Скованный цепями

День 29

—Доброе утро, дорогие слушатели «Русского радио»! Уже сегодня в ночь с тридцать первого по первое наступит новогоднее чудо — новый две тысячи третий год! Год голубой козы, кстати. Надеюсь, вы уже приготовили подарки, нарядили ёлки, украсили дома и начали готовить салаты. Новый год. Всегда любил этот праздник за его атмосферу, подарки, каникулы, в конце концов. За возможность весело провести время с семьёй. Я бы всё отдал, чтобы вновь отметить так, а не гнить в этом нечистом подвале в одиночестве. Хотелось вновь оказаться за семейным столом, посмотреть обращение Владимира Владимировича, может, даже запустить фейерверк, получить подарки и увидеть радостные лица моей семьи. Почему мне сложно вспомнить, как они выглядят? Я вздохнул. Интересно, какой сегодня будет день? Точнее, как он будет проходить? Рома будет отмечать со мной, мамой, Бяшей или его какой-нибудь компашкой? —Хей, Тош, доброе утро. С этими словами Рома зашёл с подносом, впуская тусклый свет. Он подал мне привычные бутерброды и…какао? Я удивился, почувствовав давно забытый запах горячего шоколада. Я сразу взял кружку в руки, немного обжигаясь, а затем отпил его, теперь обжигая язык, сразу начиная дуть и чувствовать, как немеет кончик языка. —Куда ты так налетел, осторожнее. Рома сел рядом и аккуратно забрал у меня кружку, ставя её на пол. Я начал быстро есть бутерброды, чтобы поскорее выпить заветный напиток. Доев, Рома отдал мне какао, и я вновь почувствовал этот сладкий вкус. Он вызывал у меня некий трепет в груди, будто чудо с небес в руки попало. Я прикрыл глаза и поджал ноги к груди, начиная вспоминать те деньки, когда я сидел с Олей в ожидании того, когда мама позовёт нас помогать ей с готовкой и уборкой. Из мыслей меня вывели Ромины поглаживания по моей голове, которые на самом деле ещё сильнее успокаивали. —Тох, ко мне Бяха должен прийти, так что прости, не смогу с тобой встретить. Я, как мы разойдёмся, сразу к тебе пригоню. Хорошо? Я лишь кивнул, чувствуя лёгкое разочарование. Это будет мой первый Новый год вдали от семьи, да ещё и в одиночестве. Да уж, не на это я надеялся. Вот так вот, с наличием семьи и друзей, я всё равно буду вынужден встречать праздник один. Может, и хорошо, что не со своим похитителем, но к Роме я привык, и это не звучит как плохой вариант. Рома приобнял меня за плечи, целуя в висок. —Не расстраивайся ты так, я тебе подарок собираюсь делать. Тебе точно понравится, зуб даю! —И что ты думаешь мне может понравиться? —Это сюрприз, Тошик, но ты явно будешь рад. Я вздохнул. Хотелось бы верить. Я положил голову ему на плечо, облокачиваясь сильнее на его руку. Я даже почувствовал, как его мышцы напряглись сильнее от этого. Я допивал какао уже без этого праздничного настроя, какое оно было у меня утром. Ну ладно, я справлюсь. Всё равно бы в будущем отмечал один, наверное. Однако сейчас хотелось плакать. За такое долгое время мне хотелось просто проплакаться, выплеснуть эмоции и мысли. Вроде всё неплохо, Рома остаётся Ромой, я не так плохо себя чувствую, но сейчас хочется проплакаться из-за такой мелочи. Я вздохнул и начал просто пялиться в стену, вслушиваясь в учащённое дыхание Ромы.

***

Рома ушёл через час, сказав, что обязательно принесёт обед и ужин. Закрыв дверь, он вновь оставил меня в полной темноте. Всё, что я видел — это мигающая красная точка от радио, из которого доносились весёлые новогодние песни, правда сейчас от них тошно. Я вздохнул и укрылся одеялом с головой. Резкая слабость накатилась на меня вместе с тоской. Я закрыл глаза, решая поспать.

***

Десять минут. Десять минут и начнётся Новый год. Новый ужасный год, в котором я вновь буду надеяться на свободу. Вдруг получится? Рома час назад заходил ко мне, сказал, что Бяша уже бежит, отдал мне «праздничный» ужин, поздравил с наступающим и ушёл. Полная тарелка всё ещё стояла у меня у ног. Аппетита всё ещё не было с обеда и вряд ли будет. Кроме еды Рома ещё принёс мне бокал шампанского, чтобы я куранты хоть так встретил. Вот он — уже был у меня в руке и дожидался своего часа. Я хмыкнул. Выгляжу жалко. Один, в темноте, разбавляемой небольшим лучом света из щели, с бокалом алкоголя в руках. Мне оставалось лишь слушать радио, из которого уже доносилась песня «Пять минут». Вроде рано ещё, может перед речью президента сделали? Я прислонился к стене и прикрыл глаза. Я один, сейчас абсолютно один, лишь голоса из радио не дают мне сойти с ума, хотя может уже и поздно? Я лишь надеюсь, что у родителей с Олей всё хорошо, и они отметят нормально. А вдруг они ещё так тоскуют, что не смогут нормально порадоваться за новый наступающий год?.. —А теперь последняя песня в уходящем году, которую мы не смогли пройти мимо, ведь это стало нашей маленькой традицией! Давайте немного погрустим перед главным весельем под песню Валерия Агафонова «Новогодняя». Что за традиция такая? Кто вообще в Новый год грустные песни включает? Этого мне не хватало. Однако я решил немного послушать, а затем если что переключить, чтобы окончательно не испоганить себе настроение. «Листки календаря не обрываю, О будущем загадывать боюсь, Год уходящий я не провожаю И новый год встречать не тороплюсь. Зачем себя смешной надеждой тешить…» Сердце замерло. Почему эти слова ощущаются так ярко? Почему так отчаянно звучит? Зачем они такое включают, блять? Я злился и почувствовал, как слёзы потекли по моим щекам. От чего-то, но я разозлился, поэтому переключил радиоволну, из которой уже доносилась речь Путина. Я уже не вслушивался в текст, потому что сосредоточился на своих лёгких всхлипах. —С Новым счастьем!       Первый удар курантов. Я почему-то сразу сосредоточился, начиная чувствовать лёгкое потрясывание в руках. Второй удар. Я начал часто моргать, пытаясь успокоить пульсацию в висках. Третий удар. Я сжал ножку бокала, желая уйти от этого состояния. Четвёртый удар. Я почувствовал, как слёзы пошли новой волной, стремительно двигаясь по щекам. Пятый удар. Я вдруг подумал, что лишь врежу своей семье, даже уже не присутствуя в их жизнях. Шестой удар. Я зажмурил глаза, стараясь укрыться от этой навязчивой мысли. Седьмой удар. Я вытер слёзы рукавом, желая, чтобы это всё прекратилось. Восьмой удар. Я прикоснулся пальцем к краю бокала, ощущая его холодную и гладкую поверхность. Девятый удар. Я прикоснулся губами к бокалу и сделал первый глоток, начиная чувствовать горечь шампанского. Десятый удар. Я сморщился, но сделал второй глоток, загадывая невозможного для меня счастья. Одиннадцатый удар. Я опустил полупустой бокал и сжал ножку, чувствуя вновь приток слёз и обидного гнева. Двенадцатый удар. Я прицелился в стену, но остановил себя, просто роняя бокал на матрас.

С Новым две тысячи третьим годом.

***

Мои глаза ужасно болят, я чувствую, как они опухли. Никогда так не плакал, наверное. Или плакал, но уже не помню. Запах, исходящий из пятна в матрасе, витал в воздухе, заставляя периодически морщиться и молиться, что небольшая вентиляция очистит воздух от алкоголя. Глаза слипались, а организм требовал сна, но я ждал. Просто ждал чего-нибудь. Может, Рома придёт, как и обещал, а может неожиданно появится Бяша и спасёт меня? «Зачем себя смешной надеждой тешить?» Я вздохнул, уже не в силах плакать дальше и повернулся на спину, начиная пялиться в потолок. Я взял бокал, который продолжал лежать рядом, и ощупывал его. Он был липкий, поэтому я отложил его в сторону. Из радио всё ещё доносились весёлые песни, ведь прошло всего часа два после курантов, а значит праздник не закончился. Я просто смотрел в потолок, особо ни о чём не думая. Привкус шампанского будто всё ещё ощущался на языке, может, из-за осязаемого запаха, а, может, непривычки к алкоголю. Я наконец услышал звук открывания замка, точнее очень долгий процесс открывания, ведь ключи кое-как спустя минуту смогли попасть в скважину, а затем прокрутиться и открыть дверь. Наконец Рома появился предо мной. Он был растрёпанным, сгорбленным и наверняка очень пьяным. Он захлопнул дверь и плюхнулся рядом, чуть ли не падая на меня. От него прям разило алкоголем и вроде сигаретами, от чего дышать было невозможно. Он ослабленной рукой схватился за мой свитер и начал что-то бормотать. Набухался так набухался. Я убрал его руку и сел к стене. —Тошик. Единственное, что я понял из его хриплого бормотания. Рома дотянулся до моей ноги, слегка натягивая на себя ткань моих штанов. На удивление, несмотря на сильное опьянение, его хватка всё ещё оставалось сильной, поэтому я решил пододвинуться к нему обратно. Его рука коснулась моей, и затем он поднёс её к своей щеке. Он резко дёрнул меня на себя, и я, естественно, упал. Упал на него, поэтому слез и лёг рядом. Левая рука держала мою руку, а правая переместилась мне на спину, начиная поглаживать её. Противное дыхание Ромы заставляло морщиться от невыносимости запаха, поэтому я перевернулся на другой бок, расцепляя наши руки. Рома прижался сзади, обвивая руками и ногами моё тело. Он начинал дышать мне в затылок, так что, в итоге, от этого дыхания мне не удалось сбежать. Я прикрыл нос рукой и закрыл глаза. Можно наконец уснуть.

***

День 30

Было душно, а голова немного кружилась. Тело ужасно ныло, особенно болели руки и ноги. Я зевнул. Сколько я проспал? И когда Рома ушёл? Я попытался потянуться, но что-то сковывало мои движение, и это даже не цепь от кандалов, в которой я иногда путался. Всё тело будто было обвёрнуто верёвкой. Привычного металла на руках я, кстати, и не чувствовал, лишь жёсткий материал верёвок. Что происходит? Это его подарок? Или последствие в виде изнасилования будет его «подарком»? Мои ноги были согнуты и немного прижаты к груди, руки спереди тоже были связаны и выпрямлены, хоть и согнуть их можно было, но с трудом. Я еле как перевернулся к двери и начал пялиться. Эта тишина ещё сильнее угнетала, навязывая не самые лучшие мысли. Она разбавлялась лишь моим дыханием и редким урчанием живота. Я пытался стянуть с рук верёвки, но тщетно — мало того, что схема связывания была запутанной и прочной, так ещё и узел туго завязан. Я поджал губы, морально готовясь. Но к чему? Зачем ему так изощряться, чтобы просто изнасиловать? В прошлые разы он и так справлялся. Я начал отсчёт. Спустя двести восемьдесят три секунды Рома наконец зашёл, и он выглядел весьма расслабленно и не «по-Пятифановски». Это ввело меня окончательно в ступор. Неужели я и Ромки лишился? Он от чего-то засмеялся и сел на корточки передо мной, трепя меня по волосам. —С Новым годом, Тошка! —С праздником, конечно, но не хочешь объясниться? Я почти зарядил ему руками, намекая на верёвки и скованность движений. —Как раз щас и узнаешь. Рома просунул одну руку под ноги, подхватив под коленями, а второй ухватился за верёвку на спине, поднимая к себе на руки. Я даже не сопротивлялся. Не было чувства опасности, да и любопытство брало верх. К моему удивлению, он направился к выходу. —Ром? Он лишь хмыкнул. Что вообще происходит? Ни предположений, ни слов у меня не было. Я лишь прижал голову к груди Ромы, чтобы не удариться головой о стену коридора. Еле как мы выбрались из шкафа, и мне в глаза сразу бросилось то, что в комнате было очень светло, от чего я даже глаза зажмурил с непривычки. Как же красиво… Я успел немного пробежаться глазами по комнате. Мебель вроде как не поменялась, всё те же плакаты на стенах, только что-то яркое добавилось на подоконнике и столе, может мишура. За окном было так солнечно, что аж настроение непроизвольно улучшалось. Мы вышли в коридор, который по-прежнему был тёмный и короткий. В прихожей, на вешалках висело несколько курток, что удивительно — Рома постоянно ходит только в своей кожанке. Я немного отвёл взгляд направо, где располагалась светлая кухня. Рядом со мной стояло зеркало, но оно было слегка далеко, чтобы я смог посмотреть на себя. Рома посадил меня на тумбочку, почти у входа, с которой я чуть не свалился. Я всё ещё не особо понимал происходящего, поэтому внимательно следил за действиями Ромы. Он взял свою кожанку и накинул на себя, напяливая ещё свою потрёпанную чёрную шапку. Он повернулся ко мне с каким-то предметом, вроде шарфом. Рома обернул его вокруг моей шеи и рта, улыбаясь. Мы правда на улицу?! Я посмотрел на входную дверь шокированным взглядом и улыбнулся, втираясь носом в мягкую ткань. Я всё ещё не мог поверить в это. Я почувствовал шапку на своей макушке и развернулся обратно. Рома напялил мне какие-то ботинки, которые были мне чуть больше, наверное, на размер или два, не завязывая шнурки, а затем накинул мне на плечи тёплое пальто. Он открыл дверь, и мне в лицо дунул холодный уличный ветер, который я с удовольствием вдохнул, ощущая как стало приятно и свободно, несмотря на верёвки. Рома зачем-то кивнул и взял меня на руки. Я чувствовал, как бешено колотилось моё сердце. Я зажмурился стоило нам выйти на улицу, но почти сразу открыл глаза, удивляясь желанному свету и чистому воздуху. Мои глаза заслезились то ли от солнца, то ли от ветра, то ли от счастья, а может и всё сразу. Я высунул нос из-под шарфа, вдыхая полной грудью. Я начал осматриваться вокруг и наконец увидел что-то помимо тёмных стен, стола и двери. Это были серые соседние дома, забор, густой лес, прям как во сне. Я наслаждался маленькой свободой. Да, мои ноги и руки связаны, но сейчас это не волнует меня сильно. Я мог бы закричать, но в горле сухо, тяжело даже просто говорить. Мы стояли на крыльце, видимо, не собираясь идти дальше. На улице, на удивление, было очень тихо. Я посмотрел на Рому, который смотрел на меня. Сейчас у меня была возможность его нормально рассмотреть, если, конечно, не брать в расчёт моё плохое зрение. Он почти не изменился: чёлка может только отросла, но самое главное — глаза. Они будто потемнели, и это даже не из-за освещения. Всё те же тёмно-зелёные, только ещё мрачнее. Под глазами появились явно видимые мешки, которых раньше я не замечал, когда рисовал его портреты. Он вопросительно поднял одну бровь, ухмыляясь, поэтому я отрицательно помотал головой и посмотрел на небо. Я готов был тут до посинения сидеть, если будет таков шанс. Я решил пока не думать и прикрыл глаза, продолжая наслаждаться моментом в полной мере. Хотелось, конечно, и побегать, и поваляться в снегу, слепить снеговика, поиграть в снежки, прогуляться и прокричать от счастья, но хоть что-то — и на том спасибо. Мы ничего не говорили, не было желания и необходимости. Каждый из нас думал о чём-то своём и наслаждался чем-то своим. Я прислушивался к ветру, крикам ворон, скрипу дома, к окружению. Рома явно немного устал так меня держать, поэтому слегка двигал меня, чтобы размять руки. Окружающий мороз и тепло, исходящее от Ромы, согревали душу. Хотелось бы жить этим моментом вечно. Я чихнул и прокашлялся, чувствуя небольшую горечь во рту. Рома сразу открыл дверь сзади нас и вошёл в помещение, несмотря на мои протестующие просьбы вынести меня обратно. Выгляжу истерично, ну и что? Я просто хотел растянуть момент до моего очередного заточения. Я в последний раз посмотрел на улицу, перед тем как Рома захлопнул дверь, закрывая на ключ.

***

День 40

После того дня я приболел и сегодня наконец чувствую себя полностью здоровым. Первого января у меня температура подскочила до тридцати восьми, но спасибо заботе Ромы и лекарствам. Жалею ли я из-за этого? Нет, абсолютно нет. Даже если бы умер, то не жалел бы и хотел воскреснуть и прочувствовать эти эмоции снова. К счастью, Рома пообещал, что когда потеплеет, то мы выйдем снова, а то холода будут долго, и я могу заболеть снова. Я всё ещё чувствую небольшую слабость, но, по ощущениям, могу хотя бы встать. Я правда смог встать и размяться. Сегодня у Ромы суббота, значит, завтрак придётся ждать лично от него. Я начал в очередной раз подпевать песням из радио, которые за это время услышал уже миллион раз. Рома пришёл только через песен десять, сразу направляясь ко столу. Странно то, что он даже не поздоровался, хотя делал так всегда. Я выпрямился, слегка напрягаясь, и стал следить за его действиями. Свет от лампы наконец включился и показал мне Ромино лицо. Я не смог разглядеть всё чётко, но он выглядел то ли поникшим, то ли раздражённым. Однако он повернулся и улыбнулся мне. Он стал выглядеть слегка жутко, потому что теперь темнота покрывала его бо́льшую часть лица. —Я скучал, Тошик. Этот голос звучал ниже привычного. Пятифан? Холодок прошёлся по моей спине, а страх будто сковывал всё с каждым его шагом. Он выглядел расслабленно, но не менее опасно. Я вжался в стену, смотря как Пятифанов нависает надо мной. Я сжал запотевшие ладони в кулаки, начиная сминать одеяло. Его молчание угнетало сильнее всяких его речей. Он резко наклонился, приблизившись к моему лицу. Не тронь, прошу… Его левая рука, ранее находившаяся в кармане кофты, коснулась моей щеки. Я лишь зажмурился, желая отвернуться и вообще слиться со стеной. Я хотел было поджать ноги к себе, чтобы хоть как-то укрыться, но Пятифан сел на них, заставляя от тяжести веса сморщиться. Теперь он задрал мою голову за подбородок и поцеловал, сразу начиная кусать мои губы. Слёзы потекли по моим щекам, хотелось всхлипнуть, но я держался, чтобы этот гандон не наслаждался хотя бы этим. Его рука отпустила мой подбородок и переместилась на шею. Я сразу отвернул голову и обхватил его руку своими ладонями, пытаясь оттянуть её, хоть и знал, что бесполезно. Однако он сжал шею ещё сильнее. Мне стало труднее дышать через нос — я боялся задохнуться. Я ухом почувствовал его горячее дыхание и смешок. —Что такое, Тошенька? В висках неприятно запульсировало. Садист грёбаный… —Отпусти, пожалуйста. Пятифан неожиданно, но отпустил. Я сразу начал жадно глотать воздух. С его стороны послышался смех. —Вечно бы слушал, как ты умоляешь отпустить тебя. Я посмотрел на него, не обращая внимания на эти слова. Даже при таком тусклом освещение выделялась его ублюдская улыбка. Но он неожиданно стал серьёзным и остановился в миллиметре от моего лица. —Ты хотел бы умереть? Я нахмурился. Что за вопросы такие… Я посмотрел на его правый карман, из которого показалась рука, в которой был его нож-бабочка. Он же не собрался… Лезвие оказалось у меня перед носом. Я замер, чувствуя как сердце готово выпрыгнуть и убежать. Я думал о смерти, пытался умереть, но я же решил, что смерть — не выход. Неужели именно ей всё и закончится? Пятифан вновь рассмеялся, но нож не убрал. —Я не собираюсь тебя убивать, глупый, не дрожи ты так. Если ты будешь мёртв, то мне не будет весело. Его голос был приглушён, потому что атмосфера будто давила и образовывала купол вокруг меня. Я проследил за лезвием, которое неожиданно начало перемещаться от носа до шеи. Я замер и побоялся даже вздохнуть, почувствовав его слегка затупленный кончик на коже. —Я не помню когда и зачем, но тот я зачем-то укусил тебя, прямо сюда. Нож переместился на место чуть выше ключицы, и в правду указывая на примерное место укуса Ромы. —Я это запомнил, всего на мгновение. Может, это реакция мозга на кровь, но я отчётливо это запомнил. Запомнил вкус твоей крови и то, как твоё тело вздрогнуло стоило клыкам пронзить кожу. Я тихо вскрикнул. Пятифан сделал лёгкий надрез на том месте и, приблизившись к нему, начал облизывать рану. Я закричал громче, когда Пятифанов укусил там же. Я всхлипнул вслух, чувствуя, как боль поразила то место. Он отпрянул, прикладывая правую руку и холодный металл к укусу, а левой рукой протёр мои щёки, избавляя от слёз.

***

Я чувствовал его укусы на коже, на груди, плечах, бёдрах; засосы на шее и ноющих от жгучей боли плечах. Я чувствовал каждый надрез и противное ощущение, когда он облизывал и упивался кровью, как псих-вампир. Я вновь чувствовал каждый его толчок в себе, каждый вздох и стон на ухо. Я чувствовал себя грязнее и хуже тех раз. Правила игры ужесточились.

***

—Антон, прости… Я сидел за столом, пока Рома обрабатывал мне раны на ногах, сидя на коленях. Я почти не слушал его бесконечные извинения, вместо этого я сосредоточенно осматривал свои фотографии, про которые указал мне Пятифан ещё в первые дни. Многие из них я видел ещё давно: вот мы на прогулке в девятом классе; вот тут мы смотрим какой-то фильм с Бяшей и Олей; вот тут на выпускном, где я пролил сок на белую рубашку. Я знал, что Рома любит фотографировать, правда не знал, что любил фотографировать в особенности меня. Если я правильно посчитал, то фотографий было около двадцати, но где именно я один, то восемь, на остальных я либо обведён кружочком, либо на переднем плане. Да уж, жутко. Я дёрнулся с тревогой, когда Рома взял мой подбородок, но он лишь начал осматривать мои лицо и шею. Всё время его лицо выражало сочувствие и жалость, в один момент, он чуть не расплакался. —Антон, можешь повернуться и снять кофту, пожалуйста. Я сделал это, слегка морщась от ноющей боли. Как я помнил, на спине и плечах было больше всего ран. Под очередные извинения и удивлённо-сочувствующие вздохи Рома обрабатывал мне порезы. Было неприятно и слегка больно, когда перекись начинала действовать, но я терпел и даже звука не издавал, потому что это было ничто по сравнению с тем, что было. Рома дул на ранки, стараясь уменьшить боль. Я посмотрел на стол, на котором стоял стакан с водой, а рядом лежало снотворное. Мне вдруг стало интересно, откуда столько препаратов, ведь, как я понимаю, их должны выдавать по рецепту врача. Я чуть повернулся назад, обращая внимания на себя. Рома лишь кивнул, без слов спрашивая что мне нужно. —Откуда столько снотворного? Рома вздохнул, пряча от меня взгляд и продолжая обработку. —У меня дома и успокоительных много. Меня мама когда-то к мозгоправу отправила, потому что её достали мои агрессивные заскоки, в которых я не сознавался, потому что не помнил. Он мне выписал хуева тучу рецептов на будущее, чтобы мне не ездить часто. Хотели в психушку упечь, но мать сказала, что будет внимательно следить за тем, чтобы я препараты принимал стабильно. Они должны успокаивать его. Я, кстати, удивлён, что мало кто знает, что я ёбнутый на голову. Сам знаешь — в посёлке сплетни быстро распространяются. —То есть рецепты у тебя когда-нибудь закончатся? И откуда у тебя деньги на лекарства? Я думаю, что они дорогие. —Если чё, попрошу новые, итак иногда к нему езжу, чтобы он проверял меня. Деньги по наследству от бати, плюсом мать высылает, лишь бы я к ней не приближался. Я ещё банки, металл сдаю, так что нормас. Он слегка помрачнел, пока говорил это. Я лишь кивнул, удовлетворённый этим ответом. Может, и дом ему отца достался? Почему он не рассказывал тогда? —Ром, а дом тоже отцовский? Он утвердительно промычал. —Значит, ты жил с ним? Рома на секунду остановился, но, выдохнув, продолжил. —Почти нет. Он жил в другом месте, лишь завершить своё дело сюда ездил. Думаю, что не стоит спрашивать о каких делах идёт речь. Чувствую, что Рома не в настроении отвечать на вопросы про отца. Однако меня сильно смущал, что у его отца имелся такой странный подвал…

***

Я сидел уже весь обработанный, пока без пластырей, потому что Рома хотел помыть меня. Он сейчас сидел на стуле и дёргал ногой, выглядя непривычно нервным и серьёзным. Он смотрел будто сквозь меня, в ожидании, пока я усну. Так непривычно было сидеть без кандалов. Я мог просто встать, походить по помещению, убежать в конце концов, потому что ключи были в скважине, но я не буду рисковать, да и нет сил на это. Мы просто сидели и молчали. Я зевнул, чувствуя наконец сонливость. Я лёг на бок, где было меньше боли. Последнее, что я услышал, что Рома встал со стула.

***

Я бежал в густом лесу, вокруг была густая метель, бьющая в лицо своими острыми некрупными снежинками. Рядом слышались рёвы неизвестных существ, крики ворон и детей. Я просто бежал, бежал непонятно от чего или кого. Я спотыкался, но бежал, почти ничего не видя из-за метели и слёз. Я видел белый проблеск чуть поодаль от меня, оставалось всего чуть-чуть. Это явно путь на поляну, за которой находился мой дом! Я споткнулся о последний корень дерева и не успел встать — что-то пронзило мою спину, преодолевая одежду, кожу и плоть, впиваясь в землю. Я не почувствовал боли, но всё равно отхаркнулся кровью, от чего снег около меня окрасился красным. —Тоша, Тошенька… Этот знакомый грубый голос звучал со всех сторон, неприятно вбиваясь в голову эхом. Тоша, Тошенька… —Антон! Я проснулся от холодной воды, сразу удивляясь приглушённому свету. В ушах неприятно звенело, а тело покрылось мурашками. Рома смотрел на меня с беспокойством. Я сразу огляделся, понимая, что я в ванной. Я слегка смутился и поджал ноги, пытаясь скрыть своё интимное место, что вызвало усмешку у Ромы, но тот вновь вернул серьёзное выражение лица, слегка хмуря брови. —Что случилось? Кошмар? Хотя странно, от снотворных не может быть снов. Рома пробормотал последнее предложение себе под нос, но я всё равно услышал его. Не может быть? Могло ли снотворное прекратить своё действие, при этом не пробуждая мой организм? —Да, кошмар… Правда, я не врач, не скажу почему так получилось. Рома цокнул и вылил на свою руку шампунь, принимаясь мыть мою голову. Я прикрыл глаза, чтобы шампунь не попал в них. Я рукой почувствовал мыльные разводы в воде. Наверное, Рома тело мне уже помыл. —Ты мне когда-то уже мыл голову? —Да, только это не особо удобно, поэтому, извиняй, но делал это редко. Я, кстати, удивлён, что ты не сопротивляешься и не пытаешься сбежать. Я рад. Спасибо, Тошик. Сам себе дивлюсь. Я давно стал замечать, что почти не психую на факт моего похищения. Даже о побегах почти не думаю. То ли от сгоревшей надежды, то ли отсутствия былого желания… Рома смыл пену с моей голову и достал пробку из слива, куда вода начала медленно всасываться. Пока Рома отошёл за полотенцем, я слегка осмотрел себя. Немного впалый живот, ещё более бледная кожа, синяки и раны на разных местах. Выгляжу, мягко говоря, не очень, но достаточно живенько для моего нового стиля жизни. Рома зашёл обратно, впуская прохладный ветерок в комнату. Он пришёл с новой одеждой и полотенцем. Он повесил их на край ванны и, видимо, по привычке хотел меня вытереть, но лишь вздохнул и отложил полотенце к одежде. —Сам справишься? Как закончишь, позови, мне надо тебе раны доработать. Я лишь кивнул. Меня всё ещё распирало от шока и небольшой радости из-за свободы действий. Спасибо неожиданному кошмару, что я могу ещё немного посвоевольничать. Я еле как встал на ноги, чуть не поскальзываясь на мыльной поверхности ванны, и встал на полотенце для ног. Вытеревшись досуха, я глянул в зеркало. Моё лицо слегка вытянулось, а мешки под глазами создавали нелицеприятный образ. Волосы сзади доходили до плеч, а чёлка по бокам — спасибо, что не спереди — доходила до уровня подбородка. Я, конечно, люблю слегка длинные волосы, но не настолько. Я измученно простонал и накинул на себя вещи. Я не нашёл ничего интересно, поэтому окликнул Рому. Тот сразу зашёл и залез под тумбочку, доставая аптечку. Он быстро обклеил более серьёзные раны пластырями и замотал руку с глубоким порезом. Нечаянно вспомнился день, когда я сам себе руку порезал, ища путь выхода в виде смерти. Рома справился довольно быстро и, придерживая за спину, повёл меня в мой «дом». Я снова начал оглядываться, как в первый раз, стараясь не обращать внимания на свои трясущиеся ноги и лёгкую головную боль. Ромина комната встретила меня темнотой, разбавляемой лёгким светом луны. —Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Давай, Тош, тебе нужно отдохнуть….после всего произошедшего. Его рука придерживала меня теперь за талию, наверное, боясь, что я могу вырваться, когда тут много пространства. Интересно, как бы он отреагировал, сказав я, что не убегу. Поверил бы? Я не знаю. Просто мне плохо только с Пятифаном, с Ромой же мне спокойно и хорошо? Да и мне некуда больше бежать — только в милицию если, говорить, что я воскрес из мёртвых. Мы прошли через шкаф, и Рома дёрнул за верёвку, включая свет в мини-коридорчике. Рома взял меня за руку, а второй открыл дверь, входя вместе со мной. Мы остановились около стены с кандалами, где я мог чуть расслабиться, ведь на матрасе стоять почему-то было теплее. Он неожиданно повернул голову ко мне. —Почему ты не вырываешься, а спокойно продолжаешь следовать за мной? Его голос был тихим и неуверенным. Его пальцы то сжимались, то разжимались, не выпуская мою ладонь. Я лишь пожал плечами. —Мне некуда бежать, да и не смогу. Да и пока ты — это ты, мне не страшно. Я знаю, что ты мне не навредишь. Рома опустил голову, наверняка улыбаясь. Он притянул меня в объятия и поцеловал в висок. —Спасибо, Тош.

***

День … Мой День рождения

Я уже не считал дни, хоть и хотел, но почему-то каждый раз, считая какое сегодня число, я сбивался. Я лишь знал, что сегодня двадцать третье января. Рома вчера заходил спрашивать, что мне подарить, поэтому я и узнал. Я хотел пошутить про свободу, но он тогда выглядел слегка поникшим, поэтому я решил не шутить. Рома пообещал, что проведёт этот день со мной, пропуская школу, и, чтобы Бяша не пришёл к нему, он хотел сказать, что пойдёт маму навещать. Получается, мне настало восемнадцать? Никогда не думал, что это произойдёт так скоро, да ещё и в такой ситуации: взаперти, без друзей и семьи, не считая Ромы, который вот-вот должен был появиться. Я теребил рукава кофты, чуть-чуть нервничая. Что-то вызывало у меня волнение, но что? —Тошик, с Днём рождения, милый! Рома зашёл с каким-то пакетом, в котором слышался звон бутылок. Алкоголь, серьёзно? Я хмыкнул и встал, принимая уже привычные объятия и поцелуи, которые стали небольшой традицией по утрам, не считая дней с Пятифаном. Рома подошёл ко столу, поставил на него пакет и включил свет. Он обернулся ко мне и, улыбнувшись, достал из пакета маленькую продолговатую коробочку. Распаковав её, я увидел мелки и небольшой фонарик. Всё, как я и просил. Рома хмыкнул, и я посмотрел на него. —Ты серьёзно собираешься считать дни палочно? Я кивнул и достал один тонкий мелок из пакетика с несколькими мелками. Я сел на матрас, следом видя как Рома сел со мной, наблюдая. Я отвернулся к стене, включая фонарик. —Подожди, я кое-что забыл. Рома передвинулся ко мне за спину и схватил за одно из запястий. Я услышал звон ключей и своё сердце, которое учащённо забилось. Рядом со мной упал один металлический браслет. Я удивлённо посмотрел на него из-за спины. —Рома? —Давай другую руку. Я всё ещё в шокированном состоянии протянул трясущуюся руку. С неё тоже упал браслет. Я завороженно потёр свободные запястья. Так непривычно свободно. Это акция на сегодня или может навсегда? —Не боишься, что сбегу? Я прошептал это, поворачиваясь к Роме. Я знал, что я не сбегу, мне страшно, да и больше не хочу. Я давно никого, кроме Ромы не видел, да и лиц почти не помню — я боюсь этой неизвестности. Правда, один человек у меня всегда в сердце и памяти — Оля. Её лицо было слегка размыто, но всё то же родное и светлое отражалось теплом в груди. Рома отрицательно покачал головой и отдал мне предметы, которые я видимо нечаянно обронил. Я взял их и вернул своё внимание к стене. Я поставил первую палочку — третье декабря, день, когда я очнулся в первый раз. И пошёл дальше. Вышло у меня десять сочетаний из пяти палочек и плюсом две палочки. Получается, прошло всего пятьдесят два дня. Мы всё это время молчали и почти не двигались, только Ромина рука гладила мою спину. Я вздохнул и выключил фонарик, пряча его под матрас. Получается, у меня есть ещё один источник света, только теперь которым управляю я. Рома включил радио и подошёл ко столу. Я встал и пошёл за ним. Холодный пол чувствовался даже через тёплые две пары носков. Так непривычно иметь возможность идти дальше определённого радиуса, будто в другой мир попал. Рома достал пару бутылок и четыре банки, скорее всего по две с алкоголем и газировкой, как делал у себя на День рождения. Также он достал какие-то закуски. —Пируем, Тошка. —Так много… —Не ссы, быстро выпьем, даже не заметишь. Он притянул меня за талию и подал какую-то банку. Я сразу открыл её и отпил. Это было пиво. Ну, пошло веселье.

***

Мы выпили всё пиво, газировку со странным привкусом алоэ, одну бутылку, как оказалось, миндального ликёра и уже открывали вторую. Было пиздецки жарко и тошно. Голова слегка кружилась и трещала, но мы не думали останавливаться. Я лежал на груди Ромы между его ног, пока он сам прижимал меня и оглаживал мой живот, внизу которого как-то тянуло. Было настолько душно, что хотелось снять всю одежду нахрен и лечь на пол, чтобы остудиться, особенно от стояка, от которого хотелось провалиться под землю. Музыка, к счастью, играла тихо и не била по ушам. Мой слух, однако, был в основном сосредоточен на дыхании Ромы над ухом. Я слегка приподнялся и почувствовал и его стояк тоже, от чего хотелось провалиться сильнее. Его это похоже вообще не парило, будто он находился в трансе. Я рвано вздохнул, когда Рома прикусил мочку моего уха. Он подключил вторую руку, которая опустилась мне на бедро и начала поглаживать, периодически сжимая. Эти прелюдия были приятны, но, сука, возбуждали ещё сильнее. Я всё ещё не понимал, почему моё тело так реагирует, да и уже не хотелось понимать, итак голова не варит. Рома продолжал целовать меня, а эти поцелуи ощущались как что-то необычное, такое ощутимое, не такое как прежде. Он часто целовал мою шею, вызывая у меня мурашки и одышку. Рома тоже задышал чаще, возможно, потому что наслаждался процессом. Его рука пропала из-под кофты и, подхватив меня под ягодицы обеими руками, приподнял, а затем развернул к себе лицом, кладя на свои бёдра. Он сразу утянул меня в поцелуй, на который я неуверенно отвечал. Его руки успокаивающе оглаживали спину, проникали под кофту, обводили талию и живот и возвращались обратно. С каждой секундой становилось душнее и дурнее. Я выдохнул ему в губы, вызывая у Ромы табун мурашек. Рома слегка нахмурился и сжал мою задницу, от чего я, естественно, смутился. Он вновь приблизился к моему уху. —Я тебя так люблю, Тошик, так люблю. Я едва различил его пьяную речь. Он снял с меня кофту, к моей радости, освобождая от этого ужасного жара. Я робко обвил его шею руками, слегка притягивая к себе и чувствуя поцелуи Ромы в шею и грудь. Я плавился в его руках, таял, как лёд, даже несмотря на грязное помещение, головную боль и того факта, что сейчас я готов отдаться Роме. Его руки начали опускаться ниже и остановились у штанов. Он слегка отклонился назад и посмотрел мне в глаза. —Можно? Я лишь кивнул, и Рома проник руками сразу под штаны и трусы. Я тихо простонал, почувствовав, как слегка холодная рука коснулась моего члена, начиная водить вверх-вниз. Я пытался сдерживаться, но изредка из меня выходили хриплые стоны удовольствия. Он, к сожалению, вытащил руку, приподнял меня и, видимо, припустил свою одежду, потому что я оказался на разгоряченной коже Ромы, да и задницей я почувствовал его напряжённый член… Я слегка вздрогнул, когда Рома, отвлекая меня от мыслей, шепнул мне на ухо: —Ты доверишься мне? Я вновь кивнул, и мы поменяли позу, параллельно успев снять одежду. Рома лёг на спину, притягивая меня на себя. Он достал какой-то тюбик из кармана рядом лежащих штанов и нанёс, скорее всего, крем себе на пальцы. Я слегка напрягся, когда жирные пальцы попытались протолкнуться во внутрь меня. —Расслабься, а то больно будет. Я буду нежен, но только если ты расслабишься. Рома гладил мою спину, и я постарался послушаться его. Первый палец проник в меня, и я непроизвольно сжался и сморщился. Я вздохнул и шумно выдохнул, расслабляясь. На своём опыте помню, что если буду напрягаться, то мне хуже будет. Рома начал медленно двигать им, вызывая частые вздохи, а может и стоны, которые я подавлял поджатыми губами. Он продолжал аккуратно гладить мою спину и с нежностью подготавливать меня. Ещё и голова потихоньку проходила, уступая место приятной пустоте. Было слегка страшно, но я сам на это согласился. Спустя время в меня спокойно входило три пальца, да и я окончательно расслабился, что ускорило процесс. Я всё время сдерживал стоны, но не сдержался, когда Рома вытащил пальцы. Я уткнулся головой в матрас и услышал открывание тюбика, а потом почувствовал головку его члена у своего анального прохода. Я сжал в кулаки простынь под нами, и Рома вошёл, выбивая из меня тихий стон. Было намного легче, чем в те разы с Пятифаном, но непривычно и слегка дискомфортно. Рома обвил мою талию и спину, продолжая медленно продвигаться глубже. Он немного насаживал меня, отчего я сползал вниз, и поцелуи Ромы ощущались выше. Я продолжал прикусывать губы, чтобы сдерживать стоны, хоть Рома и говорил, что мы всё равно ничего не вспомним и можно голосить по максимуму. Я просто не хотел — было стыдно даже на пьяную голову, да и голос сам по себе стал сиплым, поэтому не хотелось его ещё сильнее напрягать. Я смог хоть как-то нормально вздохнуть, когда Рома вошёл до конца, останавливаясь. Я жмурился от неприятных ощущений заполненности, и наверняка если бы не подготовка, то я бы тут взахлёб ревел. Спасибо за это Ромке. Я тихо простонал, почувствовав язык Ромы на своём соске, а затем слегка вскрикнул или простонал, стоило ему прикусить его. Я сразу закусил губу и зажмурился. Сука, знает, что делать… Рома переместил руки мне на задницу и начал движение. Было очень неудобно, потому что приходилось приподниматься, да и уверен, что Роме тоже было не особо классно приподнимать бёдра, лишь бы достать. Я сильнее вцепился в подушку, на которой находилась макушка Ромы, пытаясь сдержать любые звуки, даже дыхание задержал, но не продержался и десяти секунд, выдыхая вместе со стоном. Рома продолжал целовать меня везде, где мог достать, параллельно оглаживая и сжимая мои ягодицы. Он постепенно ускорялся. Я неожиданно прогнулся в спину и простонал громче прежнего, когда Рома задел какое-то приятное место, от которого стало приятнее раз в сто. Внизу приятно потягивало, да ещё и трение о живот Ромы вызывало желание кончить, и это произошло, стоило Роме ещё несколько раз попасть по тому месту. Я слегка содрогнулся, как в судороге, и простонал, выгибаясь и насаживаясь на Ромин член ещё сильнее. Кончив тому на живот, я обратно лёг на Рому, измученно выдыхая. Тот неожиданно стал двигаться быстрее, впиваясь своими пальцами сильнее, да ещё и укусив меня в плечо! Спасибо, что хоть извинялся за это, хоть и продолжал так делать. Из меня выходили короткие стоны и вздохи. Стало не очень приятно, но я готов был немного потерпеть. К счастью, такая «долбёжка» и правда продлилась недолго, и Рома вышел из меня, додрачивая и заканчивая мне на зад. Спасибо, что не в, и не будет неприятного ощущения. Я почему-то улыбнулся, услышав его стон и ощутив слабую судорогу его тела. Рома повернулся на бок, притягивая к себе в объятия. Он уткнулся мне в макушку и поцеловал её, а ещё имел наглость закинуть на меня свою тяжеленную ногу. Я лишь вздохнул, ощущая также и неприятную слизь между нами, но решив что сон может быть лучшим решением сейчас, уткнулся ему в грудь. Я уже услышал Ромино сопение, от чего заснуть хотелось сильнее, несмотря на тошноту и холод. Я улыбнулся и прикрыл глаза, погружаясь в сон.