Новостройка

      Джин жил на втором этаже. Они недолго постояли перед облупившейся дверью прежде, чем та открылась. Первое, о чём подумал Киллуа, когда увидел Джина, это то, что он ужасно похож на Гона. Или Гон на него.       — Пап.       Тон Гона был прохладным для того, кто давно не видел отца.       — Проходите, — Джин впустил их внутрь.       Киллуа зацепился взглядом за щетину и уставшие глаза.       — Как доехали?       — Нормально.       — Кушать хотите?       — Да.       Джин ушёл на кухню, а они сели на диван в гостиной. Внутри было чисто, как ни странно — почти опрятно. Гон молчал. Киллуа не знал, что делать, поэтому уставился на выключенный телевизор. Джин появился через две минуты.       — Идите, чайник закипел.       Гон молча встал, и Киллуа направился за ним. В кухне была такая же атмосфера, только ложка Джина трезвонила о стенки кружки. Киллуа чувствовал неловкость. Он знал, что у Гона напряжённые отношения с отцом. Если их вообще можно было назвать отношениями. Это больше напоминало холодную войну. Киллуа моргнул, прогоняя воспоминания об отце. Наверное, лучше холодная война, чем постоянные качели. Он вздохнул.       Гон заметил:       — Кушай.       Он пододвинул Киллуа миску со сладостями.       — Больше ничего нету? — спросил Гон Джина. Тот будто проснулся.       — А, могу пиццу заказать. Хотите?       — Давай.       — Сейчас.       Джин ушёл. Киллуа взглянул на оставленную кружку, затем на Гона. Лицо у того было странным — взгляд утыкался в стол. Киллуа коснулся его плеча. Гон взглянул на него, и тени на его лице, казалось, разгладились. Хотелось что-то сказать, но в голове пусто. Гон взял его руку в свою. Джин вернулся.       — Будет через тридцать минут. Кхм…       Повисла пауза. Киллуа взглянул на него.       — Давайте поговорим, зачем вы пришли, — сказал Джин и сел. Только сейчас Киллуа понял, что поведение Джина выглядит виноватым, а не неловким.       — Ну, Мито всё рассказала. У Киллуа проблемы в семье. Его бьют и запрещают выходить из дома, — Гон не сказал, что это происходило регулярно, но намекнул, что закрывать глаза на это нельзя. — Киллуа сбежал, нельзя, чтобы он вернулся домой. Его там добьют.       — Киллуа?       Киллуа помедлил перед ответом. Возможно, больше, чем думал.       — Это так, но… правда, я думал у всех так.       — Так?       — Ну да. Типа… не знаю. Что это нормально, — он потёр руки. Стало неловко от признания, и он взглянул на Гона. Лицо Гона было как в тот день — жалостливое. — Я имею в виду… да, это неправильно, но я думал, это нормально…       Пауза.       — А что ты подразумеваешь под «нормально»? — спросил Джин.       — Ну… что не дают выходить. Что всегда должен быть под присмотром. Что мир опасен. И родители всегда правы.       — А чем он опасен?       — Ну так. Люди опасны. Их нужно остерегаться.       — Это они так объясняли, почему тебе нельзя выходить?       — Да.       Тяжело объяснить то, чем тебя кормили с детства. Тяжело объяснить своё отношение к этому. Только сравнение помогло понять, что что-то было не так.       Гон сжал его руку. Киллуа продолжил:       — Они считают, что я всегда должен быть готов к нападению, угрозе… и что люди опасны. Они настаивали, чтоб я сидел дома, но потом… когда появился Гон, решили, что лучше меня запереть.       — Они делали ещё что-нибудь? Можешь рассказать всё спокойно. Всё останется между нами.       Повисло молчание.       — Наказывали за проступки, били, запирали, оставляли без еды.       В груди копилась духота от слов, но они вырывались так легко, будто ничего не значили. Он не знал, как реагировать на свой опыт. Когда Гон показал ему, что жизнь может быть другой — должна быть другой — он ощутил первый порыв сопротивления. И родители, почувствовав это, конечно, попытались задушить его на корню.       — Ты ходил в школу?       — Нет. Я на домашнем обучении был.       — Понятно, — Джин встал, будто что-то про себя решив. — Мне нужны твои данные, ФИО, дата рождения, где прописан.       Когда Киллуа произнёс фамилию, лицо Джина изменилось. На остальную информацию он будто едва обратил внимание и, дослушав, вышел.       Гон вздохнул.       — Ты молодец.       — Что?       — Ты молодец.       Гон улыбнулся. Так, будто они не были в дыре. Сердце Киллуа пропустило удар, он отвёл взгляд.       — Ну, подумаешь. Всего лишь рот открыл.       — Ты не всего лишь рот открыл. Ты сбежал. Ты рассказал об этом.       Гон наклонился, заглядывая в его глаза.       — Ты молодец.       Карий цвет всегда был таким тёплым? Киллуа смотрел на него, чувствуя жар, поднимающийся в груди. Благодарность с чем-то ещё.       Гон так близко. Как родители могли думать, что люди представляют опасность? Сейчас он чувствовал себя так безопасно, как никогда. Как никогда не чувствовал себя с ними.

***

      Всё-таки странно после дома перебираться в квартиру. Джин спал в зале, они устроились в спальне. Подальше от входной двери. Стояла ночь. Гон давно спал. Киллуа смотрел в потолок. Лунный свет падал в окно из-за разведённых штор, бледная луна казалась пустой в эту ночь.       Будить Гона не хотелось — тот устал. Но сон не шёл. Будто энергетиком напоили. Он сел в постели, свесил ноги. Глаза Гона вдруг открылись.       — Гон, — испугался он, — ты меня напугал.       — Извини, — донёсся его голос.       Повисла тишина.       — Ты в туалет?       — Нет.       — А куда?       — Просто не спится.       Гон сдвинулся, привстал на локтях.       — Кошмары?       — Нет. Я не смог уснуть.       — Иди сюда.       Киллуа упал обратно. Гон прижался к его спине. Тепло.       Киллуа вздохнул. Даже говорить ничего не нужно. Чужое дыхание грело затылок. Надо же. Ничего не поменялось, а сон накатил, будто долго ждал. Время шло, и он уснул под сопение за ухом.       Только Гон не спал. Утро было ещё далеко, угрозы бодрствования были тоже далеко. Только сейчас, в ночи, он мог от души насладиться их связью. Пока Киллуа сонный. Пока Луна обещает им покой.       Утром опять придётся притворяться нормальным. И опять делать вид, будто ничего не произошло.