Скованный цепями

***

День 21

Почему так больно? Я проснулся вместе с ужасно ноющей болью чуть ли не по всему телу. Боже, как же тяжело. Я попытался перевернуться, но получил лишь резкую боль где-то в боку. Я сморщился и замычал, укладываясь обратно. По мне машина проехалась или что? Ну либо кулаки Пятифана. В голове всплыли моменты побега и ударов, после которых я, видимо, и вырубился. Двигаться было жутко больно, и я пока что мог лишь смотреть на стену спереди. Но нужно же не быть слабым…хотя какая разница уже. Ну ладно, попытка не пытка. Шипя и морщась, я смог перекатиться к краю матраса, который находился ближе к двери. Выдохнув с облегчением, я решил пойти к следующему этапу — сесть, однако после пронзительной боли и мучительного стона я лёг обратно. Подожду немного, подумаю пока. Сколько времени Пятифан продолжал избивать меня после отключки? Я даже не могу понять конкретно, где у меня что болит. Боже, лучше бы добил меня уже. Интересно, он мог мне что-нибудь сломать? По ощущениям все возможные кости. Спустя минут пять через боль я смог сесть. Ноги особенно заныли, да и почему-то было больно сидеть, прямо как в тот раз…Я потянулся и с мучительным стоном сгорбился обратно. Живот отдался жгучей болью, и я его коснулся. Сморщившись, я понял, что на нём наверняка много гематом. Я попытался встать, но ноги сильно затряслись, и мне пришлось аккуратно опуститься обратно. Невольно по моим щекам побежали слёзы, неприятно обжигая некоторые участки, видимо, на щеках тоже были какие-то повреждения. Я вытер слёзы. Холодный метал кандалов, коснувшись кожи, приятно охладил её. Я вздохнул и услышал, как заурчал живот. Я посмотрел на пол, где обычно я различал силуэты посуды, но неприятно удивился — там ничего не было. Вот когда не надо — она есть, когда надо — её нет. Хотя, наверное, сейчас может быть ночь, и Пятифан не проснулся ещё. Я решил обдумать вчерашний день. И на что я надеялся? Я потёр виски. Да уж, это импульсивное решение явно не стоило того. Я поджал губы, обдумывая последние слова Пятифана «Правила игры ужесточились». Какие правила? Где их, блять, прочитать-то. Движимый надеждой я явно не обдумал вариант, если мой план с треском провалится. Я наконец понял, что мой побег был абсолютно немысленным, и все остальные попытки закончатся также печально. Ну вот добежал бы я до двери, и что дальше? Рома, конечно, простой парень, но двери наверняка запирает, а ключи от дома искать не было времени. Ладно, допустим, он полностью отупел и забыл запереться, и я бы выбежал на улицу. Да Рома меня бы в два счёта догнал, пока я в носках ковылял по снегу, пока он мог быстро напялить любую обувь. Ну а если бы закричал, то что? Вряд ли бы меня услышали, да и кто заподозрит подростка в похищении другого подростка? Тем более никто же про подвал не знает и не сможет проверить его. Как я понимаю, дверь сливается со стенами шкафа. Конечно, могли проверить чертежи, но вдруг это секретный подвал маньяка, которого нет на бумаге. Чей это дом вообще? Я так и не узнал у Ромы, откуда он его получил. Я вздохнул. Я наивнейший идиот. Я пялился на дверь, ожидая своего похитителя. К счастью или нет, но Пятифан зашёл во внутрь спустя минуту. В руках у него была заветная тарелка с завтраком и кружка с чаем. Однако он не подошёл ко мне, как всегда, а сел за стол. Он включил свет, сложил руки на груди и строго смотрел на меня. —И что это вчера было? То-шик. Пятифан с какой-то обидой сплюнул моё имя. Ясно, он явно не рад моему побегу. Оно и логично. Я посмотрел ему под ноги. Охрипшим голосом, я решил ему ответить. —Я думаю, ты сам понимаешь. —Я тебя, блять, русским языком спросил. Я услышал лязг металла, а затем рядом со мной что-то прилетело, и я аж вскрикнул и подпрыгнул. Прямо около меня, впиваясь в матрас, был его нож-бабочка. Дыхание спёрло, а сердце вырывалось из груди. Он в край чокнулся?! По тени я увидел, как Пятифан спокойно приблизился ко мне и быстро вытащил оружие. Я прижал ноги к себе и со страхом посмотрел на возвышающегося надо мной Рому. Он крутил нож, ожидая ответа или ещё чего-нибудь. —Ну? Я сглотнул ком в горле и виновато опустил голову. Непонятно, было ли это влияние давящей атмосферы или что, но сердце неприятно сжалось. Был бы я собакой, то мой хвост явно бы поджался. —Свободы захотел. —Мгм, свободы он захотел. А меня тебе не жаль? Я о тебе забочусь, кормлю, пою, люблю, а ты решил вот так вот просто бросить меня? Что? Мои брови сами полезли наверх. Он меня вчера чуть ли не до полусмерти избил, неизвестно, что со мной ещё сделал, хоть я и предполагаю, что изнасиловал вновь, пока я был без сознания, и ещё умудряется говорить такое мне. Я ведь ещё в счёт не беру его другие грешки. —Мои синяки говорят о другом. —Было за что. Я цыкнул и закатил глаза, наконец возвращая взгляд на Рому. —Значит и бросил, потому что было за что. —Больно смелый? Он схватил меня за ворот, поднимая на ноги. Пятифан хмурил брови и смотрел мне прямо в глаза. Я тоже нахмурился. И что он хочет? Снова избить, чтобы наверняка? Бля. Мой желудок не вовремя заурчал, что вызвало у Ромы смешок, и его взгляд сменился на насмешливый. Мои щёки покраснели, и я отвёл взгляд. Боже, что за позор. Рома убрал нож и неожиданно отпустил меня, слегка отталкивая от себя, из-за чего я чуть не упал, если бы он не схватил меня за талию и притянул к себе. Между нашими лицами оставалось всего ничего, жалкие несколько сантиметров. Теперь Рома мило улыбался, пока я продолжал хмуриться. Его снова клинет что ли? —Отпусти. —Не хочу. Я попытался отпихнуть от себя руки Пятифан, двигая их вниз и в сторону, но лишь навредил себе: он заточил в свой ручной плен и мои руки, прижимая их по бокам. —Ром, прошу. —Только если поцелуешь. Его голос звучал как-то игриво, а улыбка выражала всё его удовольствие от этих манипуляций и пыток. Я откинул голову назад, проматерившись. Может, мне ещё отсосать ему, блять? Его хватка всё не ослаблялась, к сожалению. Ну ладно, постоим.

***

Я, конечно, знал, что он упрямый, как баран, но не настолько же. Прошло, наверное, минут пять, но у меня уже всё затекло, да и болело, хоть уже и не так, как было утром. Единственное, что не затекало это шея, которую я мог разминать, но это ничего не меняет, я предпочёл бы разорвать эти объятия. Я вздохнул. Если он сейчас не отпускает, значит, никогда и не отпустит. Делать, похоже, нечего, придётся поцеловать. Я прикрыл глаза и быстро чмокнул его в щёку, однако он не отпустил меня. И как это понимать? —Я поцеловал, отпускай меня. —Смешной ты, Тошик. В губы надо, в губы. —Мы так не договаривались. Рома убрал одну руку, переместив мне её на щёку. Спасибо, что ссадины не задел. Освободившейся рукой я прикоснулся к ладони Ромы, хотел убрать её, но, стоило мне почувствовать сбитые костяшки и это вечное тепло тела Ромы, как меня что-то остановило. Посмотрев ему в глаза, я замер. Свет от лампы мягко падал на острые черты лица и главное — на глаза, в которых по-особенному выделялись какие-то искры. Моё сердце забилось чаще. Это ощущение не похоже на страх, вовсе нет, даже наоборот, похоже на что-то сладостное и тёплое. Я почувствовал небольшой жар в области щёк. Я опустил взгляд вниз. Что со мной? Рома гладил мою щёку большим пальцем. Это же неправильно. Так почему, вместо многочисленных синяков и ссадин, сейчас я чувствую нечто странное, непохожее на боль? Это же неправильно. Это ужасный человек, самый ужасный и жестокий, но почему мне сейчас так приятно, будто это и не Роман Пятифанов, не мой похититель, а Ромка, мой самый близкий друг? Я почувствовал, как Рома опёрся своим лбом о мой, я почувствовал его размеренное дыхание и поднял взгляд, сталкиваясь с ответным, по-настоящему влюблённым. Ох, это смущает. Я даже не замечал этого, он всегда так на меня смотрит? Я выдохнул. Просто поцеловать, верно? Быстрый чмок и всё. Я сжал его ладонь и, приподняв голову, поцеловал его. Я хотел уже отстраниться, но Рома улыбнулся и ответил на поцелуй, ещё сильнее вжимая меня в себя, причиняя небольшой дискомфорт. Я всё-таки разорвал поцелуй, опустив голову вниз, а его губы скользнули по моему носу, а затем — лбу. Он наконец опустил руки, разрывая «плен». Сразу стало так холодно. Рома начал отходить, но почему-то остановился. Он кивнул в левую сторону. Моя рука всё ещё держала его руку. —Теперь ты меня не отпустишь? Теперь мне тебя поцеловать надо, Тошка? С усмешкой спросил он. Я на это лишь нахмурился. Почему моё тело начало так странно реагировать на него? Буквально недавно я возмущался на него, а сейчас что? Я отпустил его руку, сжимая свою в кулак. Боль в ногах напомнила о себе, и мне пришлось сесть на матрас. Я почувствовал резкую усталость. Рома отошёл ко столу и вернулся ко мне уже с завтраком. Живот как раз заурчал, поэтому я сразу схватился за бутерброд с тарелки. Рома хмыкнул и положил руку на мои волосы, потрепав их. Я нахмурился. Меня будто в холодную воду окунули, возвращая меня прежнего. Я поднял на него голову. Рома лишь пожал плечами, ухмыляясь. —Ты просто милый, Тошик, прям как одуванчик. Я фыркнул. —Спасибо, конечно, но одуванчики на свободе растут. —Ты тоже свободен, только ты этого не принимаешь. —Ты идиот? Ой. Я с испугом посмотрел на Рому. Боже, как я мог такое ляпнуть. Его рука, которая находилась на волосах, слегка сжалась в кулак, но он не сделал ничего жёстче, лишь отпустил мою макушку. Поставив мне в ноги кружку и тарелку, Рома выпрямился и сунул кулаки в карманы. Сдерживается… Несмотря на возможную опасность, я всё равно выставил руки вперёд, намекая на кандалы. Вот это свобода, конечно. Он лишь фыркнул. —Это просто временные неудобства. Сам виноват, что убежать хочешь. —А ты бы что делал на моём месте? Молчит. Так и думал. Никто не хочет быть в заточении, в тёмном сыром холодном подвале, без возможности нормального общения и выхода на улицу. Рома поджал губы и направился к двери. —От тебя бы я не бежал. И вышел. Че? Он идиот… Либо притворяется таким. Боже, дай мне сил. Быстро доев, я включил радио и попытался улечься так, чтобы на синяки не давить слишком сильно. Получалось не очень, но, удача, я смог наконец найти удобное для себя положение. На спине вполне было удобно лежать, только в потолок пялится как-то тоскливо. Я начал вслушиваться в песню, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Из радио донёсся голос Филлипа Киркорова. Весёлая песня, если в текст не вслушиваться. Помню, он выступал с этой песней на Золотом Граммофоне. «Я за тебя умру», вроде. Прям песня Ромки. Да уж, не лучшее сравнение. Видимо, я начал понимать Полину, которая сравнивала людей с мелодиями. Не зря она говорила, что Рома ей напоминает «Танец рыцарей». И в правду чем-то похожи. Помню, слушали вместе с ней её кассеты с различными песнями, но эта сильнее всего меня зацепила. Полина говорила, что ей нравится это мощное инструментальное звучание, но не сама мелодия, поэтому предложила мне забрать эту кассету, потому что увидела, как я увлечённо слушал её. Надеюсь, ей хорошо на небесах… Я скучаю по своей подруге, мне не хватает её мелодичного голоса. Я вспомнил ещё и Олю. Надеюсь, моя малышка уже оправилась, ведь прошло уже достаточно времени с момента пропажи, но как она пережила день, когда узнала, что я «мёртв»? Если бы такое случилось с Олей, я бы не пережил… Я почувствовал сонливость, поэтому решил выключить радио и поспать. Я прикрыл глаза, но, вместо долгожданного сна, ко мне пришла мысль о тех чувствах. Я сам понимал, на что это чувство похоже, но от этой догадки хотелось выть и об стенку биться. Это любовь. В книгах это чувство такое чудесное, волшебное, хоть и с нотками тяжести, но для меня сейчас это просто мрак и бездна. Рома самый жестокий и ужасный человек в моей жизни, но этот мягкий взгляд и аккуратные касания…Я покачал головой. Бред. Всё, что было — это просто реакция на заботу, да и только. Я никогда не полюблю его, не после всего того, что он сделал. Я закрыл лицо подушкой. Холодная сторона приятно охладила моё лицо, по ощущения охлаждая и голову. Мне явно вредно думать. Думаю, что когда-нибудь у меня дым из ушей пойдёт, если я так мозг забивать ненужными мыслями буду. Я выдохнул и потихоньку начал проваливаться в мир снов.

***

Я проснулся от того, что мою руку кто-то тряс. Настроение стало резко ужасным, стоило мне убрать с лица подушку. Вообще не выспался, в принципе, как и за все дни, проведённые в подвале. Слабое освещение от лампы и из щёлочки из-под двери помогали быстрее привыкнуть к темноте. Спустя минуты три я поднялся и посмотрел на Рому, который всё это время держал меня за руку. —Я принёс ужин, спящая красавица. Рома отпустил мою руку, взял тарелку, стоящую рядом с ним, и протянул мне. Я покачал головой. —Я сейчас не хочу, Ром. Он раздражённо вздохнул. Пятифан схватил меня за подбородок, неприятно сдавив щёки. Сука, ещё и на синяк прям надавил. Я почувствовал, как по моей щеке скатилась слеза, которую Рома сразу вытер, а ещё убрал руку, перемещая её мне на плечо. -Антон, ты его сейчас при мне съешь, а то я знаю, как ты потом ешь. Иногда ты забываешь это делать, либо спишь всё время. Мне одни твои кости с кожей не нужны. Или тебя с ложечки покормить, как маленького? Я цокнул, но тарелку с ложкой принял. Перед тем, как поставить тарелку на ляшки, потому что пальцы обжигались о посуду, я принюхался. Ох, это был мой любимый борщ. Только сейчас понял, что Рома неплохо готовит, ну, оно и понятно, один живёт — научился. Я поставил тарелку на ноги и начал есть. Рома включил радио и начал настраивать его на нужную волну, видимо. Сначала послышались противные помехи, а затем послышался конец какой-то песни. Как всегда было слышно, как из задницы, но я даже привык. Спустя какое-то время послышался весёлый голос диктора. Рома подсел ко мне, тоже вслушиваясь. —Добрый вечер, дорогие радиослушатели нашей волны «Русское радио»! Осталось всего девять дней до нашего славного и наипрекраснейшего дня — Нового года! Надеюсь, вы уже ощущаете это праздничное настроение, а если нет, то давайте… Получается, если я начал отсчёт с третьего числа, то прошло всего двадцать дней, считая сегодня, с моего похищения. Я почти угадал с расчётами, один день лишний только посчитал. Вроде всего ничего, но как же долго эти дни тянутся, будто двадцать не дней прошло, а недель. Рома щёлкнул передо мной пальцами, выводя меня из транса. —Чего завис? —Считал кое-что. Я быстро доел суп и отдал тарелку Роме, который отходил переключать волну и сейчас стоял, возвышаясь надо мной. Охранник, ей богу. Или псина. Ну точно, псина сутулая, не иначе. Весь такой агрессивный и верный, да ещё и горбится, как старушенция. Я приложил кулак ко рту и прыснул от смеха, надеясь, что Рома этого не услышит. Он остановился у стола и повернул голову ко мне, не разворачиваясь полностью. —Чего смеёшься? —Чихнул просто. Хух. Вроде прокатило. Рома лишь пожал плечами и поставил тарелку на стол. Как хорошо, что я всё ещё соображаю и смог придумать отмазку сразу, а то, думаю, он придумал бы способ, как сделать так, чтобы я больше не смеялся. —Тогда, будь здоров. Я лёг обратно на спину и прикрыл глаза. Рома подошёл ко мне и, видимо, присел на корточки, потому что я почувствовал, как он начал перебирать пряди моих волос. Затем его пальцы нежно коснулись моих щёк. Почему-то вновь стало приятно от этих прикосновений. Пусть он почаще будет в таком настроении. Такой спокойный Рома мне нравится. Я слегка улыбнулся, потихоньку засыпая. Рома убрал руку и выключил радио, а я почувствовал, как могу наконец заснуть до следующего дня.

***

День 21

Я проснулся с мыслью о том, что ровно через месяц у меня будет День рождения. Через месяц наступит моё совершеннолетие, но что мне это даёт теперь, когда я даже на улицу выйти не могу. Я начал воображать, как мог бы отметить в кругу семьи, а потом собрать друзей и погулять… Я закусил губу. Снова эти мысли о свободе, которую мне уже точно не получить. Я выдохнул, перед глазами появился силуэт комнаты Ромы, которую я даже не оглядел, когда выбрался из шкафа, но приблизительно помнил, потому что часто ходил сюда с Бяшей в гости. Окно… Я бы мог хотя бы немного подышать нормальным воздухом, посмотреть на улицу, может, и Рома не так сильно бы злился. Я посмотрел в сторону двери. Свет в том коридорчике был выключен, поэтому я абсолютно ничего не видел. Интересно, сможет ли мне ответить на интересующие меня вопросы тот, кто знает ответы? И за какую цену? Я решил встать и хотя бы немного размяться. Было тяжело, но я справился. Некоторые мышцы всё ещё тянуло, а к некоторым местам было больно прикасаться. Опираясь на стену, я начал разминать ноги, которые сильно затекли, потому что два дня я почти не двигался. Я будто сто километров пробежал, настолько сильно ныли мышцы. Я решил обратно сесть, поэтому одну руку поместил на стену, а вторую на живот. О Боже, с каждым днём я всё худее и худее. Не зря меня Рома за это отругал. Надо налаживать приёмы пищи, а то, правда, останутся одни кожа да кости. Как я вообще изменился за это время? Насколько сильно? Я вздохнул и попробовал нащупать свой завтрак, так как стоило мне вспомнить о еде, как захотелось есть, но как на зло, его снова не было. Может это я рано проснулся? Я нащупал радио и включил его. Иногда там говорят время, может, и сейчас повезёт? Я уселся на матрас, начиная вслушиваться. Немного ожидания, и, о чудо, послышался голос ведущего. —Доброе утро, жители России! На часах уже семь часов, скоро начнётся работа и учёба, а, значит, настала пора нашей утренней программы! Так, вроде, сегодня понедельник, а, значит, Рома, по идеи, уже должен был проснуться, если он не решил прогулять или ему не надо было ко второму уроку. А если решил не приходить, то ждать придётся долго: Рома любил поспать до обеда. Я вздохнул и опёрся о холодную стену. Как же хочется рисовать. Я готов даже в темноте это делать. Только сейчас понял, как мне этого не хватает. Просто сесть и порисовать что угодно. Я посмотрел в сторону стола. Интересно, я когда-нибудь туда сяду? Или буду как вечный мученик в этих кандалах сидеть и ждать, пока не сдохну от анорексии или ещё чего-нибудь? Я зевнул. Вроде спать хочется, а вроде и нет, надоело уже, и так целыми днями сплю и сплю. Вдруг я когда-нибудь усну и не проснусь обратно. Может, так будет лучше? Ладно, перед смертью у меня есть ещё дела. Например, сбежать отсюда, увидеться с семьёй, а ещё разобраться со своим внутренним миром, с тем чувством. Я, вроде, решил, что мне просто нравится его забота, я ведь не имею возможности получать её от кого-то другого, да и Ромка старается сдерживать своё второе «я», а ещё он честен со мной, надеюсь. Так, с этим решил — мне просто нравится, что Рома не перестаёт ухаживать за мной. Я хоть и не прощу его за все насильственные действия, но кто меня вообще спрашивает? Да и Рома сам не осознаёт, что делает. Если моя взаимность помогает ему оставаться добрым и нежным, то почему бы не давать ему этого? Ему легче, а мне тем более. Я снова погрузился в тёплые воспоминания о давно минувших днях. Интересно, а Бяша как? Всё также переживает, не ходит в лес, боясь наткнутся на Чёрный гараж? Надеюсь, что он сможет уехать отсюда, из этой дыры, где никаких перспектив и живёт друг-маньяк. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал всю правду о Роме? Я на сто процентов уверен, что он ничего не знает, потому что, хоть они друзья с детства, но окажись, что его друг — маньяк, то точно бы отказался от него, стараясь избегать любого контакта, но рассказал бы он кому-нибудь о чистосердечном признании Ромы? Хрен его знает. Я зарыл руку в волосах, сразу морщась от боли. Колтуны тянули голову, не давая свободно пройти пальцам. Надо будет Рому как-нибудь попросить расчёску, а то, походу, он меня никогда и не расчесывал, надеюсь, что хотя бы голову мне мыл, хотя если так подумать, то я же мог проснуться от напора воды, сбежал бы ещё, хаха. Сбежал бы, смог прыгнуть в сугроб, сделать снежного ангела, повеселиться, продрогнуть, но довольным вернуться домой. Я улыбнулся. Прям как в прошлые зимы, проведённые с друзьями… Я махнул рукой. Не буду ничего просить у Ромы пока. Сам себя расчешу, не зря ногти длинные. Было тяжело и больно, что аж слёзы потекли, но потихоньку-помаленьку я начал распутывать отросшие волосы. Дело было не из лёгких и быстрых, но мне же некуда спешить, у меня ещё целая вечность. Я увидел, что свет в том небольшом коридорчике включился, а затем прозвучал звук открывания замка. Я прикрыл глаза, потому что дверь раскрылась широко, сразу впуская свет, который ударил прямо в глаза. Рома, как всегда, управлялся одной рукой. Увидев, как я копаюсь с головой, он усмехнулся, сразу следом зевая, похоже, тоже не выспался. Я опустил руки, садясь в позу лотоса. Мышцы снова немного заныли, явно не радуясь такому положению, но затем оставили лишь небольшой осадок. —У тебя и так гнездо на голове было, а сейчас будто торнадо прошлось. На домовёнка похож. Он захлопнул дверь ногой и, опираясь на стену, дошёл до стола, на который кинул ключи. Включив свет, он направился ко мне и сел, отдавая мне завтрак. Я слегка улыбнулся и закатил глаза. Теперь понятно, почему Полина не хотела с ним отношений. —Да ты мастер комплиментов, Пятифан. —Пф, мне Морозова также говорила, я уже знаю. Улыбка стёрлась с моего лица, поэтому я принялся за бутерброды и чай. Рома в это время откинулся назад, вытягивая ноги прямо. Спустя минуту я остановился. Может попробовать кое-что? Я повернул голову на него. Я на секунду подумал, что он заснул, но Рома вопросительно промычал. —Ром, если я задам несколько вопросов, то ты сможешь ответить на них честно? И за какую цену? На последнем вопросе мой голос стал тише, но Рома похоже всё услышал и обратно вернулся в сидячее положение. Наши взгляды пересеклись. Он слегка сощурился и нахмурил брови, раздумывая над моим предложением. Интересно, что он попросит взамен? Ответы на вопросы обо мне, моё тело? Рома кивнул, вытягивая меня из мыслей. Я уже успел пожалеть о своём предложении, но удивился, когда услышал, что Рома требует в ответ. —Отвечу, если разрешишь расчесать тебе волосы и немного помучить твою шею с ключицами. Я как-то машинально прикоснулся к шее. Первая просьба вообще без проблем, я даже рад, а вторая звучит не очень… С другой стороны, не собрался же он мне горло перерезать. Не такая уж большая цена, меня это удивило. Я думал, он попросит что-то большее, что-то связанное с сексом. Я кивнул в знак согласия. Рома поднялся на ноги, слегка кряхтя, забрал ключи и вышел из подвала. Я доел бутерброды, допил чай и затем сидел в ожидании. Я задумался о чём-то своём и нечаянно прокусил губу. Она слегка начала щипать, поэтому я начал облизывать её. Я почувствовал едва ощутимый металлический вкус. Приятно. Рома наконец зашёл, оставив ключи в замке. В его руках была расчёска, и он вместе с ней подошёл ко мне. Рома плюхнулся на матрас и пододвинулся к стене. Раздвинув ноги, он похлопал между ними, явно подзывая меня к себе. Я слегка смутился, но всё-таки аккуратно сел к нему спиной, прижав ноги к себе. Мы также сидели с Олей, когда я ей косички заплетал, но тогда это абсолютно не выглядело смущающе и странно. Одной рукой он прижал меня к себе, и моя голова опустилась ему на грудь. Той рукой, которая не находилась на грудной клетке, Рома прикоснулся к моим волосам, а затем, взяв с матраса расчёску, начал расчёсывать. Несмотря на то, что Рома старался делать это аккуратно, было всё равно неприятно и местами больно. И как девушки терпят это со своими длинными волосами чуть ли не каждый день? Он периодически придерживал второй рукой мою голову, когда были уж слишком сильно запутанные волосы, а так его рука блуждала по моему телу: с шеи переходила на бёдра и обратно. Я лишь поджимал губы, понимая, что вряд ли смогу с этим что-то сделать. Главное, что он просто лапает, а не двигается дальше, не намекает на что-то большее. Да уж, странная мысль промелькнула, если подумать, но, видимо, я просто привык. —Ну, что ты хотел спросить? У тебя есть три вопроса. Три? Так мало? Я поднял голову на него, слегка хмурясь. —Но… —Я всё сказал. Три и не больше, либо я буду просить больше и то, что тебе явно не понравится. Я удивился и расстроился. Я же никому ни о чём не расскажу, так почему нельзя ответить на все мои вопросы? У меня их так много, а надо выбрать лишь три. Я опустил голову обратно и почувствовал, как Пятифан поцеловал меня в макушку. —На остальные я тебе отвечу позже, а то так неинтересно. Скучно станет, если будешь всё знать. Я неохотно кивнул. Ладно, в этом есть логика. Он расчесал меня до конца и, отложив расчёску, положил вторую руку на меня. Его левая рука прикоснулась к моей шее, слегка сжимая. По моей коже пробежались мурашки, и я поёжился, что вызвало усмешку у Ромы, который следом вновь поцеловал меня в макушку, убирая руку с шеи. Зная о нетерпеливости Ромы, я решил, что буду импровизировать, да и если вспомню что-то важное — задам в другой раз. —Как там Бяша? —Почти отошёл. Всё ещё иногда тоскует, из дома почти не вылазит, за учёбу взялся. Решил, что сразу свалит из этой дыры, даже если придётся на вокзале спать. Слишком тут ему плохо стало. Хотел и меня утащить, но я сказал, что не боюсь, да и идти мне некуда. Правда, я умолчал о своей главной причине. Не стоит ему знать о моём секрете. Рома чуть приподнял меня, держа за бока, а затем уткнулся носом мне в затылок. Его дыхание такое спокойное, но сердце бьётся так быстро. Необычное сочетание. У него так всегда было рядом со мной? А как ведёт его организм, когда он становится другим? —Как ты сдерживаешь свою вторую личность? Его дыхание на секунду замерло. Видимо, Роме особо не нравятся разговоры про его болезнь. Может, он вообще щас не ответит, а то он призадумался как-то надолго. —Я особо и не сдерживаю. По моим отрывкам воспоминаний, когда никого из вас не было, я набивал морды тем, кто смотрел на тебя или просто бесил. Может, и невинных задевал, я не знаю. —То есть, ты частично всё помнишь? Ой. Я задержал дыхание. Я не это хотел спросить, явно не это. Я же смогу поменять вопрос? Этот вопрос явно не стоит того, по крайней мере сейчас, когда я могу задать более важные вопросы. Я опустился, чтобы задрать голову и посмотреть ему в глаза. Рома ухмылялся. Видимо, понял, что я ошибся, однако отвечать он пока не собирался. —Можно я… Блять. Это тоже вопрос, но уже четвёртый. Его руки медленно поползли вниз. Я резко вернул голову, нечаянно ударяя Рому, и остановил руками его руки. —Стой, я вопрос хочу поменять. Моё дыхание участилось, и я вновь задрал голову, чтобы посмотреть на реакция Ромы. Он поджал губы и засмеялся. Че? —Ну давай, Тошик. Ну что ты так на меня смотришь? Не собирался я ничего делать, просто проверял твою реакцию. Он чмокнул меня в лоб. Я закатил глаза и специально сильно откинулся назад, слегка ударяя Рому. Шутник чёртов. У меня чуть сердце в пятки не ушло, а он мою реакцию решил проверить. Он взял мою ладонь в руки и начал поглаживать. Я на секунду задумался. Может, спросить про ужесточение правил? А вдруг он не помнит? Думаю, что сейчас можно спросить, почему он остаётся свободным с одним убийством и похищением-то. —Как ты смог так всё распланировать, что остаёшься безнаказанным? —Ну, мне пришлось прочитать некоторые статьи про маньяков, улучшить поведение, чтобы Тихонов с Михалычем не прикапывались, хоть и попадался пару раз, когда жертвы другого меня доносили, но это было нечасто. Съехал от матери, узнал про подвал, обустроил его, выкрал таблетки Харитона, чтобы Морозову в аптеку выманить, убил её, а потом ты сам знаешь. А так меня кое-кто научил, но об этом я тебе не расскажу, хоть ты тресни, пока что точно не хочу. Бр, он так спокойно об этом говорит. Но что значит его кто-то обучал? Рома знал маньяка? Участвовал вместе с ним в убийствах? Теперь я сильнее всего хочу выяснить это, но, как на зло, Рома сказал, что не будет рассказывать мне про это. —Получается, ты продумал это ещё год назад… —Для тебя и вечности не жалко. Рома убрал одну свою руку, второй всё ещё придерживая мою ладонь, и забрался мне под кофту. Его пальцы коснулись моего живота и прошлись по рёбрам. Я терпел. Это было не неприятно, просто сильно смущало и иногда было больно, когда он нечаянно касался синяков. И когда я привык к этому? Я вспомнил, что сегодня понедельник. Так почему он в школу не идёт, если встал рано? Не ради меня же. —Сегодня же понедельник, тебе же в школу надо. Рома шумно выдохнул и нажал прямо на синяк. Я тихо зашипел и остановил его руку через ткань. Будто, блять, знал, куда давить. Он вылез из-под кофты и обнял, как ни в чём не бывало. —Мне насрать на школу, пока я могу так провести с тобой время. Просто полежать, пообниматься, а не тухнуть на этом стуле в этой серой школе. Мы ещё немного посидели в тишине. Рома продолжал гладить мои ладони, опираясь лбом о мою макушку. Я уж думал, что мы так и продолжим просто сидеть, но он заговорил. —Я хочу забрать свою вторую оплату, Тошик. Рома попросил меня развернуться и сесть к нему на бёдра. Я, конечно, сначала смутился и хотел уже возмутиться, но если я не сделаю это сам, то он может сделать это силой, а отпор дать я не смогу даже. Как только я сел, он завёл руки мне за спину, отводя одну из них мне на лопатки. Не зная, куда расположить свою руки, я положил их Роме на плечи. Рома уткнулся в мою шею, проводя носом сверху-вниз. От этих прикосновений было приятно и несколько щекотно. Он пошёл дальше и начал покрывать шею и ключицу поцелуями. Как бы стыдно ни было признавать, но я плавился от этих действий. Я слегка впивался в его плечи пальцами и прикусывал губу. Рома зачем-то остановился чуть выше левой ключицы, а затем впился зубами. Я сразу зашипел, до побеления в пальцах сжимая его кожу. Сука, больно… Я тихо вскрикнул, почувствовав, как острые клыки Ромы впились в кожу. По моим щекам потекли слёзы. Моё внимание всегда заострялось на его клыках, но кто же знал, что они правда такие острые, что могут даже кожу прокусить? Рома наконец отцепился и принялся облизывать место укуса. Боль будто обжигала кожу, да ещё и Рома языком слегка давил на ранку, вызывая у меня ещё больше слёз. Он наконец отодвинулся и посмотрел на моё лицо. Убрав руки из-за спины, он принялся гладить меня по щекам, растирая по ним мокрые дорожки. Я снова чересчур сильно прокусил губу, вновь раскрывая ранку. Рома — кровопийца, потому что стоило ему обратить на это внимание, как он тут же облизнул мою губу! Я отвернул голову. На такое я не договаривался, и так много ему позволяю, не хватает мне поцелуев в губы. Может, за ещё ответы, но не просто. Его голова опустилась мне на плечо, Слава Богу, что на другое, потому что укус всё ещё побаливал, а от давления, наверное, ещё сильнее бы заболел. Рома неожиданно заговорил. —Если я отвечу тебе на ещё один вопрос, ты сможешь без сопротивления целоваться со мной, хотя бы пару минут? Я удивился такому предложению. Сегодня Рома меня всё удивляет и удивляет. Может, ему нравится, когда я отвечаю на его действия мирно, поэтому просит разрешения? Вот бы он так всегда делал, даже когда менялся… —А если откажусь? Рома на секунду завис, видимо, не ожидал такого вопроса. —Ничего. Я не хочу насильно заставлять тебя что-то делать, по крайней мере, не пока я — это я. Но я всё же надеюсь на положительный ответ. Последнюю фразу он пробубнил себе под нос и очень тихо, но я всё-таки расслышал. Ох, даже так. Меня это заставило улыбнуться. —Хорошо, Ром. Рома сразу отстранился, и я заметил его улыбку. Вот он — Ромка, с которым мне было комфортно дружить. По-моему, он даже сиял также, когда я смог раздобыть ему комикс «Утиные истории» на день рождения. Он резво переместил обе ладони мне на щёки и, притянув, примкнул к моим губам своими. Рукам было неудобно и тесно, поэтому я обвил ими шею Ромы. Он медленно сминал мои губы, периодически оттягивая мою нижнюю губу, один раз он даже прикусил её, из-за чего я слегка сморщился. Кусака. Отстранившись из-за нехватки воздуха, мы тяжело задышали и смотрели друг на друга какое-то время. Рома провёл большим пальцем по моей губе. Я нахмурился, что он делать собрался? А потом я чуть не поперхнулся, когда его палец проник в мой рот, потому что он был приоткрыт, когда я пытался отдышаться. Этот чёрт лишь улыбался. Вот обнаглел, конечно. Я прикусил его палец, но, похоже, его это даже не напрягло, однако он всё-таки вытащил палец, проводя им по моему подбородку, а затем слегка надавливая на него. Я с немым вопросом смотрел на него, но вместо ответа Рома приблизился ко мне и поцеловал, проникая языком в мой рот. У меня брови чуть потолок не пробили от удивления. Я рефлекторно чуть не сжал челюсть, но палец Ромы, который всё ещё давил мне на подбородок, остановил попытку укуса или откуса чужого языка. Его язык прошёлся по верхнему нёбу, а затем коснулся моего языка. Я замычал. Не к этому я готовился. Я закрыл глаза, стараясь избежать зрительного контакта, которого придерживался Рома во время всех поцелуев, что иногда жутко смущало. Его руки переместились обратно мне за спину, начиная поглаживать её. Меньше, чем через минуту, мы отлипли друг от друга, оставляя ниточку слюны, которая тут же оборвалась. Мы тяжело дышали и смотрел друг на друга. Я расцепил руки и, взяв руки Ромы и отдалив их, попытался встать. Рома не пытался меня остановить, наоборот, помог мне, слегка придерживая, чтобы я не упал. Ноги ужасно затекли из-за неудобного долгого положения, поэтому не стал долго стоять и плюхнулся рядом с Ромой. Чужие губы всё ещё фантомно ощущались на губах, и я надеялся, чтобы это поскорее прошло. Рома откинул голову назад, прикрыл глаза, а в руках он начал перебирать цепь от кандалов. Он сидел ближе к месту, где они были прикручены в стену, а сам я сел чуть поодаль и даже не заметил этого, но, похоже, они ему не мешали. Я решил наконец задать вопрос. Вряд ли он сможет ответить, но может повезёт? —Что значит «Правила игры ужесточились»? —Что? О чём ты? Он выпрямился и посмотрел на меня. Значит, не помнит… —В тот день, когда я сбежал, перед тем как отрубиться, ты, или не ты, мне это сказал. Я надеялся, что ты это вспомнишь. Рома поджал губы и отрицательно покачал головой. Он отвернулся к лампе. Я посмотрел в его глаза и увидел сожаление и будто нотки вины. —Прости, Тох, но я не помню ничего с момента, когда ты выкрал ключи, до момента, когда увидел тебя в крови и…голым. Я вздохнул и отвернул голову. Так и думал, не зря же мне было больно сидеть, как в первый раз. Значит, что даже обычный Рома не знает, что от себя ожидать, только мне от этого не легче. Вряд ли мне удастся также поговорить с его альтер эго и обсудить это ожесточение правил, которых существовали только у него. Остаётся молиться, чтобы Рому не так часто клинило, а, значит, надо постараться его не злить, чтобы не вызвать очередной приступ, или как это называется? Я неожиданно услышал всхлип и посмотрел на Рому. По его щекам покатились слёзы, а рот и нос он прикрыл внутренней стороной локтя. Даже стало его немного жаль, когда я увидел эту картину. Я лишь пару раз за несколько лет видел его то искренние слёзы: когда два, уже почти три, месяца назад умер его отец, а через месяц умерла его собака Умка. Он тогда был таким подавленным, что почти не разговаривал ни со мной, ни с Бяшей, а уж тем более не со своей хулиганской компанией. Я положил голову ему на плечо, из-за чего Ромка вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня. Он сразу обнял меня, плача уже мне в плечо. Я приобнял его правой рукой в ответ, хотя думал и второй, но цепь, которая была сжата между нашими телами, мешала это сделать. -Прости, Тошик, прости, что причиняю тебе боль. Я даже не знаю, что ты чувствуешь в те ужасные моменты. Мне даже представлять страшно, а уж тем более узнать и увидеть. Мне так жаль, что я не могу повлиять на это. Ты даже не представляешь, насколько я хотел бы, чтобы он не появлялся и не влиял на моё поведение. Ты можешь повлиять, стоит лишь отпустить меня. Но я уже понял, что бесполезно ему это говорить. Рома давно сказал, что не отпустит меня, ни он обычный, ни он жестокий. Особенно не позволит его вторая личность, которой похоже нужна лишь игрушка для своих садистских наклонностей. Когда Рома меня похищал, было ли это его личное желание или желание его альтер эго? А может всё вместе? Иначе как объяснить тот факт, что Рома сам помнит свой план моего похищения и убийства Полины? Как же я хочу понять его, понять кто он на самом деле, понять кто таков Рома, а кто Пятифан.

Понять, выберусь ли я от этих двух личностей или суждено и в правду навсегда быть скованным цепями.