По цене одного

      Утро выдалось солнечным, блестящим, инеистым. Бахрома белым кружевом обнимала ветви. И площадка, куда золотой гусь вчера приземлился, и тропинка к водопадику были заметены таким ровным слоем снега, будто прачка отутюжила бельё.       Тэхён потянулся, выбрался из шкур и одеял. Подкрался к близнецам.       Те, убаюканные усталостью и магией, спали крепко. Тэхён присмотрелся — кто из них Гукки? Кто Куки? Оба красивые, свежие. Безмятежные лица, тончайшая грань той неуловимой красоты между ребячьей подростковой чистотой и молодой пылкой мужественностью. Тэхён осторожно отодвинул со лбов пряди отросших чёлок — лица так и сияют, будто и не спускались никогда в шахту. Те, оставшиеся, из городка, как черти — угольная пыль въедалась в лица, волосы. А у этих от природы густые смоляные шевелюры, брови вразлёт крыльями ночного хищника, да длиннющие ресницы, трепещущими тенями лежат на щеках. Как угольки у них только глаза — Тэхён ещё вчера приметил, — в которых иногда плясало озорное рыжее пламя.       Тэхён бесшумно отодвинулся. Мельком глянул на себя в притулившийся над кадкой осколок зеркала. Немытый, нечёсаный, в драной старой рубахе — устал вчера, так и завалился спать. Да сейчас главное — этих охламонов напоить, накормить да о гусе позаботиться, а потом можно и собой заняться.       Он двинулся к очагу, загремел сковородками и кастрюлями. Открыл кладовку, громко приговаривая:       — А ну просыпайтесь, бездельники! Весь год у матушки с батюшкой баловали, шерсть не чесали, лён не пряли, то-то братцы ваш дом мне угольком и пометили! А Тэхёну-то хорошо, Тэхёну-то подарки на Йоль: два, да по цене одного — вот свезло так свезло! А ну вставайте, лежебоки! — Он, проходя мимо лавок, пихнул то ли Куки, то ли Гукки. — Не дам тут бездельничать и баловать! Вон сколько гусиного пуха золотого и позолоченного за год-то накопилось! Покуда весь не перепрядёте, никуда от меня не выйдете!       Близнецы потягивались, протирали глаза. Разминали задеревенелые от твёрдых досок бока. Сонно оглядывались, печалясь о том, что это всё был не страшный сон. У Куки на глазах появились слёзы — каким же печальным настало утро у батюшки с матушкой? Надеялись на дары от зимних богов, а вместо этого дети пропали, опора да надежда. Он даже слезу тайком стёр, но брат заметил, пихнул в бок, нос сморщил — а ну, мол, держаться! Иначе не одолеем зимнюю ведьму.       А Тэхён тем временем таскал на стол угощение на завтрак. Чего только у него не было! Даров леса немерено: и ягоды, и фрукты — и сушёные, и варёные в меду. Мёд шмелиный, сладкий, почти волшебный, его в городке лекарь обязательно всем прописывал, да на рынке купить можно было по таким ценам заоблачным, что близнецы только на него облизываться могли. А тут — аж целая крынка! Грибы сушёные да солёные, орехи всех сортов, овощи огородные, хотя откуда тут огород-то, в горах? Яблоки — свежие, сочные, с кожицей тонкой, под которой аж видно, как переливается сладкий сок. Куки несколько ящиков углядел в глубине кладовки, пока Тэхён оттуда выходил. А нёс он гусиное яйцо. Да полно ли, гусиное? Гусиное яйцо размером с кулак, а тут с четыре кулака, не меньше! Огромное, янтарное. Тэхён его бережно нёс, будто хрустальное. Гукки и Куки так глаза и распахнули на эдакое чудо — где они ещё такое увидят? Тэхён яйцо бумкнул в кадку — оно там раскололось с треском. И надо же, оказалось не с двумя даже — с тремя желтками! Скорлупу Тэхён вытащил бережно, отложил в сторону — сушиться. Приметливый Куки и углядел, что в ступке потом ведьма скорлупу толчёт да ссыпает в банку. А скорлупа толчёная тоже блестит, янтарным цветом переливается.       — А вы зачем скорлупу сушите да толчёте? — не утерпел Куки. Гукки его в бок снова пихнул, да слово не воробей — вылетело уже.       — Хе-хе! — Тэхён двигался ловко, споро — засмотришься невольно. Движения чёткие, быстрые, даже под грязным обликом взгляд отвести не можешь. А пуще всего хотелось, чтобы он своими синими глазами на них опять посмотрел — уж очень необычный цвет, у них-то в городке все кареглазые. — Под яблоньку ссыпаю, первейшее удобрение для неё. Видали, яблоки какие? А мне мою золотую Фергуз, друга верного, кормить надо хорошими яблоками да отборным зерном! — Он ловко кинул близнецам по яблоку, а сам щедро сыпанул в кадку с яйцом соли, да трав, да толчёных орехов и начал бить огромной вилкой, шерудить изо всех сил. — Да коли её в чай добавить, да со шмелиным мёдом, силу мужскую даёт — хоть всю ночь люби любимых, не устанешь!       Переглянулись близнецы, яблоки спрятали. Сидели смирно, а Тэхён тем временем вытащил сковородку — огромную, человека на неё посадить можно, — и бухнул всю кадку прямиком в неё. Мигом сунул в огонь — там зашипело, зашкворчало, потянуло таким вкусным запахом, что у близнецов в животах заурчало в такт сковородочному ворчанью. Ароматы по лачуге поплыли — не передать!       — Вот какие знатные подарки приносит моя золотая Фергуз! — с гордостью вещал им Тэхён. — Раз в три дня по огромному яйцу, а это свежее, вчерашнее! Мне его и на три дня хватает, да вместе за завтрак управимся! А коли вести себя хорошо будете, возьму одного из вас в деревеньку слетать. Сменяешь новое там на молоко да на ветчину, и будут у нас царское угощенье — целый омлет с ветчиной!       Он всё говорил, а сам шебуршал вилкой по сковородке. Яичница пышно поднималась, источая запахи, от которых близнецы слюной исходили. И едва только шипение усилилось, он раз — и разложил её на три части, разделил ровно, как будто мерой мерил. Метнул перед близнецами тарелки, но сам с ними не сел. Снова отпер кладовку, набрал кадку пшена да овса, положил сверху яблоко. Запер тщательно тяжёлую каменную дверь, а ключик спрятал — на шею на витой шнурочек повесил.       — Лопайте да гусиный пух прясть мне топайте. Знатная нить выйдет, золотая да позолоченная. Шали из неё знатные выходят: кружевные да блестящие — девчонки ох как их любят! По весне по ярмаркам торговать ею полетим, справим вам одежду новую да башмаков хороших, а то ходите как оборванцы, фырь да чуфырь!       Посмотрел он на них строгим взглядом, как льдом уколол, да и вышел прямиком в стойло, прикрыл за собой серую гранитную дверь. Гусь ему навстречу распахнул крылья, заклекотал, то ли его приветствуя, а то ли кадку с зерном. Тэхён заворковал, приговаривая:       — Фергуз моя золотая, а гляди-ка, какого я тебе отборного пшена да овса принёс. И на сладкое — яблочко наливное. Кушай, моя хорошая, сил набирайся! Гусь к нему потянулся, ласково клювом потёрся о взъерошенную макушку.       Да только Тэхён высыпал зерно в колоду, как дверь в дом вдруг совсем захлопнулась. Он оглянулся. Сердце у него ни с того ни с сего бешено дёрнулось, пустилось вскачь. Он подбежал к двери, дёрнул раз, другой. Та стояла как приваренная. Он глянул в щёлочку у навесов.       Как только близнецы умудрились — он не чаял, но они подняли каменный тяжёлый засов и уложили его поперёк двери, заперев ему дорогу в собственный дом.