Повести сердца

       После томительных минут, которые показались Исмаилу вечностью, один из медицинских работников, закончив осмотр Нургюль, повернулся к нему.        – Она жива. – сказал он тихо, но эти слова прозвучали для Исмаила словно гром среди ясного неба. Однако облегчение не пришло. Врач продолжил: – Но… её состояние крайне тяжёлое. Жизнь висит на волоске.        А эти слова, словно удар под дых, выбили весь воздух из лёгких Исмаила. Жива, но на грани… Напряжение, сковавшее его, не ослабло, а наоборот, усилилось. Теперь к ужасу и горю примешивалось острое, мучительное ожидание.        Нургюль осторожно погрузили в машину скорой помощи. Исмаил, не отрывая взгляда от закрывающихся дверей, рванул к своей машине. Он должен был быть рядом с ней, следовать за скорой, быть в той же больнице.        Но путь ему преградил Синан. Его лицо, и без того бледное и измученное, казалось ещё более серьёзным. Он положил руку на плечо Исмаила, останавливая его порыв.        – Подожди. – сказал он твёрдо, его голос не терпел возражений. – Сейчас узнаем, в какую больницу её повезут. А потом ты едешь домой, к матери. Она места себе не находит, переживает за тебя. Ты должен сообщить ей, что с тобой всё в порядке.        Исмаил хотел возразить, сказать, что сейчас он должен быть с Нургюль, а не с матерью. Но взглянув в глаза Синана, он увидел в них такую усталость, такую боль, что не смог произнести ни слова. Он понимал, что Синан прав. Айсун нужно знать, что её сын жив и здоров. Синан продолжил, его голос смягчился:        – Если Айсун захочет, то после того, как ты её успокоишь, вы вместе поедете в больницу. – он понимал состояние Исмаила, но сейчас благополучие Айсун было для него на первом месте. Он должен был убедиться, что его жена не сойдёт с ума от горя и переживаний. Только после этого они смогут сосредоточиться на Нургюль и молиться за её выздоровление.        Получив адрес больницы, куда увезли Нургюль, Исмаил, не теряя ни минуты, сел в машину и направился к особняку матери. Дорога, обычно такая знакомая, казалась бесконечно длинной. Мысли путались в голове, тревога и страх за Нургюль переплетались с чувством вины перед матерью.        Припарковавшись у дома, Исмаил открыл дверь своими ключами и вошёл внутрь. Тишина, царившая в доме, давила на него, усиливая тревогу. Осмотрев первый этаж и не найдя там никого, он поднялся на второй.        Айсун, проснувшись после укола, уже ходила по комнате, её движения были нервными, пошатывающимися из-за слабости, вызванной снотворным и переживаниями. Беспокойство за сына, ужасная новость о крушении – всё это не давало ей покоя. Эке сидела рядом, стараясь успокоить мать, но безуспешно. Она так и не решилась рассказать Айсун о звонке брата, слова застревали в горле.        Внезапно в комнату вошёл Исмаил. Айсун замерла, увидев сына на пороге. На мгновение ей показалось, что это галлюцинация, плод её воспалённого сознания. Но Исмаил стоял перед ней, реальный и живой.        – Исмаил! Где ты был?! Почему не отвечал на звонки?! Что происходит?! – слова вырывались из неё сбивчиво, полные отчаяния и облегчения одновременно. Она подошла к нему, её руки дрожали. – Я с ума сходила от беспокойства! Я думала, что снова потеряла тебя! Что такого случилось, что ты не мог сообщить о том, где ты? Я... Я уже о смерти думала! Думала, что тебя похитили! Убили! Я не знаю! – на глазах снова появились непрошенные слезы. Женщина смотрела на сына. В глазах были и гнев, и обида, и переживание, и страх, и боль. Всё собралось вместе. Исмаил, видя состояние матери, почувствовал острую боль в груди.        – Ударь меня. – тихо и на удивление очень спокойно произнёс он. – Вымести свою злость. Я виноват. – эти слова словно заморозили Айсун. Она остановилась, непонимающе глядя на сына. Две слезинки скатились по щекам, а пересохшие губы немного приоткрылись в удивлении.       – За кого ты меня принимаешь? Я не бью детей. – сказала она тихо, пытаясь отойти от сказанных родным сыном слов.        – Я уже не ребёнок. Давно не ребёнок. Ребёнок умер во мне еще тогда, когда отец забрал меня у тебя. Я теперь ничего не чувствую. Можешь бить. – ответил Исмаил. Эти слова звучали достаточно грубо, чтобы вновь задеть мать. Айсун поняв, что и ему сейчас нелегко, смягчилась. Она с нежностью в глазах посмотрела на него.       – Ты мой ребёнок! Мой ребёнок! И всегда им будешь. – сказала она мягко, и её голос дрогнул. Трясущиеся тонкие руки, которые преобрел синеватый оттенок из-за переживаний, взяли руку парня, почувствовав её тепло. Исмаил понял, что сказал лишнего.        – Прости, мама. – прошептал он. – Я просто привык, что мой отец бил меня, не разбираясь. Привык к тому, что я был предметом для вымещения злости. И поэтому, когда ты начала кричать, сказал, чтобы ударила. Отец после того, как ударит всегда замолкал и отправлял в комнату. – объяснил Исмаил.       Эти слова пробили брешь в стене, которую Айсун возвела вокруг своего горя. Она бросилась к сыну, обняла его крепко, прижимаясь к нему всем телом. В этом объятии было всё: и любовь, и страх, и облегчение, и невысказанная боль. Они стояли так, обнявшись, мать и сын, находя утешение друг в друге посреди бушующего моря горя.        Исмаил нежно гладил мать по спине, шепча успокаивающие слова. Он чувствовал, как её тело дрожит от переживаний и старался передать ей своё спокойствие, свою силу. Усадив Айсун на кровать, он обнял Эке, которая тут же прижалась к нему всем телом, ища утешения и защиты в объятиях брата. Айсун, всё ещё держа сына за руку, словно боясь отпустить, смотрела на них с нежностью и болью.       – Расскажи, что случилось, пожалуйста... – попросила Айсун, её голос был тихим, хриплым.        – Потом, мама, всё потом. – ответил Исмаил. – Сейчас главное, что я здесь, с тобой.        – А Нургюль? Она… жива? – спросила Айсун, её голос вновь задрожал. Исмаил тяжело вздохнул.        – Жива, но состояние тяжёлое... – ответил он, не в силах скрыть свою тревогу.        – Как она оказалась в том самолёте? – спросила Айсун, её брови нахмурились. Исмаил помедлил, собираясь с мыслями.       – Мы поссорились, мама. Она ушла из дома. Почувствовала запах чужих духов, я потом объясню чьих. Я пытался объяснить. Она обвинила меня в измене и ушла. – рассказал он ей. Айсун слушала молча, её взгляд был задумчивым.        – Я понимаю её, Исмаил. – сказала она наконец. – Как женщина, я понимаю. Она тоже очень сильно переживала за тебя. Я уверена, что пролила она немало слез сегодня ночью. – в этих словах Исмаил услышал не упрёк, а понимание и сочувствие. Он почувствовал, как напряжение, сковавшее его, немного ослабевает.        – Мама, нам нужно ехать в больницу. – сказал Исмаил. – Ты со мной? – Айсун, не раздумывая ни секунды, кивнула.        – Конечно, сынок. – ответила она, вставая с кровати. – Сейчас приведу себя в порядок.       Она направилась в ванную, чтобы умыться и переодеться. В её движениях появилась решительность, тревога в глазах сменилась твёрдым намерением быть рядом с теми, кто нуждался в её поддержке. Исмаил, наблюдая за матерью, почувствовал, как в его сердце зарождается надежда. Они справятся, вместе они преодолеют все трудности.        Айсун быстро привела себя в порядок. Ее лицо, хоть и сохраняло следы переживаний, выражало решимость и спокойствие. Вместе с Эке они спустились вниз и сели в машину Исмаила. Дорога до больницы прошла в напряженном молчании. Каждый думал о своем, но всех объединяла одна общая тревога – за Нургюль. Прибыв в больницу, они подошли к стойке регистрации.       – Нургюль Ешилчай. – четко произнесла Айсун, стараясь говорить ровным голосом. Девушка за стойкой, пробежав глазами по базе данных, назвала имя лечащего врача и номер его кабинета. Они направились на его поиски.        Найдя нужный кабинет, Исмаил постучал и вошёл. Но врач попросил его подождать за дверью, он разговаривал с каким-то другим врачом. Исмаил сел на банкетку рядом с кабинетом и облакотился о стену. Айсун села рядом, молча взяв сына за руку. Она не могла не переживать за сына, ведь видела, что тот изматывает себя и не может ни секунды не думать о чем-то плохом.        Врач вышел только минут через пятнадцать вместе с другим, который куда-то направился. Вероятно, у него были свои дела. Исмаил встал, за ним и Айсун. В глазах парня сверкнула искра надежды.        – Доктор, как Нургюль? – спросил он, стараясь скрыть дрожь не только в голосе, но и во всем теле. Врач, усталый мужчина средних лет, посмотрел на него с сочувствием.        – Мы как раз разговаривали о ней. Когда её достали из самолёта, она была без сознания. – начал он. – Но пока довезли до больницы, она впала в кому. И я, честно говоря, не могу сказать, когда она из неё выйдет. – он сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы сообщить остальную информацию. – По телу многочисленные синяки и ушибы, обнаружены три гематомы. Кроме того, у неё сотрясение головного мозга. И я могу сказать, что она еще хорошо отделалась. Нет ни одного перелома. Это просто чудо. Мало, кто выжил.        Услышав этот неутешительный диагноз, Исмаил почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он пошатнулся и сел на банкетку, закрыв лицо руками. Всё было гораздо серьёзнее, чем могло казаться, но и вроде бы не так страшно, как могло быть. Страх, ледяной и липкий, сковал его. Он понимал, что виноват в том, что случилось с Нургюль. Если бы не их ссора, она бы не оказалась в том самолёте.        Айсун и Эке, услышав слова врача, тоже побледнели. Айсун, не говоря ни слова, села рядом с сыном и обняла его, пытаясь хоть как-то утешить. Эке последовала её примеру, прижавшись к Исмаилу с другой стороны. В этом молчаливом объятии было всё: и любовь, и поддержка, и общая боль, и надежда на то, что Нургюль всё же поправится.        Солнечный день, легкий бриз с моря – всё располагало к приятной прогулке. Вильдан и Себастьян неспешно шли по набережной, наслаждаясь обществом друг друга. Сегодня Себастьян пригласил Вильдан на прогулку, но больше это было похоже на свидание. Девушка, с тревогой вспоминая утренний звонок от растерянного Исмаила, рассказывала об этом Себастьяну. Внезапно мелодичный звонок прервал её рассказ. На экране высветилось имя «Исмаил». Вильдан, ожидая хороших новостей, ответила на звонок.        – Еще раз привет, Исмаил. – ответила она, улыбнувшись. Но улыбка спала с её лица, когда она услышала напряженное молчание по ту сторону трубки. – Исмаил? – тихо спросила она.        – Вильдан... Нургюль в больнице. Она... была на том самолете, который разбился... – голос Исмаила на том конце провода звучал неестественно хрипло, дрожа.        Слова Исмаила обрушились на Вильдан, как удар молнии. Мир вокруг померк, ноги подкосились. Новости о крушении самолёта промелькнули в ленте новостей, но она и представить себе не могла, что эта трагедия может коснуться кого-то из её знакомых, тем более Нургюль. Она застыла на месте, телефон едва не выскользнул из онемевших пальцев. Себастьян, заметив резкую перемену в лице Вильдан, с тревогой посмотрел на неё.        – Вильдан, что случилось? – спросил он. Девушка лишь покачала головой. Собравшись с силами, девушка продолжила разговор с Исмаилом.        – Исмаил, скажи адрес. Я скоро буду. – проговорила она. Парень тут же назвал номер больницы и её адрес. Вильдан отключилась и посмотрела на Себастьяна. Тот недоуменно смотрел на неё.        – Что произошло? Вильдан, что с Исо? Какой адрес? – засыпал её вопросами, встревоженный заторможенностью девушки. Вильдан, все еще находясь в состоянии шока, с трудом могла говорить.        – Нургюль… самолёт… в больнице... – прошептала она, бессвязно.        – Что с Нургюль? Какой самолет? Вильдан, объясни, что происходит! Что за больница? Нургюль в больнице? – тревога Себастьяна нарастала с каждой секундой. Он инстинктивно почувствовал, что случилось что-то страшное. Вильдан, придя в себя и выдохнув воздух из легких, прерывающимся голосом передала слова Исмаила:        – Он сказал, что Нургюль была в том самолёте, который разбился. Она в больнице. – сообщила она.        Не дожидаясь дальнейших объяснений, Себастьян решительно взял Вильдан за руку и почти бегом повёл её к машине. Он понимал, что сейчас важна каждая секунда. Они сели в машину, и Себастьян, резко тронувшись с места, помчался в сторону больницы, адрес которой назвала Вильдан. Всю дорогу Вильдан сидела молча, парализованная ужасом, а Себастьян, сжав руль до побеления костяшек, старался как можно быстрее добраться до места.        Вильдан и Себастьян ворвались в больницу, словно вихрь. Себастьян, уверенно ориентируясь в коридорах, быстро нашел нужную комнату ожидания. Увидев Исмаила, сидящего на кушетке с поникшими плечами, Вильдан бросилась к нему. Не говоря ни слова, она крепко обняла его, словно пытаясь передать свою поддержку и разделить его боль.        – Исмаил, как она? Что говорят врачи? – спросила Вильдан, её голос дрожал от волнения. Исмаил, обнимая её в ответ, сдавленным голосом, пересказал слова врача:        – Кома, ушибы, гематомы, сотрясение. – было коротко, но предельно ясно. Каждый диагноз звучал как приговор, отнимая у Вильдан последние капли надежды. Отстранившись от Исмаила, Вильдан заметила Айсун и Эке, сидящих рядом.        – Здравствуйте. – произнесла она тихо, с сочувствием глядя на мать и сестру Исмаила. Она понимала, что им сейчас не меньше тяжело. В это время Себастьян подошёл к Исмаилу и, не говоря ни слова, крепко обнял его. Это было молчаливое мужское объятие, полное поддержки и понимания без лишних слов. Они стояли так несколько секунд, а затем Себастьян отстранился.       – Чем я могу помочь? – тихо спросил он. Хотя сам понимал, что ничем он не поможет. Понимал, что в этой ситуации он бессилен. Исмаил лишь покачал головой, не в силах произнести ни слова. Он ценил поддержку друзей, но сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным. Вильдан, видя его состояние, села рядом с Айсун и Эке, взяв их за руки. Молчаливое сопереживание, объединившее их, наполнило комнату ожидания тяжелой атмосферой.        Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый шорох заставлял их вздрагивать, надеясь на хорошие новости. Они сидели молча, погруженные в свои мысли и лишь изредка обменивались короткими фразами, полными тревоги и надежды. Себастьян, чувствуя себя лишним в этом женском кругу скорби и ожидания, вышел в коридор, чтобы позвонить и отменить все свои запланированные дела, которые должен был решить после прогулки с Вильдан. Вернувшись, он сел рядом с Исмаилом и положил руку ему на плечо.        – Мы должны быть сильными, друг. – тихо сказал Себастьян. – Ради Нургюль. – Исмаил поднял на него взгляд, полный боли и отчаяния.        – Я боюсь, Себастьян... – признался он шепотом. – Боюсь, что потеряю её. – Себастьян сжал его плечо.        – Мы не должны терять надежду, Исмаил. Она сильная, она справится. А ты будешь рядом. Все мы. – хотя в глубине души и сам Себастьян не был так уверен в этом, он понимал, что сейчас Исмаилу как никогда нужна поддержка.        В комнате ожидания повисла очередная тишина, прерываемая лишь тихим плачем Эке и тяжёлыми вздохами Айсун. Вильдан, сжимая руки матери и сестры Исмаила, бесшумно молилась о том, чтобы Нургюль выбралась из комы. Время шло, а новостей из палаты всё не было. Неизвестность, гнетущая и пугающая, с каждой минутой всё сильнее сжимала сердца всех присутствующих.        Время в комнате ожидания тянулось бесконечно долго. Каждый тик стрелок настенных часов отдавался в напряженной тишине гулким эхом. Внезапно дверь палаты открылась и на пороге появился лечащий врач. Все присутствующие тут же поднялись на ноги, их взгляды, полные надежды и тревоги, устремились на доктора.        – Один человек может пройти к пациентке. – сказал врач, он выглядел усталым и немного печальным.        Все взгляды тут же обратились к Исмаилу. Он, словно очнувшись от тяжелого сна, поднялся и, не говоря ни слова, направился к двери палаты. Войдя внутрь, он увидел Нургюль, лежащую на больничной койке. Её лицо было бледным, на лбу и щеках несколько ссадин, а тело опутывали провода и трубки, ведущие к аппаратам жизнеобеспечения. Сердце Исмаила сжалось от боли. Он медленно подошёл к койке и сел на стул рядом.        Осторожно, боясь сделать ей больно, Исмаил взял её холодную руку, в которую была вставлена браунюля. Кожа Нургюль была неестественно прохладной и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он наклонился и бережно поцеловал её руку, чувствуя, как к горлу подступает комок.       – Нургюль, прости меня... – прошептал он, его голос дрожал от сдерживаемых слез. – Прости меня за всё. Я дурак. Пожалуйста, возвращайся. Я ведь не смогу без тебя.        Он продолжал шептать слова любви и раскаяния, гладя её руку и надеясь, что она слышит его, что где-то в глубине её сознания теплится огонек жизни, который поможет ей вернуться к нему. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим писком аппаратуры и шепотом Исмаила, наполненным болью и любовью.        Время в палате Нургюль для Исмаила остановилось. Он сидел, держа её за руку и шептал слова прощения, любви и надежды, словно в трансе. Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь палаты снова открылась и вошёл врач.        – Вам пора, молодой человек. – мягко, но твердо сказал доктор. – Пациентке нужен покой. Вы ничем не поможете сидя здесь, к сожалению...        Исмаил с неохотой поднялся со стула. Он еще раз взглянул на Нургюль, словно желая запечатлеть в памяти каждый миллиметр её лица, и вышел из палаты. В коридоре его ждала Айсун. Ее лицо выражало глубокую тревогу.        – Сынок, как она? – спросила она, едва он вышел.        – Плохо. – коротко ответил Исмаил, голос его был хриплым от переживаний. Он устало опустился на банкетку, чувствуя, как силы покидают его. Айсун села рядом и обняла сына, прижав его голову к своей груди.        – Расскажи мне всё, сынок. – попросила она. – Где ты был всё это время? Я так переживала. Я понимаю, тебе тяжело. Но и меня пойми. Меня до сих пор всю трясет от переживаний.        Исмаил помедлил. Он взглянул на Вильдан и Себастьяна, которые сидели напротив, их лица выражали сочувствие и… недоумение. Они ведь даже не знали о его исчезновении. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал свой рассказ.              *FLASHBACK*        Исмаил неторопливо прогуливался по торговому центру, разглядывая витрины в поисках подходящего подарка для сестры. Он никак не мог определиться с выбором. Внезапно раздался телефонный звонок. Исмаил достал телефон из кармана и, взглянув на экран, слегка удивился. Звонила Лейла, с которой он не общался уже много времени. Недоумевая, он ответил на звонок.        – Алло? – тихо произнес он. В трубке послышалось приглушенное всхлипывание.        – Алло... – еле слышно ответила Лейла, и Исмаил сразу понял, что она плачет.        – Лейла, что случилось? – встревоженно спросил он.        – Исмаил… пожалуйста, приезжай… мне очень плохо… – прошептала она сквозь слезы. Сердце Исмаила участило свои удары. Дыхание затаилось.        – Что происходит? Что-то случилось? – Исмаил почувствовал, как в груди нарастает тревога и легкие сжимаются.        – Мой муж и дочь… они… они попали в аварию… Их больше нет… – с трудом выговорила Лейла, и рыдания стали еще сильнее.        – О, Аллах... – прошептал Исмаил, ошеломленный этой ужасной новостью. – Конечно, я приеду. Где ты сейчас живешь?        Лейла назвала свой адрес. Она жила в Картепе, небольшом уютном городке, окружённом живописными лесами, примерно в 110 километрах от Стамбула. Дорога туда занимала около двух с половиной часов.        Не раздумывая ни секунды, Исмаил бросил всё и помчался к машине. Подарок для сестры теперь казался чем-то совершенно незначительным по сравнению с горем, которое обрушилось на Лейлу. Он должен был быть рядом, поддержать её в эту трудную минуту. Дорога до Картепе казалась долгой, и всё это время Исмаил думал о Лейле, о её погибшем муже и дочери, и о том, как он сможет помочь ей пережить эту страшную трагедию.        Исмаил остановил машину у небольшого, но аккуратного домика, утопающего в зелени. Дом выглядел уютным и ухоженным, с цветущими петуниями в горшках у входа. Он вышел из машины и, поднявшись по ступенькам крыльца, позвонил в дверь. Через несколько секунд послышались тихие, шаркающие шаги и дверь открылась.        На пороге стояла Лейла. Ей было двадцать семь лет. Темные, почти черные волосы обрамляли бледное лицо, а карие глаза были опухшими от слез. Всё её существо выражало глубокую скорбь и отчаяние. Она дрожала, словно осиновый лист на ветру. Без слов пропустив Исмаила в дом, Лейла закрыла за ним дверь.        Исмаил разулся и огляделся. В доме было чисто и уютно, хотя обстановка была довольно простой. Скромная, но со вкусом подобранная мебель, светлые стены, несколько семейных фотографий на полках – всё создавало ощущение тепла и домашнего уюта, которого сейчас так не хватало хозяйке дома.        Лейла молча прошла в гостиную и села на диван, крепко прижимая к себе плюшевого медвежонка. Исмаил понял, что это, скорее всего, игрушка её дочери. Он тихонько сел рядом с ней.        Вдруг Лейлу словно прорвало. Она разрыдалась и слова сами собой полились из её уст.        – Она… она не выговаривала некоторые буквы, а в школу осенью идти… Ей же пять лет уже... они к логопеду ехали, как обычно утром… А камаз… на скорости… – сбивчиво рассказывала Лейла, захлебываясь слезами. – Мне утром позвонили… я документы поехала оформлять… одежду в морг повезла…        Исмаил обнял её за плечи, прижимая к себе. Лейла уткнулась лицом в его рубашку, сжимая ткань в кулаках.        – Я не хочу больше жить… я одна осталась… совсем одна… – прошептала она. Исмаил крепче обнял её, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий.        – Мне очень жаль, Лейла. – сказал он тихо, понимая, что никакие слова утешения сейчас не смогут залечить её душевную рану.        Лейла еще крепче прижала к себе плюшевого мишку, словно ища в нём утешения и продолжала плакать, утыкаясь в грудь Исмаила. Он молча гладил её по волосам, стараясь хоть немного облегчить её страдания.        Лишь к вечеру Лейла немного успокоилась. Слезы, казалось, иссякли, оставив после себя опустошенность и безмерную усталость. Исмаил, вспомнив о Нургюль и своей семье, достал телефон, чтобы позвонить и сообщить, что с ним всё в порядке. Но экран телефона оставался темным – батарея полностью разрядилась. Он забыл поставить его на зарядку с ночи и в спешке выезжая к Лейле, не обратил на это внимания.       – Лейла, у тебя не найдется зарядки для айфона? – спросил он с надеждой.       – Прости, у меня андроид... – ответила Лейла, виновато пожав плечами. Исмаил разочарованно вздохнул.        – Ничего. – сказал он. – Переживу. – теперь парень не знал, как дозвониться и сообщить обо всем родным. Ведь не знал наизусть ни одного номера, да и не думал, что ему это пригодится.        – А что случилось? Тебе нужно позвонить? – спросила Лейла, заметив его переживания.        – Нет. – соврал Исмаил. Он сел на диван и посмотрел на сжатый в руке разряженный телефон. Лейла ушла в ванную, чтобы умыться. Вернувшись, она была одета в пижаму.        – Я не смогу сегодня спать в нашей кровати. – тихо сказала она. – Без него… так пусто, Исмаил... – она посмотрела на парня с мольбой в глазах. – Ты не мог бы… лечь со мной на диване? Просто… чтобы не быть одной… – не ловко было просить такое у человека, с которым уже так давно не общалась.        – Конечно, я лягу, если тебе так будет легче, дорогая. – ответил он и встал, подойдя к девушке. Лейла благодарно кинула и ушла в комнату. Принесла ему новую, еще не ношенную пижаму, которую когда-то купила для мужа.       – Он так и не успел её надеть… – прошептала она, отводя взгляд. Исмаил взял пижаму, поблагодарив сестру и ушёл в душ.        Под прохладными струями воды он думал о своей возьлюбленой и матери. Он прекрасно понимал, что обе переживают, но ничего не мог поделать. Переоделся и вышел из ванны. Лейла уже расстелила диван. Она легла у стены, крепко прижимая к себе плюшевого медвежонка. Исмаил лег на самый край, стараясь не потревожить её.        – Обними меня, пожалуйста. – попросила Лейла. – Так будет спокойнее…        Исмаил осторожно обнял её, чувствуя, как её тело напряжено. Лейла долго ворочалась, не в силах уснуть. Исмаил тоже не спал. Он думал о Нургюль, о своей матери и сестре, снова и снова представляя, как они волнуются, не зная, где он и что с ним. Чувство вины и беспокойство не давали ему покоя, но он понимал, что сейчас должен быть рядом с Лейлой, которая нуждалась в его поддержке больше всего на свете. Он лежал, обнимая её, и молча ждал рассвета, надеясь, что завтрашний день принесет хоть немного утешения и надежды.        Исмаил проснулся на рассвете. Осторожно, стараясь не разбудить Лейлу, он поднялся с дивана и направился на кухню. Осмотрев содержимое холодильника, он решил приготовить для неё легкий завтрак. Нашел яйца, сыр, овощи и, стараясь производить как можно меньше шума, приготовил омлет и нарезал небольшой салат. Накрыв готовый завтрак чистым полотенцем, он пошел в ванную, чтобы умыться и переодеться в свою одежду. Когда Исмаил вышел в прихожую, Лейла уже стояла там, сонная и растерянная.        – Ты куда? – тихо спросила она, заметив его собранный вид.       – Мне нужно ехать, у меня много дел, прости, пожалуйста. – ответил Исмаил, чувствуя укол вины за то, что уезжает, но понимая, что ему необходимо вернуться к Нургюль. – Прости, ещё раз. – повторил он. Лейла подошла к нему и крепко обняла.       – Спасибо тебе. – прошептала она, прижимаясь к нему. – За то, что приехал.        – Я всегда помогу тебе, Лейла. – сказал Исмаил, отвечая на её объятие. Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.        – Ты… приедешь завтра на похороны? – спросила она с робкой надеждой.        – Конечно, приеду. – твердо ответил Исмаил. – Я там завтрак приготовил, покушай обязательно. Если что, пиши мне.       Лейла кивнула, еще раз обняла его и быстро поцеловала в щеку. Исмаил вышел из дома, чувствуя тяжесть в груди. Он сел в машину и, едва повернув ключ зажигания, помчался в сторону Стамбула. Все мысли возвращались к Нургюль. Он с нетерпением ждал встречи с ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и рассказать ей обо всем, что произошло.              *THE END FLASHBACK*        Исмаил рассказал всю историю матери и друзьям, не утаивая ни одной детали. Он говорил о звонке Лейлы, о трагической аварии, о её горе и отчаянии, о том, как провел ночь, утешая её. Айсун, Вильдан и Себастьян слушали молча, не перебивая, их лица выражали сочувствие и понимание. Когда Исмаил закончил свой рассказ, Айсун, немного помедлив, спросила:        – Сынок, а кто такая Лейла? Ты о ней раньше не рассказывал... – Исмаил удивленно посмотрел на мать.        – Разве я не говорил? – переспросил он. Не мог же он говорить о ней уже почти час и не сказать о том, кто она такая? Все присутствующие отрицательно покачали головами. Лишь Себастьян сидел и понимал о ком он говорит.        – Лейла – моя двоюродная сестра. – пояснил Исмаил. – Дочь старшего брата отца. Он был… намного добрее и великодушнее Омера. Мы с Лейлой не очень близко общались, но всегда были в хороших отношениях.        Айсун понимающе кивнула и обняла Эке, которая прижалась к ней, молча слушая их разговор.        – Мне очень жаль, что с ней такое случилось. Я, наверное, точно не пережила бы такое. – тихо сказала она. – Можно мне поехать с тобой на похороны?        – Конечно, мама. – ответил Исмаил. – Думаю, Лейла не будет против.        Айсун положила голову на плечо сына и они замолчали. В воздухе повисла тяжелая тишина. Они все еще находились в больнице, в ожидании новостей о состоянии Нургюль, не зная, чего ожидать, но не в силах покинуть это место, ставшее для них центром надежды и страха. Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Они просто сидели рядом, поддерживая друг друга молчаливым присутствием, объединенные общей тревогой и надеждой на лучшее.        Поздним вечером в больницу, уставший после рабочего дня, приехал Синан. Эке, увидев отца, тут же бросилась к нему. Он крепко обнял дочь, нежно поцеловав её в висок. Затем подошёл к Айсун. Она поднялась ему навстречу, и Синан, обняв жену, заботливо спросил:       – Как ты, любимая? Как себя чувствуешь? – он поцеловал её в висок, аккуратно проведя по светлым волосам.        – Уже лучше, спасибо. – ответила Айсун, слабо улыбнувшись. – Благодаря твоему уколу я смогла немного поспать и набраться сил. – Синан кивнул, поцеловав жену в лоб. Слишком переживал за нее и очень любил эту женщину, поэтому не мог не выразить этого. И было все равно, кто на них смотрит и что они думает. Он оглядел присутствующих. – Как Нургюль? – спросил он, обращаясь к Айсун, но ответил Исмаил.        – Она в коме, состояние тяжелое. – тихо произнес он, опустив глаза. Синан бросил на пасынка строгий взгляд. Он был зол на Исмаила за то, что тот исчез, не предупредив никого, и заставил Айсун так сильно переживать. Женщина, почувствовав напряжение, взяла мужа за руку и мягко сказала:        – Синан, успокойся, пожалуйста. Исмаил все объяснил. Потом он все тебе расскажет. – Синан немного смягчился, но гнев все еще тлел в его глазах.        – Нам нужно ехать домой. – сказал он. – Нет смысла сидеть здесь всю ночь. Все очень устали и хотят спать. – Айсун согласилась. Она действительно очень устала. Но Исмаил покачал головой.        – Я не могу оставить Нургюль одну. – сказал он твердо. Айсун подошла к сыну и, ласково погладив его по щеке, напомнила.        – Завтра похороны, сынок. Нужно рано утром ехать к Лейле. Тебе нужно отдохнуть. Рядом с Нургюль медсестры и врач. Знаю, звучит не утешительно... Но я очень переживаю за тебя. Пожалуйста, поехали домой. – Исмаил задумался на мгновение. Он не мог больше заставлять материнское сердце переживать. Ему до сих пор тяжело было вспоминать, какой он её увидел, когда приехал. Он поднял не взгляд.        – Тогда оставайтесь у меня на ночь. Вам не придется ездить туда-сюда. – предложил он. Айсун вопросительно посмотрела на Синана, и тот, немного подумав, кивнул в знак согласия. Вильдан и Себастьян поднялись, чтобы уйти.        – Держись, Исмаил. – сказали они, обнимая друга на прощание. – Мы с тобой. – они помахали рукой Айсун и Синану и направились к выходу из больницы, оставив Исмаила наедине со своими родными вместе с тяжёлыми мыслями и тревогами.        Вильдан и Себастьян сели в машину и направились домой к нему. Ехали молча, каждый думал о своем, а Вильдан, уже по привычке поглаживала малыша в своём животе. Въехали в дорогой комплекс многоэтажек. Себастьян припарковал машину у одного из небоскрёбов. Вышел и открыл Вильдан дверь.        Они вошли в подъезд, вызвали лифт и поднялись на восьмой этаж. Парень открыл дверь и, пропустив Вильдан вперед, включил свет. Девушка огляделась. Квартира Себастьяна разительно отличалась от квартиры Исмаила. Если у Исмаила преобладали темные, приглушенные тона, создавая атмосферу таинственности и уединения, то здесь все было светлое и воздушное. Стены были выкрашены в кремовый цвет, мебель была выполнена из светлого дерева, большие окна пропускали много света, делая пространство визуально больше. Сейчас этого не было видно, ведь на улице была ночь. В целом, квартира производила впечатление легкости и простора.        – Здесь мы будем жить после росписи. – сказал Себастьян, наблюдая за реакцией Вильдан. Девушка лишь кивнула и присела на мягкий диван в гостиной. Себастьян сел рядом. – Ты голодна? – заботливо спросил он. Вильдан покачала головой.        – Нет, совсем нет аппетита. – тихо ответила она, все еще находясь под впечатлением от событий этого дня. Себастьян придвинулся ближе и обнял её за плечи.        – Не волнуйся, Вильдан. – сказал он, стараясь успокоить её. – Я уверен, что с Нургюль все будет хорошо.        Вильдан кивнула и, прикрыв глаза, положила голову ему на плечо. Через несколько минут ровное дыхание дало понять, что она заснула. Себастьян осторожно переложил её голову себе на грудь, устраивая поудобнее. Облокотившись на спинку дивана, он обнял Вильдан и сам начал погружаться в дремоту. Рядом с ней было тепло и спокойно.        Внезапно раздался тихий звук уведомления – Вильдан пришло сообщение. Себастьян аккуратно снял с её плеча сумку, достал телефон и посмотрел на экран. Сообщение было от Госпожи Фериде, матери Вильдан. «Дочка, уже поздно. Где ты?» – было с этом сообщении.        Себастьян посмотрел на спящую Вильдан, не желая её будить. Решив, что лучше ответить матери девушки, чтобы та не волновалась, он взял телефон в руки. К счастью, телефон не был защищён паролем. Себастьян открыл мессенджер и написал от имени Вильдан, зная, что потом девушка прибьет его за это.        «Мам, прости, что не сообщила. Нургюль попала в больницу. Я останусь с ней на ночь. Позже объясню все подробнее. Хорошо?» – написал он. Ответ пришел практически мгновенно.        «Конечно, я тебя поняла. Будь осторожнее, куколка моя. Не забывай о ребенке, пожалуйста. Завтра в институт можешь не идти. Утром возвращайся домой. Я буду на работе. Но ты обязательно покушай.» – прочитав сообщение от Госпожи Фериде, Себастян улыбнулся. У него тоже были очень хорошие отношения с матерью, но после восемнадцати лет она дала ему свободу, волновалась, конечно, но не задавала кучу вопросов, ведь понимала, что он парень и ему такое опекунство уже не нужно. Убедившись, что мать Вильдан больше не волнуется, она написал короткое сообщение.        «Хорошо. Спокойной ночи, мам.» – надеялся, что женщина поверила в то, что это писала её дочь. Себастьян отложил телефон и, обнимая спящую девушку, погрузился в свои мысли. А после не заметил, как и сам погрузился в сон.        Исмаил привез мать, сестру и отчима в свою квартиру. Они были здесь впервые и, войдя, с интересом стали осматриваться. Квартира, оформленная в темных тонах с яркими акцентами, производила впечатление стильного и современного пространства. Исмаил, сняв верхнюю одежду, прошел на кухню, чтобы приготовить ужин.        Пока он занимался готовкой, Айсун и Эке устроились на большом, удобном диване в гостиной. Айсун обнимала уставшую дочь, нежно поглаживая её по волосам. Эке молча прижималась к матери, её глаза были закрыты. Синан же, не находя себе места, нервно расхаживал по комнате. Он то и дело поглядывал на часы, его лицо выражало беспокойство.        Айсун, заметив состояние мужа, поднялась с дивана и, подойдя к нему, взяла его за руку. – Что случилось, Синан? – спросила она, поглаживая его ладонь, желая успокоить супруга.        – Просто… день был тяжелый, родная... – ответил он, вздохнув. – Как и последние двое суток. – говорил тихо и без всякого желания. За пятнадцать лет жизни в браке с ним, женщина научилась и без слов понимать мужа. Айсун молча обняла его, уткнувшись лицом в его плечо и стала успокаивающе поглаживать его по спине.        Тем временем Исмаил закончил готовить ужин. Он накрыл на стол и пригласил всех к трапезе. За ужином, отвечая на вопросы Синана, Исмаил подробно рассказал, где он был и почему не отвечал на звонки. Синан слушал молча, изредка кивая, его лицо выражало смесь понимания и неодобрения. В конце рассказа он лишь тяжело вздохнул, не зная, что ответить.        После ужина все по очереди умылись. Синан и Айсун устроились на диване, укрывшись пледом. Эке, уставшая и расстроенная, попросилась спать с Исмаилом. Он, конечно же, не возражал. Девочка быстро уснула, прижавшись к старшему брату. Вскоре уснули и остальные, утомленные эмоционально насыщенным днем. Тишина наполнила квартиру, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих.