Общее зло, и твое и мое

— Какого черта, Марат?! — Андрей чуть ли не плевался ядом, вырывая тетрадь из чужих рук. Васильева немного потряхивало, но сейчас было не время обращать на это внимания. — Воу, полегче, — Суворов-младший выставил руки в защитном жесте и отошел на несколько шагов назад. Он понимал, принимал эту злость на него, но не знал как с ней совладать. — Что значит «полегче»? — Андрей, забыв про личные границы и тон собственного голоса, не обращая внимания на снег в ботинках, надвигался на Марата. Обида в перемешку с разочарованием бурлила, кипела, не позволяла спокойно выдохнуть. — Кто тебе позволил копаться в моих вещах? Читать личный дневник? Ты все время стараешься уличить меня в обмане, поймать на лжи! За что, а? Марат до боли прикусил нижнюю губу. Все опять вышло из-под контроля, но ссориться с Андреем не хотелось. Не боясь за красоту лица он сделал шаг вперед. — Признаю, наломал дров, — С тяжестью в голосе, но искренне признался парень. — Мне не стоило этого делать. Давай поговорим? Андрей почувствовал, как злость постепенно начала отходить, но предательство осело на подкорке мыслей и неприятно их отравляло. Суворов-младший слабо улыбнулся, подойдя почти вплотную к Васильеву и опустив свою руку ему на плечо. Невесомое прикосновение обжигало не хуже газовой конфорки. — О чем хочешь поговорить? — Голубые глаза блестели льдистым холодом и остатками грусти. — Что происходит? Мне можешь рассказать, — Андрей задумчиво посмотрел на блеклый свет одинокого фонаря. Сверкающие хлопья снега приятно кружили вокруг, заставляя забыться на мгновение. — Ты же читал, итак всё знаешь, — Обречённо выдохнул Васильев. Ни обиды, ни злости не осталось. Лишь усталость и чувство теплой руки на собственном плече. — Это не то, — Марат пытался поймать чужой взгляд, вечно ускользающий куда-то за спину. — Я хочу чтобы ты мне объяснил; доверился, если такое ещё возможно, — Голос надломисто дрожал. Андрей тепло, без боли, взглянул на друга. Его лицо, с покрасневшим носом на бледной коже, светлыми, серо-голубыми глазами и опухшими от частых покусываний губами приводило Марата в смущенный восторг. — Всё очень тяжело, — Слова превращались в пар изо рта. — Если так хочешь знать, лучше поговорить в другом месте, — Васильев покосился на дальние темные гаражи, не внушающие доверия. Марат понимающе кивнул; ему хотелось помочь. Руку с плеча пришлось всё же опустить. Было принято решение пойти до дома Васильева, и там уже окончательно всё обговорить. Андрей во время всего пути кидал на друга заинтересованные, но кроткие взгляды. Его удивляло, что Марат не стал разбрасываться обвинениями о связях с милицией, хотя это было в его духе, а даже наоборот, попытался понять Васильева. Осознание подобного отношения к себе приятно грело бьющиеся сердце. Андрей слегка смутился от собственных мыслей и спрятал руки в карманы пальто. Но, к сожалению, всё хорошее перечеркивалось красным маркером при воспоминаниях о том, что Марат копался в его вещах. Васильев разочарованно вздохнул, этот баран вызывал массу противоречий, ходил всё время на грани, умудряясь балансировать над пропастью. Суворов-младший же просто хотел разобраться в своих чувствах и том, кто они друг другу? Подобный вопрос тревожил его со вчерашней ночи и не отпускал ни на минуту. Даже когда Марат просто зашел в этот гребаный актовый зал то сразу глазами увидел это белобрысое нечто, одиноко смотрящее плакаты у стен. Чувства и желания были быстрее мыслей, и парень поспешил занять место рядом с другом. «Друг», в мыслях отчего-то это слово совершенно не вязалось с образом Андрея, словно было ему натянуто, как клеймо, просто чтобы хоть как-то обозвать, просто чтобы не думать. Марат раздраженно фыркнул и пнул горсть снега прямо у своих ног. Даже подумать о чем-то ином, кроме как о Васильеве, было трудно. И если изначально парень мог списать всё лишь на желание защитить универсам, Вову и так далее по огромному списку, то сейчас картина кардинально менялась. Несмотря на общение с милиционером, Марат знал, что Андрей не то что не предаст, он первым пойдёт на рожон за кого-то из банды. Это понимание одновременно успокаивало и злило, ведь теперь не на что списать столь животрепещущий интерес к обычному парню. Хотя обычным он был едва ли, наверное, даже наоборот. Марат мог по пальцам пересчитать знакомых, умеющих играть на пианино, и если учитывать тех, кто ещё в живых, загнута была бы только одна фаланга. Странная кашица мыслей не позволила заметить, как они уже вошли в привычный для Андрея двор. Пролеты этажей мелькали слишком быстро, но Васильев остановился только у своей квартиры. — Зайдёшь? — Тихо спросил он Марата, кивнув на дверь. — Ну если приглашаешь, — Сказал парень, с специально отстранённым видом. — Да ладно, шучу-шучу, не стоит так надуваться, как резиновый шарик из ближайшего ларька. /***/ Марат вновь убеждался, что на кухне было очень уж уютно, хоть на перекус остались лишь сахарные сухари. Он с детской радостью обмакивал их в сладкий чай, а затем долго разжевывал во рту. Сахаристый песок приятно расслаблял, хотелось спать. /***/ Андрей, оставив друга одного на свой страх и риск, пошел навестить Юлю. Девочка лежала свернутым комком на большой кровати. Два огромных, ватных одеяла накрывали её с головой. Васильев присел сбоку и откинул один край ткани с лица, давая ему дышать. Сестра тихо сопела, иногда глухо шмыгая носом. Её щеки были малиново-пылающими, горячими. Парень ласково провёл ладонью по чужому лбу, немного настораживаясь. Кожа стала мокрая от пота, и при этом раскаленная как угли в печи. Андрей решил не пытаться сейчас разбудить сестру и заставить выпить пару таблеток, ведь мог сделать только хуже. Лучше дождаться маму и проводить Марата. Слегка проведя пальцами по светлым кудрям, Андрей вернулся к знакомому. /***/ — Даже знать не хочу, где ты так долго был, — Ехидно заметил Суворов-младший. Андрей снисходительно закатил глаза на такую глупую шутку. — Наверное, — Он сел за стол прямо напротив Марата. — Мне стоит рассказать всё без утайки? Парень, в миг посерьёзнев, кивнул. — Если кратко, — Васильев попытался максимально сократить всё произошедшее. — Помнишь, мы пошли туда, где Лампу убили? Так вот, там я случайно познакомился с этим Лисицыным. Правда случайно, не смотри на меня так. Потом мы видели его в морге, а когда забыли куртки он их нашел и вернул мне, предложив при этом «сотрудничество», — Андрей схватил один сухарь из сахарницы и без жалости к зубам нервно начал грызть. — Да-да, помню ты это расписал в особых красках, — Марат подпер кулаком щеку, думая обо всем. — Так что в итоге от тебя требуется? Я так и не понял. Васильев, словно вспомнив о чем-то важном сбежал за портфелем. Пришел он уже с двумя листками бумаги, которые ему отдал следователь. Оказалось, что убито 13 парней, а не 9-10, как показалось изначально. Что же, это лишь усугубляло ситуацию. — Раз уж я пообещал тебе быть честным, то держи, это списки убитых, — Марат с недоверием вырвал листок. Глаза быстро пробежались по именам и фамилиям, большинство было знакомо ему смутно, имело образное, расплывчатое представление. На первое имя в списке он старался не смотреть. — Ну как? Сможешь сказать из какой банды эти ребята? — Нет конечно, — Отмахнулся с раздражением Марат. К нему с такими просьбами было глупо обращаться. — Если так надо, спрашивай лучше у суперов или даже старших, таких как Вова. Я, к счастью, с другими бандами дел почти не имею. Суворов-младший развел руками с виноватой ухмылкой. Андрей его слова принял к сведению. Он взглянул на фотографию, отданную как «единственная ценная улика». Изображение вызвало лишь больше вопросов и недоумения. При первом взгляде даже и не понять, что к чему. На фото было запечатлено зарезанное тело молодого парня, лет 15-16, с вырванными глазами и лежачего в неестественной позе где-то в подворотне. Если смотреть издалека, то и не подумаешь об убийстве, скорее о каком-то бездомном пьянице, которого лучше обходить стороной. Парень был в одной олимпийке и штанах, куртку похоже украли. Рядом валялись разбитые бутылки, окурки и разный мусор, ничего такого. Но если приглядеться, за спиной, прямо у стены была с трудом читаемая надпись кровью. «Во имя жизни Во имя здешних Избавь нас Господи От этих грешных» Слова странные, незнакомые большинству. Васильев нахмурился, перечитал сочинение, стихом такое язык не поворачивался назвать, несколько раз, тихо и громко, в мыслях и в вслух, пытаясь различить смысл. — Думаешь аллегория на религию? — Сам себя спросил Андрей, вновь и вновь возвращаясь к фотографии. — Аллергия на что? — Марат не особо понял, к чему парень вновь заговорил о стихах. — Это Лермонтов? — Обязательно, — Саркастично усмехнулся Андрей. — Стихосложение — явно не главная черта нашего убийцы. Васильев привык думать логически; если прямо над телом убитого парня, который к тому же был скорее всего из банды, написан такой стих, то это явно предъява большинству «трудных» подростков. Об этом говорит последняя строчка, «грешными» явно окрестили участников группировщиков. — Дай посмотреть! — Марат вырвал листок из чужих рук. — Ого-го! У него тоже глаз нету? Еба-ать… — Видишь стих на стене? Прямо над головой, — Васильев тяжело покачал головой. — Надеюсь ты сможешь понять, о чем он. — Погоди, — Марат несколько раз перечитал неразборчивый текст, вникая в суть. — Он че, кровью это написал? И че ещё за «грешные»? Типа нормальные пацаны? — Типа нормальные пацаны, — Согласился Андрей, радуясь, что не пришлось всё объяснять своему недалекому другу. — Слушай, не доверяю я твоему следователю-расследователю, мутный какой-то, — С неким упреком заметил Суворов-младший. — О чём ты? — Ну ты сам подумай, кому может это понадобиться, если не ментовской шкуре? — Марат с горячим воодушевлением начал рассказывать свою теорию. — Только представь; он тихо убивает и при этом ведет расследование. Никто и не подумает на крутого работника милиции. А нас с тобой он только за нос водит этими бумажками да списками. Вот раскроем мы его, и кто нам поверит? А если его самого попробуем припугнуть, так он и кокнет нас. Аргументы Суворова не имели под собой никаких четких причин, но и отрицать их было сложно. Приезжий нижегородец мог легко провернуть подобное, а в Казани и не обратили бы внимания до поры до времени. — Но зачем ему это?! — Недоумевал Васильев. — Просто так, — Хмыкнул Марат. — Или может его избили однажды в переулке, вот он и пошел мстить. Много причин есть. — А может он просто сотрудник, выполняющий свои обязанности? — Почему-то Лисицын никак не вязался с образом убийцы подростков. — Да и сам подумай, смог ли бы он один, вот так каждый день, резать шеи пацанов, а потом расследовать это в ближайшем участке с невозмутимым лицом? — Конечно смог бы, — Марат смотрел на Андрея жалостливым взглядом, словно считал парня ещё недостаточно зрелым для осознания подобного. — Они все такие, Андрюш, — Ласкательное немного остудило взвинченный мозг друга. — А знаешь, что будет потом? Этот Евгений Фёдорович разведет руками, скажет что не справился, не поймал и уедет колесить по другим городам с такой же целью. Всё, о чем без умолку болтал Марат казалось глупостью и домыслами. — Ладно, забудем всё, что ты сейчас сказал, — Андрей достал из портфеля свою тетрадь. Она была уже слегка помята, а в некоторых местах даже порвана. Парень открыл пустую страницу и аккуратно вывел ручкой слово «Убийца». — Что мы знаем о нём? — Не любит четких пацанов, — Предположил Марат, пожав плечами. — Против группировок и банд, — Скорректировал Андрей. — Мужчина, так как женщину бы в первый же раз уложили. — Мужчина, примерно 25-40 лет, — Факты писались в стандартный столбик. — Любит чужие глаза, — С усмешкой сказал Марат. Андрей в раздражении закрыл тетрадь с глухим хлопком. — Всё, больше мы ничего не знаем, и как такого ловить? Неудивительно, что милиция в тупике, — Чувство безысходности подступало к горлу, неприятно давило и вгоняло в апатию. — Может стоит поговорить завтра с Вовой об убитых? Он хоть кратко о них расскажет, — Васильев устало кивнул. Не было сил на препирательства, и даже на мысли о завтрашнем дне. — Тогда договорились, завтра после школы ко мне. Время было уже поздно, а мама явно бы не одобрило снова незванных гостей. Марат в напряжении поднялся со стула, похлопал на прощание друга по плечу и ушел. Андрею хотелось верить, что тот спокойно дойдёт домой. /***/ — Андрей, мы с дядей Ильдаром пришли, иди сюда! — Мама держала в руках пакет чего-то и улыбалась. Ильдар Юнусович нагло приобнимал женщину за талию и самодовольно улыбался. Парню хотелось очень сильно выбить эту улыбку вместе с зубами с его лица. Очень уж раздражала. — Что в пакете? — Заинтересовано спросил он, косясь на чужую руку у тела мамы. — У дяди Ильдара родственники привезли картошки, овощей и даже мяса. Я не знаю, что бы мы без него делали! — Ну не преувеличивай так, Света, вон видишь, парня всего засмущала. Иди скорей к Юленьке, проверь самочувствие, — А голос то у паршивца слащавый, бархатный. Так и чувствуется, что задобрить пытается. Васильев с злостью скрипнул зубами. — А мы пока с Андреем на кухне побеседуем. Мужчина, не спрашивая разрешения Васильева, схватил того под локоть и увел на кухню. — Значит так, — Тон мгновенно поменялся, с приторного на беспрекословно-стальной. — Признаю, нравится твоя мамка. Добрая, бытовая. Я, может, и женился на ней, если бы работа так крепко на плечи не давила, — Милиционер насмешливо усмехнулся, смотря в полные злости глаза. — Ну что ты такой сердитый? Я же как лучше делаю… — Ну а мне что с того? — Андрей отрешенно посмотрел в окно, заламывая пальцы за спиной. — Хотите жить, живите. Я не против. — Да ты не понимаешь! — Голос мужчины срывался чуть ли не на рык. — Мама вечно за тебя печётся, говорит мне часто: «Ой, Андрей у нас с плохими ребятами дружит». И даже ей уже не верится, что ты с этой Айгуль музыкой занимаешься. — Вы не можете знать наверняка, — Васильев хотел уйти, но его остановила тяжелая рука на собственном плече. Ощущение было врозь тем, что у фонаря с Маратом. Ладонь неприятно давила, словно пыталась причинить умышленный вред. — Да что Вы прицепились в конце концов?! Ильдар Юнусович, изменившись в лице до неузнаваемости, приблизился в плотную к парню и прошептал: — А то, Андрей, что мне очень хочется узнать побольше о твоем вчерашнем госте, — Васильев резко, со всей силы оттолкнул милиционера. Мужчина, не ожидав подобного отпустил плечо и пошатнулся в сторону стола. Нескольких секунд хватило чтобы закрыться в собственной комнате. Андрей запер дверь на засов и больше не выходил из импровизированного убежища до утра. Он слышал как мама надрывно звала сына ужинать или просила поиграть немного с Юлей. Женщина что-то упоминала об ухудшении состояния сестры, но Васильев совершенно не слушал её. Неприязнь, отвращение, гнев и другие подобные чувства переполняли его, не давали остыть. Сердце испуганно билось в грудь, собираясь окончательно остановиться. Впрочем, разрыв миокарда был наилучшим выходом из ситуации. Парень попытался сделать домашние задание, но ручка вечно выпадала из трясущихся рук. Было ощущение, что пусть он и в доме, но совершенно не в безопасности, в любой момент могут выломать дверь, обвинить в бандитизме и заставить сдать своих под предлогом: «поможем обществу и маме!» Васильев прекрасно понимал, что это пустая отговорка, лишь бы докопаться до истины и узнать ответ. Возможно, Ильдару Юнусовичу правда нравится его мама, возможно, он хочет с ней жить, возможно, он не такой плохой. Но извечные попытки узнать всю подноготную группировок доводили до нервного тика. К тому же он сам по себе очень двоякий; с мамой один, а с Андреем совершенно другой. Поняв, что попытки написать доклад по истории потерпели крах, парень с усталым вздохом рухнул на постель. Было приятно после столь насыщенно-выматывающего дня расслабиться на прохладном одеяле. Мысли потихоньку отходили на второй план, уступая место забвению. Андрей и не заметил, как провалился в глубокий, тревожный сон. /***/ Уроки пролетели незаметно. Перемены в школах заметно урезали для того, чтобы школьники раньше приходили домой, хоть это и нарушало парочку законов. Андрей успел получить несколько двоек и одну тройку по химии, что звучало довольно оптимистично для большинства пропащих или таких как он, парней. Марат вновь поджидал Васильева у ворот. Он в ожидании облокотился спиной о большой столб и поднял голову вверх. Снегопад обещал вновь огромные сугробы и невозможность пройти домой без воды в кроссовках. Андрей, шумно выдохнув, подошел к другу. Парень был в своей привычной голубой куртке нараспашку. Шарф на шее слегка болтался и едва её прикрывал от сильного ветра. У Васильева появилось неожиданное желание завязать его потуже, а к тому же ещё и куртку застегнуть. — Че пялишь? — Семечки неприятно щёлкали во рту, но хоть немного успокаивали Суворова-младшего. — Пойдем скорее, пока не стемнело. Звучало как вполне логичная причина ускорить шаг. Андрей с удивлением отметил как город за несколько дней стал практически нелюдим. Рабочие ездили на машинах или в трамваях, бабушки и дедушки не отходили далеко от лавочек у домов, а детей вообще было не увидеть. Словно все после окончания уроков растворялись. — А ты уверен, что к тебе домой можно? — Спросил Васильев, оплачивая проезд в трамвае. — Конечно можно, — Ответил Марат таким голосом, будто у него спрашивали самую глупую-глупость. — Ты ещё в галстучке наглаженном, с формой чистой и стрижкой не под ноль. Мама таких на вес золота расценивает. Васильев устало, но по-доброму закатил глаза, ликуя в душе. Он был бы рад понравиться маме Марата. Почему-то он видел её серьёзной, доброй женщиной с похожими чертами лица. Остановок 6-7 пришлось проехать, прежде чем они вышли в не самом бедном районе Казани. Здесь жили от стандартных людей среднего класса до пар с крупным достатком. А вот легальным или нелегальным был этот достаток, уже другой вопрос. Поднявшись на второй этаж и позвонив в звонок дверцу открыла, что неудивительно, мама. Андрей на несколько секунд поразился схожести женщины с Маратом. От легкой полуулыбки до огонька в глазах. — Мам, это Андрюха, — Марат протиснулся внутрь и быстро скинул с себя всю лишнюю одежду. То есть только куртку и шарф. — Я рассказывал, что он придет. — Да-да, помню, — Мама отступила на несколько шагов назад, давая Васильеву возможность пройти. — А за такой внешний вид ты, мой дорогой сын, получишь! — Конечно! — донеслось с кухни в перемешку с плохоскрываевым чавканьем чего-то съестного. — Ты не думай, — Шепнула на ухо Андрею мама, косясь в сторону кухни. — Мы его кормим, просто он ест за троих. Васильев тихо хихикнул, раздевшись. Квартира, в которой жил Марат была в два, или даже в три раза больше его собственной. Помыв руки, парня сразу пригласили за большой круглый стол. Андрей пытался отказаться от обеда, но выходило откровенно плохо: — Я в школе кушал, не стоит, — Неловко бормотал он, смотря на тарелку пюре с котлетой. Но отговорки никак не помогли. Пришлось всё-таки есть. Васильев отметил, что несмотря на всё неудобство ситуации (он очень не любил навязываться другим), еда была до ужаса вкусной и сытной. Парень даже расслабился, пока не ощутил чей-то взгляд на своём затылке. Он медленно обернулся, думая, не показалось ли ему. На пороге кухни стоял Адидас, облокотившись о подлокотник кресла. — Ну что там? — С насмешкой спросил мужчина. — Показывай свой список.