Повести сердца

       Исмаил всё ещё стоял в аэропорту, ошеломлённый известием об улетевшем самолёте, когда внезапная суматоха среди персонала аэропорта привлекла его внимание. Работники суетились, их лица были искажены ужасом и беспокойством. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь шёпотом и короткими фразами, полными тревоги.        Он попытался разузнать, что случилось, обратившись к одному из сотрудников аэропорта. Ответ прозвучал как удар молнии: самолёт, следовавший в Измир, разбился. Слова ударили Исмаила с силой физического удара. Его ноги подкосились и он едва не упал. С ужасом, пронзающим до костей, он осознал, что на борту этого самолёта была Нургюль.       Он рухнул на ближайшее сиденье, закрыв лицо руками. Мир вокруг него растворился, оставив лишь острую, невыносимую боль в груди. Сердце сжималось в тисках страха, каждый удар отдавался в висках. Он не мог поверить в происходящее. Не мог представить свою жизнь без Нургюль, без её улыбки, её смеха, её голоса. Мысль о её гибели была невыносимой, она давила на него с нечеловеческой силой, отнимая воздух из лёгких.       Воздух стал вдруг слишком густым, тяжёлым. Исмаил почувствовал, как ему не хватает кислорода. Его дыхание стало прерывистым, с хрипами. Он пытался сделать глубокий вдох, но лёгкие словно забились чем-то тяжелым. Головокружение навалилось на него волной. Всё вокруг начало плыть, расплываться, звуки приглушились, превратившись в отдаленный гул. Он почувствовал, как тело ослабевает, как силы оставляют его. Паника усилилась. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний о Нургюль, о их совместных счастливых моментах, резко контрастируя с ужасной реальностью, которая, казалось, вот-вот окончательно поглотит его. Исмаил судорожно расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы обеспечить легким доступ к кислороду. Парень чувствовал, как силы покидают его, оставляя лишь одну, мучительную мысль: он не мог потерять Нургюль.        Айсун ворочалась в постели, не находя себе места. Прошло уже более суток, а её сын всё ещё не выходил на связь. Беспокойство грызло её изнутри, не давая уснуть. Она металась между надеждой и нарастающим ужасом. Рядом, на кровати, лежал Синан. Он пытался успокоить её, говорил ласковые слова, но его утешения казались Айсун жалкими и бессильными. Бессонная ночь оставила свои следы на её лице: глаза были красными и опухшими, а тело пронизывала дрожь.       Внезапный звонок телефона прервал их молчаливое отчаяние. Синан встал с кровати и ответил, его лицо мгновенно напряглось. Он слушал, кивая и изредка что-то отвечая. Затем, положив трубку, он подошёл к безэмоциональной Айсун.        – Дорогая, мне позвонили с работы… недалеко от Стамбула разбился самолёт. Как полицейский, я должен быть там. – проговорил он, поглаживая её по плечу.        Айсун, услышав эти слова, сжалась, словно от удара. Ей и так было невыносимо тяжело, а теперь муж ещё и уходит. Она не хотела его отпускать, но понимала, что он должен идти. С трудом, сквозь слёзы, она кивнула. Синан поцеловал её в лоб, пытаясь передать ей хоть немного спокойствия, которого сам не чувствовал.        Но ужас только начинался. Айсун села на кровати, свесив ноги, поправив запутанные и взъерошенные волосы. А мужчина только успел подойти к шкафу, чтобы переодеться, как ему пришло сообщение со списком пассажиров разбившегося самолёта. Он прочитал и его лицо побледнело.        – Айсун, там… там Нургюль... – с замиранием сердца прошептал мужчина.        Эти слова прозвучали как приговор. Айсун, услышав имя своей невестки, облокотилась о спинку кровати, прижав к себе ноги. Её тело сотрясали рыдания, слёзы лились градом, заливая лицо. Она не могла найти сына, а теперь ещё и Нургюль, разбившаяся в этом ужасном крушении.        Молчаливая и печальная Эке, сидевшая в кресле, наблюдала за матерью. Увидев её страдания, девочка встала и подошла к кровати. Она приблизилась к матери и прижавшись к ней, тоже начала тихо плакать. Синан, видя их боль, сел рядом и обнял обеих: жену и дочь. Он чувствовал себя бессильным перед этим горем, не в силах ничего изменить, ничего исправить. Его объятия были единственным, что он мог им сейчас предложить – утешение, поддержку, знак того, что они не одни в этом страшном испытании. В этот момент, в объятиях любящего отца и мужа, Айсун и Эке, хоть на немного, нашли временное убежище от всепоглощающей боли.        Синан посмотрел на свою жену, на её сотрясаемые рыданиями плечи и вновь почувствовал бессилие, которое сжимало его сердце сильнее, чем любое горе. Он понимал, что Айсун находится на грани нервного срыва. Ей необходим отдых, покой, хоть немного затишья в этом бушующем море горя. Решение пришло мгновенно, почти инстинктивно. Он должен помочь ей уснуть.        Он ушёл в ванную комнату за аптечкой. Вернулся со стаканом воды, какой-то таблеткой и пятимиллиграмовым шприцом с прозрачным содержимым. Айсун посмотрела на мужа и отрицательно покачала головой.        – Родная, выпей таблетку. Это успокоительное. А потом ложись на живот. Я сделаю тебе укол и ты поспишь. – подошёл ближе. Айсун вновь отрицательно покачала головой. Она не боялась уколов. Не хотела из-за принципа.        – Синан, поезжай на работу. Я сама справлюсь. – тихо ответила она хриплым голосом. Потом запрокинула голову назад, закрыв глаза. Мужчина поставил стакан на прикроватную тумбочку и туда же положил таблетку со шприцом. Сел на край кровати и взял жену за руку.        – Айсун, я понимаю, тебе очень тяжело. Мы не знаем, что делала Нургюль в этом самолёте. Мы не знаем, где Исмаил. Но не нужно себя убивать. Пожалуйста. Посмотри на дочь. Ты нужна ей, нужна мне. Нужна Исмаилу. Ещё не всё потеряно. – он поцеловал тыльную сторону её ладони. Айсун всхлипнула и открыла глаза. Посмотрела на мужа.        – Нургюль разбилась, Исмаила нигде нет. Синан, я не могу больше быть сильной. Я не хочу. Я все понимаю, но оставьте меня. – ответила женщина. Мужчина тяжело вздохнул и посмотрел на дочь, тихо роняющую слезы.        – Мамочка, пожалуйста, сделай так, как просит папа. Мы без тебя не сможем. Пожалуйста, мамочка... – проговорила девочка, всхлипывая и беря мать за вторую руку. Синан взял стакан и таблетку. Женщина взяла лекарство трясущуюся рукою. Положила в рот и запила водой. Мужа она ещё могла не послушать, но просьбу своего ребенка нет.        – Все, молодец. Ложись на живот. – взял стакан из её руки и поставил на тумбочку. Айсун послушно легла, уткнувшись в подушку. Синан взял в руки шприц и осторожно сделал ей укол. Он знал, что это единственный способ дать ей хоть немного передышки, хоть несколько часов сна, чтобы немного ослабить эту невыносимую боль. Женщина поморщилась.        Синан помог ей повернуться на спину и накрыл её одеялом. Нагнулся, поцеловав в лоб. Айсун взяла его за руку, сжав так крепко, как только позволяли силы. Мужчина сел рядом, поглаживая её по руке, прекрасно понимая, что опаздывает и ему последует выговор. Но он не мог бросить своих родных в таком состоянии.        Айсун, поддавшись действию лекарства, быстро заснула. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось. Синан смотрел на неё и чувствовал себя ужасно, но знал, что делает всё возможное. Мужчина встал.        Он подошёл к Эке, которая сидела, сжавшись в комочек, теперь и её маленькие плечи сотрясались от рыданий.        – Доченька, милая моя, все наладится. Ляг рядом, отдохни. Тебе сделать укол? – спросил он, бережно касаясь её рук. Девочка отрицательно покачала головой.        – Не нужно. Я не хочу спать. Я за маму переживаю. И за Исмаила. А Нургюль правда умерла? Она разбилась? – спросила она совсем наивно, словно маленький ребенок. Синан лишь обречённо пожал плечами.        – Присмотри за Айсун. Если что, то сразу звони мне. – проговорил он, обняв девочку. Девочка, хотя и заплаканная, кивнула, обещая все сделать так, как он просит.        Синан ещё раз проверил, всё ли в порядке с Айсун, и поцеловав дочь в лоб, тихо вышел из комнаты, оставив их наедине. Он знал, что ждет его на месте происшествия и что эта поездка может принести ещё больше боли. Но он должен был быть там, он должен был узнать правду, хоть и боялся знать её. С тяжёлым сердцем, он вышел из дома, оставляя позади спящую жену и заплаканную дочь. Он направился к месту крушения самолета, где его ждала еще одна, возможно, ещё более невыносимая встреча с горем.        Некоторое время Исмаил сидел, потерянный и ошеломлённый, в аэропорту. Воздух вокруг него словно сгустился от горя и ужаса. Но постепенно, словно выныривая из омута отчаяния, он начал приходить в себя. Первая мысль, которая пронзила его туманное сознание – это необходимость сообщить матери о случившемся. Он должен был позвонить, рассказать обо всём, хотя и боялся реакции Айсун.        Набрав номер матери, он слышал многочисленные гудки. А после на звонок все же ответили.       – Алло? – прошептал Исмаил, чувствуя, как в горле сжимается ком.        – Исмаил?.. – послышался голос Эке, что был едва слышен сквозь слёзы.        – Эке, это ты? Где мама? – спросил Исмаил, его голос был напряжённым.        – Мама… она спит… папа ей укол сделал… она очень плакала… папа уехал… на место… где самолёт упал… – ответила Эке, её слова прерывались всхлипами.       Исмаил почувствовал, как ледяной ужас пронзает его насквозь. Он понял, что мать узнала о крушении самолёта и Нургюль. И о нем она тоже беспокоилась. Парень даже не представлял, в каком она состояние, раз пришлось делать укол.        – Исмаил... – прошептала Эке. В голове девочки было полно вопросов, граничащих с переживанием. – Где ты был все это время? Почему не отвечал на звонки? Мама очень переживала. Она всю ночь плакала...        Исмаил глубоко вздохнул, сердце сжалось от боли. Он хотел объяснить всё, рассказать о ссоре с Нургюль, о всей этой ситуации, но понимал, что сейчас не время для объяснений.        – Эке, я всё расскажу позже, хорошо? Сейчас мне нужно ехать... – ответил он, голос его был едва слышен.        – Исмаил… – начала Эке, но парень уже отключился.        Он сидел несколько минут, чувствуя тяжесть происходящего. Затем, собрав волю в кулак, Исмаил подошёл к одному из работников аэропорта и спросил о месте крушения. Получив необходимые указания, он сел в машину, его сердце колотилось от страха и тревоги. Дорога до места катастрофы казалась ему бесконечной, каждый километр был наполнен предчувствием неминуемой боли. Он ехал, не замечая дороги, только проносящиеся мимо деревья и дома были свидетелями его ужаса, его отчаяния. Ему нужно было добраться до места крушения, нужно было увидеть всё собственными глазами, хоть и понимал, что ужасная картина, ждущая его там, может сломать его окончательно.        Исмаил подъехал к месту крушения. Картина, открывшаяся перед ним, была ужасающей. Огромный самолёт, практически полностью разрушенный, лежал на земле, искривлённый, как игрушечный самолётик, смятый в детской игре. Вокруг него суетились люди в форме: сотрудники полиции, медики скорой помощи, люди в оранжевых жилетах – спасатели МЧС. Воздух был наполнен тяжелым запахом горелого металла, земли и… чего-то ещё, чего Исмаил не мог определить, но что вызывало в нём тошноту и холодящий ужас.        Служба, отвечающая за доставку тел в морг, уже начала свою работу. Грузные машины стояли рядом с обломками самолёта, ожидая своего груза. Медики скорой помощи проверяли вытащенных из самолёта людей, определяя, есть ли шанс спасти им жизнь. Другие спасатели осторожно, методично, доставали из сломанного металла людей, их движения были одновременно бережными и точными.        Исмаил, не в силах больше сдерживаться, ринулся к самолёту, прорываясь сквозь толпу людей. Его сердце колотилось в груди, словно бешеное. Он должен был увидеть Нургюль, узнать, что с ней. Но полицейские, видя его безудержное стремление к месту трагедии, грубо остановили его, оттеснив назад.        Внезапно, Исмаила заметил Синан. Парень знал, что отчим здесь. Лицо Синана было бледным, глаза – расширенными от ужаса и изумления. Синан не мог поверить своим глазам: он видел Исмаила, которого не мог найти уже больше суток. Теперь он стоял перед ним, посреди этой ужасающей картины смерти и разрушения. Синан подошёл к Исмаилу, его лицо исказилось от удивления и, одновременно, от неодобрения.        – Исмаил? Что ты здесь делаешь? Где ты был всё это время? Айсун, Нургюль, Эке, я, мы все с ума сходили. Ты знаешь в каком состоянии твоя мать? Её всю трясет! – возмущался Синан, его голос звучал хрипловато, а слова были прерваны кашлем. Исмаил не обратил внимания на обвинительный тон.        – Сейчас не время об этом! Мне нужна Нургюль! Я должен её увидеть! – ответил парень. Синан вздохнул, его взгляд выражал и боль, и усталость, и немую мольбу.        – Нургюль в самолёте, её ещё не достали. Пожалуйста, Исмаил, не мешай работе! Подожди здесь, посиди. Жди новостей. – Синан понимал, что Исмаилу нужна поддержка, что он переживает невыносимую боль, но сейчас он не мог позволить ему мешать спасательной операции.        Но Исмаил не мог просто сидеть и ждать. Вид разбитого самолёта, чувство приближающейся неминуемой беды, бессилие – всё это давило на него с нечеловеческой силой. Он не мог смириться с тем, что должен просто ждать, не зная, что ждёт его впереди. Его сердце разрывалось от боли и он понимал, что ждать, значит мучиться, увеличивать свою боль.        Время тянулось бесконечно. Исмаил стоял, прижавшись к ограждению, его взгляд не отрывался от обломков самолёта. Каждая минута казалась вечностью, наполненной нарастающим ужасом. Затем, из металлического каркаса, медленно, осторожно, вынесли тело. Исмаил напряг зрение, пытаясь разглядеть сквозь кровь... и узнал Нургюль.        Его невеста лежала на носилках, почти полностью покрытая кровью. Её лицо, обычно светлое и лучезарное, было искажено, бледное, с едва заметными следами синяков. Вид Нур был настолько ужасающим, что Исмаил на мгновение потерял дар речи. Ужас, пронзивший его до глубины души, заставил его забыть о страхе и о том, что его окружают полицейские и спасатели.        Никто не смог его остановить. Исмаил, словно одержимый, прорвался сквозь строй людей. Синан попытался удержать его, но понял, что безудержная боль затмила разум Исмаила. Синан схватил его за руку, но тот оттолкнул его с невероятной силой, прорвавшись к носилкам.        Опустившись на колени рядом с телом Нургюль, он коснулся её руки, почти не чувствуя её холода. Его пальцы, дрожащие от ужаса и отчаяния, проводили по её руке, ища хоть какой-то знак жизни. Кровь на её коже казалась липкой, но Исмаил не замечал этого, его разум был полностью поглощён страхом и невыносимой болью.       Медики скорой помощи подошли к носилкам, начав осматривать Нургюль. Исмаил, с отчаянием, с нервным трепетом в голосе, задавал им один и тот же вопрос: «Она жива?». Его голос был хриплым, прерываемым всхлипами. Но медики лишь молча продолжали свою работу, их лица выражали сочувствие и безысходность.        – Почему вы молчите?! – спросил он, больше не контролируя себя. – Просто скажите, жива она или нет?! – голос срывался на хриплые крики. Он крепко сжимал руку Нур, что была вся в крови и холодной, как лед. Ожидал ответа, как приговора к казни.