Скованный цепями

***

День 19(?)

Не знаю, сколько времени уже прошло. Раньше я мог отмерять дни по приходам Ромы со школы или по обедам в выходные, но с того злополучного дня я его почти не видел и не разговаривал. Сейчас я мог лишь примерно ориентироваться по стоящему обеду и ужину, и то не всегда. Я точно несколько раз пропустил завтрак и не получал последующей еды. Делать что-либо не хотелось вообще. Время стало для меня лишь пустым словом. В последние два дня я даже не смог найти в себе силы включить радио, поэтому лежал в нагнетающей тишине. Дни превратились в вязкое болото, в которое я погружался всё сильнее. Меня часто посещала Оля во снах, но я уже не мог плакать из-за отсутствия этого солнышка рядом со мной. Слабость ощущалась до невозможности сильно. Иногда мне было тяжело даже кружку поднять, что уж говорить про руки в кандалах. Железки ощущались всё сильнее и сильнее, как и ощущение реальности. Почти всё время хотелось уснуть вечным сном, забить на всех и своё спасение. Я больше не жил, не жил чем-либо. Рома перестал дарить подарки и говорить со мной спустя пару дней после изнасилования. Может, простить его? Я умираю от одиночества, от этого вязкого противного чувства. Хотелось наконец поговорить с кем-нибудь, погулять, просто наконец расслабиться. На удивление, я почувствовал, как слёзы потекли по щекам и носу. Я поёжился. Холод одолевал не только истощённое тело, но и душу. Несмотря на тёплые вещи, было так холодно и ужасно… Я пообещал, что буду бороться до конца, но сейчас просто период такой, можно и впасть в тоску, да же? Оля мне всегда говорила, что я сильный человек и со всем справлюсь. Так хотелось, чтобы она вновь забежала ко мне в комнату и мешала делать уроки, предлагая поиграть в приставку или порисовать. Я хотел даже увидеть вечно ссорящихся родителей, обнять их… Хотелось послушать игру на скрипке от Полины и странные истории от её дедушки Харитона… Хотелось выбежать на улицу, прыгнуть в сугроб, снова поиграть в снежки с Бяшей…и Ромой. Почему он так избегает меня в последнее время? Неужели разлюбил? Тогда почему не отпустит? Думает, что я его сдам? Конечно, правильно думает, но всё же. Почему не убьёт тогда? Он же имеет опыт… Я укутался в одеяло с головой. Захотелось пить. Но не этот остывший чай, стоящий рядом с таким же остывшим завтраком. Всё ещё было очень холодно, поэтому я залез руками под свитер. Моя рука задела впалый живот и рёбра, которые я мог чётко ощущать. И когда я успел себя так запустить? Такими темпами анорексиком стану, не иначе, если уже не стал. Мама бы такого не допустила… Интересно, меня ещё ищут? Я хочу поскорее вернуться домой… Скрип двери. Как же давно я его не слышал. Рома тяжело вздохнул и направился ко мне. —Снова он ничего не ел. Я повернулся, вылезая из-под одеяла и возвращая руки обратно в рукава свитера. Он сидел рядом с матрасом с хмуренными бровями и опущенной головой. Рома выглядел умиротворённо и слегка устало. И как этот человек мог совершать такие преступления? —Почему ты не приходил? Даже я не расслышал себя. Вопрос прозвучал больше как обычное кряхтение, а не предложение. Я прокашлялся и задал этот же вопрос более чётче и громче. Рома поднял голову и посмотрел на меня. Он усмехнулся, только непонятно от чего. —Я думал, ты наоборот рад, что не видишь меня. Раз спрашиваешь, то, надеюсь, простил? Я поджал губы и отрицательно покачал головой. Рома вновь вздохнул и уже начал вставать, как я машинально протянул руку, желая схватить за руку и остановить его, но рука упала, не достигнув цели. Но Рома остановился и сел обратно, видимо увидев или услышав это. Мы просидели в тишине какое-то время, пока Рома не вздохнул. —Так что ты хотел? Я слегка смутился. А правда, зачем я его остановил? Я почесал затылок и передвинулся на край матраса. —Расскажи что-нибудь. Я давно не слышал чьего-либо голоса, только если в голове. Я грустно усмехнулся и посмотрел на Рому, который продолжал сидеть на полу. —Радио же работает. —Мне не хватает сил настроить его. Он покачал головой и, протянув руку к радио, включил его. Заиграла песня группы Кино, судя по голосу Виктора Цоя, однако, я слышал эту песню в первый раз. Из радио донеслась строчка: «Ты хотел быть один, но не не смог быть один». Иронично… Я отвлёкся на Рому, вполуха слушая мелодию из радио. Он взял тарелку супа, которую видимо принёс с собой, и протянул мне. Ослабевшими руками я забрал её и начал есть. Руки, в которых находились тарелка и ложка, тряслись, что было, к сожалению, замечено. Рома сел ко мне на матрас и забрал тарелку с ложкой. —Я сам могу… —Тош, ты весь трясёшься. Давай я тебя покормлю и расскажу последние новости, забились? Я неохотно кивнул, и Рома начал кормить меня. Как унизительно…меня лет с пяти уже так не кормили. —Бяша всё ещё переживает за тебя, не верит, что ты мог умереть. Поиски прекратили пока, говорят, что лес весь прочистили, но не нашли ни намёка. Твои родители несколько раз приезжали за вещами и в ментовку. Я их нечаянно встретил, когда мимо твоего дома проходил. Спрашивали, не знаю ли я куда ты ушёл в день пропажи. Он вздохнул. Соврал им, ну, естественно. Не расскажет же он им всё. —Сказали, что, пока маньяка не найдут, обратно не вернутся. Пока ты не спросил, они не в город уехали, просто в соседнем посёлке у друзей что ли, не помню. Оли с ними не было, говорят, что ей плохо, почти не разговаривает и на улицу не выходит, но уже почти не плачет. Да и они позавчера были очень поникшими, потому что…не важно. Я виновато притупил пол. Оленька…солнечный лучик мой, неужели и ты потухла… Я съел пять ложек супа и насытился, даже перенасытился. Рома отложил недоеденный суп и продолжил сидеть рядом со мной, смотря куда-то вперёд. Заиграла песня группы Альянс — На заре, и рядом я услышал тихий голос Ромы. —Ровный бег моей судьбы. Ночь, печаль и блеск души… Я улыбнулся. Точно, это одна из его любимых песен… Слегка грубый и хрипловатый голос звучал успокаивающе. Хоть высокие ноты он не вытягивал, но даже обращать сильного внимания на это не хотелось. Почему так тепло на душе стало? Я прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Я будто попал в маленький рай, хотелось петь вместе, простить его за всё, но ладно, не хочу сейчас ни о чём думать. Я улыбнулся, вслушиваясь в голоса Ромки и Игоря Журавлёва. —Звёздный час моей мечты в небесах…

***

День 20

Я относительно выспался. Вчерашние посиделки с Ромкой почему-то правда показались очень комфортными. Казалось бы, вот он — мой похититель и настоящий псих, но вчерашний день напомнил мне наши греющие душу посиделки за кружкой чая. Спереди стояла тарелка с кашей и кружка с чаем. Я сразу принялся за завтрак. Затем, опираясь на стену, я всё-таки смог встать. Чуть не упал, но выстоял же! Если я продолжу также отлынивать и страдать, то не выиграю в этой игре на выживание, не пройду испытание судьбы. Разговоры с Ромой похоже придали мне сил, потому что я смог размяться, даже руки поднимая, хоть и было тяжело. Я включил радио и плюхнулся на матрас, сразу ложась на спину. Похоже мои дни-пытки вновь разбавятся разговорами с моим похитителем. Вроде так и лучше, но вдруг у него снова всё переклинет. Хотя если он будет разговаривать, то, наверное, не переклинет, в прошлый же раз он не говорил вообще. Почему-то по коже пробежались мурашки. А вдруг это не так работает?.. Рома вроде обещал сдерживать себя. Надеюсь, он умеет держать обещания, потому что я больше не хочу этого переживать. —Хей, Тошик, чего завис? —О, Ром… Просто задумался немного. Сегодня школа была? Рома отрицательно покачал головой и плюхнулся рядом со мной, приобнимая за плечи. Я неуютно поёжился и слегка отодвинулся, пытаясь выбраться из хватки. Он недовольно цокнул, но руку убрал. —Тоша-Тоша, я же сказал, что буду сдерживаться, да и разве ты против старых дружеских прикосновений? Тем более ты же тактильный человек, Антошка, а кроме меня тут никого нет. Все думают, что ты мёртв, так что никто, кроме меня, не обнимет тебя, не покормит, не поразговаривает. Я тебе нужен, Антошенька. Я дёрнулся. Почему он так говорит? говорит такие ужасные вещи спокойно… Да и это всё бред же, семья верит, что я жив, он сам говорил, что Бяша даже верит, что я жив…они верят же? Верят? А, может, кроме него, у меня и правда никого не осталось…Я покачал головой, негативно смотря на Пятифана. —Они ищут меня! Я уверен! Пятифанов засмеялся. Я начал наблюдать за его поведением. Он ухмыльнулся так жутко, особенно под этим освещением лампы и небольшого света из коридорчика за дверью, бр. Я начал кусать губы и ковырять заусенцы. Почему атмосфера начала так давить? Почему стены сужаются? Подвал всегда был таким маленьким.? —Я видел твою… Я затаил дыхание. —Могилу Пятифанов оказался у моего уха и жутко хихикнул. Что? Я резко встал, опрокидывая тарелку, и смотрел прямо на него. Почему он не смеётся? Почему не говорит, что это шутка? Неужели я и правда для всех мёртв… Почему его взгляд такой надменный? Он победил? Я медленно сел на холодный пол и схватился за голову. Тело же не найдено, так почему они уже похоронили меня? Пятифан прижал меня к себе, притянув за талию. Сердце колотилось, я был на грани слёз. Я один…остался один. Я мёртв. —Тебя никто не ждёт. Даже Олька. Хлопок. Пятифан разомкнул объятия, сидя передо мной с красной щекой. Он лишь хмыкнул и потёр её. Ублюдок, он же врёт. Оля ждёт меня! Она всегда в меня верит. До сих пор же? —Бей сколько хочешь, но я сказал правду. Тебя больше никто не ждёт, так что хватит маяться. Три дня назад они ходили поникшими, потому что были на твоих похоронах. Но, Тош, я могу любить тебя за всех твоих знакомых за раз, ты же знаешь. Иди ко мне. Я слушал его вполуха. Нет, я не хочу верить… —Тоша! Оля? Я огляделся по сторонам. Почему стало так темно, но так тепло? Я посмотрел себе на грудь. Я увидел Олину макушку. Она крепко обнимала меня, сильно прижимаясь ко мне. Моя рука опустилась на её волосы, другая опустилась ей на спину. Я будто во сне, где вся моя тревога наконец исчезла. Как давно я не гладил её по волосам. Я почувствовал это желанное внутреннее спокойствие. Вот она, моя Оленька, моя дорогая и солнечная. Я улыбнулся и прикрыл глаза. Белоснежные волосы стали слегка жёстче, но всё такие же родные для меня. Я чувствовал, что вот-вот провалюсь в реальный сон, где сплошная темнота и пустота, поэтому, желая взглянуть в яркие небесные глаза Оли, открыл глаза, но наткнулся лишь на тёмный лес Роминых глаз. Но я же…я же только что гладил Оленьку, чувствовал эти белоснежные пряди между своих пальцев… Не знаю как, но я уже сидел, опираясь на стену, пока Пятифан лежал между моих ног, обвивая своими лапами мою талию и головой прижимаясь к моей груди. Он смотрел на меня снизу вверх, явно недоумевая, почему я так резко остановился. Я посмотрел на руки, которые теперь бездумно лежали на полу. Слёзы вновь появились на глазах, затем стекая по щекам. Пятифан поднялся выше, сравнивая наши лица на один уровень. Я отвернулся от этого пристально-обеспокоенного взгляда. Он быстро поцеловал меня в висок и принялся потирать большим пальцем мои мокрые щёки. Второй рукой он гладил меня по спине, успокаивая. Что же со мной происходит? Почему я хочу, чтобы он продолжал так беспокоиться обо мне? Почему мне нравятся эти приливы нежности от него? Может, сейчас он напоминал мне Оленьку? Такая забота также грела сломанное сердце и надежду…но надежду на что? Я обратно повернул голову в сторону Ромы. Наши лица находились так близко… Моя рука сама потянулась к его макушке, опуская его голову обратно. Пальцы сами начали перебирать его недлинные волосы. Рома поднялся чуть выше, тычась носом мне в шею и щекоча её. Кожей я чувствовал, что он улыбается, как довольный кот. Я не смотрел на него, решив, что стена для глаз сейчас привлекательнее. Вторая рука расположилась на его спине. А что теперь? Я как будто опустошался с каждым поглаживанием руки по спине Ромы. А какой план у меня теперь? Меня же никто больше не ищет, я правильно понял? Теперь я точно один, и никто мне не поможет, кроме самого себя. Я мельком глянул на Рому, который продолжал лежать также, дыша размеренно и спокойно. Руки его были опущены, а, значит, он уснул! Может, у него есть ключи от кандалов с собой? Вдруг это мой единственный шанс?! Я аккуратно начал спускать руку, которая находилась на спине, вниз, к карманам штанов. Я стал нежнее массажировать его голову, продолжая приближаться к заветной цели. Я слегка наклонился, придерживая его за голову, чтобы достать до карманов и не разбудить его. Я полез в левый карман и вот, я нащупал холодный метал! Осталось надеется, что там ключи не только от двери. Я еле сдерживался, чтобы не запищать от радости. Сейчас меня могли бы спалить сильно колотящееся сердце и улыбка на всё лицо. Обхватив ключи посильнее, я выудил их из кармана. Хорошо, что он всегда достаточно крепко спал. Я поднёс связку к кандалу на правой руке и начал подбирать ключ. К моему превеликому счастью, я нашёл нужный ключ спустя две попытки, об этом мне посвидетельстовали характерный щелчок и ощущение большей свободы. Победная улыбка со слезами озарила моё лицо. Неужели! Я почувствовал, как Рома сонно промычал и начал поднимать голову. Блять. Я дрожащими руками перехватил ключ и принялся открывать второй браслет, но не успел сделать это. Пятифан сидел спереди меня и смотрел такими широкими удивлёнными глазами. —Что ты… Пока он не успел до конца очнуться, я встал и пнул его ногой. Отбежав настолько, насколько это возможно, я принялся суматошно открывать защёлку. Успей, пожалуйста, только успей. Время будто замедлилось, я видел, как Пятифан почти схватил меня, но раздался щелчок, и я увернулся в сторону. Кандал прилетел прямо в Рому, это мой шанс! Я побежал в сторону двери, как мог. Ноги заплетались. Как же я рад, что он дверь никогда не закрывает… Я стремительно поднимался по лестнице, чувствуя дыхание Ромы сзади. На конце небольшой лестницы была маленькая дверь, которая вела непонятно куда. Я распахнул её и оказался в груде чего-то мягкого. Чёрт. Рома схватил меня, я чувствовал, как меня тянет назад, но, схватив первую попавшуюся вещь, я кинул её ему в лицо. Он отпустил меня, отвлекаясь на этот предмет. Я толкнул ещё одну дверь и вывалился из этой непонятной коморки. Похоже это был шкаф, но сейчас не время разбираться в этом. Я быстро встал на ноги и побежал по коридору. Сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Дыхание сбилось. Ноги подкашивались. Я шатался, спотыкался о стены, но вот она — дверь! Я протянул руку к ручке. Выход! Нет. Пятифан навалился на меня, больно прижимая к деревянному полу и коврику. Нет…я же вот, я же у свободы…дверь же вот она, я вижу её… Меня резко перевернули на спину, ещё сильнее вжимая в пол. А затем мне прилетел удар прямо в скулу. Пятифан схватил меня за воротник свитера и приподнял так, чтобы наши глаза смотрели друг на друга. На его лице отражалась ярость, на висках выступали яркие венки. Он тяжело дышал, испепеляя меня взглядом тёмных глаз. Он хмурил брови, жутко и широко улыбаясь. —Ты что делаешь, Петров. Думал от меня так легко сбежишь, сучоныш, м? Да ты, блять, из этого дома никогда не выйдешь, пока я тебе не позволю, ты понял, блять?! Да я тебе ноги переломаю, чтобы ты нахуй даже ходить не мог. Ты. Никогда. Отсюда. Не. Сбежишь. Антошенька. Снова удар, но уже в нос. Я почувствовал, как кровь начала течь из носа. Я болезненно замычал и попытался зажать нос, но не успел этого сделать, потому что Пятифан ударил меня об пол. Голова затрещала, а позвоночник отдался резкой болью. Бляяяять… И так мутный взгляд расфокусировался, не давая мне рассмотреть лицо Пятифана. —Правила игры ужесточились, Петров. Теперь и не мечтай о свободе. Очередной удар. Голова закружилась, а окружение вокруг меря начало темнеть. Я же почти победил…