Скованный цепями

День 2

Я проснулся на чём-то мягком. Открыв глаза, я вспомнил где я и что случилось. Страх и обида наполнили меня вновь, но я решил притупить их сейчас и успокоиться. Посмотрев вниз, я понял, что лежу на матрасе, о котором обещал Пятифан вчера. Спасибо ему хоть за это. Медленно встав, я решил размяться. Руки было поднимать чуть легче, чем вчера, но всё равно слегка тяжело. Привыкнув к темноте, я увидел что-то на полу. Я опустился и принюхался: это вроде были бутерброды. Проверив их на наличие каких-либо таблеток, я откусил один из них. Страх страхом, но голодный желудок невозможно было слушать. Я вздохнул. Надеюсь, там правда ничего не было. Впереди скрипнула дверь, и я остановился. —Тош, проснулся? Пятифан как всегда улыбался, приближаясь ко мне. Я кинул в него кусок колбасы, что его лишь рассмешило, и он съел этот кусок. —Едой не раскидываются и не приветствуют. Я тебе чай принёс вообще-то, а ты вот так. —Ага, снова пришёл меня усыпить. Спасибо, мне хватило, ушлёпок. —Да зачем мне это? Я же тебя уже забрал к себе. Я нахмурился. Мало ли, что он хочет со мной сделать, я же не знаю. —Да кто тебя знает, психа такого. Мало ли, зачем тебе я сонный. —Ты такой смешной, Тош. Еду же ты ешь, мало ли, что я мог туда подсыпать. В темноте ты бы не разглядел. Я сразу отбросил бутерброд. Что же я так не подумал… Он ведь мог втереть в хлеб какой-нибудь порошок… —Антон, я сказал, что мне больше незачем тебя травить. Тогда это была необходимость, а сейчас ты со мной, и я хочу заботиться о тебе, а не вредить. —Ты прямо сейчас вредишь мне, Пятифанов. Мне проще сдохнуть, чем принимать такую заботу. Рома вздохнул. Отпив чай из кружки, он сел за стол и включил лампу. На нём не было привычной спортивной формы, что удивило меня. На нём были чёрная рубашка и такого же цвета брюки. Сегодня похороны что ли? —Тебя со вчерашнего дня ищут, а Морозову нашли повешенной, поэтому нам сказали прийти во всём чёрном. Говорят, что это было самоубийство, но уже многие знают, что её рана на голове от тупого предмета говорит об обратном. Пытаются замести следы паники и убийств. Знаешь, у них бы получилось, если бы затем на следующий день не пропал её одноклассник, Антон Петров. Пятифанов жутко засмеялся. Полина…она всё-таки мертва… Слёзы вновь потекли по щекам, и я, как на зло, нечаянно всхлипнул. —Ну, чего ты плачешь? У Морозовой шансов не было, удар был сильный, да и верёвка крепкая. —Так это ты, урод. Да как ты мог?! Я резко встал и побежал на него, но по инерции отдёрнулся и упал на пол. В мыслях, конечно, была идея о том, что он убил Полю, но услышать это прям из уст убийцы было неприятно. Пятифан подошёл ко мне и прижал к себе, успокаивая. Я пытался выбраться и отпихнуть его, но сильный хват и собственная слабость не дали сделать это. —Мне жаль, но она могла забрать у меня тебя. —Хватит нести весь этот бред, я не твоя собственность… Оставь меня! Я всё-таки смог отпихнуть его и отползти к уже родной стене. Рома выдохнул и встал. На удивление, он лишь поставил около меня кружку чая около тарелки с бутербродами, выключил лампу и уже собирался выйти, как обратился ко мне. —Попей, пожалуйста. Я пошёл в школу. Он вышел из подвала, оставив меня в истерике. К еде и напитку я так и не прикоснулся, хотя было желание выпить чай и кинуть кружку в стену, а лучше — в Пятифана, но я решил успокоиться и не психовать до такой степени, поэтому просто свернулся в клубочек, пряча лицо в коленях. Проплакав какое-то время, я почувствовал сильный сушняк в горле, поэтому решил рискнуть и попить этот чай. Пусть он и остыл, но вкуса особо не потерял. Хлеб был слегка размякший, и я подумывал не доедать последний бутерброд, но урчание заставило меня доесть весь завтрак. После еды захотелось укутаться во что-нибудь тёплое, но одеяла не было, поэтому пришлось вновь обнять себя. Было так холодно, что я задумался о том, не умру ли я от холода. Мои пальцы коснулись кружки, в которой уже ничего не было. Взяв её в руки, я сжал ручку кружки. В голове стало так пусто, а тело не контролировало себя. Я кинул кружку в противоположную от себя стену, и она разлетелась на кусочки по всему помещению. Рядом со мной прилетел достаточно большой и привлекательный осколок. Аккуратно взяв его, я отодвинул левый рукав рубашки и кандалы. Сердце забилось чаще, голова запульсировала, дыхание спёрло, а осколок всё приближался к коже и венам. Я откинул осколок и посмотрел на трясущиеся руки. Боже мой, что я делаю… Неожиданно я почувствовал боль в ладони, в которой был кусочек кружки. Там явно была царапина, и она была немного глубокая, ведь почувствовал, как какая-то жидкость потекла по ладони, запястью и впитывалась в одежду. Сейчас бы бинты, но аптечки тут явно не было, поэтому очень аккуратно я отрезал другим осколком ткань штанины и обмотал себе руку. Да, грязная, но лучше так, наверное. Может, тогда я получу заражение, и Рома отвезёт меня в больницу, а там я сбегу? Тогда я всё расскажу полиции, его посадят, а меня отвезут к Оленьке и родителям? Интересно, они сильно волнуются? Вернувшись к стене, я облокотился головой о неё и вздохнул. Сердце всё ещё танцевало чечётку, а руки ужасно тряслись. Не знаю, что мной двигало тогда. Я почти сдался…всего-то на второй день. Как слабак, хотел убить себя, лишь бы не мучаться. Спустя какое-то время я хотел лечь спать на матрас, как увидел открывающуюся дверь и за ней Рому с подносом. Видимо, школа закончилась, а, может, уже настал вечер. Он был в хорошем настроении, потому что насвистывал какую-то песню и пританцовывал. —Хей, Тош, я тебе еды принёс… Сказал он последние слова шёпотом, увидев осколки кружки на полу. Затем Рома перевёл взгляд на меня и увидел мою плохо забинтованную руку, которую я тут же спрятал за спину и отвернулся, стыдливо опустив взгляд. Он, оставив дверь открытой для нормального освещения, поставил поднос на стол и подбежал ко мне, осторожно переступая через осколки. —Что случилось… —Ничего, отвали. Рома покачал головой и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Кричать было бесполезно, да и не хотелось. Рома уже год один живёт, а если бы кто пришёл, то вряд ли зашёл бы ко мне. Я, как мученик, простонал. Хотя почему как, я и есть он. Если он пошёл за аптечкой, то это с одной стороны хорошо, потому что я смогу нормально обработать рану, но, с другой стороны…вряд ли он даст мне себя замотать, а я не хочу, чтобы он меня прикасался. Спустя пару минут он вернулся с каким-то ящичком, скорее всего, это была аптечка, и метлой с совком. Открыв дверь на распашку и включив лампу, он взялся за метлу. Немного подумав, он посмотрел на меня. —Сможешь себя забинтовать? Я раскрыл рот от удивления. Вчера он вёл себя так по-зверски и настырно, а сегодня что? Решил подобреть? Осознал свою ошибку? Ну ладно, не время разбираться. Я кивнул. Рома взял аптечку, достал оттуда бинты и маленькую бутылочку, наверное, хлоргексидина. Подойдя ко мне, он их мне протянул. Я быстро выхватил их и слегка отвернулся. Рома вздохнул и принялся подметать пол. —Почему ты так ненавидишь меня? Я оцепенел и даже прекратил обработку. Рома это у меня спрашивает?! Я развернулся к нему и нахмурился. Он вроде не смотрел на меня, лишь грустно опустил голову и смотрел на пол или куда там, я не знаю, не вижу. Ромочка выглядел, как преданный щеночек. Что-то в груди даже защемило…это была жалость? Я потряс головой. С ума сошёл что ли? Я вернулся к перебинтовываю руки. —Ты себя слышишь? А как бы ты относился к человеку, который запер тебя от всего мира в холодном подвале, оградил тебя от общения с близкими и природой? Я даже передвигаться по комнате свободно не могу. И ты, блять, меня спрашиваешь, почему я тебя ненавижу? А что бы ты делал? Полюбил бы, блять? Он не отвечал, пока не убрал до конца все осколки. —Я просто не хотел, чтобы ты меня бросал. Ты так давно говорил о том, что уедешь далеко отсюда и всё такое. Вот только в твоём будущем я ни разу не промелькнул. Конечно, может если бы ты полюбил меня, то «Рома» появился бы в твоём будущем, но ждать, пока ты влюбился бы в меня, было так утомительно. Я устал ждать. Понимаешь, я просто хочу твоей любви, Тош. Я сморщился. Несмотря на всё это отвращение, я понял кое-что — можно притвориться, что я его люблю, мы уедем, а я смогу сбежать! Прекрасно! Спасибо Роме за подсказку к выходу. Он хмыкнул. —Я знаю о чём ты думаешь, Тошик. Ты думаешь, что можешь меня обмануть, но только попробуй, и я уже не буду таким добреньким, поверь мне. Ты же знаешь моё чутьё на враньё. Он подошёл ко мне. Я отдал ему бинты, баночку и кусок штанины, пропитанный кровью. Рома поцеловал меня в макушку и, прихватив совок с осколками, отправился ко столу. Видимо,под столом стояла мусорка, потому что осколки отправились в какую-то ёмкость, что свидетельствовал характерный звук падения в пакет. Я вздохнул, смотря ему в спину. —Хватит твоей брехни про любовь, Ром. Это одержимость, ты ненормальный, тебе в психушку надо. —Не хочу. Знаешь, мне так было тяжело принять, что я влюбился в парня, а там меня заставят тебя разлюбить. Значит, все мои усилия канут в небытие. Не хочу, я хочу любить тебя. Постарайся тоже, только по-настоящему. Я всё-таки не такой плохой, как ты думаешь. Я закатил глаза и отвернулся. Он хороший был, пока был моим другом и не показал свою настоящую сущность. —Да никогда в жизни. Я лучше сгнию тут, чем тебя полюблю. Я в отличии от тебя нормальный, да ещё и не гей. —Поэтому ты резал себя? И я не про сегодня. Я поёжился. Откуда он… Я тяжело задышал. Рома зачем-то размешивал суп, но я не придавал этому значение. О том случае никто не должен был знать. Год назад было особенно тяжело: нас с Олей разделили на некоторое время, родители решили пожить несколько месяцев отдельно; я скатился по оценкам, потому что сдал экзамены не так хорошо, как хотел, и забил на учёбу; я тогда часто ссорился с Полиной по поводу и без; Катя часто срывалась на всех, особенно на меня, я потом узнал, что она так любовь свою пыталась заглушить; отдалился от всех и в конечном итоге впал в депрессию. Иногда прибегал к лезвию, но я это тщательно скрывал: прятал за длинными рукавами, штанами, бинтами и мазал мазью для быстрого заживления. Конечно, осталось несколько шрамов, но на моей бледной коже они не особо заметны… Он что, ТАК разглядывал меня, что подметил даже такое? Я решил не отвечать, лишь стыдливо опустил голову и закусил губу. Рома подошёл ко мне с тарелкой супа и хотел меня сам покормить, но я выхватил забинтованный рукой ложку, а цельной взял тарелку. Он пожал плечами, явно разочаровавшись, но противиться не стал. —Только не разбей тарелку, хорошо? Посуда-то не бесконечная. А если ещё что-нибудь разобьёшь, то мне придётся тебя с рук кормить и поить, и слушать я тебя не буду. Я цокнул, но согласился. Я понимал, что поступил тогда неправильно и импульсивно, но я же просто в стрессовой ситуации и выплеснул боль, наверное. Рома прихватил тарелку с завтраком, аптечку, метлу с совком, которые он потом поставил около двери, чтобы закрыть её. Пожелав спокойной ночи, он оставил меня в темноте. Я уже доедал, как почувствовал знакомое головокружение и сонливость. Вот же пиздабол, снова меня усыпил, но зачем? Страх стать изнасилованным вновь проснулся, и я отполз к стенке, вжимаясь в неё и притянув к себе ноги. Будто мне это поможет защититься, если я усну. Я пытался бороться, не подчиниться волшебству Морфея, но не справился и уснул, прям так, на холодном полу.

***

День 3

Я проснулся и было так тепло, будто я вновь в своей тёплой уютной постели. Может, это всё было кошмаром, и сейчас я открою глаза, пойду в школу, где меня будет ждать Полина, знакомые лица, Рома-гомофоб со своими тараканами в голове, но не настолько плохими? Но, открыв глаза, я даже не удивился, не увидев своей комнаты, света или ещё чего. Единственное, что меня удивило, так это то, что я лежал под одеялом и на подушке и явно был не в своей порванной, грязной и тонкой одежде, рука была перебинтована явно лучше, чем сделал это я вчера. Я был одет в какой-то свитер, спортивные штаны и носки. Мне, конечно, нравилась вся эта забота, но к чему она была? Он попросит что-то взамен? Будет давить на меня? А может, он правда решил позаботиться обо мне.? Последний вариант я выкинул из головы, ну не может быть всё так хорошо. Размявшись, я сел за завтрак, заботливо оставленный Ромочкой. Судя по остывшему чаю, ушёл он давно, а значит либо скоро вернётся, либо уже вернулся. Поедая очередные бутерброды, я думал о том, как провести Пятифана с его-то суперспособностью. Будь она не ладна сейчас. Я посмотрел на свитер. Получается, он меня усыпил просто, чтобы отстегнуть и переодеть? Он увидел меня голым? Я покраснел и поёжился. Да уж, смущает. Главное, что страх в реальность не воплотился, уже радует. Неужели у Пятифана осталась доля адекватности? Я начал ходить по комнате, рисовать пальцем по стене и полу, говорить сам с собой, вспоминать стихотворения, книги, прочитанные мной, мультики, которые мы смотрели с Олей по много раз. Из-за стресса хотя бы спать всё время хотелось, а тут стало чуть легче и теперь сиди сходи с ума. Что за пиздец… Устав сидеть на полу, я лёг и начал напевать песенки, как тут вернулся мой похититель. —Привет, Тошик. Как спалось? Удобно в этой одежде? Теперь тепло? —Ты снова усыпил меня, хотя сказал, что незачем, но спасибо. Лучше бы отпустил, но буду довольствоваться этим. Но тут жутко скучно, Пятифан. —Как мы заговорили. Наконец понял, что я тебе не враг? Ну, ты сам вроде догадался, зачем я это сделал, зато теперь знаешь, что иногда буду так делать, чтобы переодевать и мыть тебя. Приставать не буду. А с развлечениями тут туго. Только радио могу притащить или забрать у вас приставку с теликом, но сам понимаешь, что это займёт жутко большое количество времени для установки и настройки. Дело тяжёлое. —А Оля? Думаешь, она не заметит и не заподозрит ничего, когда приставка буквально в её комнате? Как она, кстати? Не успел я нормально договорить, как Рома остановил меня и произнёс то, чего я не ожидал. —Они уехали. —Что? Я резко привстал, глядя на Рому неверящими глазами. Наверное, они подумали, что я умер…но я же тут, живой! Хотя откуда им знать об этом. А они вообще искали меня? Или сразу же свалили, стоило сыночку пропасть? Я закусил губу. О чём я думаю… Они правильно сделали. Если не Рома, то маньяк мог навредить Оле. Но почему мы не сделали это сразу, после первой пропажи? Тогда всё было бы по-другому. Слёзы вновь появились на глазах. Я сразу стёр их. Хватит мне реветь по каждому поводу, а то раскисну, стану слабохарактерным и, не дай Бог, подчинюсь Пятифану. —Тихонов сказал, что она, как про твою пропажу узнала, в истерику впала, долго успокоить не могли. На следующий день они уехали. —И даже после этого ты меня держишь? хочешь, чтобы я полюбил тебя? Ты чудовище, ты сделал больно не только мне, но и моим близким, особенно Оленьке… Я всхлипнул, снова плачу, но я же имею право выплеснуть на него свои эмоции? Я отвернулся к стенке. Рома вздохнул и сел рядом со мной на корточки. Он вроде хотел мне положить руку на плечо, но я опрокинул его на спину, сев на него сверху, и даже смог его ударить один раз, но Пятифан быстро поменял наше положение: теперь он сидел на моих ногах, больно прижимая руки к полу. —Оставь свой характер на кого-нибудь другого, Петров. Я твои такие выходки терпеть не собираюсь, как бы я тебя не любил. Понял меня? Его голос был низок и груб. Хоть я и не мог разглядеть его лица, но Пятифан, наверняка, свёл брови к переносице и смотрел так, что даже сквозь темноту чувствовался этот пронзительный прожигающий взгляд, от которого мурашки шли по коже. Страх пронзил меня, и я сглотнул образовавшийся ком в горле и кивнул. Рома встал, подавая мне руку. Зачем? Я принял эту «помощь», и не успел я даже встать нормально, как был прижат к Роминому телу. Прям как тогда в туалете… Не знаю, чем я думал и что мной двигало, но я обнял его в ответ и уткнулся ему в плечо. Рома видимо сам не ожидал от меня такого, ведь вздрогнул, почувствовав мои руки на спине. Однако он быстро расслабился и начал гладить меня по спине, будто успокаивая. Рома прижимал меня сильно, но не сдавливающие, наверное, был рад тому, что я не оттолкнул его. Ромка быстро поцеловал меня в макушку, но это с какой-то стороны было даже приятно? Надеюсь, я не схожу с ума. Просто сейчас хотелось этих простых объятий, забыть весь этот ужас, темноту, холодный подвал, просто вернуться в тот момент в туалете, когда не было проблем, кроме пропажи Полины… —Тош, Оле я бы никогда не навредил. Я сам хотел прийти к ней, поддержать, но они уже уехали… —Заткнись, пожалуйста. Давай помолчим. Я вздохнул родной запах и начал водить носом по знакомой олимпийке. Приятные воспоминания возникли в голове, стоило почувствовать этот запах сигарет и одеколона. Счастливые деньки, проведённые полным и не полным составом команды Вольтрона, иногда с Олей, отдавались теплотой в души. Интересно, как там Бяша? Не сейчас. Пока можно забыть обо всём и утонуть в этой теплоте и родных объятиях. Стоп. Я отпрянул. Не поддавайся. Нет, нельзя. Этот человек похитил тебя, убил Полину, сделал больно Оле и родителям. Он псих с одержимостью. Оставь прошлого Рому, взгляни правде в глаза и не забывай, что нынешний Пятифанов — ужасный человек. Я слегка оттолкнул его и плюхнулся на матрас, утыкаясь лицом в колени. Усталость вновь накатила вместе с головной болью. Мама говорила не ложиться спать с головной болью, но уже всё равно, я готов немного потерпеть утром, лишь бы сейчас провалиться в дивный мир снов, подальше от реальности. Я услышал вздох Ромы рядом, который затем пожелал мне спокойных снов и вышел, не забыв, конечно же, закрыть дверь. Опять тьма. Опять одиночество. Опять холод. Я укутался в одеяло, вновь сворачиваясь клубочком, так спокойнее. Пусть завтра я продвинусь на путь освобождения из этого ада…