Не бойся.

— Надо же… как забавно. Ему, похоже, реально плевать на тебя. Мама с папой точно не одобрили бы такой выбор, да, Эри? — протянул Сукуна, после чего театрально прикрыл рот ладонью, изображая досаду от неосторожных слов. — Ой, я совсем забыл. Тебя же от родительской опеки великодушно избавили, да? Может, оно и к лучшему, ведь такому зятю они вряд ли бы обрадовались, — насмешливо это сказав, парень поднялся с пола. Он проверил оставшиеся банки на полках и выставил нужные ему на стол, беззаботно напевая себе что-то под нос. Казалось, этот идиот уже забыл о том, что сделал, и о том, как это было неправильно. В каком-то смысле его поступок меня отрезвил, ведь я почему-то считала, что новообретенная свобода — гарант моей безопасности. Оказалось, не так. Я сидела на полу, как прикованная, глядя на Сукуну и пытаясь осмыслить то, что произошло между нами совсем недавно. Чем больше я об этом думала, тем, казалось, отвратительнее он становился. Его манера двигаться, голос, очертания тела — всё это лишь растило во мне презрение. Меня охватила уже хорошо знакомая, но почти забытая смесь гнева и беспомощности, будто скребущихся внутри в попытке напомнить о себе. Эти эмоции были так же остры, как в те дни, когда я переживала подобное регулярно, но сейчас они казались даже глубже - вероятно, из-за того, что я успела отвыкнуть. Закончив с поисками, парень по-хозяйски открыл холодильник и, лениво перебрав тарелки, остановил свой выбор на жареной рыбе. Он уселся за стол и начал есть - неспешно, но с заметным голодом, по-свински ковыряясь в тарелке и отделяя мясо от костей голыми руками. Манерами тут и не пахло. Я старалась не смотреть, понимая, что это только разбудит во мне раздражение, и я невольно могу сказать что-то, что его разозлит. А злить его сейчас мне хотелось меньше всего. Я кое-как натянула белье, игнорируя тянущую боль в заднице, и, неуклюже подвинувшись к дивану, прижала колени к груди. Это всё было не столько больно, сколько унизительно, и, по правде говоря, так даже хуже. Хуже, потому что я уже давно поняла, что раны и синяки на теле заживают быстро, но вот осадок в душе остаётся надолго, если не навсегда. Я до сих пор помнила всё, начиная с той проклятой вечеринки, после которой всё пошло наперекосяк. Каждое навязанное прикосновение, каждый удар — всё оставалось в памяти. Теперь же, оглядываясь назад, я думала, что лучше бы меня просто убили, чем снова и снова топтать остатки чести и достоинства в грязи. От всех этих мыслей меня начало мутить. Факт того, что я помолвлена, и кольцо на безымянном пальце делали ситуацию ещё более гадкой, а чувства — противоречивее. Я сталкивалась с подобным много раз, но почему-то только сейчас появилось чувство, будто я до смерти от этого устала. Ещё более жутким осознанием было то, что я, похоже, начала приспосабливаться, неосознанно пытаясь смириться с тем, что мужчины всегда будут такими, и это — норма. Липкие белесые пятна на полу и бедрах только подтверждали эту идею, и от этого в животе появилось неприятное шевеление. Будь срок беременности больше, я бы подумала, что это ребенок, но сейчас это была всего лишь тошнота. В следующий миг меня резко передернуло, и я наклонилась к полу, давясь воздухом и скудным количеством рвотной массы, которая практически моментально разъела мне горло. - Заканчивай… - послышалось со стороны. Звучало как предупреждение, но я едва ли могла отреагировать. Я еле заметно покачала головой, не в силах даже ответить, пока давилась и кашляла, сгорбившись над полом. Вязкая горькая слюна цеплялась за подбородок и губы, раздражая тем, что прилипала к коже и не отделялась ото рта без помощи руки. Казалось, от этого удушливого кашля все мои силы сразу иссякли, оставляя после себя только желание свалиться на пол. Неожиданная, болезненная хватка на волосах вырвала меня из процесса и заставила хрипло вскрикнуть, когда Сукуна отдернул назад мою голову, встречая взглядом, полным раздражения. — Ты думаешь, что блевать передо мной, когда я ем — хорошая идея? Я же, блядь, попросил… Или ты собираешься делать вид, что мой член в твоей заднице травмировал тебя до припадков? — озлобленно спросил он, выдыхая на меня едкий перегар. Я даже не заметила, как он подошел, поэтому сначала испугалась больше от неожиданности, чем от самих его слов или поведения. Я неосознанно, будто на автомате покачала головой, морщась от сильной хватки на затылке, из-за которой казалось, что я вот-вот лишусь клока волос. —Отпусти, мне больно, — тихо попросила я, цепляясь за жилистое мужское запястье. Моя просьба, конечно, прошла мимо его ушей. Парень рывком поднял меня с пола и швырнул на диван, продолжая высказываться: — Вместо того, чтобы сказать мне спасибо, ты выкидываешь вот это? Кто бы ещё тебя так оттрахал, скажи мне? Тебя, как и всех других сук, создали лишь для того, чтобы мужикам было куда пар выпускать. Вбей это в свою пустую голову и будь благодарной за оказанное внимание. Я стиснула зубы и опустила взгляд, пытаясь сдержаться — слишком велико было искушение сказать что-то сгоряча. Теперь я отвечала не только за себя, но и за ребёнка, и потому любое столкновение пугало вдвойне. Я молчала, наблюдая за его руками и опасаясь, что в следующую секунду он может ударить меня в живот, если вдруг ему взбредет это в голову. — Что, даже ничего не скажешь? Где же тот острый язык? Проглотила? — с вызовом в голосе, но уже немного спокойнее сказал парень, приподняв мой подбородок. На первый взгляд он казался спокойным, но стоило всмотреться — и в его красных глазах ясно читалось довольство. Ему нравилось происходящее, и это было слишком очевидно. Я не удивилась. Сукуна никогда не отличался эмпатией, когда дело касалось того, чтобы поиздеваться над людьми, а особенно женщинами. Жаль только, что для всех этих пьяных выходок ему под руку в этот раз попалась именно я. Не дождавшись ответа и, видимо, смирившись с моим молчанием, он вернулся к столу, оставив меня сидеть на диване и обдумывать его небрежные слова. Я тихо выдохнула, радуясь, что он не стал давить и добавиться от меня ответа. Потому что если бы я ответила, всё точно стало бы хуже. Опустошив очередной стакан и с наслаждением вздохнув, Сукуна небрежно открыл одну из сахарниц и сунул туда палец, с задумчивым видом растирая ядовитую белую пудру между подушечек. Я не осмеливалась даже представить, что могло твориться в его голове в тот момент. Он всегда был так непредсказуем, что пытаться разгадать его мысли было всё равно что пытаться понять логику безумца. Тишина длилась недолго. Вскоре, отодвинув банку и вернувшись к еде, он снова заговорил, но теперь уже без агрессии. — Заебался я прикрывать твоего мужика, Эри, — задумчиво бросил он, откусывая рыбу. — Все вокруг столько косячат, что мне даже поесть некогда. И в универ, и за наркотой, и к Махито — везде я. Как будто мне, блядь, одному это надо. Как я должен всё это успевать? Я уже не помню, когда последний раз был в запое, — с набитым ртом пожаловался он, устало вздохнув в конце. Даже зная его повадки, я всё равно удивилась, как быстро сменилось его настроение. Ещё пару минут назад он кидался на меня, как разъярённый бык, раздражённый моим состоянием, а теперь, когда прошло совсем немного времени, говорил так, словно мы были на дружеской посиделке, а мне было до смерти любопытно его послушать. Немного прожевав и снова откусив рыбу, Сукуна с задумчивым видом продолжил свою тираду: — Наоя — единственный, кто хоть иногда меня разгружал, а теперь и ему всё по барабану. Трахается со своей мымрой, наверное, и ничего больше не успевает, какой бедняга, — парень цокнул языком и закатил глаза на последнем слове, снова раздражаясь. — Брак разве освобождает от обязанностей? Это пиздец. Может, мне тогда тоже жениться? Хочу себе немую сиротку, которая бы хорошо готовила и с энтузиазмом сосала, а не вот это всё. Я молча слушала бесконечный поток его слов, пропуская какую-то часть мимо ушей и наблюдая за тем, как неаккуратно он ел. Не то, чтобы я вообще вникала в его рассказ. Меня больше волновал стол, который мне позже нужно будет отмывать от масла. Парень говорил так подробно, почти изливал душу, будто мне и правда было дело до его «проблем». Со стороны выглядело так, будто он принял меня за своего психолога и решил как следует высказаться, даже не заботясь о том, слушаю я его или нет. Его поведение и слова доводили меня до исступления. Я не понимала. Он ворвался в мой дом без предупреждения, нарушил покой и порядок, превратив всё вокруг в сплошной хаос — и теперь, будто ничего не случилось, завёл едва ли не философскую беседу о жизни. Это лицемерие и неожиданно спокойная интонация лишь усиливали моё раздражение. Я с трудом сдерживалась, чтобы не выплеснуть на него всё то, что давно накипело. Слова вертелись на языке, просились наружу, но я оставалась молчаливой, сжав губы и просто слушая. Мне было страшно говорить. Слишком хорошо я знала, как быстро может вспыхнуть агрессия в человеке, если он под градусом и эмоционально нестабилен. Поскорее бы он просто ушел отсюда… Мой взгляд через какое-то время упал на входную дверь. Все слова Сукуны теперь пролетали мимо меня, а я глубоко задумалась, абстрагируясь от его болтовни. На секунду захотелось, чтобы дверь открылась и там появился Чосо, но эта наивная мысль быстро растворилась, уступая опасениям о том, что он, возможно, отреагировал бы совсем не так, как мне бы хотелось. Он ведь пришел в ярость даже тогда, когда я просто съездила с Сатору на кладбище. А какова же будет его реакция, если он узнает о том, что произошло сегодня? Эта мысль вызвала во мне неприятное чувство, похожее на стыд. Он не ударил сразу, а, скорее, расползся тонкой плёнкой по сознанию, накрывая мысли. Я пыталась понять, откуда он взялся, ведь моей вины не было. Я этого не просила, не хотела… Но чем больше я пыталась разложить всё по полкам, тем отчётливее ощущала внутри эту тяжесть. — Ты меня слушаешь или как? Уже надоела моя компания? — голос парня вырвал меня из раздумий. — Придется потерпеть. Я пока не собираюсь уходить, — вздохнув и окинув меня взглядом, он добавил: — Чосо когда дома будет? — Не знаю… — выдавила я, теперь уже надеясь на то, что это случится нескоро. Ему лучше бы этого не видеть. — Ты, я вижу, вообще о нем ничего не знаешь, зато замуж уже собралась, а? На твоем месте мне было бы интересно, где твой обожаемый Чосо шляется целыми сутками, пока ты сидишь дома и растишь в пузе его отморозка, — с невозмутимым видом сказал Сукуна, слизывая с пальцев жир от рыбы. А вот эти слова привлекли моё внимание. Я нахмурилась и пристально посмотрела на парня, молча ожидая пояснений к тому, что он только что сказал. Сукуна это заметил, но продолжать свою мысль не стал, как будто намеренно играя с моим терпением. Не сдержавшись, я заговорила сама: — Ты что-то знаешь? — Что-то, наверное, знаю. А что именно тебя интересует? — протянул парень с улыбкой, открыто ёрничая и делая вид, что не понимает. — Я серьезно. Хочешь сказать, он мне изменяет? Думаешь, я в это поверю? — с напускной уверенностью сказала я, сомневаясь на самом деле почти в каждом своем слове. — А что, есть звоночки измены? Кроме поздних возвращений домой, конечно, — спросил парень, сощурив глаза до полумесяцев. Линия его губ изогнулась в легкой улыбке, от чего графичные татуировки на подбородке растянулись. — Хватит играться. Ты сказал это просто так или серьезно? — со смесью раздражения и нетерпения спросила я, не расслабляя нахмуренные брови. — Слишком скучно, если я просто так тебе всё расскажу. Какая мне выгода? — спокойно проговорил он, вытирая руки салфеткой. — Ты издеваешься? — вздохнула я, едва сдерживая гримасу раздражения. Парень обошел заставленный банками и посудой стол, спиной загородив мне обзор, после чего приблизился и встал передо мной с вытянутыми вверх мизинцами на обеих руках. — Давай поиграем: левый или правый? Если угадаешь, где сахарная пудра, то я всё расскажу. А если нет, то… — заметив мое недоверчивое лицо, он бодро добавил: — Это всё равно маленькая доза, не бойся. Ничего не будет. Я фыркнула, скептически подняв бровь и ни на секунду не сомневаясь в том, что не сделаю ничего подобного. — Ага, ещё что? — буркнула я, разочарованно цокнув. — Ой-ой-ой… Разве совсем не интересно узнать, изменяет тебе твой суженый или нет? — сдержав недолгую паузу, парень продолжил: — А что, если оба моих пальца в сахаре? Тогда получается, что ты отказываешься просто потому, что банально струсила. Я замялась, ощутив, как внутри поднимается нерешительность. Предложение узнать о Чосо чуть больше, чем он сам позволял, звучало слишком заманчиво, чтобы просто отвергнуть его. Особенно с учетом того, что он был человеком, который держит всё в себе и по доброй воле мало что рассказывает. Но в то же время я сомневалась. А что, если правда окажется слишком болезненной? Что, если за молчанием скрывалась не просто отстранённость, а настоящая измена? Я не была уверена, что готова это услышать. Жить в неведении иногда проще, чем знать правду — особенно если эта правда кажется слишком тяжелой для восприятия. А именно такой она мне и казалась. — Обойдусь, — слегка дрогнувшим голосом сказала я, стараясь не выдавать своё сомнение. Несмотря на свой отказ, я все же присмотрелась к подушечкам его пальцев, которые Сукуна держал на расстоянии от меня. Никакой визуальной разницы между ними не было — либо это я её не видела. Просто два пальца с обильно налипшей на них белой пылью. Если бы я могла понюхать её, то, вполне вероятно, легко бы всё поняла, но парень намеренно отвел руки подальше, из-за чего мне оставалось полагаться только на зрение и интуицию. — Ты на полном серьезе думаешь, что я соглашусь на это? Я беременна. Зачем мне рисковать. — А что тут такого? Чосо наверняка был под кайфом, когда вы ребенка зачали, так что я сомневаюсь, что немного к****на хоть как-то повлияет на вашего спиногрыза. У тебя уже в любом случае будет обдолбыш. Или ты, может, думаешь, что Чосо способен воспитать кого-то другого? Увидев, как раздражение исказило мои черты, Сукуна опустил руки и расхохотался — громко, раскатисто, почти с наслаждением. Его низкий, тяжёлый смех прокатился по стенам квартиры, из-за чего они, казалось, едва не содрогнулись. Я уставилась на парня, чувствуя, как по телу всё быстрее растекается злость. Не знаю, как можно было подобрать слова, чтобы они прозвучали настолько грубо и отвратительно. Меня выворачивало от его наглого спокойствия, от насмешек, которыми Сукуна всегда разбрасывался легко и бездумно, как будто не существовало границ, чужих чувств и последствий. Он никогда не фильтровал слова, не задумывался, какой эффект они оказывают, как звучат или куда попадают — и именно это в нём раздражало сильнее всего. Беспечная жестокость, которая переросла в привычку. Я сжала руку в кулак и, прежде чем мысль успела догнать движение, со странной для себя решимостью ударила парня в лицо, попав костяшками ему прямо в нос и слегка зацепив верхнюю губу. Это произошло неосознанно и так внезапно, что я вздрогнула, осознав, насколько сильно ударила. Сукуна издал хриплый, болезненный стон и осторожно коснулся лица, где под носом уже показалась алая капля, лениво ползущая к изгибу его тонких губ. Мазнув по ней большим пальцем, он тихо усмехнулся и перевел взгляд на меня. Я испугалась своей же резкости и отдернула руку, но, дабы этого не показывать, взгляда от парня не отвела, будто всё ещё не сомневалась в том, что сделала. Пульс почти болезненно забился мне в виски, а ярость быстро сменилась на страх — липкий, неприятный, будто воздух в комнате стал удушливым.. Сукуна выпрямился и небрежно вытер кровь тыльной стороной ладони, сделав шаг назад. Пол проскрипел под его ногой, но так тихо и мягко, будто и он боялся спугнуть тишину. — Клыки наружу, да? Это даже как-то заводит, — с намеком на восхищение сказал парень, поправляя челюсть. — Думал, не доживу. Обычно ты только лаешь, но до укуса так и не доходит. — Если бухать как свинья, то много до чего можно не дожить, — пробормотала я себе под нос, не осмеливаясь сказать громче. А это и не понадобилось. Потому что он всё равно услышал. Сукуна коротко хохотнул и качнул головой, будто я только что выдала особенно нелепую шутку. Он театрально выдохнул, почти с преувеличением, и плюхнулся рядом, без стеснения закинув мне руку на плечо. Это было так небрежно и обыденно, будто между нами теперь не было ни напряжения, ни угроз. Я ожидала любую реакцию, но только не такую. Он, казалось, вовсе не разозлился из-за удара — наоборот, в его глазах вспыхнул азарт, словно моё поведение его развлекало. Настороженность на секунду уступила замешательству, но ровно до тех пор, пока хватка на моей шее не усилилась. Зажав меня рукой, словно в тиски, парень притянул меня ближе к себе и заговорил: — Будь осторожнее, а то начнешь мне нравиться. Нам же ни к чему эти сложности, правда? — с сарказмом в голосе протянул он. Я наморщила брови и резко повернула голову, из-за чего наши носы едва не столкнулись. Я на автомате отшатнулась, а парень даже не шелохнулся — наоборот, словно специально остался на месте и замер, давая почувствовать, насколько близко мы сидели. Наверное, это впервые, когда я видела лицо Сукуны настолько близко. Его горячее, неровное дыхание коснулось моей щеки, обжигая кожу и вынуждая поскорее отстраниться. Я скривила лицо от сильного запаха перегара, который уже будто въелся в кожу и дыхание парня, став его отличительной чертой. Запах был таким едким, что складывалось впечатление, будто Сукуна совсем не просыхал и просто заливал перегар новой порцией алкоголя каждый день. Странно, что его поведение почти не менялось от выпивки — он и без нее был отбитым на голову и вёл себя вот так. В этот момент тишина между нами стала натягиваться, а воздух сделался тяжёлым и душным, будто пропитанным мыслями, которые никто не осмеливался озвучить. Я хотела отвернуться, но почему-то не могла отвести взгляд. Это был странно и тревожно, словно от внезапной близости рассудок вдруг помутился. И запах алкоголя теперь едва ли был единственной причиной нарастающего напряжения. — Миюки, — прошептал он, бегающим взглядом изучая лицо. Он будто ожидал какой-то реакции на имя, что слетело с его губ, но я лишь свела брови к переносице, растерявшись и не сразу понимая, о ком идет речь. Заметив моё замешательство, Сукуна разочарованно вздохнул и наклонился ко мне вплотную, дотягиваясь до своей руки, что свисала с моего плеча, и демонстративно облизывая мизинец, на котором уже почти ничего не осталось. — Зря ты отказалась. Это и правда была сладкая пудра, — сказав это, парень вытащил из кармана гриппер и, не выпуская меня из своего захвата, открыл пакет и обмакнул указательный палец в порошок прямо перед моим лицом. — А вот это уже не она. Он закрыл пакет и резко, без предупреждения сжал руками мою челюсть, неаккуратно мазнув горьким пальцем по языку. Я не успела опомниться или отстраниться — его ладонь быстро сползла на шею, слегка её сдавливая, и в следующий миг он уже целовал. Его губы были тёплыми, даже горячими, но вкус на них и языке — будто лёд с ядом, что обжигал слизистые и отдавал металлом. Остаточная горечь от рвоты у меня во рту и запах перегара от него сделали всё происходящее для меня вдвойне отвратительным. От брезгливости и замешательства по телу пробежала волна мурашек, а руки начали напрягаться, будто готовые оттолкнуть. Но я слишком растерялась, чтобы сделать это сразу. Сукуна и поцелуи? Он действительно изменил себе. И всё же это не было порывом страсти — скорее холодный, почти механический жест, в котором не было ни намека на что-то личное. И лишь через пару долгих секунд, когда разум начал проясняться, я нашла в себе силы отстраниться. Я отдёрнулась, но, вероятно, опоздала: губы уже покалывали, а онемение вовсю сковало язык, сделав его ватным. Кровь стремительно хлынула к голове и запульсировала в венах, словно пытаясь из них вырваться, а по телу пробежала быстрая, неестественная дрожь. Я сразу узнала это состояние, потому что такое уже случалось. Я всё ещё ясно помнила тот день, когда Чосо дал мне попробовать, и то, какой эффект это тогда на меня оказало. В панике я оттолкнула Сукуну ещё дальше и поспешно вытерла рот тыльной стороной ладони, словно это могло убрать ощущение. — Что ты… — Не истери, — перебил он. — Это даже не доза. Просто…баловство, — сказал он, снова потянувшись к моим губам. Я рвано вздохнула и увернулась от губ парня, опустив глаза на колени и со страхом прислушиваясь к своим ощущениям. Сначала пришёл холодок между лопаток, потом — тепло в животе, которое прокатилось по органам и вязкой волной поднялось к груди. Но это было не то приятное тепло, что появляется от прилива сил или возбуждения — это было что-то чужое, будто в тело впустили постороннего. Кончики пальцев начали слегка подрагивать, а глаза стали медленнее фокусироваться. В этот раз всё было не настолько резко и пугающе, как в прошлый, но достаточно, чтобы захотелось остановить время и вылезти из своей же кожи. — Через пару минут станет лучше, — произнес он, после чего схватил меня за подбородок и все-таки втянул в поцелуй. Я попыталась отстраниться, но, потеряв равновесие, лишь завалилась на спину, чем Сукуна сразу воспользовался. Он мгновенно оказался сверху и цепким движением поймал мои запястья, почти до хруста сжимая их вместе и придавливая к матрасу. Его губы спустились ниже, осыпая мокрыми следами линию челюсти, а потом и шею, где как-то неестественно, до предела обострилась чувствительность. Несмотря на дымку, что путала сознание, действия парня не вызывали у меня никакого желания — только отвращение и раздражение. Боясь эффекта от принятого вещества, я пыталась следить за своим состоянием, а он мешал мне своими порывами, отвлекая от всего. Это выводило из себя. Через какое-то время он отпустил мои запястья, но только лишь потому, что ему из-за этого не хватало рук. Он запустил одну из них мне под блузу, дотянулся до груди и начал её медленно обхватывать, когда я резко вцепилась в его руку в попытке остановить. — Мне начинают надоедать твои руки. Может, мне их отрезать? Убери нахер. Я неуверенно ослабила хватку, но не отпустила полностью, боясь потерять то подобие контроля, за которое успела ухватиться, и не желая чувствовать на себе его прикосновения. Парень помедлил, терпеливо ожидая моего решения, но, поняв, что я не отпускаю его руку, проговорил чуть мягче: — Ну и чего ты в меня вцепилась? Сложи лапы, — сказал он, сгибая руки так, чтобы мои кисти были в районе плеч и никак ему не мешали. — Вот здесь их и держи. Я больше ничего не говорила, не возражала, понимая бессмысленность любых слов, что могла бы сказать. Это не Чосо, которому можно было надавить на жалость, и даже не Сатору, который иногда, о-очень редко, но мог включать человечность в такие моменты. Найти подход к Сукуне было почти невозможно. «Почти» — для той девушки, которая выйдет за него, если такое вообще когда-то произойдет. Я сжала руки в кулаки и нервно отвернула голову, хмурясь и морщась от ощущения, как его пальцы мнут и сжимают голую грудь. Они впивались в неё так глубоко, что это было почти нестерпимо больно. — Ну и сиськи у тебя… Каждый раз удивляюсь, — сказал он, рывком задирая мою блузу до шею и осматривая обнаженную плоть. — Не думала сниматься в порно? Всяко лучше, чем за бесплатно отдаваться наркету. Я проигнорировала его слова, глядя на пульсирующий потолок, который дергался в такт моему сердечному ритму. Теперь уже я надеялась, что наркотик подействует как можно скорее, чтобы я ничего не чувствовала. Парень шумно выдохнул и уткнулся в грудь лицом, кусая и всасывая кожу в рот почти по всему её периметру. Я чувствовала его пронырливый язык, которым он обводил контуры и будто намеренно цеплял соски, поверх задевая их ещё и зубами. Его глаза закрылись, а лицо стало расслабленным, иногда выдавая по-детски милые, невинные выражения. Резкий диссонанс с тем, как он обычно себя вёл и общался. Я заметила, что с каждой секундой всё перед глазами теряло свою четкость, будто бы мир вокруг таял, расплываясь в неясные очертания. Звуки тоже меркли и тускнели, становясь тише и мягче, словно проходили сквозь толщу воды. В груди всё стянуло, дыхание стало короче, кожа — чувствительнее. В какой-то момент я даже думала сдаться, но неприятная дрожь от очередного укуса в грудь вернула меня на место. Обсосав мою "душу" со всех сторон, парень отстранился, чтобы перевести дух. Я затаила дыхание и напряглась, боясь того, что обычно за этим следовало, но Сукуна будто не спешил и о чем-то задумался, не отрывая глаз от моей слегка покрасневшей из-за укусов груди. Он выпрямил спину и сел чуть ниже моего живота, удерживая свой вес на коленях, чтобы не давить им на меня. — Сожми их вместе, — хриплым голосом сказал он, кивнув на грудь. Я неуверенным движением надавила на грудь с боков, надеясь на то, что он имел ввиду именно это. Парень одобрительно промычал и потянулся к ширинке, дерганными движениями спуская бегунок и выпуская на свободу свой орган. Пару движений рукой — и он затвердел на глазах, увеличиваясь до размера, который, как я уже знала, мог ранить. Испуганно отдернув руки от груди, я начала торопливо и неуклюже ёрзать, изворачиваясь и пытаясь вылезти из-под тяжёлого тела парня. В ответ на это Сукуна рявкнул что-то невразумительное и ударил меня шлепком по щеке. Удар был предупреждающим, а потому — не в полную силу, но всё же достаточно болезненным, чтобы глаза намокли за секунду. — Верни обратно, — приказным тоном бросил он. Я вернула руки в прежнее положение, с опасением продолжая наблюдать за парнем. Несмотря на слёзы и дрожь, я всё равно отчетливо видела вены, которые вздувались под его рукой, когда он сжимал себя. Успокаивало только то, что Сукуна, кажется, в этот раз не был агрессивным. Все его движения в руках были идеально отточены, будто он занимался этим каждый день, а то, с каким трепетом на лице он надрачивал… Складывалось впечатление, что ценнее этого члена в мире ничего нет. Закончив с рукой, Сукуна пересел ближе к моей груди и подался вперед, наклонившись надо мной так, что загородил даже потолок. Я в испуге зажмурилась и резко отвернула голову, плотно смыкая зубы и губы, с мыслью, что ни за что не сделаю это снова. Парень усмехнулся, но сначала ничего не сказал, продолжая молча на мне копошиться, чтобы найти удобную позу, а потом наклонился и тихо пробормотал: — Да не в рот, не бойся, — успокоил он, аккуратно усевшись, но всё ещё не опускаясь на меня всем весом. Он поправил положение моих рук и медленно просунул член в образовавшуюся между грудей щель. Я вздрогнула от странного, незнакомого ощущения и распахнула глаза, в шоке уставившись на парня. — Держи её. Плотнее, — прорычал он, не убирая при этом с моих рук свои, будто не доверял. Его член скрывался между грудей и выходил вперед, будто навстречу к моему лицу, каждый раз почти тыкаясь мне в подбородок. Ужасно. Если и существовало самое унизительное положение, в котором мог оказаться человек, то это было оно. Я вывернула шею в сторону и закрыла глаза, максимально отворачиваясь и пытаясь увеличить дистанцию. Сукуна продолжал извращаться над грудью, делая проход для члена таким узким, что каждый раз, когда туда проталкивался, весь дрожал и стонал так громко, будто не мог больше себя контролировать. Я старалась цепляться за мысль, что это всё же лучше, чем если бы он просто надругался надо мной так, как делал обычно. Это было чертовски странно и унизительно, но хотя бы не так травматично для психики и не так интимно в общем понимании. Я пыталась как-то отвлечься, чтобы время не тянулось так мучительно долго, но овец считать не получалось, а скрип кожаной обивки дивана постоянно возвращал меня в реальность. Злило то, что даже в таком состоянии, когда у меня перед глазами всё плыло и пульсировало, а мысли часто отвлекались на причудливые формы, я всё равно понимала, что происходит. Спустя какое-то время излюбленная Сукуной ложбинка стала влажной и липкой от смазки, а его движения — резче. Мне стало казаться, что от бесконечного трения и болезненных сжатий я уже не чувствую грудь, но ощущения вернулись, когда парень наконец её отпустил. Он подвинулся аж до уровня моей шеи и в спешке начал хлопать меня по щекам, без слов требуя открыть рот. Не успев даже подумать или открыть глаза, я непроизвольно подчинилась. Будто уже само тело старалось избегать наказаний в виде шлепков или ударов. Или… это просто была не я, а то, что до сих пор горело на языке и обостряло все чувства. — Смотри на меня, — прорычал он. Сукуна сжал свой покрасневший от грубого трения член и задал ему направление, почти касаясь головкой моих губ и придерживая меня за подбородок. Он сделал пару рваных движений рукой и, как только я открыла глаза и взглянула на него, излился мне в рот с низким, грохочущим звуком, который, казалось, вырвался из самой его груди. От неприятного вкуса моё тело прошибла дрожь, а бедра непроизвольно сжались и приподнялись, как будто я, ещё не осознавая этого, пыталась выбраться из захвата и скорее избавиться от мерзости, наполнившей мой рот. Когда последняя соленая капля упала мне на язык, парень резко двинулся и вцепился рукой в мою челюсть, зажимая рот и не давая ничего выплюнуть, как я планировала. — Глотай, — потребовал он, игнорируя мутный протест в моих глазах и надутые щеки, готовые вытолкнуть всё наружу. Мне потребовалось пару секунд, чтобы понять, что он не передумает. Всё тело передернуло, когда, едва не подавившись, я протолкнула его семя в горло, чувствуя, как оно скользит и обволакивает напряженные стенки, вызывая у меня непреодолимое желание прополоскать рот. Сукуна встал с дивана и начал заправлять штаны, немного шатаясь — то ли от выпитого алкоголя, то ли от последствий того, что только что испытал. Наблюдая за тем, как он облокотился на стол и стал разминать шею с таким лицом, будто ничего не произошло, я нервно отдернула свою кофту вниз и приподнялась, уже чувствуя, что закипаю, несмотря на головокружение и пелену перед глазами. — Забирай свою отраву и вали, — сквозь зубы процедила я, стараясь не срываться на крик, хотя очень хотелось. Парень устало вздохнул и оттолкнулся от стола, выгибая спину и вытягивая руки в стороны, будто лениво потягивался. От этого жеста его лонг задрался, открывая вид на подтянутый, рельефный живот, от вида которого меня теперь воротило. — Выгоняешь меня? Как грубо, — сказал он, театрально изобразив обиду. Парню понадобилась всего минута, чтобы наспех привести себя в порядок бодрящими хлопками по лицу и собрать все нужные пакеты. Он обулся, распахнул дверь, но прежде чем уйти, бросил через плечо: — Я что-то увлекся и чуть не забыл, ради чего всё это было. Ми-ю-ки, запомнила? Не забудь спросить о ней у своего принца. Может быть, породнитесь, раз уж один член на двоих делите. Я замерла. Теперь уже осознав, о чем он говорил, я почувствовала себя так, будто меня облили ледяной водой. Я хотела узнать больше, но не успела — Сукуна уже вышел из квартиры. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто мир за ней окончательно отсёкся от меня. В пустой квартире тишина стала некомфортной, почти оглушительной, а вместе с тем росла и тревога — навязчивая и тяжёлая, как простуженное дыхание. Слова Сукуны отзывались эхом в ушах, не успев укорениться, но уже будоража меня изнутри. Всё остальное отступило на второй план, рассеялось, позволяя истеричной реакции вырваться наружу. Мои руки затряслись, а дыхание спёрло, пока я изо всех сил пыталась удержать контроль, заставляя себя дышать глубже, будто бы это могло помочь мне впитать болезненную информацию. Часть меня не хотела верить, но другая в это время собирала кусочки пазла, подкидывая мне в голову воспоминания о ситуациях, которым до этого момента я не придавала никакого значения. Неужели его частые задержки на работе, поздние звонки и сообщения действительно были связаны с другой женщиной…? Это было слишком. Намного больше, чем я могла бы вынести, окончательно не потеряв рассудок. Не в силах больше сдерживать слёзы, я сорвалась на плач. Это ощущалось так странно, ведь я толком даже не понимала, что именно оплакиваю. Никаких доказательств — только слова, да и те от Сукуны, который мог наговорить с три короба просто для того, чтобы посмеяться, а правду говорил разве что по праздникам. Этого было недостаточно, чтобы бездумно поверить, но достаточно, чтобы земля под ногами пошатнулась. Я не знала, что теперь делать. Обсудить, когда Чосо вернется домой, молча ждать или вообще сделать вид, что я ничего не знаю? А вдруг там уже появились чувства, и он решит расстаться сразу же, как только я начну разборки? Я потрясла головой, отбрасывая эту идею как слишком рискованную. Мысль о расставании не просто пугала — она казалась мне несовместимой с жизнью, будто даже попытка размышлять об этом вызывала физическую боль. Я бы, наверное, хотела увидеть её — просто взглянуть и понять, чем она лучше. Что в ней такого, чего не хватило во мне? Как долго это всё продолжается? Хотя, скорее всего, стоило бы нам встретиться, я бы сразу захотела её прикончить, не успев ни подумать, ни рассмотреть. Тот факт, что она позволила себе закрутить с Чосо роман, наверняка зная о том, что он уже занят, разжигал во мне ненависть, размер которой был просто запредельным. Тут терялась всякая человечность. При одной мысли, что она трогает его и целует, у меня сводило челюсти, а в ладонях усиливался тремор. Раздражаясь этим, я с агрессией ударила их тыльной стороной о свои же колени, почему-то думая, что боль утихомирит дрожь. Не в состоянии справиться с гневом, я вскочила на ноги и метнулась к столу, хватая стакан, из которого пил Сукуна, и со злостью швыряя его в стену. Звон разбитого стекла ужалил слух, вызывая в ушах резь, но вместе с этим пришло и легкое чувство облегчения. Выдохнув, я медленно сползла на пол возле стола и уткнулась лбом в колени, пытаясь сосредоточиться и не поддаваться истерике, которая уже наступала мне на пятки. Нужно было рассуждать здраво, но я не могла. Не теперь, когда от одной мысли всё внутри сжималось так сильно, что даже дышать было больно. Я нервно ковыряла ногтем кольцо на безымянном пальце, думая о том, что теперь оно было напоминанием не только о Чосо, но и о том, что его, возможно, украла какая-то сука. Может быть, они сейчас вместе… Меня передернуло и пробило на дрожь от этой мысли. Я просидела на диване, казалось, несколько часов, но в реальности счет шел лишь в минутах. Сердце стало биться неестественно быстро, а ладони начали зудеть и вспотели так сильно, что их можно было промокнуть салфеткой. Я не знала, действует ли на меня то вещество, что дал Сукуна, или, может, оно уже перестало действовать, либо вообще — даже не начинало. Чёрт, да я даже не знала, что именно приняла… Уже от этой мысли я впадала в панику и тревогу. Тянущее чувство в животе выдернуло меня из мыслей, заставив вздрогнуть от легкого дискомфорта. Я инстинктивно скользнула руками под блузу и обхватила живот, будто пытаясь нащупать любой признак того, что что-то было не так. Но я ничего не чувствовала, а неприятное ощущение подозрительно скоро стихло, оставив после себя плодородную почву для переживаний. Сердце и дыхание странно затихли, будто предвещая что-то ужасное, а звуки города из открытого окна резко прекратились. Я чего-то ждала и боялась. Ничего не происходило, но паника росла, не поддаваясь ни логике, ни воле. Внезапно тело сковало болью, а затем жутким до мурашек чувством, будто изнутри меня что-то рвалось наружу. От болезненного спазма я опустилась на пол и скрутилась в позу эмбриона, зажмурившись и крепко держась за живот. В этом приступе я на время выпала из реальности, скуля и корчась, словно боль была настолько сильной, что выдавливала из меня сознание. Я зажала между ног руку, ощущая и телом, и душой, будто что-то безвозвратно от меня ускользает, болезненно отделяется от тела… Сначала потемнело в глазах, а потом — странное облегчение. Когда я начала приходить в себя, то поняла, что лежу в луже крови, а потом заметила и того, из-за кого внутри стало так пусто и холодно — мертвый младенец. Он был такой крошечный, что идеально поместился в ладони, когда я взяла его крохотное, хрупкое тельце, всё ещё не до конца сформировавшееся. Постепенно до меня начинало доходить, что произошло. Сознание ещё плыло, голова кружилась, тело ныло от тупой, затухающей боли, но всё это теперь казалось совсем не важным. Меня окутало странное, почти пугающее спокойствие — будто то, что я держу в руках, вовсе не должно вызывать ужаса. Я наклонилась ближе, сердце пропустило удар, когда взгляд снова зацепился за крохотную окровавленную фигурку. Тонкие, непропорциональные конечности, почти прозрачная кожа… Он был таким маленьким. Неправильным. Словно это вовсе и не младенец, а кукла, которую слепили впопыхах, не успев закончить. Я осторожно, почти машинально прижала его к себе, неосознанно начала покачивать — так, как качают новорождённых. Будто это могло помочь ему сделать вдох и очнуться. — Эй, ты уже родился… Почему ты не дышишь? Я сделала что-то не так? — прошептала я, почти не узнавая собственный голос. Он дрожал, срывался, будто слова давались с бОльшим трудом, чем дыхание. Я держала его неестественно лёгкое тельце у себя на груди и ласково гладила, сжимая губы и запрокидывая голову вверх — лишь бы не заплакать. Я не могла поверить, что всё могло так закончиться. Мне было плевать, что он недоношенный. Плевать, что не дышал. Он должен быть живым, я же так ждала его… И не только я. Что я теперь скажу Чосо? Стены вдруг стали близкими и угнетающими, как будто они двигались друг к другу в стремлении зажать меня внутри, не позволяя выбраться или даже вздохнуть. Мой плач всё же вырвался, но его звук не доходил и был сильно приглушенным, как будто у меня заложило уши. В какой-то момент всё стихло. Боль отступила. Слёзы высохли. Я даже не заметила, как всё это время кровь продолжала растекаться по полу. Она стекала по моим бедрам равномерным потоком, словно ей не было конца, подбиралась к дивану и стенам, и в какой-то момент мне показалось, что её уж слишком много. Ни о каких четырёх литрах и речи быть не могло — здесь было куда больше. Запах металла стал едким, почти тошнотворным. И тогда… малыш пошевелился. Но это не было движением живого. Его тело дернулось у меня в руках, а шея изогнулась под неестественным углом и хрустнула так громко, что в ушах болезненно зазвенело. Я вскрикнула и едва не выронила его из рук. Как-то на автомате, почти не соображая, я опустила его на пол, а потом резко отпрянула, отползая назад, скользя коленями и ладонями по мокрому, липкому от крови полу. Его глазки, закрытые мертвым покоем, дернулись и открылись. Они были пустыми, без зрачков, без белков — просто темные, мутные ямы. Я оцепенела от ужаса, но не могла отвести взгляд. Маленький рот приоткрылся, и оттуда вырвался мокрый, булькающий вдох, больше похожий на хрип, будто воздух царапал ему горло. И тогда я услышала его. Дрожащий, детский плач, от которого сжималось сердце. У меня потемнело в глазах, когда он стал истошно кричать, как обычный младенец, у которого были сильные колики. Он начал медленно ползти в мою сторону — весь в крови, неловко, дёргано, как будто не знал, как это делать. Я замерла. Только смотрела, как он приближается, и не понимала, что должна делать. Кричать? Или ползти навстречу? Я зажмурилась и несколько раз больно ущипнула себя, почти сдирая кожу — но всё было зря. Кровь вдруг поползла по стенам, меняясь на глазах — она становилась густой, почти чёрной, и запах металла сменился на тяжёлую, гнилостную вонь, как будто где-то совсем рядом разлагался труп. Я застыла, наблюдая, как светлые стены исчезают под слоем зловонной, темно-бордовой жижи, и очнулась только тогда, когда детский крик резко оборвался. В тот же миг я почувствовала, как что-то холодное скользнуло внутрь. Я вздрогнула, плотно сомкнула ноги и тут же забегала глазами по комнате, лихорадочно ища взглядом то, что ещё мгновение назад кричало совсем рядом. Но его уже не было. Везде пусто и тихо. Значит, это был он… Я почувствовала, как внутри что-то шевелится, толкается ножками, будто я снова беременна, но была на позднем сроке, когда движения ребенка - норма. Толчки становились сильнее и резче, а потом моё тело снова пронзила боль, словно ребенок внутри начал царапаться и биться в агонии. Я вскрикнула и вцепилась в живот, ощущая под пальцами пульсацию чужого сердца и то, как что-то впивается в мои органы и будто их грызёт. Не в силах больше терпеть, я сорвалась с места, будто под действием адреналина, и бросилась в сторону ванной, намереваясь найти там хоть что-то, что могло бы облегчить боль. Но ноги не удержали меня, запутались в спешке, и я рухнула на пол, поскользнувшись в липкой крови. В следующий миг резкая боль прошибла затылок, после чего всё погасло.

***

Я не знала, сколько времени провела без сознания, но когда очнулась — всё уже будто бы осталось позади. Ни следа крови, боль в животе стихла, а на теле снова чистое, сухое бельё, как будто ничего и не произошло. Всё выглядело слишком спокойно, почти нарочито нормально. Но я больше не доверяла своим глазам — слишком часто в последнее время они показывали то, чего не было, и путали мне рассудок. Я раздвинула ноги и медленно провела пальцами по внутренней стороне бёдер, почти не дыша и проверяя, что крови там действительно не было. Кожа была сухой. Потом осторожно положила ладони на живот и замерла, задержав дыхание и прислушиваясь к телу. Никакой боли. Ни малейшего шевеления. Только собственное сердцебиение и ничего другого. Значит, я всё ещё беременна… Я с облегчением выдохнула. Похоже, на этот раз глаза не солгали. Всё действительно было в порядке. Единственное, что заставило насторожиться — это странное чувство, будто под этой лёгкостью что-то скреблось: тонкое, едва уловимое ощущение нехватки, нужда в той энергии, что билась во мне перед тем, как я упала. Я сглотнула и поняла, что скучаю по тому горькому вкусу, от которого до онемения жгло весь язык. Я медленно приподнялась, чувствуя, как тяжелеет голова, а в висках отдаётся глухая пульсация. Движения давались с трудом, будто мышцы налились свинцом и теперь едва могли сокращаться. Осторожно сев, я потянулась к затылку, чтобы проверить ушибленное место. Слегка ощупав влажные, прилипшие к коже волосы, я опустила руку и посмотрела на пальцы. Теперь они были испачканы в крови, уже начавшую подсыхать по краям. Бред постепенно осел, словно его и не было, и слова Сукуны о Чосо снова начали крутиться у меня в голове. Я напрягла извилины, пытаясь вспомнить то имя, которое теперь оставляло на языке неприятное послевкусие. И вспомнила - Миюки… Хотелось отвлечься от всего этого, забыть хотя бы на время, но я пока не знала, как это сделать. Немного передохнув, я решила: горячая ванна — единственное, что может помочь мне отвлечься и пережить этот адский день. По крайней мере, я на это надеялась. Я включила воду и, чтобы хоть как-то занять себя, принялась за уборку. Голова всё ещё кружилась, а тело ломило, но уж слишком я хотела успеть убрать всё до того, как Чосо вернется домой. Тогда не придется ничего объяснять. За время, пока наполнялась ванна, я успела скрыть почти все следы того, что в квартире вообще был кто-то посторонний. Квартира снова выглядеть нормально. Почти безупречно. Так и не скажешь, что здесь совсем недавно творился настоящий кошмар. Когда всё было готово, я разделась и медленно опустилась в наполненную ванну. Вода обожгла кожу. Она была не просто горячая, а почти как кипящая, будто готовая вытопить из меня всё, что осталось. Тело постепенно привыкло к этому жару, и боль, смешанная с облегчением, растеклась под кожей, как жидкий сон. Окутанная приятным теплом, я наконец смогла обмякнуть и по-настоящему расслабиться. Пусть даже только физически, но даже это было уже почти роскошью, Когда вода немного остыла, я глубоко вдохнула и медленно соскользнула вниз, скрываясь под гладкой поверхностью. Там, в тепле и тишине, было странно спокойно — как будто я снова оказалась в утробе матери, где еще не существовало никаких проблем. Слишком идеально, чтобы быть реальным местом. Ни звуков, ни мыслей, только замутнённый свет сверху и лёгкое давление в ушах. И я, кажется, впервые за долгое время захотела где-то остаться — просто быть здесь, не дышать и не думать. Утопиться здесь мне было гораздо легче и проще, чем снова встречаться с тем, что ждало меня снаружи. Я знала, что кислорода не хватит надолго, но мысль о том, чтобы вынырнуть, казалась мне подобной насилию. Чем меньше кислорода оставалось, тем спокойнее и нереальнее казался момент, когда мир сжался до звука пузырьков и теплой воды, окутавшей тело. Я открыла глаза и уставилась в потолок, всё ещё расплывающийся сквозь толщу воды, — и вдруг там, наверху, появился чей-то силуэт. Как будто кто-то стоял надо мной мгновение, а потом отошел. Я почти уверена, что это был Гето… Я резко вынырнула, вытирая глаза и осматриваясь. В ванной никого не было, но дверь была открыта нараспашку. А я ведь её закрывала. Или нет… Закутавшись в полотенце, я вышла из ванной, медленно ступая босыми ногами по прохладному полу. Свет был выключен, а тишина в квартире ощущалась плотной, словно сам воздух затаился. Я огляделась по сторонам, ожидая увидеть в полумраке того, кто меня потревожил. С затаённым дыханием я медленно обошла всю квартиру, прислушиваясь к каждому скрипу пола, к звуку собственного дыхания. Но всё было тихо. И пусто. Разочарованно вздохнув и смирившись с тем, что мне, видимо, померещилось, я вернулась в гостиную и подошла к приоткрытому окну — не потому, что хотела полюбоваться ночным видом, а потому что в голове засела мысль, что эти стены сводят меня с ума. Хотелось больше воздуха и пространства, чтобы опомниться и прийти в себя. Я вглядывалась в отражения: в отблески фонарей на стекле, в собственное лицо, едва различимое на фоне. Так было до тех пор, пока не заметила отражение высокой фигуры позади себя. Да, это был он. Всё в той же мешковатой белой футболке и свободных черных спортивках. Узнаваемый до боли. Он ничего не говорил. Просто стоял и смотрел, а я боялась обернуться и обнаружить, что его там нет. Вдохнув в легкие побольше воздуха и найдя в себе силы, я закрыла глаза и обернулась. Я простояла с закрытыми глазами не меньше минуты, прежде чем услышала низкий, знакомый голос, от которого из груди вырвался дрожащий вздох. — Открой глаза. Я же жду. Я так и сделала, но сразу же отшатнулась назад, увидев Сугуру так близко, что дыхание перехватило. Он выглядел настолько реально, что разум не успевал сопротивляться. Это могло бы показаться чем-то жутким, ведь я помнила момент его смерти, его могилу, но это всё будто померкло на секунду, и в голову полезли мысли, одна страннее другой. Вдруг он на самом деле не умер, а все те события были сном, бредом или ложной памятью? Может, мне просто приснилась его смерть… а вот сейчас — реальность? Я протянула руку, неуверенно касаясь его тела. Плоть была твердой и теплой на ощупь… Значит, он настоящий? Парень молча развернулся и направился к дивану, двигаясь слегка заторможенно, будто сомневаясь в каждом шаге. Я следила за каждым его движением и не верила, что это всё происходило наяву. Он остановился у дивана и бросил на меня выжидающий, чуть торопящий взгляд, как будто куда-то спешил и хотел, чтобы я тоже поторопилась. Как только я подошла, он мягко обхватил мои запястья и потянул, опускаясь на диван и увлекая меня за собой. Я словно растворилась в его прикосновении, в тишине, в этом странном ощущении нереальности, которое меня поглотило. Но внутри, под кожей, что-то болезненно давило. Как будто я прикасалась к чему-то, к чему не должна была. Его прикосновение было настоящим, но что-то всё равно было не так. Но меня тянуло к нему, и эта тяга была слишком сильной, чтобы с ней бороться. Она выметала из головы все остатки здравого смысла и оставляла только желание быть рядом. Пока он здесь. Пока ещё можно. Я не могла найти в себе силы отвести от него взгляд, потому что боялась, что он тут же исчезнет. Мои пальцы сами нашли его плечи — я сжимала их, гладила, вжималась ладонями в плоть, будто сама себя убеждала, что это не сон. Он молча смотрел на меня какое-то время, а потом зашевелил руками, потянул их ко мне и начал осторожно касаться, будто я была чем-то хрупким. В его прикосновении не было спешки, только странная настороженность и внимание, словно он видел меня впервые. Его пальцы скользнули по моим плечам, очертили линии лопаток, задержались на шее. От этих движений по телу сразу же расползалась та приятная дрожь, из-за которой выгибалась спина, а в животе завязывались тугие узлы желания. Я чувствовала, как он дышит — медленно, глубоко, грудью поднимая меня вверх и вниз, будто моё дыхание было в такт с его собственным. Я зацепилась руками за его плечи, чтобы не сползти вниз, и откинула голову назад, наслаждаясь его неспешными поцелуями в шею. Растворившись в ощущениях, я закрыла глаза, но в темноте за веками начали всплывать образы: похороны, могила, кровь на ладонях в тот момент, когда я рыдала над его раненным, тогда ещё живым телом. То, что нельзя забыть, даже если попытаться. Это сбило моё настроение. — Мне всё это кажется, да? — разочарованно спросила я, не выдержав. Его руки замерли, а губы застыли над шеей, будто он обдумывал мои слова. Я не решалась открыть глаза — вдруг он пропадёт, и я снова останусь одна. Я жаждала услышать его голос, хотя бы слово, но он не отвечал. Эта странная молчаливость только добавляла мне поводов думать, что всё это — просто очередной бред моей больной головы. И всё же я до последнего надеялась, что это не так. Я не выдержала и распахнула веки, встречаясь с его напряженным взглядом. Он был сосредоточенным, но каким-то пустым и отрешенным, будто парень смотрел сквозь меня, вовсе не замечая. Я обхватила ладонями его лицо, чувствуя, что вот-вот расплачусь от всего этого. — Хватит молчать. Скажи хоть что-то, — тихо пробормотала я, вглядываясь в его черты и стараясь запомнить каждую их деталь на случай, если вдруг он снова исчезнет. — Ты могла уехать к моей маме. Почему ты все ещё здесь? Тебе это нравится? — внезапно сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его резкий тон и плохо скрываемое презрение в голосе заставили почувствовать себя виноватой, словно меня обвинили в чем-то постыдном. Я медленно опустила руки и прочистила горло, отведя взгляд в сторону, дабы не сталкиваться с осуждением в его глазах. — Я не могу. Я потеряла цепочку и… — Не можешь? Или не хочешь? Потому что, может, тебе всё это уже по вкусу? — нервно перебил он. — Ты же плевалась, называла нас ублюдками, грозилась всех перебить. А в итоге что, злости хватило только на Тоджи? Парень поморщился от раздражения и рывком сжал мою шею сзади, резко притягивая ближе к себе. Я не успела ни подумать, ни ответить, а он уже подался вперед и жадно впился в мои губы грубым, требовательным поцелуем, сплетая свой язык с моим в таком нетерпении, будто без этого задыхался. Голова тут же опустела, а все сомнения и подозрения испарились, словно их никогда и не было. Я сразу же поддалась, целуя в ответ так же пылко и отчаянно, будто шанса нам больше не представится. А это, вероятно, так и было. Моя рука неосознанно повторила движение, отточенное на Чосо, и скользнула в его волосы, зарываясь и оттягивая назад черные прямые пряди, едва ли уступающие шелку в своей гладкости. Втянув парня в поцелуй, я промычала, почувствовав, как большие горячие ладони скользнули по моей спине и нырнули глубже под полотенце, обнажая всё больше кожи. Я прижалась к нему, прильнула всем телом, как кошка, которая жаждала ласки. Я ощущала, как он начал дрожать, но совсем не от холода, а, вероятно, от того же чувства, что захлестнуло меня. Мы хватались друг за друга, сцепившись кожей, губами, дыханием, как будто это было единственным, что держало нас на плову. Не прерывая поцелуй, Гето скользнул руками вниз и наспех расстегнул ширинку, ёрзая и усаживаясь подо мной удобнее. Его твердая горячая плоть уперлась мне в чувствительную кожу между бедер, отчего по телу прокатилась жгучая волна желания, а из губ вырвался тихий, мучительный стон. Гето проглотил этот звук ещё одним поцелуем. Его губы поймали мои на середине вздоха, а руки продолжили свое исследование — сжимая ягодицы и скользя вглубь, бесстыдно потирая ту влажность, что выдавала мою потребность в большем. В конце концов Гето прервал сеанс поцелуев и рвано выдохнул, восстанавливая дыхание и фокусируя на мне помутневший взгляд. Его глаза потемнели и налились жаром, в котором плескалась похоть — густая и тягучая, словно мёд. Он слегка приподнял меня и сместил ближе к себе, мягко опуская и скрепляя наши тела в одно целое. Я вздрогнула и издала протяжный звук удовольствия, закатив глаза к затылку, когда вся его длина погрузилась внутрь, приятно растягивая. Он даже ничего ещё не сделал, а мне уже стало казаться, что я никогда не испытывала ничего подобного. Возможно, чувства по какой-то причине обострились, а, может быть — всё дело в том, что это был он. Парень прижался рукой к моей щеке, поглаживая кожу большим пальцем, а потом заправил за ухо выбившуюся прядь волос и коснулся губами моего лба в нежном жесте, от которого мне захотелось расплакаться. Я поняла, что чертовски сильно скучала по нему всё это время. Он снова увлёк меня в поцелуй и начал осторожно двигаться, придерживая и направляя моё тело руками. Если бы не кожа, то я бы точно растаяла от того, насколько жарко мне было от всего, что он делал. Чувствовать его внутри было так приятно. Мое полотенце, казалось, держалось на честном слове, от толчков соскальзывая с груди всё ниже и грозя в любой момент оставить меня полностью голой. — Ты что тут делаешь? Резкий голос Чосо, прозвучавший со стороны, вырвал меня из забвения так грубо, что это ощутилось почти физически больно. Щелчок включил свет в гостиной, ослепляя даже через закрытые веки. Я открыла глаза, сразу же наморщившись от яркости вокруг, и повернулась на голос, собираясь объясниться теми нелепыми фразами, что в панике всплыли у меня в голове. Но открыв рот, я остановила себя, потому что мне вдруг показалось, что что-то было не так. Вернувшись в прежнее положение и опустив глаза, я поняла, что ни Гето, ни кого-либо ещё подо мной не было. Судорожно выдохнув, я заметила и то, что спинка дивана в верхней части блестела, как будто была мокрой от слюны. От моей? Я отпрянула от дивана и свалилась на пол, испугавшись того, о чем, казалось бы, догадывалась всё это время, но наивно продолжала отрицать. Мои подозрения, что появились ещё в самом начале, не смогли смягчить падение в реальность. Это было больно. Чосо приблизился и схватил меня за руку, рывком поднимая на ноги и глядя на меня так, будто я только что на его глазах убила человека, а то и хуже. — Ты что, пьяная?! Ты целовала… диван? — шокировано спросил он, сканируя моё лицо на любую эмоцию. Я никак не могла сфокусироваться, глаза метались между диваном и парнем, не находя опоры, а мысли путались в хаосе. Чосо встряхнул меня и рявкнул с такой злостью, что я едва не подпрыгнула: — Оглохла?! — Я просто…. Нет, я не… я ничего не делала, — невнятно сказала я, путаясь в словах. Чосо покрутил меня вокруг своей оси, осматривая мои бедра и будто пытаясь что-то найти. — У тебя вибратор? Ты стонала, когда я вошел в квартиру. Я резко остановилась, скидывая с себя руки парня, и скрестила свои на груди. — Нет у меня никакого вибратора. И тебе показалось, я просто зевала, — оборонительным тоном проговорила я. Парень со скептицизмом хмыкнул и переместил руку с моего плеча на подбородок, удерживая голову и заученным движением врача раздвигая пальцами мои веки. Проверив оба глаза, он отпустил и обреченно вздохнул, будто мои странные поступки ему докучали. — Что у тебя с подбородком? — спокойнее спросил он, присматриваясь к небольшой ссадине. — Упала… — буркнула я, не желая рассказывать про Сукуну. — Ты странно себя ведешь. Прекращай, если не хочешь закончить в комнате с мягкими стенами и решетками на окнах. Несмотря на резкость в словах, я чувствовала мягкость и жалость, которые просачивались в его взгляде. Едва заметные, но они всё ещё там были. Через минуту мы уже сидели на кровати, где Чосо, ворча по поводу моей неуклюжести, аккуратно обрабатывал мне несчастную ссадину, что была размером с ноготок, но почему-то жгучей важной для него. Наклеив на неё заживляющий пластырь, парень небрежно скинул все принадлежности обратно в аптечку и с облегченным вздохом плюхнулся спиной на кровать. Я не хотела портить этот день ещё больше, чем он уже был, поэтому решила отложить все неприятные разговоры на потом. Чосо был таким уставшим, что даже не заметил в квартире легкий беспорядок, который я не успела убрать до конца из-за своего состояния, и сразу лег спать. Его дыхание вскоре стало ровным и глубоким, выдавая то, что он уснул. Я устроилась у него под боком, прижавшись к его твердому телу так крепко, словно от этого зависела моя жизнь. Меня сразу одолели мысли о том, как, возможно, к нему точно так же прижимается другая девушка, и чем больше я об этом думала, тем плотнее моя рука обвивалась вокруг его талии. Его голая грудь пахла мускусом и чем-то ещё, что заставляло мою голову кружиться от нужды и желания быть единственной, кто имеет право быть к ней настолько близко. Перед глазами ещё долго мелькал образ Гето, не отпуская и никак не давая мне уснуть. Меня пугало то, насколько реалистичными и осязаемыми стали галлюцинации. Они будто прогрессировали, каждый раз становясь ярче и детальнее, а мне всё труднее было отличать их от того, что было настоящим. Наверное, это всё из-за стресса… Пригревшись к Чосо и вымотавшись от всех этих навязчивых мыслей, я обессилела и наконец смогла уснуть.

***

— Какого чёрта ты вообще его сюда пустила?! — озлобленно крикнул парень, громко хлопая дверцами шкафа на кухне. Утро началось не с кофе. Я намеревалась поговорить спокойно, но всё с самого начала пошло не так. Одно упоминание Сукуны и химозы, которую он забрал, вывело Чосо из себя. Я не хотела обсуждать это, тем более так долго. Мне хотелось разобраться только с изменой и какой-то Миюки, чёрт бы её побрал. Парень начал проверять все места хранения, едва не разбивая посуду из-за небрежных и резких движений, когда вытаскивал всё из шкафчиков. Я сидела за обеденным столом и пыталась продолжить свой завтрак, рефлекторно вздрагивая от громких хлопков и того, как гремела посуда за моей спиной. Он был в бешенстве. Но гораздо большем, чем я изначально могла себе представить. В какой-то момент в ушах зазвенело от удара посуды о пол. Осколки стекла и керамики разлетелись по кафелю, отскакивая в стороны и звеня по углам кухни. Это не было случайным падением. Я замерла с куском хлеба в руке, не в силах даже дожевать. — Ты хоть понимаешь, сколько там было?! Я заплатил за каждый чёртов грамм, а ты просто отдала всё Сукуне! — наорал парень, нагнувшись ко мне со спины и поставив руки на стол по обе стороны от меня. Я наморщилась от громкого голоса над ухом, чувствуя, как всё тело напряглось, будто ожидая физической боли. Голова трещала, я уже не понимала, кому и во что верить: один уверял, что это ворованное, а другой — что за всё заплатил. И все говорили так уверенно и убедительно, что если и начинаешь сомневаться, то только в себе. — Тебе полегчало? — спросила я тихо, не оборачиваясь. Голос прозвучал надломленно, выдавая мою нервозность и подступающую злобу. — Ты не имеешь права орать на меня… Во-первых, он сам вошел, и это у меня должны быть к тебе вопросы, ведь квартира твоя. А во-вторых, это ты хранил наркотики в нашем доме, даже не потрудившись рассказать мне об этом. И это ты бросил меня почти на сутки, наплевав и на узи, и на то, что со мной могло что-то случиться за это время. Откуда мне знать о твоих делах, если ты почти не бываешь дома и ничего не рассказываешь? — Я и не обязан сидеть с тобой дома двадцать четыре часа в сутки. Ты не ребенок больше, — сквозь зубы процедил Чосо, еще ближе наклоняясь к моему уху. В этот момент у меня в голове что-то щелкнуло. На меня нахлынула волна злости — но не та, что толкает к крикам и битью посуды, а та, которая граничит с хладнокровием и ледяным спокойствием. — Сядь, — приказным тоном сказала я. — Чего…? — с недоумением и намеком на удивление бросил парень, выпрямляя спину и отстраняясь. — Сядь и успокойся. Мне это надоело. Чосо стушевался и будто хотел возразить, но вместо этого прочистил горло и сел за стол, где стоял его уже остывший завтрак. Я оперлась локтями на стол и подняла голову, глядя на парня и обдумывая слова, что собирались у меня на языке. — Дай мне свой телефон, — выдала я, наблюдая, как глаза напротив округляются, а с губ срывается усмешка. — Гормоны в голову ударили? Я на многое могу закрыть глаза, но старайся не переходить границы, — со смесью веселья и строгости сказал парень. Разумеется, он не воспринимал меня всерьёз — я ведь никогда прежде не осмеливалась требовать чего-то от него подобным тоном. На его месте я бы тоже не поверила в эту мою внезапную напористость. Но всё же я не могла отступить. — Я сказала, дай мне сюда свой телефон… — И зачем это? Будешь проверять? Кто сказал, что я это позволю? — с намеком на раздражение проговорил парень, глядя на меня суровым взглядом. — Если я не сделаю это сейчас, то никакой свадьбы не будет, — выпалила я. Чосо вскинул брови и наклонил голову вбок, сделав такое выражение лица, будто он услышал что-то крайне нелепое и забавное, но разозлился, как от обидной шутки. — Неужели? И что же ты будешь делать без меня? Ты беременна, тебе девятнадцать, у тебя нет ни образования, ни работы, ни семьи. Звучит как не самое удачное положение. А ещё как повод тебе не выёбыться, — ядовитым тоном проговорил он. Я пропустила слова парня мимо ушей, прекрасно понимая, что он на эмоциях и просто хочет меня задеть, надеясь на то, что я снова ему уступлю. Но в моей голове не было ничего, кроме женского имени, которое я собиралась искать, но одновременно с этим — боялась обнаружить в его телефоне. Я вытянула руку вперед с холодной решимостью, давая понять, что в этот раз я не успокоюсь, пока не добьюсь своего. И неважно, что он будет говорить. Взгляд парня помрачнел. Мне не нравилось видеть его таким — озлобленным и отстраненным, но перед желанием узнать правду всё это отошло на второй план. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, парень вытащил телефон из кармана, разблокировал и без слов отдал мне. Это было отвратительное чувство — нарушать границы человека и проверять его личные переписки, как героиня дешевой мелодрамы, где это почему-то часто романтизировали. На деле же это оказалось унизительным процессом, который сопровождался болезненным ощущением, что наши отношения трескаются от каждого моего взгляда в экран. Я опёрлась щекой на ладонь и положила телефон на стол, с напряжённой суетливостью пролистывая чаты и список контактов и цепляясь взглядом за каждое женское имя. Я торопилась, как будто верила, что если закончу это быстрее, то этот эпизод забудется без последствий. Чосо молча за мной наблюдал, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что ему это не нравится. Мне и самой это не нравилось, но другого выхода не было. Либо я плохо искала, либо в его телефоне действительно не было ничего, что могло бы насторожить. Я просмотрела все чаты — те, что были подписаны женскими именами, и просто те, что казались активными, но все они походили больше на рабочие, чем личные. В каждом из них чувствовалась сухая деловитость: файлы без комментариев, адреса, номера каких-то людей. Ничего подозрительного. Ничего, что хотя бы на секунду подтвердило слова Сукуны. От мысли, что я бездумно повелась на его пустую провокацию, стало стыдно и как-то не по себе. Но всё стало даже хуже, когда я открыла вкладки парня в браузере, среди которых были те, что привлекли моё внимание и только усугубили чувство вины: «Обручальные кольца с гравировкой», «Список имен для девочек со значением», то же самое с мальчиками и открытый каталог магазина со свадебными платьями. Это стало последней каплей. Я резко заблокировала экран, положила телефон на стол и, не раздумывая, подошла к Чосо, игнорируя хруст осколков под подошвой тапочек. Быстро, почти на автомате, устроилась у него на коленях, обвив руками его шею, будто в попытке сгладить то, что успела испортить. — Прости, — прошептала я, прижимаясь лицом к его коже, словно прячась от собственной вины. Он молчал, а спустя пару секунд тяжело выдохнул. Звучало невесело, но в этом выдохе я не услышала обиду — только усталое смирение. Он поддался и обнял меня в ответ, сцепив руки за моей спиной в крепкий замок. — Что с тобой, Эри? Ты стала очень странно себя вести. Тебе нужна… какая-то помощь, может? Я слегка отстранилась, чтобы видеть лицо парня, и потрясла головой в отрицании, испугавшись серьезного тона, с которым он говорил. Я уже поняла, что то, что он вчера увидел, не прошло бесследно. Он всё ещё смотрел на меня с недоверием, как будто постоянно ожидая, что я снова сделаю что-то странное или безумное. — Давай съездим к врачу. Он проверит твое состояние и назначит лечение. Может, тебе нужны какие-то препараты или… — Нет!!! — вскрикнула я, перебивая и вздрагивая всем телом, словно его слова физически обожгли. — Мне это не нужно! Почему ты всё время говоришь так, будто я сумасшедшая? Да, я могу злиться и делать глупости на эмоциях или в стрессе, но разве это какое-то отклонение? Это свойственно всем людям… Чосо поморщился от громкости моего голоса и слегка отстранился, будто сам звук вызывал у него дискомфорт. Глубоко вздохнув, он сжал пальцами переносицу и замолчал, словно хотел сказать что-то важное, но боялся неправильно подобрать слова. В его лице мелькнула сложная смесь из эмоций: усталость, непонимание, намек на волнение. — Я никогда не говорил, что ты сумасшедшая. Думаешь, за помощью обращаются только психи? Люди идут к врачу, чтобы предотвратить это, — спокойным, размеренным голосом проговорил он. — Мне не нужна помощь, — упрямо повторила я. — Но ты вчера… — Нет. Ничего вчера не было, — перебила я. Смирившись с тем, что меня не переубедить, Чосо промычал что-то в ответ и скучающе похлопал меня по бедру, будто показывая, что тема закрыта. Я расслабилась. — Как прошло узи? — спросил он. — Нормально… — еле слышно бросила я, вспомнив свою обиду на то, что парня тогда со мной не было. — Ну, хватит дуться. На следующем скрининге должны сказать пол ребенка. Это я точно не пропущу, — мягко сказал парень, едва не мурлыкая. Я знала, что он всё ещё думает о тех моих проблемах, но просто пытается скорее отвлечься и сменить тему. Я наделась, что у него это получится. Не хотелось больше это обсуждать. Он прижался губами к моему лбу и, немного задержавшись, через некоторое время отстранился, опуская руку к моему животу и ласково его поглаживая. — Мне кажется, у нас будет девочка. Второй триместр уже начался, а живота почти не видно. Там, наверное, кто-то маленький… — задумчиво пробубнил Чосо, сгибая спину и наклоняясь ближе к животу. И в этот момент память, как дрожащий занавес, приоткрыла обрывки вчерашнего вечера. Этот «маленький» — он ведь уже был здесь. Ползал по полу с вывернутой шеей, копошась в крови и захлёбываясь визгом. Судорожный вдох вырвался сам собой, и я крепко зажмурилась, будто могла выдавить из сознания то, что увидела. Это было настолько жутко и реально, что я до сих пор сомневалась, действительно ли мне это привиделось. Здравый смысл твердил, что это невозможно. Недоразвитое тело ребенка на четвертом месяце вылезло наружу и заползло обратно в утробу? Звучит нелепо, абсурдно, но… мои глаза всё ещё помнили это слишком отчётливо. Рука Чосо на моём животе застыла. Наверное, он заметил. — Эй… — мягко позвал он. — Что такое? Я не ответила. Просто сидела с закрытыми глазами, сжав губы в тонкую линию, пока сердце колотилось в груди так сильно, что рёбра, казалось, еле выдерживали эти удары. — Ты бледная, — уже тише сказал он и осторожно отстранился, с волнением заглядывая мне в лицо. — Тебе плохо? Я на автомате покачала головой, даже не задумываясь о смысле вопроса всерьез. — Просто… вспомнила. — Что именно? — уточнил он. Его голос был тихим, почти осторожным, словно парень боялся спугнуть меня лишним словом. В его голосе не было скепсиса — только серьезность и нотка тревоги. Решив, что к моим откровениям он не готов, я смягчила подачу: — Мне кое-что приснилось вчера… Вроде бы обычный кошмар, но мне до сих пор жутко. Мы смотрели друг на другу настороженно, будто пытались без слов прочитать то, что осталось недосказанным. Я — с неровным дыханием и пульсом в ушах, он — с мягкостью, за которой читалась осторожность. Я почти видела, как крутятся шестеренки в его голове, пока он обдумывал мои слова и делал выводы, которые, скорее всего, не озвучит вслух. — Тебе не обязательно скрывать это… — хрипло произнёс он, снова переходя к тому тону, будто разговаривал с душевнобольной. — Просто расскажи мне всё как есть, чтобы я понял, насколько это серьезно. Ничего не случится, я обещаю. Если ты не хочешь в клинику, я вызову… Парень резко усилил хватку, чтобы придержать меня, когда я занервничала и дернулась, со злым лицом пытаясь встать с его колен. — …вызову своего знакомого психотерапевта. Он просто пропишет таблетки или что-то, что сможет помочь. Я же и сам не святой, Эри, но, как видишь, я не в диспансере. И ты не будешь. Я отвела хмурый взгляд в сторону, с раздражением вздыхая. — Ага, конечно, — безрадостно усмехнулась я. — Таблетки. Спасение для тебя в любой ситуации, да? Хочешь, чтобы и я подсела на какие-то колеса, которые будут полировать мне мозги? Чосо чуть нахмурился, но промолчал. — Сначала «я не считаю тебя сумасшедшей», а потом «не хочешь в клинику — вызову врача, будешь пить таблетки». Ты вообще слышишь, как это звучит? Что я сделала, чтобы считаться больной на голову? Увидела Тоджи? Ну прости, что не могу выкинуть из головы полгода своей жизни, где он бил и насиловал меня чаще, чем я, блядь, была на свежем воздухе! Я встала, сбросив его руки, и отступила на шаг. Громкий голос и активная жестикуляция не были моей отличительной чертой, но именно так я теперь высказывала всё то, что накопилось. — Хочешь знать, насколько всё плохо? Наверное, всё чертовски плохо! Я уверена, что ты не увидишь ничего подобного, даже если сожрешь килограмм своей наркоты! Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова. Мне обязательно нужно было договорить до конца, пока ещё у меня хватало на это сил и смелости. — Но, может быть, вместо того чтобы лепить мне диагноз, ты просто не будешь этого допускать? Это всё происходит, когда я остаюсь одна. Не так уж сложно приходить домой вовремя и иногда брать выходные, Чосо! Твоя работа правда настолько важна? Ты же просто продолжаешь травить людей, как это было и раньше. Это то, что нельзя отложить на день или два? Я выдохнула. Лёгкие будто сжались от того, что всё это вообще пришлось говорить вслух. — Или тебе наплевать? Зачем тогда ты всё это сделал? Ребенок, предложение… — уже тише добавила я. Чосо молчал, пока я говорила. Он слушал меня внимательно, не перебивая, но в его взгляде было что-то странное — смесь раздражения и того умиления, которое бывает у взрослых, когда они выслушивают глупости от детей. Когда раздражает, но сорваться нельзя. — Тебе так сложно признать то, что ты не здорова? — спокойным голосом проговорил он, выделяя конец фразы. — Ну тебе же сложно признать, что ты наркоман? — ответила я с вызовом. — Я не наркоман, — прорычал парень, глядя на меня исподлобья. Его тон резко поменялся. — А я здорова. И о чем мы тогда здесь говорим, раз у нас всё в порядке?

***

С момента той ссоры прошла неделя. Семь дней молчания и игнорирования друг друга — несмотря на то, что Чосо, прислушавшись к моим словам, пару из них провёл дома вместе со мной, вообще никуда не отлучаясь. Вернувшись однажды вечером, он наконец прервал наш немой конфликт. — Подпиши это, — бросил он будничным тоном, кладя на журнальный столик папку и опускаясь рядом со мной на диван. — Что это? — Заявление в ЗАГС. Сначала мы распишемся, а потом сыграем свадьбу. В любую дату, которую захочешь. Я открыла папку и задумчиво пробежалась глазами по бумагам. Я мечтала об этом столько времени, но теперь, на фоне этой затяжной ссоры, осадок будто искажал все мои чувства. Желание узаконить отношения никуда не делось, но теперь оно больше походило на усталое согласие, чем на порыв сердца. Да и в чём смысл сомневаться? Ребёнок уже связал нас навсегда. Мы оба это знали. — Ну и о чем ты думаешь? Успела найти поводы сомневаться? — спокойным голосом сказал парень, наблюдая за мной. Я не ответила, а решительным, но тяжелым движением взяла ручку. Пальцы легли на неё напряжённо и скованно, будто она весила больше, чем должна. Я сделала вдох и начала быстро вписывать свои данные, словно убегая от мысли, что могу остановиться и передумать. Где-то в глубине всё ещё жила тень сомнения, но я гнала её прочь. Сейчас было проще не думать. Я закончила заполнять и положила ручку рядом, не поднимая глаз и с облегчением выдыхая. Чосо молчал, но я чувствовала, что он смотрел на меня. — Вот и хорошо, — наконец сказал он, рассматривая бумаги. — Значит, ты всё-таки пришла в себя. Я ничего не ответила. Не хотелось. Чосо подался ближе и мягко, но уверенно перехватил моё запястье, затягивая к себе на колени. Его движения были почти ласковыми, но от этого они не казались менее навязчивыми. Он держал меня так, как будто я уже забыла ссору, из-за которой не разговаривала с ним больше недели. — Я не хотел давить или торопить. Но ты же понимаешь, да? Это не только про нас двоих. Это уже и про него, — парень кивнул на мой живот, не отрывая взгляда. — А все дети должны рождаться в браке, в нормальной семье. Так правильно. Он взял мою руку и поднес к губам, нежно целуя в костяшки. Эта его мягкая сторона была тем, что всегда растапливало мне сердце. В последнее время я иногда о ней забывала, но все эти мелкие, но значимые жесты напоминали мне. Наверное, именно поэтому я всё ещё была по уши в него влюблена, хотя между нами так много всего произошло… Его пальцы были тёплыми, уверенными, как будто он заранее знал, что я не отдерну руку. И я не отдёрнула. — Мы поженимся, — сказал он тише, — и всё наладится. Ты ведь этого и хотела? Я кивнула и обняла парня, обвивая его шею руками. За плечами у нас были ссоры, паузы, упрёки, но они уже не имели значения. Я всё ещё слепо его любила.

***

Поужинав и приняв душ, мы устроились в постели. Сон никак не шёл, и какое-то время мы листали каталог ювелирного магазина, смеясь над чересчур вычурными моделями и всерьёз споря о толщине ободков. Я полностью вникла в процесс, даже увлеклась, сосредоточенно вглядываясь в экран и прикидывая, как кольцо будет смотреться на руке. Чосо активно участвовал в выборе, но потом вдруг притих. Закрыл ноутбук и, не торопясь, убрал его на тумбочку. А когда повернулся ко мне, я заметила, что его взгляд заблестел, а настрой уже не имел ничего общего с выбором украшений. — С кольцами разберёмся потом, — произнёс он с хрипотцой в голосе, придвигаясь ближе. Его тело накрыло меня тенью, когда он медленно наклонился, собираясь поцеловать. Я машинально подняла руки, упёрлась ладонями в его грудь, удерживая на расстоянии. После того дня с Сукуной, с Сугуру… меня больше не тянуло на близость. — Я не хочу, — пробормотала я, нахмурившись. Чосо замер. Его глаза медленно сузились, как будто слова, только что сказанные мною, не уложились в голове. — Что значит «не хочу»? — с каким-то отстранённым удивлением спросил он. — Ты лежишь со мной в одной постели, трёшься об меня, а теперь просто «не хочу»? Я отвела взгляд, но он схватил меня за подбородок, поворачивая обратно. И вот - снова всё портилось. Снова между нами появилось это напряжение, от которого, казалось, мы только избавились. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — Просто… не сейчас, — проговорила я, стараясь звучать твердо. Парень хмыкнул. Усмешка вышла короткой и злой, будто всякое терпение в нём было потеряно. — А когда? Это вообще что, репетиция, как ты будешь отказывать мне после свадьбы? — Чосо помедлил и продолжил говорить, но теперь чуть медленнее: — Я дал тебе всё, в чем ты нуждалась, правильно? Что бы ты ни пожелала, я всё исполнял. И всё, что я прошу взаимен — ласку. Это, по-твоему, слишком? Я и так не каждый день к тебе лезу. Но извини, блядь, полторы недели? — Хватит на меня давить. Я что, не имею права отказаться? Я сказала, что не хочу, у меня нет настроения, — процедила я, морщась от крепкой, болезненной хватки на щеках и пытаясь отцепиться. — Почему же ты не говорила этого Тоджи? Или Сукуне с Сатору? Твои права и отказы работают только в мою сторону? Или, может, тебе нравилось то, что они с тобой делали? — холодно сказал он, наблюдая за моей реакцией. Я замерла и уставилась на парня, не ожидая, что он скажет что-то настолько колкое. На его лице промелькнула неуверенность, будто он пожалел о том, что сказал. Но лишь на мгновение. Его рука обмякла, освобождая мою челюсть от давления, и безвольно сползла на матрас. В моменте мой разум наполнился сотней грубых, ядовитых слов, которые уже почти сорвались с губ, но я в последний момент их остановила, вдохнув поглубже и прикусив язык. Я молча отвернулась и легла к парню спиной, накрываясь одеялом. В комнате сразу стало так тихо, что даже собственное дыхание казалось громким. Некоторое время у меня за спиной не было никакого движения. Чосо не шевелился и, судя по неровному дыханию, несколько раз собирался что-то сказать, но в итоге не решился и улегся спать, не проронив больше ни слова.

***

Следующий день поначалу не отличался от всех других — скучных и одиноких, когда Чосо оставлял меня дома, а сам уезжал на свою чертову работу. Аки дремал у меня на животе, пока я лежала на ковре и слушала в наушниках музыку, пялясь через окно на медленно плывущие облака. До тех пор, пока мой телефон не завибрировал, уведомляя о сообщении. Я нехотя приподнялась на один локоть и заглянула в экран, кликая на строчку с непрочитанными сообщениями и даже не сразу заметив, что это не один из моих контактов. Когда чат открылся, взгляд сразу же зацепился за ворох фотографий, а потом и за текстовое сообщение, отправленное следом: «Ай-ай-ай, моя маленькая стала такой ветреной. Я уже почти разозлился». Сердце колотилось сильнее от каждого прочитанного слова, а под конец сообщения будто остановилось и упало куда-то в пятки. Я перечитала текст несколько раз подряд, не сразу осознавая причину своей паники. На снимках была я с Годжо: где-то — у выхода из больницы, где-то — в тот момент, когда я вылезала из его машины у этого дома, и одно фото из того дня, когда мы ездили на могилу Гето. Я замерла, будто боясь сделать лишнее движение, и медленно отложила телефон в сторону, не блокируя его и не выходя из чата. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, стараясь не истерить и думать рационально. Хотелось убедить себя в том, что манера разговора и слова - случайное совпадение, что меня просто кто-то разыгрывает. Спустя минуту молчания и сумбурных попыток осмыслить, что это вообще такое, я резко села прямо и сдёрнула с себя наушники, будто они мешали мне думать. Аки недовольно шевельнулся, когда сполз на ковер из-за моего движения, но тут же свернулся обратно в клубок, уткнувшись носом в бок, и вновь погрузился в сон, словно и не просыпался. Мне бы не помешала сейчас эта его кошачья безмятежность, которой я неожиданно позавидовала. Всё вокруг оставалось таким же, как и прежде: мягкий свет, пушистый кот, тишина в пустой квартире… Но теперь это всё казалось подозрительно тихим и уж слишком мирным — словно затишье перед чем-то нехорошим. Было ощущение, что кто-то выбил у меня почву из-под ног и оставил висеть в тревожном ожидании. Я снова взяла телефон, будто могла найти там что-то новое, что-то, что объяснит происходящее. Но нет. Всё те же фото, всё то же сообщение. И имя, которого по сути не было. Я открыла профиль, но кроме надписи «неизвестный абонент» там не было никакой информации об отправителе. В какой-то момент мне хватило смелости набрать в строку ввода «кто это?», но на этом вся отвага иссякла, и я быстро всё стерла, так и не решившись это отправить. Ни о чем не думая, я судорожно набрала Чосо и поднялась с пола, начиная метаться по квартире, как загнанное в угол животное. Мучительно длинные гудки оборвались коротким щелчком — вызов сброшен. Меня хватило ещё на пару звонков, но, слушая бесконечные гудки раз за разом, я поняла, что это бесполезно. Ощущение беспомощности сдавило грудную клетку так сильно, что от недостатка воздуха начала кружиться голова. Нужно было успокоиться, но это давалось с трудом. Понимая, что я в шаге от чего-то плохого — то ли от обморока, то ли от панической атаки, я набрала номер Годжо. Холодный пот покрыл кожу, а дрожащие руки едва удерживали телефон, гудки из которого отдавали размытым звоном в ушах. Наконец из динамиков раздался голос парня: — Что опять стряслось? — Ты можешь приехать? Я дома. Пожалуйста… — на одном дыхании, невнятно проговорила я. — Я вроде как занят… Что там у тебя? Чосо опять закошмарил? — еле слышно пробормотал он, будто спрашивая сам у себя, после чего, не дождавшись ответа, вздохнул и добавил: — Ладно, сейчас приеду. Я села вместе с телефоном на пол в коридоре, чтобы быть ближе к двери, когда нужно будет открывать. Прошло какое-то время, и я будто подуспокоилась. Ужас от осознания всё ещё остался, но теперь я хотя бы могла попытаться обдумать всё спокойно, без той истерики. Казалось, я успела прокрутить то сообщение в голове сотни раз, прежде чем в дверь раздался долгожданный звонок. Я открыла и рывком затянула парня внутрь, с опаской выглядывая в общий коридор перед тем, как торопливо закрыть дверь на ключ и щеколду. — Что такое? — непонимающе спросил Сатору, слегка нахмурившись из-за моего встревоженного поведения. — Он следит за мной, — выдала я, нервным движением вытаскивая телефон из кармана. Я не глядя его разблокировала и вытянула руку вперед, приблизив экран к лицу парня. — Успокойся. Кто следит? — спросил он, наклоняясь к телефону. — Тоджи. Скользнув глазами по экрану, Годжо перевел на меня слегка разочарованный и всё ещё непонимающий взгляд, будто то, что он увидел, ничего ему не дало. — И что я тут должен был увидеть? Я посмотрела на парня с таким же непониманием и повернула телефон экраном к себе. Сначала я подумала, что вкладка с чатом просто закрылась, но пролистав весь список, я поняла, что он исчез. Испарился, будто его и не было. На секунду я засомневалась в своём зрении, решив, что я просто пропустила его мимо глаз. Затаив дыхание, я прошерстила все переписки ещё несколько раз, но в итоге лишь убедилась в том, что чата там действительно не было. Удален у обоих, либо, может, мой телефон как-то взломали. На этот раз я была готова поклясться, что сообщения не были сном или бредом. — Он всё удалил… Там было фото меня с тобой и сообщение. — Эри… — начал говорить парень. По его интонации сразу было понятно, что он собирался сказать, и я точно знала, что не хочу это слушать. — Нет, послушай! Он сделал фото в тот день, когда ты возил меня на узи. Я видела его несколько месяцев назад в торговом центре, а потом ещё на улице… Я тогда пошла за ним в клуб, но потеряла его из-за Сукуны. Он, наверное, специально это делает. Хочет, чтобы все считали меня сумасшедшей! — проговорила я, глядя на Сатору с отчаянием и надеждой на то, что он мне поверит. Он внимательно взглянул на меня, и я увидела, как на его лице появилось нечто вроде сочувствия, жалости, но потом и настороженности, будто бы ему трудно было поверить, что я говорю это в здравом уме. — Эри, если бы он был жив, то я бы это знал, — медленно проговорил парень, словно так это должно было звучать убедительнее. — Ты просто… многое пережила. И вот — снова этот взгляд, недоверие. Я сжалась всем телом, чувствуя, как где-то в груди вспыхивает раздражение. Я злилась больше не на него — на себя. Всё было бы проще, если бы в те моменты, когда всё происходило, я не поддавалась панике, а находила бы в себе силы действовать хладнокровно — цепляться за улики, делать фотографии и скриншоты, чтобы потом не приходилось вот так, с дрожью в голосе убеждать и умолять всех мне поверить. Парень сделал осторожный шаг ко мне и наклонился, как будто намеренно встав намного ближе, чем это было необходимо. Это разозлило меня ещё больше. Терпеть его выходки сейчас — последнее, чего я хотела. Эта лишняя близость и его внушительный рост заставили меня отступить назад, дабы сохранить комфортную для себя дистанцию. А потом, невольно вспомнив то, что произошло в нашу последнюю встречу, я с раздражением, резко выставила перед собой руку, словно возводя между нами барьер. — Не нужно ко мне подходить! — озлобленно крикнула я, нервно поворачивая ладонь и показывая кольцо на её тыльной стороне. — Видишь это? Почему тогда до сих пор так себя ведешь? У тебя что, инстинкт — бросаться на всех девушек без разбора? Парень насупился, явно не ожидая такой острой реакции на своё обычное поведение. В моменте я и сама посчитала, что была с ним груба без причины, но, с другой стороны, на меня слишком много всего навалилось в последнее время, так что срываться теперь, по-моему, было позволительно. — Чего ты так завелась? Я просто сказать хотел… — Говорить можно и без попыток прижать кого-то к стене, — чуть спокойнее сказала я и, обойдя его, села в кресло в гостиной. Годжо недовольно цокнул языком, будто это я сделала что-то не так, и, не сказав ни слова, прошёл следом и с демонстративной усталостью плюхнулся на диван. Я неосознанно обвела глазами кожаные сиденья, вспомнив то, что происходило на них чуть больше недели назад, и в тот же момент тряхнула головой, вырывая себя из мерзких воспоминаний. Сейчас нужно было успокоиться и сконцентрироваться на единственном, что меня теперь волновало — сообщение. Я прикусила щеку и нервно задергала ногой, думая о Тоджи и с ужасом представляя, что это действительно написал он. — А у Тоджи были какие-то похороны или типа того? — вдруг вырвалось у меня. — Да, но я на них не был. Никто из наших не был, только Наоя с родителями. — То есть, они видели труп? Ну, или что там должно было остаться? Парень покачал головой и вздохнул, будто я спрашивала у него какие-то глупости, а он устал отвечать. По какой-то причине тема с Тоджи его странно нервировала. Хотя, может, мне просто показалось. — Его нет больше, Эри. Хватит, — плоским голосом сказал он. — Если бы он был жив, поверь, мы бы все об этом знали. Думаешь, он бы стал скрываться от родителей, зная, что они до сих пор никак не могут оправиться и носят по нему траур? Почему я вообще должен объяснять тебе такие очевидные вещи? Впряги Чосо, раз уж у тебя проблемы с восприятием, — раздраженно сказал Сатору, вставая с дивана. Пройдя вдоль окон, парень повернулся ко мне и уже спокойнее сказал: — Поехали. — Куда? — немного раздраженным, но всё же удивленным голосом спросила я. — Ты сказала, что Тоджи нас сфоткал? — с неожиданным весельем в голосе спросил парень, едва сдерживая смех. — Поехали в рестик. Пусть ещё нас пощёлкает. Мои брови нахмурились, а уголки губ опустились, выдавая раздражение, которое охватило меня от этих небрежных слов. Ребячество парня в такой момент было просто невыносимо. Всё, что я чувствовала в этот момент, было противоположно его лёгкости. Пока я пыталась разобраться с тем, что происходило, он словно не замечал всей серьёзности ситуации. Или не хотел замечать. — Это вообще не смешно. Ты издеваешься надо мной? — с негодованием в голосе сказала я. — В любой ситуации нужно искать плюсы. Чем навредит обед в хорошем ресторане? — протянул он с улыбкой, продолжив говорить с детским восторгом и лёгким намеком на насмешку: — Зато у того, кто пугает тебя фотографиями, появится причина снова написать. И если это произойдет, то, будь добра, не забудь сделать скрины, а лучше… — позвони ему! Я вздрогнула от громко выделенного слова и закатила глаза, устремив взгляд куда-то в потолок — то ли от раздражения, то ли больше от лёгкого смеха над нелепыми идеями парня. Ему было уже двадцать четыре, но временами он вёл себя так по-детски, что казалось, передо мной не взрослый парень, а пятилетний мальчишка с чересчур богатым воображением. Сатору неспешно приблизился и мягко потянул меня за руку, помогая встать с кресла. Я заворчала, но нехотя поддалась, позволяя ему стянуть меня с насиженного места и медленно покружить, имитируя элемент танца. Его движения были на удивление плавными и бережными, будто он осознавал хрупкость и уязвимость моего положения. Отпустив мою руку, парень заговорил с легкой небрежностью, будто уже всё решил без меня: — Собирайся. Раз уж ты оторвала меня от дел, то давай хоть поедим вместе. Это не займет много времени, можешь даже не говорить Чосо, если не хочешь. Никто не заметит, — подняв руку и взглянув на свои часы, он добавил: — Если поедем сейчас, то в четыре уже будешь дома. Несмотря на весьма убедительные уговоры, я была твёрда в решении остаться дома. Мысль о том, чтобы куда-то ехать и проводить с ним наедине ещё больше времени, казалась мне абсурдной, особенно в свете того, что я могла быть уже замужем, если Чосо всё-таки отдал документы. К тому же мне теперь казалось, что в квартире гораздо безопаснее. По крайней мере, здесь не было того навязчивого ощущения, будто кто-то за мной наблюдает. Я подняла взгляд на Сатору и покачала головой, уверенно отказываясь от его предложения. Голубые глаза сразу же сузились, потеряв ту детскую невинность, с которой парень описывал мне свои планы всего минуту назад. — И почему это? Я не понимаю… Почему чем мягче я пытаюсь быть, тем сильнее ты отстраняешься? — резко озлобленным голосом сказал он. — Я позвонила тебе, потому что хотела, чтобы кто-то побыл со мной. Здесь. А если ты хочешь ходить по ресторанам, то иди и найди кого-то другого. Парень резко приблизился и поднял руку к моему лицу, как будто собирался схватить, но в последний момент, словно осознав, что может перейти черту, остановил себя. Я слегка дернулась, но это было больше рефлекторно, чем осознанно. Несмотря на его короткую вспышку гнева, я почему-то знала, что он мне не навредит. — Ты, видимо… — оборвал себя Сатору, неуверенно сжимая руку в кулак и дёргая ею, будто боролся с желанием сорваться. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Несколько секунд он просто стоял, погружённый в собственные мысли, а затем его хмурые брови постепенно распрямились, и лицо стало мягче, уступив место смирившемуся, почти страдальческому выражению. С глубокой усталостью он отстранился и, вытащив телефон, начал куда-то звонить. Оказалось, что звонок был в ресторан, чтобы заказать доставку. И даже в этом Годжо сохранял свою беззаботную натуру, общаясь с работником как капризный, избирательный в еде ребенок. Звонок в дверь раздался не позже, чем через полчаса, когда курьер был уже у порога квартиры. Сначала я отказывалась от еды - у меня не было аппетита, но настойчивые, иногда прилипчивые уговоры Годжо всё-таки заставили меня поддаться и присоединиться к нему. Некоторые блюда были специфичны на вид, но это не мешало им иметь изысканный вкус, по которому легко можно было понять уровень заведения, где они были приготовлены. Еда и болтовня парня немного отвлекли, но всё же я не могла избавиться от той тревоги, что засела во мне с момента, как я прочла сообщение. Я залипла в одну точку, пока жевала, и невольно начала вспоминать день пожара, прокручивая все события от самого начала и до конца. В голову сразу полезли всякие мысли о том, что всё могло закончиться совсем не так, как я думала. Наручники уже не казались мне такими надежными, как в тот момент, когда я решила их использовать. А перила, как я только сейчас поняла, вполне могли сгореть или сломаться ещё до того — а ведь это были буквально единственные две вещи, удерживающие Тоджи на месте. Меня охватила смесь ужаса и недоумения. Почему я только сейчас об этом подумала? Почему не тогда, когда была так уверена в каждом своём шаге? Мне нужно было предусмотреть больше, как-то подстраховаться… Но тогда я не посчитала это необходимым — и вот результат. Сатору, видимо, заметил мой отрешенный вид и без предупреждения щелкнул пальцами перед глазами, вырывая меня из раздумий и слегка пугая. — Ало, ты вообще тут? — Что…? — пробормотала я, растерянно моргнув и медленно возвращаясь к реальности. — Свадьба, говорю. Когда она? — Чья свадьба? — Ну не моя же. Твоя, — неожиданно терпеливо пояснил он, подперев лицо рукой и потягивая воду из трубочки. Я подняла брови, удивившись его вопросу. Похоже, я настолько задумалась, что даже не уловила, как и когда он вообще начал этот разговор. — А… Не знаю. Чосо сказал, что выбор даты за мной. Парень задумчиво хмыкнул и, отпустив трубочку, откинулся на спинку стула, разглядывая меня так, будто что-то обдумывал. Мне не нравилось, когда он так делал, потому что сразу казалось, что против меня что-то замышляют. После короткой, но гнетущей паузы Годжо заговорил: — Ты выходишь за него из-за ребенка? Я резко свела брови, раздражаясь тем, как небрежно был сформулирован вопрос и как неприятно он в итоге прозвучал. — Я выхожу за него, потому что хочу. Даже если бы не была беременна, я бы всё равно согласилась, — твердо отчеканила я, как будто убеждая не только парня, но и саму себя. — Понятно, — сказал он, слегка улыбаясь, словно ни на секунду мне не поверил. — А если бы твоя первая беременность не сорвалась, ты бы всё равно хотела за него замуж? Или, может, ты бы хотела тогда замуж за меня, ведь… тот ребенок был моим, если мне не изменяет память? Моё сердце резко дернулось, будто он ударил по старой, плохо зажившей ране. Я замерла, уставившись на него и не понимая, была ли больше зла на него или разочарована, что он вообще решил об этом сказать. Только что он болтал ни о чём, а теперь вдруг начал лезть в это… — С чего ты взял, что он был твоим? — начала говорить я, дозируя свои слова и стараясь звучать спокойно. — А чей ещё? Тоджи, что ли? Не смеши меня. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но хлопок входной двери меня прервал. Чосо вернулся. И почему-то намного раньше, чем должен был. Я поморщилась от осознания, что сейчас начнется, и быстро спрыгнула со стула, направляясь в коридор и надеясь хоть как-то смягчить встречу парней. — У меня не было связи за городом. Что случилось? Я только по дороге домой увидел пропущенные, — устало промямлил он, снимая ботинки. Парень выглядишь измученным - не физически, а будто произошло что-то плохое. — Неужто в лесу был? — бросил Сатору, появившись позади меня и лениво облокотившись о стену. Я едва сдержалась, чтобы не вытолкать его обратно в комнату за то, что он выбрал именно этот момент, чтобы встрять в разговор. Чосо поднял взгляд на Сатору и замер, нахмурившись. На его лице промелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся холодным, ничем не прикрытым недовольством. Он не сразу заговорил, словно пытался осмыслить, как и почему Годжо оказался здесь — в его доме, рядом со мной. Раздражение проступило в каждой детали: во взгляде, в сжатой челюсти, в том, как он немного дольше чем обычно возился с застёжкой куртки, словно сдерживал порыв сказать что-то резкое прежде, чем хорошо обдумает. — Я попросила его остаться ненадолго, — поспешно сказала я, подойдя ближе и словно закрывая собой щель, в которую уже начала проникать тишина с намёком на скандал. — Кое-что произошло, поэтому я не могла оставаться одна. А ты не отвечал, так что… Я тебе потом всё объясню. Чосо не ответил. Он лишь бросил короткий взгляд на меня, как будто что-то взвешивал, а затем спокойно прошёл мимо, направляясь на кухню. Я немного расслабилась, радуясь, что он хотя бы не устроил сцену, не разобравшись в ситуации. Но как только мне показалось, что всё уладилось, я заметила, как плечи парней зацепились на повороте. Это было похоже на случайное столкновение, но вряд ли это было так. В воздухе, казалось, резко что-то порвалось, будто касание стало последней каплей, которая моментально перевела напряжение в открытую агрессию, которую сдерживали. Чосо остановил шаг и замер, а затем резко обернулся, бросая на парня озлобленный взгляд. — Хочешь что-то сказать? — опередил его Сатору, не двигаясь с места и выглядя абсолютно спокойно. — Какого чёрта ты здесь ошиваешься? Уже давно. Можешь цель озвучить? — слегка надломленным от сдержанности голосом проговорил Чосо, подойдя к парню вплотную. Его вопросы звучали так, будто он давно держал их в себе и хотел задать, но не было возможности. — Угадай с трех раз, — с холодной насмешкой бросил Годжо, не прерывая их зрительный контакт. Предчувствуя неладное, я без раздумий, почти инстинктивно втиснулась в щель между ними, руками раздвигая для себя место и пытаясь растолкать их подальше друг от друга. — Хватит! Я же уже всё объяснила! — мой голос прозвучал резким и твердым, но внутри всё тряслось. Я оттянула Чосо за руку и небрежно толкнула в сторону одного из кресел, а Сатору схватила за рукав и торопливо повела к двери. Тот, казалось, совсем не смутился напряженной атмосферой и нападками Чосо, сохраняя свое легкомыслие нетронутым. Вытолкав парня за дверь и выйдя следом, я неохотно, по-быстрому его обняла и напоследок бросила: — Спасибо, что пришел. Я потянулась к двери, чтобы вернуться в квартиру, но Годжо вдруг схватил меня за горло и прижал к стене, атакуя поцелуем в губы. Это было так резко и внезапно, что мой мозг не сразу успел осознать, что происходит. Через секунду я очнулась, отталкивая парня и инстинктивно поднимая колено, чтобы создать хоть какую-то преграду между нами. Он оторвался не сразу, очень тяжело и нехотя, как липучка, и, даже не удосужившись объясниться, с невозмутимым видом направился к лифту. Я была в шоке. И взбешена. Я бы хотела догнать парня и ударить, наорать, но было не время для сцены. Следом за раздражением пришло разочарование, а затем и беспомощное смирение. Сильнее всего меня задевало то, что я, пусть и немного, но доверилась ему, а он будто вовсе это не ценил и постоянно всё портил, перечеркивая этими выходками всё, что было. Я заторможенными шагами зашла обратно в квартиру и замкнула дверь, по пути пытаясь выровнять лицо, чтобы Чосо не подумал, что что-то произошло.

***

— Не отходи там от меня, — буркнул Чосо, остановив машину на красном свете. Я молча сидела на заднем сиденье и отрешенно смотрела в окно, наблюдая за размытым из-за дождя видом. От одной мысли, что весь вечер я проведу в доме, полном ублюдков, становилось тошно. А если добавить к этому ещё и то, что в том доме когда-то жил Тоджи, то желание ехать туда — скатывалось к абсолютному нулю. Я нервно кусала внутреннюю сторону губы, вспоминая то сообщение и возможность того, что он снова мне напишет. Будь моя воля, я бы никогда не вышла из дома, дабы не давать ему поводов, но в этот раз у меня не было выбора. И всё из-за того, что Наоя настоял на присутствии Чосо на своём дне рождении, аргументируя это тем, что там будут какие-то важные люди, с которыми им нужно что-то обсудить. Как будто было что-то действительно важное, что они могли обсуждать~ Я закатила глаза от раздражения. Наверняка темой будет очередная поставка наркотиков, нехватка "кадров" в борделях или другая нелегальщина. И ради этого мне придется страдать несколько часов своей жизни… Мы подъехали к высокому, массивному забору, который возвышался, словно непреодолимая и неуязвимая на вид стена. Никогда не понимала эту причуду богачей — отгораживаться от внешнего мира стенами в виде таких огромных заборов, словно снаружи был зомби апокалипсис. Охрана, состоящая из нескольких статных, но суровых мужчин в строгих костюмах, открыла ворота, пропуская нас в двор — не менее роскошный, чем и сам особняк, который возвышался в центре участка. Асфальт был выложен аккуратными плитами, а вдоль дорожек росли идеально подстриженные кусты и деревья — уже без листьев, полностью готовые к зимнему отдыху. Лужайки и клумбы были засыпаны редким слоем земли и гальки, а по бокам от дороги, словно стражи, тянулись фонари, мягко освещающие путь к особняку. Его фасад был украшен витражными окнами и резными колоннами, которые придавали зданию величие, сравнимое с королевским, словно всё это было частью настоящего дворца. Я не знала, куда смотреть — взгляд метался, а челюсть в какой-то момент так и норовила ускользнуть вниз от восторга. Массивные двери из темного дерева, выделенные бронзовыми ручками, выглядели впечатляюще, но даже они не могли затмить величия остальной архитектуры в виде высоких арок, огромных окон и белых скульптурных балконов, украшенных коваными ограждениями. Теперь мне стало понятно, откуда в Наое взялась эта заносчивость и избалованность. С детства расти в таком шикарном месте и не испортиться, наверное, было просто невозможно. Как и ожидалось, внутренний дизайн здания не уступал в роскоши наружнему. Держа меня под руку, Чосо уверенным шагом, будто уже бывал здесь много раз, провёл нас до зала, где расположилась бОльшая часть гостей. Мельком я увидела родителей Наои и Тоджи, но компания каких-то мужчин, подошедших к официанту, загородили мне вид на них. Откуда-то со стороны к нам подкрался Наоя — уже навеселе, видимо, слегка выпивший. — Ах, а вот и мои голубки пожаловали, — бросил он, встав перед нами и зацепившись за меня оценивающим взглядом. — Шикарно выглядишь. Так и не скажешь, что беременна. Он хотел сказать что-то ещё, но вцепившаяся в его руку жена перебила и отвлекла его. Поздоровавшись с нами, она нетерпеливо наклонила Наою к себе и начала говорить ему что-то на ухо, после чего они извинились и ушли по лестнице на второй этаж. — Какая же она уродливая… — внезапно бросил Чосо, взяв бокал с шампанским у близь стоящего официанта. Он сказал это с так ядовито и ненавистно, что я опешила. Я нахмурилась и пихнула парня в бок, возмущаясь его грубыми словами в сторону девушки, которая была ни при чём и таких замечаний уж точно не заслужила. Это было впервые, когда он прокомментировал внешность человека при мне и так резко. Я даже удивилась, потому что с этой стороной его характера никогда до этого не сталкивалась. Всего за пару часов его настрой изменился. Он сказал мне не отходить от него ни на шаг, но в итоге выпил больше, чем планировал, и с азартом начал играть в карты, усевшись за стол вместе с Наоей и ещё каким-то мужчинами. Я немного посидела с ними, но это было так скучно, что я в итоге ушла в другую комнату, перекусывая на ходу деликатесами, которые на каждом углу мне подсовывали официанты. Я старалась не привлекать к себе внимание и не отходить от Чосо слишком далеко, поэтому решила просто пройтись по соседним комнатам и порассматривать интерьер. Я никогда не была в месте, где буквально каждая вещь кричала о богатстве своих владельцев и выглядела так роскошно, что прикасаться было страшно, поэтому разглядывать это всё было очень занятно. Я будто была в каком-то музее, но только здесь не было запрета трогать экспонаты. Мне бросилось в глаза чересчур сдержанное и культурное поведение гостей. Это даже немного смутило, потому что никак не вязалось у меня в голове с тем родом деятельности, которым занимался Наоя. Видимо, это светское мероприятие было устроено, чтобы угодить родителям, которые вряд ли бы одобрили другой вид праздника. В моменте я засмотрелась на маму Наои, снова, как и на свадьбе, подмечая ее утонченную, но при этом эффектную внешность. Единственное, что меня смущало, так это её схожесть с Тоджи. Конечно, её черты лица были женственными и оттого более миловидными, но лицо всё равно было очень похоже на его. Чья-то рука на бедре резко вырвала меня из задумчивого состояния. Я дёрнулась, собираясь выругаться, но невозмутимое лицо Сукуны за моей спиной и его почти неслышное «тшшш» заставили меня мгновенно замолчать. — Не надо шуметь. Все смотрят, — тихо сказал он, даже не глядя на меня. Его рука незаметно для всех скользнула по моим ягодицам и уперлась в стену, будто там всё время и была. В голове я сделала себе пометку, что стоять в этом доме около стен больше не буду. Слегка наклонившись к моему уху, парень всё так же тихо продолжил говорить: — Тебе не говорили, что в таких местах лучше не отбиваться от своей пары? Я ничего не ответила, продолжая смотреть на родителей Наои и нехотя слушать парня. Не дождавшись от меня никакой реакции, он продолжил: — Видишь хотя бы одну женщину, которая бродит здесь без сопровождения? — Сукуна сдержал паузу, давая мне время осмыслить его слова и скользнуть глазами по присутствующим в зале. — Нет ни одной. Потому что все они знают, что без своих хахалей они здесь не больше, чем куски мяса — бери не хочу. Не расслабляйся из-за миловидных родителей, они всё равно не смогут за всем уследить. Слова парня повисли в воздухе, как будто он озвучил какую-то угрозу, а не просто предостережение. Не знаю, было ли это эффектом от его слов или моим собственным порывом, но я вдруг почувствовала непреодолимое желание уйти. Я плавным движением отстранилась от парня и, бросив на него короткий взгляд, ушла обратно в тот зал, где находился Чосо. Здесь за это время прибавилось знакомых лиц — к игре присоединился Махито. Я подошла к месту, где сидел Чосо, и аккуратно к нему подсела, опустившись на подлокотник дивана. Все присутствующие были сосредоточены на игре, поэтому моё появление осталось незамеченным. В дальнем конце зала, почти на проходе я заметила Годжо, неспешно потягивающего вино и мило беседующего с какой-то девушкой. Он несколько раз пересёкся со мной взглядом, но оставался невозмутим и продолжал отвечать блондинке с улыбкой, иногда наклоняясь к ней, чтобы выслушать то, что она говорила ему на ухо. Видеть его расслабленное, временами даже игривое поведение было выше моих сил. Меня до жути это раздражало, потому что я всё ещё помнила его последний выкидон. Я цокнула языком и отвела взгляд, стараясь больше не смотреть в его сторону, чтобы не портить себе настроение, которое и так было не очень. Через некоторое время игру прервал какой-то мужчина, который приехал на праздник с опозданием и сразу же собрал Наою, Чосо и ещё несколько людей, включая Махито, в отдельной комнате, где они заперлись для обсуждения «дел». Какая-то часть меня обрадовалась, потому что долго смотреть на эту скукотищу с картами я бы не смогла. С другой же стороны, без Чосо мне стало как-то не по себе. Без него я сразу же почувствовала себя уязвимой, слишком заметной в зале, полном идеально уверенных людей. По мне скользили внимательные, иногда хищные взгляды, цепляющиеся за каждую деталь и будто пытаясь угадать, кто я и почему здесь. Стало неуютно. Не выдержав напряжения, я накинула его куртку на плечи и быстро вышла на ближайший балкон. Тёплая, пропитанная его запахом ткань странно успокаивала — это именно то, что мне было нужно. Снаружи было сыро и прохладно. Дождь уже закончился, но на перилах ещё блестели капли, подмерзшие от вечернего холода. Я облокотилась на резные перила и на секунду позволила себе просто постоять в тишине. Ни голосов, ни чужих лиц. Только вид на двор, где ровными линиями стояли машины и фонари, свет от которых отражался в мокром асфальте. Дверь за моей спиной приоткрылась, и я невольно сжалась от раздражения, негодуя оттого, что моё уединение кто-то прервал. Я не обернулась, но по запаху духов и размеренным шагам узнала Годжо. Сюда вряд ли бы зашел кто-то другой. Он молча встал рядом и со щелчком поднес зажигалку к сигарете, отгораживая огонь от ветра ладонью. Кончик тлеющей бумаги вспыхнул алым, на мгновение осветив его лицо — спокойное, отстранённое, словно он и вправду вышел сюда просто покурить. — Злишься на меня, — не глядя на меня, уверенным тоном сказал он, будто озвучил факт. — Как проницательно, — я закатила глаза. Парень повернул голову в мою сторону и, кинув многозначительный взгляд, стремительно двинулся навстречу, вынуждая меня отступать до тех пор, пока я не оказалась в углу балкона, который был за пределами стеклянной двери, а значит — вне поля зрения тех, кто оставался внутри. Встав почти вплотную ко мне, Сатору разочарованно вздохнул. — Вот поэтому я и срываюсь, — сказал он, выдыхая дым в сторону от меня. — Почему ты шарахаешься? Я за полгода ни разу тебя не тронул. Ты предвзята ко мне? — Что ты хочешь? — с усталым вздохом спросила я, глядя на парня. Сатору с задумчивым видом сделал затяжку и, немного помедлив, заговорил: — Много чего. Но для начала будет достаточно того, чтобы ты просто поменяла своё отношение, — выдохнув дым и пробежавшись глазами по моим чертам, парень продолжил: — Знаешь… Я думаю, ты злишься, потому что чувствуешь ко мне что-то. Если бы ты реально меня ненавидела, то не звонила бы, когда тебе плохо, не оставалась бы у меня дома, не принимала бы помощь и уж точно не отвечала бы на поцелуи. Я нахмурилась, молча впитывая его слова. Не ожидала, что он скажет что-то подобное, хотя и догадывалась, что он может так думать. Я и сама не до конца понимала, почему обращалась к нему за помощью. В моих глазах — потому что больше не к кому было обратиться. Но если углубиться, я, наверное, могла бы справиться и без него…или найти другой выход. Просто я не искала. — Я никогда тебе не отвечала, — резко вставила я. Из всего, что он сказал, только это я могла оспорить. Поэтому я с уверенностью зацепилась за эту возможность. — Можешь и дальше так думать, — бросил он, туша окурок о перила. Я почувствовал укол стыда, будто меня уличили во лжи, как какого-то ребенка. И хоть я по-прежнему была уверена в своей правоте и в том, что не испытывала к Сатору ничего такого, его слова на мгновение заставили меня усомниться в себе. Но лишь на мгновение. Смутившись своей же реакцией, я нахмурилась и грубо толкнула парня в грудь, пытаясь освободить себе дорогу, чтобы выйти с балкона. От моего толчка Годжо не сдвинулся с места, но, заметив мой расстроенный вид, молча отступил, позволяя мне пройти. Злость и замешательство на моём лице привлекли внимание некоторых гостей, которые стояли неподалеку от балкона, когда я с сердитым видом оттуда вышла. Я сразу попыталась расслабить лицо, чтобы не пугать окружающих, и прошла в главный зал, где присела на диван возле камина, подальше от шумной болтовни. Несколько раз я ловила на себе оценивающие взгляды мужчин, столпившихся у фуршетного стола и увлечённо о чём-то спорящих. Солидные, уверенные в себе и слишком взрослые, чтобы этот интерес воспринимался хоть сколько-нибудь уместно. Я могла бы поспорить, что половина из них — вдвое старше меня. От такого внимания хотелось вжаться в пол. Я неловко поёрзала и натянула ткань платья, пытаясь прикрыть открытую из-за разреза часть бедра. Сукуна, видимо, не соврал про здешний контингент. Я не хотела здесь оставаться. Если бы Чосо уже закончил с делами, я давно бы предложила ему уехать. Но мне оставалось только ждать, пока он закончит свои «важные переговоры». Честно говоря, я до сих пор не понимала, что они могли обсуждать там так долго, особенно учитывая, что добрая половина из них уже была порядком пьяна. К тем мужчинам в какой-то момент подошла знакомая фигура, со спины напоминавшая Хигуруму. Он немного постоял с ними, а затем, заметив меня на другом конце зала, неспешно направился в мою сторону. Я поймала себя на мысли, что, хотя и не знала его возраста, могла с уверенностью сказать, что он выглядел хорошо для своих лет. Среди прочих мужчин в зале, многие из которых наверняка были его ровесниками, если не младше, он всё равно выделялся. — Вы снова одна, в стороне от толпы, — всё тем же уважительным тоном сказал он. — Могу я присесть? — спросил он, кинув взгляд на место рядом со мной. Я едва заметно кивнула, стараясь вести себя максимально холодно и равнодушно, хотя на самом деле мне было любопытно, о чем он решит поговорить на этот раз. Мужчина опустился на диван, соблюдая дистанцию, и сделал глоток вина из бокала, что всё это время держал в руке. — Я….э-э-э, надеюсь, вы не сильно пострадали тогда, — неуверенно проговорила я, всё ещё чувствуя неловкость из-за драки на свадьбе. Хигурума едва заметно улыбнулся, глядя куда-то перед собой и, видимо, находя в моих словах что-то забавное. — Я-то не пострадал, а вот тот парень… Ему повезло гораздо меньше, — спокойным тоном сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. Я слегка поморщилась от упоминания погибшего парня и на минуту замолкла, не зная, что ещё тут можно было добавить. — Я не ожидала, что всё так выйдет… — тихо сказала я. — Признаюсь, я тоже такого не ожидал, — ответил он. Его голос оставался спокойным, но в нём скользнула нотка задумчивости. — Чосо никогда не казался мне вспыльчивым человеком. Но вы, как я заметил, обладаете редким даром сбивать мужчин с толку. Я невольно поморщилась от его слов. Он, конечно, заметил… Но не остановился: — Уверен, это доставляет вам массу хлопот. Сложно контролировать мужчину, который ради вас и убить, и умереть готов. А иногда, может быть, и с того света вернуться… От его слов во мне будто что-то сжалось. Я не могла избавиться от ощущения, что, несмотря на напускную легкость в его тоне, он делал намёки. В моих глазах потемнело, и я отвернулась, чувствуя, как меня охватывает желание уйти, но я не могу решиться. — О ком вы? — плоско спросила я, глядя вперёд и не желая поворачиваться к мужчине. — О вашем женихе, конечно. Мы разве обсуждали кого-то ещё?