыл досрочно, у меня целый месяц отдыха, а тебя не будет рядом. Почему я не могу поехать с тобой? Я ведь могу просто не выходить из номера или жить у Господина Сихао, там меня точно никто не увидит, — Юнги вновь приподнялся, чтобы оставить еще один поцелуй в уголке губ. — Мы уже обсуждали это, тигренок. Я буду постоянно занят, а ты в незнакомой стране, в окружении людей, у которых совершенно другие устои. Ты взвоешь через неделю, а я ничего не смогу с этим сделать, — Хосок сел на кровати, опираясь на ее спинку спиной, все также удерживая Юнги на своих бедрах. — К тому же, у меня к тебе будет спецзадание. — Это какое же? — - Мин нахмурился и уставился на брюнета. — Помнишь того мальчишку, которого Чонгук запер здесь? — Юнги кивнул. — Подружись с ним. Он твой ровесник, но никого кроме Чонгука не видит. Думаю, это будет хорошей идеей. С братом я поговорю, он позволит тебе приходить к Тэхену, кажется. Что скажешь? — блондин подумал с пару минут и только после кивнул. — Я хочу знать, насколько они близки с Гуком, хочу понимать, несет ли он в себе опасность. — Если несет, ты убьешь его? — Юнги немного напрягся. Он прекрасно помнил тот взгляд Хосока, которым он пронзил шатена. Он готов был убить его. — Нет, но помогу сбежать и скрыться. Убийства — это по части брата, хотя и я не свят в этом промысле, — Чон осторожно коснулся щеки Мина, оглаживая ее большим пальцем. — Хорошо, я попробую что-нибудь выяснить, — Юнги снова завлек Хосока в поцелуй. Он согласен на все, чтобы сделать его счастливым. И если забота о брате для него так важна, то Мин действительно постарается накопать нужную информацию и помочь Хосоку. Они лежали так еще очень долго, пока у Чона не зазвонил телефон. Водитель оповестил его о том, что они готовы выезжать в аэропорт. Оставив крайний поцелуй на сладких губах, он слез с постели. Впереди его ждет встреча с журналистами, которых у здания аэропорта наверняка уже собралось не малое количество. А после долгий перелет. А Юнги остается здесь, его тоже ждет не мало препятствий, чтобы выполнить просьбу Хосока. Но он готов к ним. А еще он ни на минуту не выпустит телефон из рук, чтобы ловить каждую смс от него. Он будет ждать. Полтора месяца должны пролететь незаметно. По крайней мере, он на это очень рассчитывает.