OXYGEN

Рестораны корпорации «JS» всегда славились своей изысканной кухней. Блюда от именитых шеф-поваров со всего света притягивают не только своим вкусом, но и эффектными способами подачи. Свежие продукты: дичь, убитая рано утром; овощи, привезенные с специализированных грядок. Все это основа и прочный фундамент, благодаря которому первая корпорация «JS» стоит прочно и чистой прибылью выводит свыше ста миллионов вон. Хосок нервно постукивал пальцами по барной стойке, находясь в ожидании человека, с которым ему предстоит поработать. Со слов Сихао, что встретил его в аэропорту, это один из его доверенных лиц. Чон уже мысленно представил, с кем ему придется иметь дело. Китайцы — может и неплохие партнеры, но вот их менталитет порой убивает всякое желание с ними даже общаться. Они считают себя довольно скромными и стеснительными, но во всем ищут способ найти для себя выгоду. Они назовут иностранца другом спустя пару минут знакомства, и это будет выглядеть так естественно, что легко можно будет попасть в ловушку, из которой китаец непременно выйдет победителем. Другая сторона их истиной натуры — личное мнение. В Китае принято озвучивать свои мысли. И если они посчитают вашу кухню слишком острой, а в вас заметят некую странность — они обязательно сообщат вам это с милой улыбкой на лице. Блуждая в своих мыслях, Хосок совсем не заметил, как к нему кто-то подошел. Очнулся он лишь тогда, когда изящная тонкая рука коснулась его плеча. Он развернулся и не успел спрятать свои эмоции, довольно ярко удивляясь присутствию восхитительной девушки перед ним. Он тут же вскочил со своего стула и низко поклонился. Девушка протянула ему руку, и он, обхватив ее своей ладонью, оставил едва ощутимый поцелуй на тыльной ее стороне. — Добро пожаловать в Китай, Председатель Чон, — она также ответила поклоном. Ее голос был настолько мелодичен и нежен, что Хосок невольно задумался о явных магических способностях этой дамы. — Меня зовут У Анхэ, я являюсь женой господина Сихао и непосредственно генеральным директором ваших ресторанов в Китае, — она мило улыбнулась и жестом предложила пройти за столик. — Прошу меня извинить и переспрашивать, если что-то будет непонятно. Я не так сильна в корейском, как мой муж. А переводчики только мешаются и не дают прочувствовать человека, — они сели за угловой стол, с дивана которого можно было рассмотреть ресторан почти полностью. — Ваш корейский очень хорош, Госпожа Анхэ, я польщен возможностью работать именно с вами, — и Хосок ни капли не врет. Это не просто девушка — это легенда бизнеса. На стажировку к ней стремятся попасть все начинающие бизнесмены. Потому что она умеет не только руководить, но и настраивать работу, точно механизм в часах. К тому же, в свободное время она умудряется работать еще и моделью для журналов известных брендов. — Оставим любезности и перейдем к делу, — улыбка с ее лица не спала, но голос стал более твердым. Вылитый профессионал своего дела. — Как вам помещение? Интерьер, разумеется, будет переделан под стилистику вашей корпорации, однако, я предлагаю внести кое-какие изменения касательно цветовой гаммы, — Хосок хмыкнул себе под нос, доставая из кожаного портфеля свой планшет. — У меня было не так много времени изучить вашу культуру, но кое-какие познания достались мне от брата, — Чон делает небольшую паузу, открывая на планшете файл с примерным интерьером, над которым его дизайнеры трудились последний месяц после того, как было объявлено о заключении союза. В то время как Анхэ прячет неимоверно теплую улыбку от воспоминаний о Чонгуке. — Меня заинтересовал ваш цвет «Цин». Думаю, зеленовато-голубой оттенок удачно впишется в оформление рыбного ресторана. Сверху добавим немного золота, намекая на наш истинный стиль, а также разбавим белым и оттенками бежевого, — он протянул планшет даме, а сам внимательно следил за ее реакцией. Анхэ детально изучала каждую картинку, то и дело оглядывая помещение, точно примеряя, действительно ли это будет выглядеть хорошо. — Неплохая идея, но не хватает темного акцента. Заменим бежевый на молочный и добавим контраста в виде элементов темного дерева. С вашего позволения, — она указала пальцем на приложение почты и Чон кивнул. — Я отправлю ваши наброски своему человеку, он со своей командой доделает и завтра готовый вариант с утра поступит на вашу почту. Если вам он понравится, то через неделю вы сможете увидеть все это в реальной картинке, — легким движением руки она махнула неподалеку стоявшему мужчине и тот двинулся с места. — Что мне для вас сделать, моя госпожа? — он учтиво поклонился и подмигнул ей. Хосок уже было подумал, что это молодой любовник, но кольцо на его левой руке заставило отсечь все эти мысли. За время общения с Сихао, он хорошо усвоил одну истину — семья в их понимании означает «всё». Буквально всё. Они готовы убить за малейший проступок, касающийся этой идиллии. Об изменах не может идти и речи. — Будь так любезен, принеси нам с председателем наш фирменный чай. Хочу угостить гостя и поближе познакомить с этой частью нашей культуры, — мужчина кивнул и умчался в сторону кухни. Хосок не подавал вида, но Анхэ все же проговорила: — Сын моей близкой подруги. Проходит у меня практику в рамках простого подчиненного. Чтобы управлять бизнесом, нужно четко понимать ее структуру изнутри. Иначе легко «потерять лицо» перед своими людьми. — Вы действительно так невероятны, как о вас говорят, — Хосок слегка рассмеялся, будучи благодарным такой вежливости. Он не знал, заметила ли она его смятения, но был уверен в том, что эта женщина настроена на контакт и в действительности хочет наладить с ним хорошие взаимоотношения. — Ох, не верьте слухам, в них удобно прятать ложь, — ее глаза блеснули нездоровым огоньком, и Чон слегка поежился от такой перемены во взгляде. Благо, это осталось незамеченным, а может быть и тактично опущенным моментом, на который не посчитали стоящим обратить внимание. Они обсудили еще уйму различных рабочих вопросов, прежде чем Анхэ была вынуждена откланяться, а Хосок решил заехать в главный офис, чтобы подписать новые документы. За последний месяц они открыли один ресторан и два бара. Этот проект был личной инициативой Сихао, и Хосок не понимал для чего ему необходимо было прилететь именно сегодня. Все вопросы по поводу оформления и подписания бумаг спокойно можно было провести и в Корее, используя различные интернет ресурсы. Но Сихао уговорил его прилететь и разобраться со всеми делами лично. Через пару часов должна была состояться пресс конференция, на которой будет объявлено об открытии нового ресторана, и господин У очень хотел, чтобы Хосок поприсутствовал на ней сам, а не использовал своих представителей. Погода в столице Китая радовала своим теплом. Несмотря на показатель в ноль градусов, ветра не было и холод практически не ощущался. Чон вышел на улицу и втянул носом свежий воздух, заполняя легкие без остатка. В Китае полно заводов и показатели всегда были достаточно низкими, но на удивление дышалось здесь довольно легко. Наверное, все дело в районе, в котором расположилось их будущее заведение. Здесь установлено столько новомодных устройств для очистки воздуха, что складывается ощущение, будто ты находишься за городом. Машина с личным водителем ожидала Хосока прямо у главного входа. Это был черный внедорожник с интересным названием «Tank» 500 модели. На таких очень любят разъезжать высшие чины руководства, предпочитая безопасность стилю. Чон еще раз окинул взглядом автомобиль и покачал головой. Ему бы спорт-кар, чтобы прокатиться по городу, немного расслабиться и отдохнуть от бумажной суеты. Но вокруг слишком много журналистов, да и язык он не знает от слова совсем. Китайский никогда его не интересовал. Он свободно говорил на немецком, английском и французском, те языки, что чаще всего встречаются у партнеров его корпораций. Для всех остальных у него есть переводчики и специально обученные для ведения переговоров люди. В отличие от отца и брата, он любил распределять задачи и делать акцент на самом результате, нежели на полном контроле за ходом дел. Может быть, это было и не особо правильно, но работа шла, процент прибыли рос, а значит все идет так, как надо. Хосок уселся на заднее пассажирское сидение, и машина тут же тронулась с места. Пробки в девять баллов не пугали и не раздражали. Времени у них в запасе предостаточно, чтобы ехать в размеренном темпе и не переживать о том, что они могут куда-то опоздать. Телефон в его руках завибрировал, и Чон, не раздумывая, открыл диалог. Его губы расплылись в довольно улыбке, стоило увидеть фотографию блондина в его рубашке, которую тот стащил из его комнаты. Хосок отправил оценивающие сообщения, подмечая, как чудесно смотрятся его вещи на теле этого юного создания, и заблокировал устройство. Он был спокоен, зная, что Юнги под защитой Чонгука. Корейские новостные каналы пестрили заголовками о болезни господина Мина и о возможном скором правопреемстве в его компании. Мин достаточно взрослый и смышленый, но даже для самого Хосока подобное внимание могло бы принести лишь негативный опыт, поэтому пока шумиха не уляжется стоит быть более осторожными. Юнги нужно залечь на дно, а уже после выступить с заявлением о том, что его отец очень скоро поправится и списывать его со счетов рано. Спустя полтора часа медленно, но верно, Хосок прибыл в главный офис Сихао. Он уже бывал здесь, поэтому от сопровождения до нужного этажа вежливо отказался. Внутри Чона неожиданно вспыхнул огонек волнения, который никак не хотел уходить. Складывалось ощущение, что вот-вот должно было что-то произойти. Вот только что — понять было трудно. Уже сидя в специально выделенном для него кабинете, он пересматривал каждый документ, пытаясь разобраться и понять, что же он упускает. — Не помешаю? — дверь кабинета немного приоткрылась, являя взору Чона Господина У. Хосок кивнул, и мужчина зашел внутрь. — Через сорок минут мы должны быть в конференц-зале. Все в порядке? Ты выглядишь бледным, — у китайцев принято говорить в лицо то, что они подмечают. Чон этому не был удивлен, а потому просто едва пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. — Скажите мне, для чего я вынужден был оставить свои дела в Корее и примчаться к вам именно сегодня? — Хосок осторожно потер уголки глаз, стараясь не раздражать чувствительную слизистую перед предстоящим интервью. — Данные вопросы не требуют моего личного вмешательства, все это можно было решить в дистанционном формате, — мужчина, что уселся в кресло напротив рабочего стола Чона, покачал головой. — Должен признать, ты действительно хороший руководитель, Хосок. Твоя чуйка неплохо работает, — вздохнув и выдержав небольшую паузу, Сихао продолжил. — Чонгук попросил меня увезти тебя из страны на время. Скоро кое-что произойдет, и тебе лучше держаться вдалеке от предстоящих событий, — Сихао ожидал всплеска эмоций и, как минимум, попытку набрать номер брата. Но старший Чон выглядел подозрительно спокойно, разве что уставший блеск в глазах выдавал его легкую нервозность. — Я сам позволил ему сотворить этот хаос, — развернувшись на кресле к окну, тихо проговорил Хосок. — Месть заставила его дышать, и я хотел быть рядом с ним, поддерживать и успокаивать его внутренних демонов в моменты, когда это действительно необходимо. Мой младший брат вырос, а я все никак не могу к этому привыкнуть. Я хочу защищать его от всех возможных бед, но все мои действия приводят лишь к тому, что он снова вынужден заставлять себя жить только ради никчемной и грубой цели. Хреновый из меня вышел старший брат. Я должен был стать его опорой, а стал тем, кто толкнул его на поле битвы, — мысли брюнета заметались, сменяясь одна за одной, сворачиваясь в плотный комок, что слишком быстро начал сдавливать горло. Хосок поднялся с кресла и развернулся лицом к Сихао, заглядывая ему прямо в глаза. — Скажите… Как мне его спасти? Как не дать этой тьме поглотить его? — он смотрел так, словно спрашивал не у простого человека, а обращался к самому Богу. И Сихао сейчас видел перед собой не взрослого мужчину, а мальчишку, что потерялся на перепутье сложных дорог. Мальчика, на чьих глазах родной отец сотворил из его младшего брата монстра. Ребенка, который вбил себе в голову, с самого раннего детства, что он должен стать опорой для всех своих близких. Дите, что умывало кровь с рук брата и ежедневно видело материнские слезы. Он не сломан изнутри, но он потерян. Хочет спасти всех, но забывает, что для того, чтобы помогать другим — необходимо разобраться в самом себе. Сердце Сихао огромное, он знает, что такое потерять себя из-за семейных драм и интриг. Он прошел через это в свое время и потому воздвиг в своей империи прочные порядки и правила об отношении к семье. Ему хочется прижать Хосока к себе и позволить опереться на себя. Но он не спасатель, он учитель. Он должен направлять словами и действиями, а не пытаться укрыть юное создание от боли этого мира. Слишком поздно для этого. — Ты хороший брат, такого, как ты, еще стоит поискать. Но в попытках помочь Чонгуку и удержать его тонкую нить жизни, ты забываешь спросить его, чего хочет он сам. Каждому человеку нужно дать вовремя понять и осмыслить, что для него важнее: жить в страданиях от потерь или жить для тех, кто еще остался в этом мире, — Сихао тоже поднялся на ноги, подходя ближе к Хосоку, но взгляд устремляя к окну. — Ему не нужна цель для того, чтобы жить, потому что он не знает, что значит это «жить». До семи лет он был вынужден подстраиваться под порядки Сухо, получая наказание за каждый свой детский проступок. С семи до девятнадцати он воспитывался у меня. И я хотел воспитать из него наследника, порой забывая, что ему нужно время на то, чтобы повзрослеть. Я также не дал ему побыть хотя бы на немного ребенком. Я давал ему заботу и воспитание, взамен забрав остаток от детства. Вернувшись в Корею, он наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Ты ведь помнишь, да? Он был таким счастливым, когда рассказывал мне в своих письмах о новых друзьях и о той, кого полюбил… — В тот год он впервые напился до потери памяти, — с грустным смешком добавил Хосок. — Казалось, что он наверстывает упущенное, отрываясь в клубах и неделями не ночуя дома. — А в двадцать Сухо лишил его и этого, — оборвав нить воспоминаний, резко выдал Сихао, сжимая кулаки у себя за спиной. — Я узнал это от своих людей. Мне в подробностях доложили, каким образом этот дьявол заставил моего мальчика сотворить подобное. Он защищал тебя, Хосок. Отец пригрозил ему смертью твоей и вашей мамы. И в тот день он выбрал вас. Забыл о себе, погружая свой мир во тьму. Ему никогда не нужна была цель, он всегда желал лишь одного: быть частью возвышенного. Чон и сам не заметил, как по щекам начали скатываться крупные слезы. Они стекали по подбородку под ворот идеально белой рубашки. Он не знал всех подробностей. Чонгук никогда об этом не говорил, а сам он боялся начать этот разговор. Он был так слеп, когда смотрел на проблемы брата. Как дурак верил в то, что все можно исправить, если просто направить Чонгука, дать ему путеводитель по жизни и отпустить одного. Он оставил его тогда, когда был ему нужен больше всего на свете. Бросил и заставил в одиночку бороться с кошмарами прошлого. Сердце нещадно ныло, умоляя вылететь первым же рейсом обратно в Корею. Вернуться и встать к брату, плечом к плечу. Смахнув слезы с щек, он набрал телефонный номер и на чистом немецком приказал одному из своих людей немедленно направиться в аэропорт и купить билеты на ближайший рейс до Тэгу. Плевать на все дела корпораций. Он должен быть рядом с братом. Сихао понимающе похлопал Чона по плечу. Возможно, так и впрямь будет лучше. Если он позволит себе вольность отступить от плана Сына. Им с Хосоком давно пора было поговорить. Давно пора расставить все точки над «i». — Нам пора на интервью. Идем, доведем наши дела до конца, и после ты сможешь отправиться туда, куда рвется твое сердце, — Господин У вышел из кабинета первым, а Хосок остался еще немного постоять у окна, приводя свои мысли в порядок. __________________________________________________________________ Чонгук проснулся от шевелений Тэхена, но продолжал делать вид, что все еще крепко погружен в сон. Ему было любопытно узнать, что попытается сделать этот мальчишка, застав Чона в таком беспомощном состоянии. Тэхен очнулся оттого, что ему стало слишком жарко. Сильные руки все еще крепко прижимали к своей груди и жар от тела мешал его сну. Он осторожно выбрался из цепкой хватки и лег на вторую половину этой кровати, чуть не застонав от долгожданной прохлады простыней. Несмотря на излишнее тепло, сегодня он впервые за долгое время спал крепко, и его это не пугало. Он прислушался к своим ощущениям и перевернулся на бок лицом к Чонгуку. Кальт находился в царстве морфея и навряд ли проснулся бы от таких мелких копошений, которые шатен тут устроил. Янтарные глазки бегали по лицу мужчины, рассматривая его. Ким не боялся быть пойманным, будучи уверенным в крепком сне Чонгука, а потому старался изучить все детально. Зачем и для чего он и сам не понимал. Мозг, еще окончательно не проснувшийся с утра, просто отгонял эти мысли, давая волю насладиться моментом. Чонгук был красив. Оспаривать это было бессмысленно. Заметно отросшая челка спадала на глаза, и Ким неосознанно потянулся рукой, чтобы смахнуть передние пряди. Только закончив, он понял, что только что сделал, но руку не одернул. Едва касаясь подушечками пальцев кожи, он спустил руку к шее, намереваясь продолжить свой путь к оголенным плечам. Пальцы гудели от желания прикоснуться к чернильным узорам, но он боялся разбудить Кальта подобным образом. Дойдя до груди, он одернул руку и откинулся на спину, тихо бурча себе под нос. — Ну почему я не могу убить этого придурка, — прикрыв глаза, он резко вздрогнул, услышав совершенно бодрый голос Чонгука. — Потому что ты хочешь жить, птенчик, — Кальт приподнялся и навис над Тэхеном, наклоняясь к его ушку. — А твоя жизнь зависит только от меня, — прошептал он и, издав едкий смешок, отстранился и поднялся с постели. Он был бодр. Предвкушение перед вечером будоражило его кровь. — Как давно вы проснулись? — хриплым голосом поинтересовался Ким, укутываясь в одеяло, словно это может его защитить. — Около часа назад, — спокойно ответил Кальт, уже подходя к гардеробу. Сегодня его настроение выходило за рамки нейтрального, а потому он выудил из шкафа темно бордовый костюм и черную водолазку. Сегодня он наконец прольет последнюю кровь. Остается совсем немного до его победы и до свершения истинного акта мести. Он, точно режиссер перед премьерой спектакля, настроен также решительно. Тэхен, услышав ответ на свой вопрос, тут же сел на кровати, поджимая под себя ноги. — Простите… Я не должен был… Не знаю, что на меня нашло, — он начал оправдываться, но Чонгук его вовсе не слушал. Он лишь окинул шатена своим непроницаемым взглядом и удалился в ванную, чтобы принять душ. Тэхен остался наедине со своими мыслями, и единственное, что ему хотелось прямо сейчас — разбить свою голову о стену. Нужно было догадаться. Он должен был понять, что Чонгук не спит и просто тихо и мирно лежать. А он… Он просто был поглощен этой красотой. Во сне Кальт выглядел так безмятежно и так спокойно, что он казался Тэхену ангелом. Вот только крылья у этого ангела сожжены пламенем прошлого, а нимб сломался под натиском дьявольских рогов. Встряхнув головой, чтобы очнуться от подобных глупых размышлений и метафор, всплывающих в его голове, Ким сполз с кровати и быстрым шагом покинул комнату, направляясь в ту, в которой находился до этого. Он ведь может себе это позволить? Ему ведь разрешили гулять по своей импровизированной клетке, а приказа остаться в спальне Чонгука он не получал. Оказавшись внутри «своего» пространства, Тэхен рухнул на кровать и свернулся калачиком, копаясь в своих мыслях. Сложив нехитрый пазл, Ким предположил, что время едва перевалило за семь утра, раз Чонгук проснулся не так давно. Сердце колотится, вспоминая очертания его лица. Тэхен жмурится сильнее, всеми силами стараясь совладать со своими эмоциями. Он не влюблен, нет. Ни один нормальный человек не сможет полюбить своего мучителя. Разве что люди с серьезными психическими отклонениями. А Тэхен ведь не псих. Нет-нет. Он просто здраво оценивает обстановку и понимает, что Чонгук действительно красив. У него бледная ровная кожа, что в свете утренних лучей едва заметно блестит. А его глаза? Они черные настолько, что зрачок едва различим. И они завораживают, пленят получше известных наркотиков. Тэхен успел хорошо изучить и сильные руки, что прижимали его к себе. Он никогда не чувствовал себя настолько маленьким, находясь рядом с кем-то так близко. Он в целом еще никому не позволял себя обнимать. Ким чувствовал, как щеки начинают гореть. Ему было приятно, этого он отрицать не станет, как и тот факт, что, находясь в этих цепких лапах, его сознание не мучает страх. Тэхен запутался. Он ненавидит Чонгука за то, что тот отобрал у него свободу, но в тоже время благодарит за возможность ощутить хотя бы долю тепла. Блуждая в потоке очередных глупых мыслей, он и сам не заметил, как умудрился уснуть. Чонгуку для того, чтобы собраться и быть полностью готовым к новому дню требовалось не так много: принять контрастный душ, отрезвляя голову; умыться ледяной водой; надеть новый костюм и выпить пару таблеток. Это все занимало у него не больше двадцати минут, а потому после легкого преображения Чон спустился в столовую. Сокджин уже во всю раздавал указания поварам и остальной прислуге. Сегодня не намечается никаких крупных сборов, но Ким был непреклонен в вопросах порядка и затеял крупную генеральную уборку. Начать он решил со столовой и кухни. Повара суетились, бегая туда-сюда и совсем не замечая Чонгука, стоявшего возле арки. — Мин Суен, почему я вижу пятна и отпечатки пальцев на бокалах? Будь добра делать свою работу как положено, в противном случае мы с тобой попрощаемся, — Сокджин устало потирает переносицу и замечает, как один из прислуги халтурит с мытьем полов, обходя плинтусы стороной. Ким в ту же секунду оказывается рядом с этим парнем и хватает того за шкирку. — Им Сонг, я заставлю тебя языком собрать всю эту чертову пыль, если ты еще раз решишь схитрить, думая, что я ничего не вижу, — он произнес эти слова на одном дыхании, резко отпуская парнишку и возвращаясь на свое место. — Пошевеливайтесь, Господин Чон проснется с минуты на минуту, и столовая должна сиять. Всем ясно? — послышался не очень бодрый ответ, но Сокджина он удовлетворил. — И все же, Джухек был прав, сказав мне, что ты единственный кандидат, который мне подойдет. Ты хорошо справляешься, — Чонгук наконец решил обнаружить себя. Он прошел вглубь и сел на свое место за большим деревянным столом. Прислуга замерла, но одного взгляда Кима хватило, чтобы они вновь принялись за уборку. — Это моя работа, Господин Чон. Но мне приятно знать, что наниматель удовлетворен моими стараниями, — Джин улыбнулся и полностью отошел от работы, переключая свое внимание на более важную персону. — Подать завтрак? — Да, что-нибудь калорийное. Не знаю, успею ли я поесть позже, поэтому стоит перекусить хорошо сейчас, — Кальт поманил Сокджина пальцем к себе и чуть снизил громкость своего голоса. — Большая часть людей уедет сегодня со мной. За старшего остаешься ты. — Я понял вас, Господин Чон, — Джину не нужно объяснять и разжёвывать каждое слово. Он прекрасно понимает, что означает это «за старшего» в данной ситуации, когда в главном особняке находятся двое молодых парнишек. За ними нужно следить, их нельзя выпускать из вида. Дворецкий умчался на кухню, чтобы раздать поварам задания и вынести сытный завтрак своему господину. Чонгук же в это время наслаждался последними минутами спокойствия. Через полчаса сюда должен заявиться Нил, и он будет вынужден покинуть свой дом. Улыбнувшись своим мыслям, Чон заставил одного из прислуги принести ему бутылку крепкого виски. Сегодня важный день и алкоголь в его крови однозначно будет не лишним. Налив себе бокал янтарной жидкости, он сделал первый глоток. Виски приятно обжег горло, и Кальт издал легкий смешок. Со стороны могло показаться, что он медленно, но верно сходит с ума. Сначала эта жуткая ухмылка, а после и этот смешок. Не хватает истеричного смеха, чтобы счесть его окончательно ненормальным и сравнить с Джокером. Но все было куда проще. Чонгук просто наконец-то подошел к финалу этой затяжной войны. План разработан до мельчайших деталей. Близкие находятся в безопасности, а его жизнь сама по себе ничего не стоит. И в крайнем случае, если что-то пойдет не так, то он будет рад упокоить свою душу в земле, забрав с собой и тех, кто мозолит его глаза. Плотно позавтракав и выпив приличное количество виски, добавив к этому еще одну таблетку психотропов, Чонгук чувствовал себя полноценным человеком. Мысли были чисты, разум был поглощен приближающимся свершением мести. — Господин Чон, прибыл глава вашей охраны, — Сокджин отошел от арки, являя взору Нила, что был одет в черный вельветовый костюм. Сел он надо сказать идеально. Под черной водолазкой был еле заметен тонкий бронежилет, волосы уложены гелем в небрежной укладке. Первая часть плана была выполнена с точностью по запросам самого Чонгука. Его правая рука выглядит презентабельно и не выдает опасности. — Я привел троих кандидатов на вашу роль. Вам остается только оценить их и выбрать наиболее подходящего. Гримеры тоже прибыли вместе со мной. Никто не сможет различить вас, — Нил хмыкнул и махнул кому-то рукой. Кальт жестом приказал ему присесть рядом, и Нил тут же придвинул стул поближе к господину. В гостиную по очереди вошли трое крупных мужчин, чертами лица очень похожими на самого Чонгука. Различия были заметны, но грим и правильная укладка сделают свое. Их и впрямь будет не отличить. Кальт обвел их презрительным взглядом и последнего сразу же попросил удалиться. Походка была слишком неестественной. Оставались двое. Чон приказал им произнести пару фраз и первый тоже отправился вслед за последним. — Этот неплох. Как зовут? — Чонгук поднялся со своего места и подошел к мужчине, разглядывая его вблизи. — Сон Бенгмин, — его манера разговора была максимально приближена к той, что была у Кальта. Губы двигались размеренно, мимические движения минимальны. Пожалуй, он действительно подходил на эту роль идеально. Чон обошел его со всех сторон. — Я так понимаю, суть того, что тебе нужно будет сделать Нил тебе уже рассказал, — Кальт толкает язык за щеку и резко хватает Сона за загривок, заставляя склонить голову и встать максимально близко. — Я надеюсь, что ты не проколешься, потому что в противном случае Нил тут же выпустит в тебя всю обойму. Сорвешь мой план, и ты труп, — Чонгук нарочно умалчивает, что он уже считается мертвым. Уехал кататься на лодке и утонул в реке при свидетелях. Но это ему знать не обязательно, как и то, что стало с теми, кто не подошел. — Д-да, — прошипел Бенгмин, все же вырываясь из цепкой хватки. — Я подписал договор и обо всем осведомлен. Вы оплачиваете операцию моей жены и обеспечиваете полностью образование моего ребенка, а я играю роль вас и говорю все, что вы будете произносить мне в микронаушник, — отряхнув подол своего пиджака, словно его уронили в грязь, Сон поднял голову и взглянул в глаза Чонгука. — Я знаю, кто вы такой, мистер Чон. И знаю, какие порядки царят на этой стороне Кореи. Я сделаю то, что должен по договору и после мы с вами никогда не увидимся, — Кальт кивнул, явно довольный ответом и тем, что не заметил страха в темно-карих глазах. Гримеры увели Бенгмина в выделенную для преображения комнату прислуги. Чонгук и Нил занялись очередным обсуждением плана. Их люди уже были наготове с самого утра. Люди Сихао тоже. Сам он еще не звонил, будучи занятым. Господин У должен был в это время встречать Хосока, Кальт упросил своего Отца забрать его подальше. Это было сделано только в целях безопасности брата. Гримеры и приглашенный стилист корпели над внешностью Сона добрых четыре часа. И спустя это время в столовую зашел Чонгук номер два. Внешних отличий было сложно найти. Выдать его могло разве что отсутствие татуировки на ключицах и легкий след от кольца на левой руке. Один из тех, кто преображал этого мужчину, уверил Чонгука в том, что тон на руку стоит нанести только непосредственно перед самим вечерним выходом. Тон хоть и крепкий, но на руке быстро сойдет и толку от этого будет мало. А отсутствие тату не заметит никто под одеждой. Весь день Бенгмин следил за Чонгуком, стараясь максимально скопировать модель его поведения. Для этого ему стоило лишь наблюдать и повторять. Он запомнил несколько важных моментов: Кальт всегда использует в своей речи метафоры и устойчивые выражения, часто цитирует классиков и известных психологов, когда ему нравится обстановка, он неосознанно толкает язык за щеку, а если говорят что-то мало приятное, он не проявляет никаких эмоций. В разговорах он холоден, чаще всего буравит собеседника взглядом. Виски пьет, обхватив стакан полностью всей ладонью. И что самое удобное — всегда выдерживает паузу перед ответом. Эта особенность, знакомая каждому, кто хотя бы раз в жизни говорил с ним на важные темы, всегда бросается в глаза. И именно она позволит спокойно диктовать ему фразу в наушник. — Мистер Чон, — Сон подал голос, прерывая их диалог с Нилом о том, куда правильнее будет разместить первую группу у клуба. — Если у них будут устройства для проверки на прослушивающие устройства, как быть с микрофоном? — этот вопрос действительно его интересовал и в какой-то степени даже напрягал. — Тот микрофон, что будет у тебя, не поддается никаким датчикам, — моментально ответил Нил. — Новейшая китайская разработка. Корпус сделан из плотного пластика, который будет блокировать подаваемый сигнал. Да и находиться он будет максимально глубоко в твоем ухе, — он взглянул на Кальта, и тот никак не отреагировал, продолжая чертить на карте специальные отметки. На часах была половина десятого, когда лже-Чонгук сел в свой автомобиль, за рулем которого находился Нил. Все устройства были подключены и готовы к использованию. Волнения не было. Сон не боялся, что что-то может пойти не так, он полностью погрузился в свою роль. Он играл того человека, который не знает, что такое страх. И потому уверенность была важна в каждом жесте. Следом за черным русским внедорожником выехала и более неприметная черная тойота камри, за рулем которой находился сам Чонгук. Они поехали разными дорогами, чтобы отвести подозрения, и каждая из машин сделала несколько кругов по самому городу, проверяя наличие хвоста. Его, как и ожидалось, не было. Аурус заехал на парковку бара, в то время как камри припарковалась напротив. В двадцать три ноль три лже-Чонгук вошел в «Papillon». Охрана встретила его как полагается, узнав в нем истинного Господина Чона, и провела в одну из вип-комнат. Начало положено. Чонгук включил свой микрофон, вслушиваясь в то, что происходит в самом здании. Бабуля Пак, разумеется, уже была на месте. Как и двое русских, в которых Нил сразу же узнал братьев Щелковских. Лже-Чон вошел в помещение, и один из них тут же подошел к нему сбоку с какой-то огромной черной штукой в руках. Металлоискатель, догадался Сон. — И вот так ты встречаешь своего внука? — заговорил Кальт в наушнике и Бенгмин тут же произнес это вслух, добавляя в свой голос каплю презрения. Настоящему Чону не нужно было видеть, чтобы знать, какое действие первым предпримет бабуля. Послышался русский голос и то, как Сон садится в кожаное кресло. Нил встал позади него. Они пришли вдвоем, смысла в еще большей охране не было. Это был явный знак для бабули Пак о том, что он не боится ее. Конечно, люди остались снаружи, кто-то в самом здании клуба, замаскированный под обычного отдыхающего. Кто-то играл роль прохожего, а кто-то сидел в засаде на трех рубежах. Люди Чона взяли клуб в три плотных кольца. Уйти Пак отсюда не удастся. — Чонгук-и, что ж вы за балаган-то развели. Столько жизней погубили почем зря, — этот голос Кальт помнил смутно, но смог догадаться, что это был дедушка Пак. Отлично, значит и он тоже тут. Он приказал игнорировать его высказывание и перевести взгляд на женщину. Он приехал поговорить с ней. Дедуля никогда не имел права голоса в этой семье. Он был лишь мелким пятном и некогда красивой картинкой. — Я внимательно слушаю тебя, Розэ, — Чон назвал бабулю по имени и на «ты», проявив высшую степень неуважения. Сон повторил, жестом приказывая Нилу наклониться и прошептал ему о том, чтобы тот принес виски. — Мой милый, Гуки, — слащавый женский голос заиграл в наушниках Чона, и тот поморщился от него. — Джи-Хен не научила тебя манерам? Все же стоило воспитывать ее строже. Она вырастила настоящую мерзость, — Кальт стиснул зубы, стараясь дышать ровно. Хотелось размазать лицо этой суки прямо сейчас. Он потянулся рукой в нагрудный карман, доставая оттуда блистер и проглатывая сразу две таблетки из него, продолжая слушать речь главы семьи Пак. Еще не время, у него будет возможность расквитаться с ней позже. — Знаешь, учитывая нынешнюю ситуацию, я не думаю, что мы сможем договориться с тобой, о чем бы то ни было, внучек, — последнее обращение она произнесла таким тоном, что даже Сон не смог поглотить усмешку. Слышать угрозы от женщины в преклонном возрасте — довольно забавно. Нил занес бокал с виски и встал на свое место. Лже-Чонгук сделал несколько глотков и поставил стакан на край стола, разделявшего его и семейство Пак. — Верно сказано. Мы не договоримся, а потому ты сейчас внимательно выслушаешь меня. Тот лист бумаги, что ты так упорно искала находится у меня, как и завещание моей матери. Вы поступили крайне неосторожно, переписав основные активы на нее. Потому что по официальным бумагам — ваш бизнес теперь целиком и полностью принадлежит мне, — Сон говорит, с точностью копируя интонацию Чонгука. Этот монолог он заучил наизусть, поэтому они говорят почти вместе. Кальт, сидя в машине, нажимает пару кнопок на своем мобильном устройстве, то же самое делает и Бенгмин. — С этой секунды ваши счета заблокированы и перевязаны на счет моей семьи. Сегодня днем завещание было официально вскрыто у нотариуса и с этой минуты я являюсь полноправным владельцев всех ваших земель и активов, — на губах мелькает улыбка и Сон тянется за бокалом, допивая виски одним глотком. — Тебе нечем платить русским. Du hast verloren, Oma, — произносит на чистом немецком и вскидывает руку с пустым бокалом вверх. — Что означает: «Ты проиграла, бабуль». Кальт выдыхает, чувствуя приятное наслаждение во всем теле. Единственное, о чем он жалеет, так это о том, что не видит сейчас выражение лица бабушки. Не видит, как хмурятся ее брови. Как она на русском переговаривается с Щелковскими и как из глаз дедушки катятся слезы. Зато все это видит Нил. И он доволен, он в красках перескажет Чонгуку, какой была реакция на то, что они провернули. Лже-Чонгук встает со своего кресла и ставит бокал, что все это время держал в руках, на стол. Он больше ничего не говорит, молча вместе с Нилом покидая вип-комнату. Они не стали дожидаться ответа от главы Пак, не стали ждать и никаких действий. Они просто покинули это место, оставляя их наедине с образовавшимися серьезными проблемами. Завещания никакого и не было. Все это лишь умелая уловка, состоявшая из крупных сумм денег и продажных нотариусов. Сделать липовое завещание, использую программу подбора почерка — легко. Заверить его у нотариуса своей семьи — еще легче. А дальше остается лишь дать взятки нужным людям и ускорить в разы вступление в наследство. Все просто. Нил открыл дверцу автомобиля и Сон залез внутрь, тут же расслабленно выдыхая. Все прошло идеально, как по маслу. И самое главное — его жена будет жить. Он согласился на эту авантюру только ради нее. Потому что денег на дорогостоящую операцию заграницей не хватало от слова совсем, а кредитная история у него знатно подпорчена засчет предыдущих лечений. Как только Нил погрузился в машину, рядом с клубом припарковался автомобиль Хосока. Нил не видел его, а потому включил заднюю передачу, намереваясь выехать с парковки, как вдруг…

Прогремел взрыв.

Трехтонный автомобиль подлетел вверх на полметра и загорелся. Кальт понимал, что происходит, а потому не был удивлен подобному сценарию. Он видел, как несколько подозрительных людей подходили к машине, но не стал об этом предупреждать. Это тоже входило в часть его плана. Чонгук понимал, что ни Нил, ни Бенгмин не вернутся домой этой ночью. Если не бомба в машине, то мина на дороге обратно. Прочитать действия бабушки было легко. Однако, он не ожидал увидеть рядом с горящим автомобилем своего старшего брата. Выскочить из камри он не мог. Для всех — Чон Чонгук погиб при взрыве. А потому он имел возможность только беспомощно наблюдать, как Хосок выпрыгивает из авто и сломя голову несется к Аурусу, что уже полностью был охвачен пламенем. Он открывает водительскую дверь и голыми руками буквально выкидывает Нила из машины. Дальше не дает пробраться огонь. Где-то вдалеке уже слышен вой пожарных сирен. Их не заглушают даже сработавшие сигнализации рядом стоявших машин. Кальт впервые обращается к богу, молит его, чтобы брат вернулся в свою машину. Но молитвы его остаются неуслышанными и один из снайперов русских стреляет Хосоку прямо в голову. Кальт чертыхается, сдергивая с себя всю аппаратуру и заводит тойоту, начиная движение подальше отсюда. Горло жжет, он не может дышать, но даже в этом состоянии отдает приказ своим людям. Третий круг мчится на помощь. Они должны успеть забрать тела брата и Нила. Ценой своей жизни обязаны увезти их в больницу. В Чонгуке еще теплится надежда, что их можно спасти. Слез нет, но глаза жжет оттого, что он почти не моргает. На полной скорости он едет к заброшенному складскому помещению, где должен состояться последний этап. По рации ему сообщают, что Нил еще дышит, Хосок оказался мертв. Его брата убили. Злость накатывает новой волной. Он злится на себя — за то, что не уберег. На Сихао — за то, что не уследил и позволил брату вернуться в Корею. На мразь Пак — потому что по ее вине Хосока везут сейчас грузом. Он ударяет по рулю, и мозг его покидывает желание вывернуть его резко вправо. Таблетки не помогают, психотропы словно перестают действовать. Ему хочется кричать, но он до крови прокусывает свою губу, заставляя боль отрезвить его. Он отыграется. Они заплатят за все. Машина петляет, в конце концов оставаясь на трассе одна. На спидометре двести сорок. Мало. Кальт выжимает педаль газа в пол. Три с половиной минуты, которые тянутся как часы, проходят прежде, чем он круто влетает в поворот и доезжает до заброшенного склада. Сердце бьется так быстро, что пульсация ощущается во всем теле. Он понимает, что задерживает дыхание только тогда, когда ноги перестают его слушаться, и он с трудом выползает из своего авто. К нему тут же кто-то подходит, кажется, это Ворон. Чонгук не видит, не слышит. Он поглощен. Сознание его смещается, психика ломается, а стержень внутри него обрастает очередной корой. Больно. Внутри все сжимается, желудок хочет вывернуть остатки еды, воды и таблеток. Ворон не знает, что делать, он понимает, что докричаться не выйдет, а потому со всей силы отвешивает Чонгуку пощечину. Ему нужно, чтобы Кальт пришел в себя. В таком состоянии он ничего не сможет. Боль отрезвляет, но ее недостаточно. Секундная трезвость заставляет Чона с размаха ударить Ворона в челюсть и вытащить с его бронежилета складной нож. Резким движением он разрезает ткань вместе с кожей и мясом на своей ноге, делая несколько крупных полос. И это оказывается достаточно, чтобы снова вдохнуть. Он опирается о машину и быстро-быстро моргает, считая до двадцати. Он пришел в себя, но тело все еще мелко подрагивает. — Господин Кальт, вы в порядке? — Ворон, оклемавшись от неслабого удара, вновь подходит к Чонгуку, но на этот раз выдерживает небольшое расстояние. — Порядок, — сквозь зубы шипит Чон и зажимает ладонью рану. — Перевяжи, останови кровь затяни так туго, как только сможешь, — он дает указания, медленно залезая на капот машины, вытягивая правую изрезанную ногу на нем. Хван-Джи мигом достает из машины аптечку, выуживает оттуда жгут и бинт. Справившись с остановкой крови, он туго перематывает, но так, чтобы нога не отнялась. Пусть порезы и не настолько глубокие и жгут тут не обязателен, но приказ господина он выполняет беспрекословно. — Они у нас, будем через десять минут, — раздается голос из рации, висевшей на груди Ворона и Кальт слезает с капота. Он хромает на правую ногу, каждый шаг отдается болью, но именно она его и держит сейчас на плаву. Она и желание выпустить кишки этим монстрам. Бабушка Пак была права. Он вырос мерзостью. Вот только мать в этом совсем не принимала участия. Таким его сделал отец, таким его сделала она сама, лишив самого дорогого, что у него было. Чонгук заходит в здание и садится на заранее подготовленный стул. В глазах уже не плывет, но ярость еще никуда не делась. Он дышит через раз, потому что боль в ноге напоминает о том, что он все еще жив и это необходимо. Он ждет эти долгие десять минут, уже прокручивая в мыслях, что конкретно он сделает с жизнями некогда близких родственников. Их заводят под руки, они в сознании, как Чон того и хотел. Он повернут спиной ко входу, они не видят того, кто на нем сидит. Они уверены в том, что Чонгук погиб. Об этом уже наверняка твердят все новостные каналы. Пусть все так и остается. Карты раскрывать еще рано. Бабушка ругается на чистом русском, покрывая матом тех, кто их сюда притащил. Их плотно привязывают к железным стульям, что крепко залиты бетоном к полу. Даже при большом желании и обладая хорошей силой, им не удастся вырваться из оков. Ворон встает рядом с Чонгуком кивает ему, давая понять, что все готово. Он наконец может свершить то, чего так страстно желал на протяжении нескольких лет, а после карт-бланша от брата смог воплотить наконец-то в жизнь. — Кто ты? — задает Пак вопрос уже на корейском, она щурит глаза, пытаясь разглядеть силуэт в темноте. — Мы можем договориться, назови только цену. Любая сумма. Все, что ты только захочешь, — ее голос звучит сейчас так жалко, что Кальт начинает улыбаться. — Отпусти моего мужа, оставь меня. За меня дадут хороший выкуп, но не вмешивай этого старика во все это, — Чонгук хмыкает себе под нос и, развернувшись, выпускает в дедушку Пака всю обойму своего пистолета. Его тело дергается и тут же расслабляется, голова его запрокидывается назад. Последняя пуля была выпущена четко в лоб. Бабушка хватает ртом воздух, не веря своим глазам. Она пытается что-то сказать, пока Чонгук медленно движется ближе, но с ее рта вылетают лишь нечленораздельные звуки. — Ну здравствуй, бабуля, понравился спектакль? Ты даже не смогла отличить подсадную куклу от собственного внука, теряешь хватку, — голос стальной, ни единой эмоции. Он встает максимально близко и хватает женщину за волосы, заставляя запрокинуть голову вверх. — Давай, порадуй мой слух своими криками. Ты не умрешь так быстро, как он, ты будешь страдать и умирать медленно и мучительно, и последнее, что ты увидишь в своей жизни — это мое лицо, — Кальт отдернул руку и схватил с тумбы, стоявшей рядом ржавое лезвие. Он ведет кончиком ножа по ее щеке, едва надавливая, спускает лезвие ниже и в какой-то момент с силой втыкает его в бедро, не вытаскивает, потому что знает — пробил артерию, кровь будет бить фонтаном, как только он вытащит нож. Женщина сжимает зубы, подавляя крик, но даже легкого вскрика Чонгуку достаточно, чтобы сыто облизнуться. Он делает шаг назад, доставая из кармана пиджака небольшой платок, вытирая испачканную в крови руку. — Сукин ты сын, — произносит Розэ и тут же получает удар в лицо. — Не смей называть мою мать сукой. Сука здесь только ты, запомни это хорошенько, — глаза Кальта блестят от желания придушить эту чертову старушенцию, но такая смерть будет для нее слишком легким исходом. Все остальное происходит для него как в тумане. Он отрезает ей левое ухо. От боли бабуля теряет сознание, и Ворон по приказу Кальта вводит ей внутривенно адреналин. Он, кажется, ломает ей несколько костей, выворачивает все пальцы. И только когда все тело ее похоже на то, что прошло через мясорубку, он стреляет ей прямо в сердце. Чонгук падает на колени, измазанный полностью в чужой крови и смеется. Громко и нервно. Этот звук слышится в каждом уголке пустынного помещения, он эхом отражается от стен и затихает лишь пару минут спустя. Ворон стоит неподвижно, он тоже находится в немом шоке. Очухивается только тогда, когда вместо смеха слышится хрип, а после и громкий надрывный кашель. Ворон буквально подлетает к Чонгуку, вытаскивая из его кармана таблетки. Кальт глотает не глядя, не запивая водой. Проходят долгие минуты, прежде чем препарат вновь разбавляет кровь. Зрачки расширяются, и Чонгук поднимается на ноги. — Что с Нилом? — произносит он неестественно хриплым голосом. Сколько он провел здесь, купаясь в крови врагов? Судя по стремительно светлеющему небу, он измывался над Пак больше шести часов. — Жив. Ожоги третьей степени, ампутировали правую ногу. Сейчас без сознания в больнице, под наблюдением наших врачей. Лис приставлен в его личную охрану, он находится с ним в палате. Трое у входа в нее и еще пятеро снаружи, — докладывает Ворон и Чонгук мимолетно кивает. — Хосок? — он знает, что брат мертв, но все еще надеется, что его как-то, но умудрились спасти. — Примите мои соболезнования, — единственное, что произносит Хван-Джи и на всякий случай отходит подальше. И правильно делает, потому что Чонгук метает нож, что был зажат у него в руках, не глядя. Тот ударяется о бетонную стену и с громким лязгом падает на пол. — Пусть наши люди здесь все подчистят. Ты отвезешь меня домой, — Чонгук выходит из здания, а Ворон тенью следует по пятам. Они садятся в машину. Кальту плевать, что он портит кровью дорогую обивку. Ему все равно, что машина не тонированная и он сел на переднее пассажирское. В его голове сейчас пустота.

Он мертв. Убил остатки своей человечности.

Не успели они подъехать к дому, как из особняка выбегает Юнги. На глазах его слезы, и Чонгук все понимает. Телевизоров в доме целых семь штук. Мин мог включить любой из них, а значит он уже в курсе. Он кричит, налетая на Чонгука с кулаками. Бьет его по плечам, животу, по всему, до чего только может достать. Он надрывно плачет, не зная, куда себя деть. Кальт молча принимает удары. Он заслужил, как никто другой. Он не уследил, не убедился, что брат в безопасности, прежде чем начинать весь план. Был так поглощен местью, что забыл совсем о том, что нельзя ни на кого надеяться. Даже на вновь обретенного им Отца. Все стоило держать под контролем. Хван хочет оттащить Юнги от Чонгука, но замирает, увидев, как тот прижимает его к себе. Обнимает последнее живое напоминание о его брате. Юнги вырывается, но позже сам тянется за объятиями. Ему выть хочется от той боли, что плотно засела в груди. Он не может связать даже пары слов, только отчетливое «ненавижу, я их всех ненавижу» вырывается из его груди. Кальту хочется упасть на колени и молить у блондина прощение. Потому что он виноват, он не смог защитить. Но вместо этого он его отпускает, хлопает несколько раз по плечу и заходит в дом. Сокджин стоит на пороге, и в глазах его тоже слезы. Чонгук ненавидит себя. Вся та ненависть, что жила в нем, усиливается в разы. Состояние напоминает день смерти мамы. Все было также. Только тогда он винил не себя. А сейчас во всех смертях виновата только его жажда мести. Тэхен стоит за Джином, переминаясь с ноги на ногу. Он не плачет, но смотрит так… Это не похоже на сочувствие. Это больше походит на понимание. Он словно говорит «ты сделал то, что должен был, прошу не вини себя, не ты виноват в его смерти». Чонгук снимает пиджак и швыряет его на пол. Он поднимается на второй этаж. Сокджин уже оставил в его комнате пару бутылок виски. Он потерян для этого мира. Он не сможет выбраться на поверхность. Чонгук залезает в ванну, смывая с себя кровь вперемешку с потом. Нога нещадно болит, он стоит под струями воды прямо в одежде. Наркотик в его крови превышает допустимую дозировку и нервный срыв тоже дает о себе знать. Его выворачивает почти наизнанку. Рвет желчью, он больше суток не ел. Кое-как стянув с себя всю одежду, вместе с бинтами, пропитанными кровью, только вот уже и не скажешь чьей. Он еще раз споласкивает все тело, с трудом, роняя все на своем пути, добирается до кровати. Нога снова начала кровоточить. Но ему так плевать. Тэхен стучится в деревянную дверь, надеясь услышать ответ. Но его нет. Тогда он покрепче прижимает уже как родную коробку к груди и несмело приоткрывает дверцу. Чонгук лежит на кровати абсолютно нагой. Ноги спущены на пол. — Ваша нога… Господин Чон, нужно обработать порезы, — он старается говорить твердо, но тихо. Сердце разрывается от вида такого Чонгука. Нет, он не испытывает к нему жалости. Но он искренне сочувствует тому, что произошло. Его слова вновь игнорируют, и Тэхен принимает решение действовать. Если не обработать рану — она загноится. Если не остановить кровь — будет еще чего хуже. Он старается передвигаться бесшумно, оглядывая тело Чонгука, но лишь для того, чтобы убедиться, что кроме ноги он больше нигде не ранен. В глазах почему-то начало щипать, но Ким упорно сдерживает свои слезы. Он касается ноги Кальта, и тот не шевелится, даже не дергается. Шатен достает из аптечки бинты, раствор антисептика и какую-то обезболивающую мазь. Он шепчет «простите» и обрабатывает ваткой, пропитанной антисептиком, края свежих ран. Наносит мазь и крепко бинтует, накладывая давящую повязку. По-хорошему бы вызвать врача, там надо бы наложить пару швов. Но Чонгук вряд ли на это будет согласен. Закончив со всей обработкой, он начинает вставать, намереваясь покинуть комнату, но его неожиданно крепко хватают за руку. Это больно, на запястье наверняка останутся синяки. Но Ким покорно останавливается и помогает Чонгуку лечь на кровать нормально. Его не отпускают, цепляются, как за самый надежный канат. Словно он единственное из реальности за что травмированная психика Чона смогла зацепиться сейчас. Тэхен садится с ним рядом. Молча, не говоря ни слова. Просто сидит и ждет, когда Чонгук сможет прийти в себя. Когда сознание отпустит его из воспоминаний. Он хочет помочь, но не знает как. И если хватка Кальта поможет ему удержаться на тонкой грани, он останется здесь. До тех пор, пока его руку не разожмут. Он чувствует, как ногти впиваются в кожу, но молчит. Понимает и принимает, разделяет с ним эту боль. Они незнакомцы. Они в разных статусах. Он птенчик, а он хозяин. Он должен ненавидеть его, но вместо этого хочет спасти. Он видит в нем себя, такого же потерянного и брошенного однажды. Только птенчик смог ощутить вкус свободы, а Чонгук по сей день закован в свои оковы.