Не бойся.

— Если хотите что-то сказать, то говорите прямо, — грубее выдала я. Мужчина вскинул брови, почти драматично удивляясь смене моего тона на более резкий. — Ну-ну, что вы, — мягко протянул он. — Не стоит вам так волноваться, юная леди. В вашем положении нервы ни к чему. Вы же не хотите, чтобы с ребёнком что-то случилось? Мои руки инстинктивно накрыли живот, словно защищая и скрывая его от цепкого, изучающего взгляда. Несмотря на внешнюю вежливость, в голосе мужчины сквозило какое-то странное пренебрежение — тонкое и завуалированное, но всё ещё ощутимое. Я не знала, сделал ли он это нарочно или просто допустил утечку себя настоящего, но я почувствовала — и этого было достаточно. Меня снова ткнули в самое уязвимое, словно напоминая, что моя слабость известна всем. Эта навязчивая осторожность, от которой я не могла избавиться, и постоянная необходимость держать оборону уже выматывали. Казалось, я всё время под прицелом, но под чьим именно и почему — не могла понять. — Это не ваше дело, — вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться. Я уже десять раз пожалела о том, что вообще вступила с ним в этот диалог. Здесь и без того было не по себе, а отсутствие Чосо рядом и все эти разговоры только всё усугубляли. Мужчина устало вздохнул и отвел взгляд, будто аккуратно подбирая слова, чтобы не сказать чего-то лишнего. — Я думаю, вы всё же неправильно меня поняли. Никакой двусмысленности в моих словах не было, — ровным тоном проговорил он, пару секунд удерживая зрительный контакт. Мой голос дрогнул, когда я вздохнула и уже собиралась ответить, но все мысли оборвались, как только я увидела Чосо в группе незнакомых мне мужчин, направляющихся к главной двери. Забыв всё, что собиралась сказать, я встала и торопливым шагом догнала парня, цепляясь за ткань его рукава. — Ты куда? — тихо спросила я. — Покурить, — небрежно бросил он, обдувая меня запахом выпитого спиртного. — Я с тобой, — резко добавила я, крепче сжимая его руку. Чосо остановился и тяжело вздохнул, посмотрев на меня так, будто моё присутствие его утомляло. Этот взгляд, признаться, полоснул по сердцу, но я сжала губы, не позволяя себе ни слова об этом. — Ты можешь просто подождать? Ничего не случится, если меня не будет полчаса, правда же? — произнес он тихо, но с раздражением, будто упрекая. Я хотела ответить, объяснить, что дело не в нём, а в этом месте, в людях, что здесь находятся, — но он уже поднял руку, мягко, но решительно отсекая любое моё слово. — Вот и славно, — бросил он и, не глядя на меня, освободил руку из моей ладони. Я осталась стоять у входа, глядя, как он уходит. Его силуэт растворился за дверью, и в тот же миг воздух здесь снова стал гуще. Разговоры, смех, звон бокалов — всё теперь казалось неестественно громким. На момент мне показалось, что каждый взгляд в зале был обращён ко мне, будто люди вокруг прекратили смеяться, притихли и стали шептаться между собой. Я отступила в сторону и сделала вид, что рассматриваю сервированный стол, но краем глаза уловила, как за одним из диванов двое мужчин наклонились друг к другу. Один из них коротко глянул в мою сторону… Или мне показалось? Горло пересохло. Я заставила себя закрыть глаза и слегка потрясла головой, будто могла стряхнуть с себя это липкое, неестественное чувство тревоги. И это сработало. Когда я открыла глаза, всё снова выглядело нормально. Люди говорили, смеялись, чокались бокалами, официанты спешили, доливая алкоголь и добавляя на столы подносы с закусками. Никто и не смотрел в мою сторону. Я ушла из главного зала и с облегчением выдохнула, присев на широкий диван около крайнего окна. Просто нервы. Я слишком себя накрутила. — Перестань. Не дави на него, он же только начал… — донёсся из-за приоткрытой двери обрывок разговора. Я замерла, вслушиваясь. Голоса были приглушённые, напряжённые, будто люди за стеной пытались сдержать раздражение. — Только начал, а все дела уже просели, — резко бросил мужчина. Я узнала эти голоса. Родители Наои. — Ты же уверял, что справишься без Тоджи. Тогда почему ко мне приходят и говорят, что главный поставщик в городе уже сменился? — Это временно. Я уже договорился, что… — пробормотал парень. — Временно?! — перебил его мужчина. — Тоджи не могли сместить несколько лет, а тебя отодвинули за несколько месяцев?! Дилерам плевать на твои отговорки, они пойдут за тем, кто больше у них покупает! Ты хоть понимаешь, сколько сил в это было вложено? Сначала мной, потом твоим братом! Ради чего? Чтобы ты всё просрал? Повисла короткая, тяжёлая пауза, после которой мужчина продолжил: — Что с тем казино? — Пока закрыто, но я скоро со всем разберусь… Снова пауза. Даже на таком расстоянии до меня дошло то напряжение, что витало в воздухе между Наоей и его отцом. — Ты идиот? Тебя крышуют почти все менты в этом городе, как это — «закрыто»? — голос старшего Зенина стал ледяным. — Наобито, хватит! Можно хотя бы в его день рождения без скандалов? — снова вмешалась женщина. — Защищай его дальше, — не унимался мужчина, — и он вообще ни с чем останется. А то и на нары уедет. Но я не собираюсь больше влезать, он не ребенок. Ему уже двадцать шесть, а он научился только бухать, да баб домой таскать. Как тебе такой сыночек, а? — на повышенных тонах проговорил он. — Внуков я дождусь, надеюсь? Или на тебя и здесь нельзя понадеяться? — Я над этим работаю… — еле слышно пробубнил парень. — Плохо работаешь, Наоя. Я хочу внука до осени. Ты уж постарайся, раз женился. — Я бы и не женился, если бы ты не влез! — напряженным голосом процедил Наоя. — Рот закрой, — уже спокойно, почти устало протянул мужчина, — и радуйся, что я всё это устроил. Теперь в твоих руках вдвое больше власти, но ты, судя по всему, даже не понимаешь, что с ней делать… Чувствуя, как разговор за дверью становится всё напряжённее, я не выдержала и тихо отошла. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится. А я и так уже знала больше, чем хотелось бы. Возвращаться в зал не тянуло, но оставаться одной было ещё тяжелее. Я глубоко вздохнула и снова направилась туда, откуда доносились приглушенная музыка и смех. Люди всё так же разговаривали, кто-то смеялся, кто-то поднимал тост, но для меня всё происходящее будто отделилось тонкой плёнкой задумчивости. Я села на свободное место, налила себе воды и сделала несколько мелких глотков. Хотелось просто досидеть вечер без новых сцен, не привлекая внимания. Через какое-то время в зал вошёл Наоя. Щёки у него были чуть зарумянены, взгляд напряжённый, затуманенный, но странно собранный. Он прошёл мимо гостей, коротко и небрежно кивая на брошенные ему поздравления и предложения присоединиться, и в какой-то момент наши глаза на секунду пересеклись. Что-то в его взгляде заставило меня отвлечься от своих мыслей — смесь раздражения и усталости, будто он тащил на себе груз, который давно стал ему не по силам. Хоть и с трудом, но я могла представить его эмоции после такого разговора с отцом… Отношения у них, видимо, давно не из лучших. Наоя на ходу взял у официанта бокал, залпом выпил и, не сказав ни слова, сел рядом. Я машинально выпрямилась. От парня пахло перегаром и чем-то острым, вроде резкого одеколона. Между нами повисла тишина. Она была густой и неподвижной, словно воздух замер вместе с нами. Я не знала, кто первый нарушит это молчание, но ощущение предстоящего разговора уже давило мне на грудь. — Где Чосо? — вдруг спросил он негромко, словно между делом. — Вышел покурить. Парень откинулся назад и невесело хмыкнул, глядя на компанию гостей, играющих в карты на противоположной стороне зала. Он был расстроен. Это ожидаемо. Я хотела как-то перевести тему и отвлечь его, но сдержала себя, решив, что это не моё дело. — Зачем ты меня вытащила? — снова заговорил он, всё так же не глядя на меня. Я посмотрела на парня и застыла. Мои плечи стянуло напряжением. Я могла бы отмахнуться и притвориться дурочкой, которая не понимает, о чем он спрашивает, ведь прошло много времени, да и не обсуждали мы это ни разу… Но вряд ли кто-то, а особенно Наоя поверил бы, что я не думаю о том дне каждую чертову ночь. — У меня тогда особо не было времени думать… Да и не так важно теперь, — спокойным и слегка дрогнувшим в конце голосом сказала я. — Ты вообще помнишь, что я тебе сделал? Уже простила, что ли? — спросил парень, повернув ко мне голову. — Хотя… я даже и не просил прощения. И не попрошу. Я вздохнула, понимая, что алкоголь нехило так развязал ему язык. — Я не прощала. — Не прощала? Тогда почему я всё ещё не пепел? — пьяным голосом протянул он, будто обсуждал что-то веселое. Нашел же время и место для такого разговора… На душе словно что-то отяжелело. Я не могла понять, почему он, изрядно подвыпив, вдруг затеял этот разговор. И почему именно сейчас. Я и сама не знала, почему не оставила его тогда там. С ним даже возиться не надо было, как с Тоджи. Он, в отличие от него, был в стельку пьян, еле держался на ногах. Сгорел бы во сне и не заметил… Но я, наверное, просто не была готова брать ещё один грех на душу. — Потому что я не убийца? — нервно бросила я. — Я не могу отправлять на тот свет каждого, кто меня когда-то обидел. Просто Тоджи сделал слишком много и… — Или ты влюблена в меня, может? — резко перебил Наоя. Я замерла, с трудом сдержав смешок, застрявший у меня в горле. Серьёзно? Мне можно было только догадываться, какие умозаключения привели его к такому «гениальному» выводу. — Что? — бросила я, не скрывая изумления. Парень смотрел на меня еще пару секунд, а после чего отвел взгляд, усмехнувшись и опустив глаза в пол. — Да шучу я. Шучу… — пробормотал он, чуть качнув головой. — Какие тут влюбленности, да? Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно сползает с плеч, хотя и не отпускает до конца. Он сказал это вроде бы в шутку, но в голосе вместо веселья была только усталость и какая-то тихая обречённость. Я отвернулась, стараясь скрыть смешанную реакцию. Где-то внутри мелькнуло раздражение, где-то жалость, но сильнее всего хотелось просто не втягиваться в этот разговор. Не сейчас. Наоя, кажется, тоже решил, что продолжать пока смысла нет, поэтому отвернулся и махнул рукой официанту, подзывая, чтобы взять у того очередную порцию алкоголя. — Хотя… Знаешь, меня заебало, — резко сказал он, рассматривая жидкость в стекле. — Пошли. Залпом осушив бокал, он встал с места и, не дождавшись моего ответа, потянул меня за собой к лестнице. Я упёрлась ногами в пол и попыталась освободить руку, стараясь не делать это резко, чтобы не привлекать лишнего внимания гостей. Несмотря на старания, несколько человек уже повернули к нам головы, с интересом наблюдая и даже перешептываясь. Этого ещё не хватало. Наоя не отпустил, но хватку ослабил, будто убеждая меня не упираться. Когда мы зашли за угол, где людей было на порядок меньше, парень резко отпустил и бросил на меня упрекающий взгляд. — Ты почему такая проблемная? Секунду я просто стояла, пытаясь собраться с мыслями и ощущая, как быстро застучало от испуга сердце, пока Наоя продолжал смотреть на меня, не отводя глаз. — Не тащи меня. Что ты хочешь? — грубым тоном проговорила я, хмурясь и сжимая запястье, где его пальцы оставили болезненные следы. — Чего ты боишься? Что я буду тебя насиловать, когда вокруг куча людей? У тебя бурная фантазия, — озлобленно кинул он, будто обвиняя. Потом, заметив моё молчание, чуть мягче добавил: — Я ничего не сделаю. Просто иди за мной. В любой другой ситуации я бы ни за что не согласилась, но что-то в его тоне, в том, как искренне он попросил, заставило меня медленно пойти за ним, не задавая вопросов. Поднимаясь по широкой резной лестнице, спиралью огибающей главный холл, я ещё раз ужаснулась размерам этого особняка. Он был слишком огромным для одной, пусть и состоятельной семьи, слишком величественным, чтобы называться домом, а не дворцом. Канделябры на обделанных деревом стенах, громоздкие картины, высокие потолки — всё это выбивало из этого места любое понятие уюта. Я могла лишь надеяться, что хотя бы часть вложенных сюда средств была заработана честным трудом, а не преступлениями. Хотя, честно говоря, такая надежда в следующую секунду показалась мне наивной. Вряд ли бы кто-то мог позволить себе хотя бы часть такой роскоши, зарабатывая законным путём. Мы поднялись на второй этаж и после нескольких поворотов подошли к массивной дубовой двери. Наоя приложил ключ-карту и не спеша вошел внутрь, молча ожидая, что я последую за ним. Я немного сомневалась, но всё же шагнула в дверной проём. Взору открылся просторный кабинет, глаза сразу забегали: в центре — большой стол из темного дерева, на нём стакан с недопитым виски и винтажная лампа с абажуром. Позади стола кожаное офисное кресло с каретной стяжкой, будто специально созданное для долгих часов работы и размышлений, а еще дальше, на стене — картина в позолоченной раме, по бокам от которой были высокие книжные полки, встроенные в стену. Сбоку от стола, между двумя креслами стоял напольный глобус-бар, а возле стены диван из черной кожи, с той же стяжкой, что у кресел. Голос парня, нарушивший глухую тишину, заставил меня отвлечься. — Я долго откладывал это. Несколько раз мне даже показалось, что я уже передумал, — слегка невнятно начал говорить он, обойдя стол и и наклонившись к сейфу с его внутренней стороны. — Решил, что это уже ни к чему. Ты ведь уже все решила, и всё такое… Но я просто отдам тебе это, а дальше — делай, что хочешь. Я не двинулась с места, так и осталась стоять у стены, наблюдая, как он вводит код и роется в сейфе. Металлический щелчок замка прозвучал в тишине особенно громко. — Это не извинение, и не благодарность, — сразу вставил он. — И уж точно не добрый жест, не думай. Просто мне показалось, что это уместно. Он вытащил из сейфа что-то небольшое, вернул крышку на место, щёлкнул замком и выпрямился. — Я всё ещё вменяем и думаю, что то, что завязалось у тебя с Чосо — ошибка. Но дело твоё, конечно. Просто когда тебя осенит, ты, наверное, всё равно засомневаешься, ведь, пораскинув мозгами, поймёшь, что тебе некуда идти. Так и есть. Я знаю. На секунду я растерялась, пытаясь понять, от чего именно внутри так пусто: от того, что он несёт пьяный бред, который я не понимаю, или от того, что в этих словах было слишком много правды, которую я упрямо не хотела признавать? — И на такой случай я даю тебе подушку безопасности, — он сделал паузу, словно давая мне время переварить сказанное, а потом, как бы выждав мой взгляд, протянул мне новую на вид банковскую карту, скрепленную с какими-то бумажками. — Счёт на твоё имя. Чуть больше миллиона долларов. С этим хватит на новый старт — уехать куда угодно, начать всё с чистого листа. Я впала в ступор, не в силах осознать сказанное. Мысль о том, что он вручает мне целое состояние, никак не укладывалась у меня в голове. — Что?.. — вырвалось у меня. — Если хочешь, то считай это платой за то, что не сожгла меня вместе с братом. Так тебе понятнее? — с легким раздражением произнес он. — Бери, пока я не передумал. Я перевела взгляд с лица парня на карту и обратно, подняв брови от изумления. Это всё было так странно и нелепо, что даже забавно. Но удивление быстро сменилось на серьезность, когда я начала обдумывать происходящее глубже. Конечно, у его семьи были огромные деньги в руках, но отдавать такую сумму просто так — было чем-то за гранью моего понимания. Да и зачем мне столько? Оставить Чосо, уехать неизвестно куда, да ещё и с ребенком на руках? Этот вариант казался мне безумным. — Мне не нужно, — будто на автомате сказала я, слегка качнув головой. — Ты хочешь, чтобы я тебя уговаривал? У меня нет времени на это, — сказал он с упрёком. — Просто забери и храни на случай, когда понадобятся деньги. Мне плевать, как и на что ты их потратишь. Главное, что я не буду… Он вдруг осёкся, будто едва не сказал то, чего не хотел говорить, и в воздухе повисла неприятная пауза. Выражение его лица стало жестче, он сглотнул и напряг желваки, закрыв глаза на секунду. — Да бери уже, блять! — его голос сорвался, словно последние остатки его терпения покинули. — Я что, похож на клоуна? Зря, что ли, всё это делал? С этими словами парень дёрнул мою сумку и быстро начал засовывать туда бумаги, складывая их пополам, чтобы уместить в клатч. В этот момент мой телефон завибрировал. Вытащив его, пока Наоя возился с сумкой, я увидела на экране уведомление с надписью «исчезающее фото». На секунду у меня потемнело в глазах, будто я теряю сознание, но приглушенный голос Наои вернул меня обратно. — Что за сумка идиотская…? — дошел до меня обрывок фразы. Я уставилась на иконку сообщения, не решаясь коснуться. Сердце стучало так громко, что, казалось, отдавало в пальцы, из-за чего они заметно дрожали. Один из них завис над экраном, боясь нажать. Мысли спутались, дыхание стало прерывистым, холод пролез под кожу. Это снова он?.. В какой-то момент палец всё-таки дёрнулся, и сообщение открылось. Фото вспыхнуло всего на пару секунду. На нём был Аки. Он сидел на спинке стула, прямо на краю, возле открытого окна, повернувшись боком к камере. Шерсть на спине и шее была взъерошена, как будто его недавно брали за шкирку. Вероятно, чтобы посадить на стул… Я даже не сразу поняла, что это всё значит. Первая и единственная мысль, пронзившая голову, была до ужаса простая: стоит лишь чуть подтолкнуть — и мой кот выпадет из окна. Снимок исчез, оставив после себя чёрный экран и гулкое эхо крови в ушах. Только тогда до меня дошло, что Аки — не единственный повод для беспокойства. Кто-то был в нашей квартире. Сейчас. Наоя что-то сказал, но я уже не услышала. Я резко отдернулась, практически вырывая сумку из его рук из-за цепочки, обмотанной вокруг моей кисти, и выскочила из кабинета, почти бегом возвращаясь к лестнице. Игнорируя всё и всех, я на ватных ногах поспешила к главному выходу, придерживая платье и стараясь не упасть и не переломать себе ноги на тонких шпильках. По пути я случайно задела одного из официантов, из-за чего железный поднос выскользнул из его рук и, как в замедленной съемке, с грохотом ударился о пол. Хрустальные бокалы разлетелись в воздухе и рассыпались осколками по полу, оглушая всех резким звоном. Кто-то из гостей вскрикнул, кто-то обернулся, но я лишь едва слышно извинилась и выбежала на улицу, не обращая внимания. Холодный ветер встретил меня у двери, как удар, словно пытаясь сбить с ног. Его резкий, ледяной порыв пробрал до самых костей, заставив меня на мгновение остановиться и глубже вдохнуть. По коже побежали мурашки, и в этот момент я, наконец, немного пришла в себя, ощущая, как холод возвращает мне чувство реальности. Чосо стоял в стороне от входа, всё ещё куря и что-то обсуждая с другими мужчинами возле одной из дальних колонн. В полумраке их сигареты виднелись красными точками, загорающимися по очереди от каждой затяжки. — Чосо! — почти оглушительно выкрикнула я, запинаясь коротким, дрожащим вдохом. Он обернулся, и его слегка мутные от алкоголя глаза мгновенно сфокусировались на мне. Что-то в моём взгляде заставило его поднять бровь, но прежде чем он успел спросить, я рванулась к нему и схватила за руку, сжимая так сильно, что он чуть наморщился от боли. — Чосо, нам нужно домой! Срочно! Прямо сейчас! — Ещё рано. Не можешь потерпеть? — немного хриплым голосом проговорил он. В этот момент внутри меня будто что-то сломалось. Я почувствовала, как сдавливает грудь, а к горлу подступает ком. Паника, холод и страх переплелись в тугой узел, который мешал мне вздохнуть. — Чосо, нет! Кто-то забрался в нашу квартиру! Нам нужно домой! — выпалила я, позволяя слезам вырваться наружу. Мужчины замолчали, с любопытством наблюдая за нами и продолжая курить. Чосо замер, и я почти уловила в его глазах искру ясности, но она тут же исчезла, оставив только мутную пелену и мое чувство безысходности. Парень со вздохом потянулся к карману за ключами от машины, но я отдернула его руку, нахмурившись. — Нет, ты не поведешь, — бросила я, оглядываясь по сторонам в поисках кого-то, кто мог бы помочь. Казалось, здесь не осталось ни одного трезвого человека, кроме меня. К счастью, один из водителей семьи Зенин согласился отвезти нас домой, пообещав пригнать машину Чосо завтра утром. Я сразу же согласилась и затолкала парня на заднее сиденье, усевшись рядом и уставившись в окно. Улицы мелькали в свете фонарей и растягивались, точно в тумане. Каждый светофор, каждый поворот дороги казался вечностью. Я держала телефон в руке, вниз экраном, боясь заглянуть в него и получить новое уведомление. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а слёзы иногда волнами подступали к глазам, но я сдерживала их, боясь, что если начну рыдать, то уже не смогу остановиться.

***

Я вихрем влетела в квартиру, даже не дождавшись, пока Чосо полностью откроет дверь. Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на пол. Окно открыто. Это он оставил его открытым. Я рухнула на колени и лихорадочно захлопала ладонями по паркету, прислушиваясь к тишине в паузах и надеясь, что сейчас из-под дивана выглянет чёрный комочек с заспанной мордой и сонно мяукнет, недовольный тем, что его разбудили. Аки всегда спал крепко, и я до последнего надеялась, что и сейчас всё обойдётся… Но на мой шум никто не вышел. — Аки, кс-кс-кс… Ну где же ты, малыш? — я звала его, заглядывая в каждый уголок, где он мог бы спрятаться. Кота нигде не было. В квартире стояла гнетущая, неестественная тишина. Даже холодильник на кухне, казалось, притих. Я обошла всю гостиную, проверила под диваном, за шторами, даже в шкафу — везде пусто. Ни звука, ни движения. — Аки?.. — позвала я снова, но голос предательски дрогнул, сорвался на всхлип. Я намеренно игнорировала окно, бегала в неудобных туфлях из комнаты в комнату, заглядывая в каждую щель, куда он мог забраться. Кухня, ванная, коридор — ничего. Чосо стоял посреди комнаты, неуверенно оперевшись на стену, хмурый и всё ещё медлительный, словно не мог собрать мысли и понять, что вообще происходит. Видимо, мои несвязные, истеричные фразы, которыми я его закидала по дороге домой, ничего ему не дали. — Что ты делаешь? Он где-то спрятался и спит, наверное. Успокойся, — пробормотал он. Когда вся квартира была проверена, я неуверенно и медленно шагнула к окну. Оно было чуть приоткрыто — настолько, что внутрь тянуло ледяным ветром. Шторы дрогнули, и я почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек. Подойдя ближе, я посмотрела вниз. Девятнадцатый этаж. Под домом темнело пятно — расплывчатая, едва различимая точка на асфальте, освещаемая лишь тусклыми уличными фонарями. Сначала я не поняла, что это. Или не хотела понимать. Но чем дольше смотрела, тем сильнее сжималось горло. — Чосо… — мой голос сорвался, когда я, задыхаясь, обернулась к нему, будто он мог что-то изменить. Темная точка будто пульсировала в глазах. Сердце в моменте сорвалось, и на меня нахлынули слёзы, размывая взгляд и искажая картинку, хотя даже так, сквозь них, я всё ещё различала это крошечное, неподвижное пятно внизу. Чосо молча подошёл, слегка шатаясь от тяжести выпитого. Я не смогла даже указать рукой, просто шагнула в сторону, и он, не задавая вопросов, подошёл ближе. Несколько секунд он молча вглядывался вниз. Потом тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и сдавленно произнёс: — Я спущусь. Жди здесь. — Нет, я тоже пойду. — Ты не идёшь, — твёрдо сказал он, впервые за весь вечер звуча трезво. — Если это… он, я не хочу, чтобы ты это видела. Слова повисли в воздухе, как приговор, оглашенный заранее. Я зависла, чувствуя, как холод поднимается от пола вверх по телу, пробираясь под кожу. — Чосо… — прошептала я, но он уже отвернулся, направляясь к двери. Щёлкнул замок, послышался звук шагов в коридоре, а потом — тишина. Я осталась посреди комнаты, словно приросшая к полу, не в силах сделать ни шага. Окно оставалось открытым, а ветер продолжал лениво колыхать тяжелую штору, принося с улицы резкий холод и запах сырого асфальта. Я не решалась снова приблизиться к стеклу, опасаясь снова увидеть то крошечное пятнышко, которое всё ещё висело в памяти, как предвестие кошмара. Какая-то часть меня уже осознала, что Аки, наверное, я больше не увижу, но я упорно это отрицала, убеждая себя в том, что сейчас придет Чосо и скажет, что там внизу пакет или просто игра теней. Через некоторое время замок, наконец, щёлкнул. Я вздрогнула так сильно, что сердце едва не подскочило к горлу. Дверь медленно открылась, и в проёме появился Чосо. Он неспешно разулся и вышел на свет, встав посреди комнаты, в паре метров от меня, словно не зная, как сделать следующий шаг. Его глаза стали будто яснее, трезвее, слишком осознанными для человека, который совсем недавно не мог устоять на ногах прямо. — Ну? Что там? — прошептала я, едва выговаривая слова. Он не ответил сразу, только вздохнул. Возможно, и не хотел отвечать, но, заметив, как по моим щекам покатились новые слёзы, заговорил: — Послушай. Мне тоже жаль. Но не надо… — Чосо прервал себя, когда понял, что я уже не слушаю. Я закрыла лицо руками, но это не остановило поток слёз, который хлынул с такой силой, что казалось, я легко могла бы в них захлебнуться. Щёки горели, глаза жгли, а грудь будто сжимали железным тискали. Каждый всхлип отзывался ударом в сердце, из-за чего глотать слёзы стало почти невозможно. Чосо тяжело вздохнул и притянул меня к себе, крепко обнимая. — Эри, ребенок всё чувствует. Давай успокаиваться, ладно? — мягким голосом сказал он, медленно вырисовывая на моей спине невидимые узоры. — Ничего страшного, так бывает. Хочешь, купим точно такого же? Ты даже не отличишь… Я всхлипнула в его грудь, чувствуя, как быстро намокает ткань его рубашки. От осознания, что я больше никогда не увижу того маленького, тёплого комочка шерсти, сердце сжималось до невозможности. — Где он? — невнятно, еле слышно проговорила я. — Зачем тебе? Я убрал его с дороги. Слова замерли во мне на пару секунд, пока я пыталась сообразить, что именно это значит. Когда смысл дошёл, я почувствовала, как лоб морщится от отвращения и растерянности. — Куда ты его убрал? На мусорку?.. — А зачем мне его в квартиру тащить? Ты в себе? — Ты что, просто выбросил его?! — обвиняюще крикнула я, толкая парня в грудь. — Его надо похоронить! Чосо молчал. На его лице ничего не дрогнуло, будто он сдерживался за нас обоих. Я понимала, что это всего лишь кот, с которым я провела вместе чуть больше полугода, но от этого осознания не становилось легче. Только сейчас я поняла, насколько сильно к нему привязалась. Он стал частью моей жизни, несмотря на то, что был подарен тем, кто до сих пор приходил ко мне в кошмарах. Когда я немного пришла в себя, Чосо осторожно подхватил меня на руки и перенёс к кровати, мягко опуская на матрас. Аккуратно сняв с моих ног обувь, он лёгкими движениями помассировал отёкшие щиколотки и стопы, задержавшись на коже пальцами дольше, чем обычно, будто стараясь убедиться, что мне не больно. — Начинаешь отекать. Скоро начнутся сложности… — будто сам себе пробурчал он. Когда парень помог мне переодеться и разделся сам, в голове засела навязчивая мысль, что в этой квартире теперь небезопасно. — Он убьёт меня… — почти шепотом выговорила я. Я уже не плакала, но одна слеза всё же скатилась по щеке, пробивая стену сдержанности. Чосо резко выпрямился и нахмурился, всматриваясь в моё лицо, словно пытаясь понять, что происходит у меня в голове. — Кто? — Тоджи. Он убьет меня, — неестественно спокойным для таких слов голосом повторила я, глядя куда-то перед собой. Парень закрыл глаза и глубоко вздохнул, будто пытаясь собраться с мыслями и удержать себя в руках. — Эри, мы вроде это уже обсуждали… — У него уже есть доступ к квартире. Он убил моего кота. Он всех убьет. Всё… — Перестань, — с легким раздражением и строгостью проговорил Чосо. — Ты просто стала рассеянной и забыла закрыть окно. Но это не конец света. Такое бывает. Просто надо быть внимательнее, вот и всё. Я замерла и уставилась на парня, не сразу поверив, что он так легко свалил всю вину на меня. — Я?.. Я никогда не оставляю окно открытым, если Аки не заперт в другой комнате! Чосо слегка наморщился, слушая мой испуганный, возмущённый тон, и тяжело вздохнул. — Ладно, я забыл закрыть окно. Сути это не меняет. У тебя скачут гормоны, ты многое пережила, стресс — всё это влияет. В этом доме хорошая охрана, район безопасный. Думаешь, сюда кто-то смог бы проникнуть? В коридорах и на парковке стоят камеры. Если тебе станет легче, я могу запросить завтра запись. Хочешь? Я замолчала, размышляя над его словами. Сложно было отрицать правду — всё это логично. Но всё теряло значение, как только я вспоминала сообщение. Оно было настоящим, я видела фото. Это не могло померещиться или присниться. Тоджи был здесь, я уверена. Возможно, камеры видеонаблюдения действительно могли бы помочь всё прояснить. — Хочу, — тихо бросила я. — Ладно. Теперь можем спать? — с усталым вздохом спросил парень. — Нам нужно поменять замок. — дрогнувшим голосом сказала я. — Эту квартиру уже взломали. В любой момент… — Ты что хочешь от меня? — раздраженным, злым голосом рявкнул он на меня, перебивая. — Где я тебе найду мастера посреди ночи, скажи? Или мне, может, самому там ковыряться, чтобы твоя шиза притупилась хотя бы на одну чертову ночь?! Я вздрогнула от этого крика, будто от удара током. Горло мгновенно сжалось, и к глазам подступили слёзы. От соли уже жгло всё лицо, но я ничего не могла с собой поделать, всё вырывалось наружу. Любой громкий звук, любой всплеск эмоций в мою сторону — и я снова плакала. Чосо заметил, как я съёжилась, и его взгляд сразу смягчился, став почти виноватым. В глазах мелькнула усталость, смешанная с неуверенностью и остатками раздражения, будто он уже не знал, что и как ему говорить, чтобы меня не задеть. Я понимала, что он, вероятно, уже устал. Я и сама устала. Но как спать спокойно, когда в любой момент в квартиру может войти посторонний и с легкостью убить кого-то во сне, например? Эта мысль не отпускала. Он тяжело выдохнул и медленно провёл рукой по лицу, будто стирая раздражение вместе с остатками сна и алкоголя. — Эри… я не хотел, — глухо произнёс он, делая шаг ко мне и наклоняясь. — Просто… я устал. И ты тоже устала. Давай не будем сейчас, ладно? Всё решим утром. Парень протянул руку, пытаясь дотронуться до моего плеча, но я машинально отпрянула, как от горячего. Он застыл, его рука повисла в воздухе, не дотянувшись до меня каких-то нескольких сантиметров. Пару секунд он просто стоял так, опустив взгляд, будто не знал, что сказать, а потом выпрямился и устало опустил руку. — Ладно, как хочешь, — тихо сказал он, поднимая руки в знаке капитуляции. — Я просто не знаю, как тебе помочь, если ты не хочешь слушать, — договорил он, выключая свет и падая на свою половину кровати. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, только выдохшаяся усталость, как будто мои истерики вытянули из него все силы. Несколько минут молчания ощущались часами. Обида внутри всё ещё скреблась, напоминая о себе, но я понимала, что не имею права обижаться на то, что Чосо придерживался логики и здравого смысла, даже когда я истерично доказывала ему обратное. Возможно, я бы и сама так делала, если бы была на его месте. — Я просто боюсь, — уже спокойно, едва слышно прошептала я в темноту, — ты понимаешь? Он без колебаний выбросил в окно котенка, которого сам же подарил. Что мешает ему так же убить меня? Или тебя?.. Когда глаза привыкли к темноте, я повернула голову и заметила, что Чосо закрыл глаза и глубоко, шумно вдохнул, задерживая дыхание на пару мгновений, словно хотел успокоиться. Его реакция на мои слова, конечно, была ожидаема, но я не понимала, почему он наотрез отказывается даже предположить, что я могу быть права. Я ожидала, что он всё же сорвется и опять скажет что-то колкое, но он молча подвинулся, притягивая меня к своей груди. Его ладони осторожно легли мне на спину, будто он боялся, что я снова отшатнусь, если он не будет меня удерживать. — Никто никого не убьёт, — сказал он почти шёпотом. — Пока я с тобой, уж точно. Я бы хотела ему поверить. Очень хотела. Но даже в его объятиях мне не стало легче. В голове всё ещё звенело, а перед глазами стояло то фото… Я зажмурилась, пытаясь вытолкнуть картинку из головы, но чем сильнее старалась, тем отчётливее она всплывала. Тоджи был здесь. Возможно, он даже сидел или лежал на этой кровати… От этой мысли стало жутко. Чосо дышал ровно, его сердце мирно билось у моего уха, будто стараясь меня убаюкать. Но я знала, что не усну. Не смогу.

***

Больше месяца прошло как в тумане. Деньги Наои, гибель Аки, беременность, ссоры с Чосо — всё смешалось в одно большое болото, из которого я никак не могла выбраться. Просмотр записей с камер ничего не прояснил — по словам Чосо, там не было ни единого намёка на странности. И как бы я ни пыталась убедить его, что всё это подстроено, он лишь устало качал головой. И всё же, вопреки своему скепсису, парень согласился поменять замок на входной двери. Маленькая, почти символическая мера защиты, но тогда она казалась единственным, что удерживало меня от отчаяния. С тех пор я ни разу не вышла из квартиры. Открытое пространство за окнами пугало меня до дрожи: улицы, люди, движение, шум — в этом хаосе мог скрываться кто угодно. Стены стали и тюрьмой, и убежищем одновременно. Но спрятаться в них навсегда было нельзя. Приближался второй скрининг, и выбора у меня не оставалось. В голове мелькали десятки причин отложить визит, придумать оправдание, но жизнь внутри меня не могла ждать. Кабинет казался мне удушающе тесным, а яркий белый цвет стен почти до болезненности раздражал глаза, пока я лежала на кушетке, стараясь не смотреть на монитор. Всё равно там ничего не разобрать… Чосо держал меня за запястье, с сосредоточенным видом глядя на черно-белый экран. Наверное, его образование позволяло ему видеть в этих пятнах гораздо больше, чем могла видеть я. Он вглядывался в монитор с той серьёзностью, которая всегда появлялась у него, стоило разговору коснуться медицины. Врач выдвинула датчик, и комнату наполнил мягкий, ритмичный шум. Было странно осознавать, что во мне сейчас бьются два сердца, у каждого из которых свой собственный ритм. Я машинально втянула воздух, прислушиваясь и будто пытаясь услышать маленькое сердце не через аппаратуру, а своим собственным телом. — Так… сейчас посмотрим, — профессиональным, спокойным тоном сказала женщина. Я попыталась сосредоточиться на потолке, на ровном дыхании Чосо, но в какой-то момент позволила себе снова взглянуть на экран. — Сердцебиение хорошее, — произнесла врач, всматриваясь в монитор. — Всё развивается в соответствии со сроком. Только… — она на миг замолчала, и в этот момент моё сердце упало в грудь, — у нас тут небольшое обвитие. Пока это не критично, но нужно будет понаблюдать. Я напряглась и быстро, почти судорожно повернула голову к Чосо, встретившись с ним взглядом, в котором, наверное, читалась вся моя вспыхнувшая тревога. Паника подступила так резко, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Парень сжал мою руку крепче, но этот жест был скорее сдерживающим, чем успокаивающим. Он слегка качнул головой и хотел что-то сказать, но врач, заметив мою реакцию, опередила его. Она вздохнула и смягчила тон, пытаясь звучать наиболее убедительно. — Не волнуйтесь. На таком сроке это не редкость. Большинство малышей распутываются сами, а если даже и нет, родам это обычно не препятствует. Медленно я позволила себе чуть расслабиться, хотя напряжение всё ещё сидело в груди, не давая глубоко вдохнуть. — Давайте теперь посмотрим, кто у вас. Врач сделала паузу и наклонилась ближе, присматриваясь к монитору: — Могу с уверенностью сказать, что у вас девочка. Поздравляю. Я не сразу поняла смысл сказанного. Слова отозвались эхом где-то внутри, распускаясь по телу медленным, приятным теплом, за которым потянулась и тревога. Наверное, мальчику было бы проще и безопаснее, учитывая мою ситуацию и окружение. В голову сразу закралась мысль о переезде куда-то далеко, туда, где можно было бы начать с чистого листа и быть уверенной, что прошлое никак не коснётся нашей малышки. Но я знала, что Чосо не согласится уехать из столицы. Он повязан здесь, а я — с ним. Я подняла на него глаза. Он сидел неподвижно, как статуя, но по мимолётному движению бровей я поняла, что новость о поле ребенка задела его так же глубоко, как меня. Его пальцы чуть сильнее сжали моё запястье, но большего он себе не позволил.

***

Дорога домой тянулась в спокойном, но тяжёлом молчании. У каждого из нас было достаточно мыслей, чтобы не пытаться подбирать слова. Чосо крепко держал руль, привычными движениями направляя машину и мягко вписывая её в повороты. На тыльной стороне его ладоней проступали чёткие голубоватые вены, каждая из которых изгибалась и перекатывалась под кожей, когда пальцы чуть сильнее сжимали обод руля. Это спокойствие в его жестах немного уравновешивало моё собственное сбившееся дыхание, но голова всё ещё была забита навязчивыми мыслями, которые не давали расслабиться даже на минуту. За окном тянулись вечерние улицы: ровные цепочки фонарей, плотные потоки прохожих, стеклянные витрины магазинов, мерцающие отражениями от фар. Местами город выглядел пустым и выцветшим, а через квартал вдруг становился слишком шумным и ярким, словно намеренно напоминал о своей бессмысленной праздничной суете и о том, что здесь никому нет дела до тревог других. Я ловила взглядами смеющихся людей, тех, кто неспешно гулял, наслаждаясь предрождественской атмосферой, и невольно думала, как здорово было бы хоть на минуту поменяться с кем-нибудь из них местами. Мне, в отличие от них, сейчас было совсем не до праздников и уж точно не до гирлянд, украшающих каждую витрину. Несмотря на задумчивость, я сразу заметила, когда Чосо пропустил поворот, направляя машину в противоположную от дома сторону. — Куда мы? — Поедим, — сухо ответил он, выкручивая руль на перекрестке. Мы зашли в небольшое кафе с тёплым светом, мягко разливающимся по тротуару. Теперь улица за окном казалась далекой и особенно шумной, в отличие от тихой, почти домашней атмосферой, царящей внутри: приглушённая музыка, негромкий шум посуды и аромат свежей, горячей еды. Здесь было уютно, возможно, даже слишком уютно для общественного места. Я сразу огляделась в поисках места подальше от окон, где можно было бы спрятаться от улицы, от чужих взглядов и ощущения, что кто-то наблюдает за каждым моим движением. Взгляд упёрся в свободный столик в глубине зала. Слева от него была стена, справа — высокая полка с книгами и украшениями. Идеально. Чосо не спешил занимать место, стоя рядом и будто уступая мне право выбора. Я молча направилась к дальнему столу, впервые за вечер чувствуя лёгкое облегчение от того, что больше не придётся находиться в шуме и суете, что царили снаружи. Чосо помог мне снять куртку и аккуратно уложил её на диван, бросая сверху и свою. Сев за стол, я тяжело опустила руки на поверхность и сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на меню. Но как бы я ни старалась, мысли снова и снова от меня ускользали. Пока Чосо выбирал нам еду, я невольно обвела взглядом остальных посетителей, словно проверяя, нет ли здесь того, кого я до смерти боялась увидеть. Конечно, в этом месте было трудно найти хоть кого-то подозрительного: здешний контингент, по всей видимости, состоял лишь из семейных пар с детьми, да тихих офисных работников, заглянувших перекусить после работы. И всё же глаза сами нашли его — широкая спина, короткие иссиня-черные волосы, от вида которых у меня по спине пробежал знакомый холодок. Я тяжело сглотнула, стараясь разглядеть его силуэт и сдерживая воображение, которое уже начинало дорисовывать шрам на его губе. Я пыталась уловить черты профиля, но он почти не поворачивался, не давая возможности увидеть лицо даже сбоку. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось — я очень скоро была на грани истерики. И вдруг мужчина расплатился и встал, наконец повернувшись ко мне лицом. Конечно, это был не Тоджи. Я закрыла глаза на секунду и с облегчением выдохнула, чувствуя себя по-идиотски из-за того, что поддалась панике. Мозг будто отключался в такие моменты. Резкий хлопок вырвал меня из мыслей и заставил вздрогнуть — Чосо с силой захлопнул меню, одарив меня строгим, слегка раздраженным взглядом. — Я уже заказал тебе мисо-рамен с говядиной. Оставь в покое меню. Я молча кивнула, вздыхая и отводя взгляд в сторону. — Ты не похожа на счастливую женщину, которая только что узнала пол своего ребенка. Хотела мальчика, что ли? — чуть мягче спросил он, подпирая лицо рукой. — Нет, просто… Дело не в ребенке, — тихо сказала я, встречаясь с парнем глазами. Чосо лениво дернул бровями и сдержал паузу, молча всматриваясь в моё лицо, будто пытался прощупать каждую эмоцию и проникнуть глубже, чем я позволяла. — Уже месяц прошёл. Ты правда собираешься и дальше чахнуть из-за кота? — устало произнёс он. — Я предлагал тебе взять нового, но ты отказалась. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Ничего не хочу, — отрезала я. — И другой кот мне не нужен. Я уже говорила. — Меня вообще всегда удивляло, как это ты оставила себе подарок Тоджи, еще и прожила с ним так долго, — продолжил он тем же тоном, будто обсуждал погоду. — Ты же ненавидишь его. Но Аки оставила, будто это ничего не значит. Есть ли у тебя объяснение? Мне просто любопытно. Его слова оборвал появившийся официант, поставив посуду на стол. Мы оба на секунду замолчали. Когда работник отошёл, я не выдержала: — Что это за вопрос? Мне надо было его бросить там или что? — Что угодно, — равнодушно ответил Чосо и пододвинул мне маленькую тарелку с салатом. — Водоросли и кунжут. Ешь, там много витаминов. Я устало выдохнула, чувствуя, как раздражение и бессилие переплетаются внутри в один тугой, крепкий узел. Взяв ложку, я зачерпнула бульон и поднесла к губам, стараясь больше не поднимать взгляд на Чосо, дабы поесть в тишине. Горячий пар ударил в лицо, а в нос проник приятный аромат соевой пасты и обжаренного мяса. Говядина таяла во рту, а ломтики моркови и слегка размякшей капусты приятно хрустели на языке. Этот вкус почти заставил меня отвлечься от всего, что беспокоило. Почти. Чосо тоже ел без спешки, но это лишь потому, что его голова, похоже, так же была забита всяким разным. Временами его взгляд попадал в расфокус, словно мысли уплывали куда-то далеко за пределы нашего ужина. На несколько секунд он будто выпадал из реальности, замирал между вдохом и выдохом, пока дул на горячую лапшу, а потом снова возвращался. В какой-то момент телефон у его локтя начал не переставая вибрировать, вспыхивая от потока уведомлений. Чосо лишь скосил взгляд, прочитал пару строк на экране блокировки — и равнодушно вернулся к еде, словно то, что он увидел, не стоило ни секунды его внимания. — Кто там? — спросила я, пытаясь не выдавать свою вспыхнувшую на секунду ревность. — Никто. По работе, — небрежно бросил он, подцепляя палочками лапшу. — У тебя же выходной, — напомнила я, чуть нахмурив брови. Чосо хмыкнул, не поднимая на меня глаз: — Ты, наверное, ещё слишком мала, чтобы понять, что на некоторых работах не бывает выходных, — сказал он почти насмешливо, проглотив еду. — Моя как раз из таких. Но не забивай голову, сегодня я дома.

***

Когда мы сели в машину, телефон у Чосо в тот же момент вспыхнул, осветив полумрак салона резким белым светом. Он коротко взглянул на экран, взял трубку и, недолго послушав собеседника, бросил ему сдержанное «ладно», после чего сразу же оборвал звонок. Молча пристегнувшись, парень повернул ключ зажигания и, не сказав больше ни слова, вырулил со стоянки. В машине воцарилась плотная, почти давящая тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и редким скрипом дворников на лобовом стекле. Свет фар выхватывал из темноты куски обочины, а внутри салона мерцали отражения уличных огней, ослепляя меня на поворотах. Я украдкой наблюдала за парнем, сразу заметив его чересчур сосредоточенный на дороге взгляд и то, как туго была сжата его челюсть, будто он давил внутри слова, которые не хотел говорить. Он явно был чем-то озабочен, но я не решалась спросить. Минуты тянулись медленно, и вдруг Чосо прочистил горло — предсказуемый жест, который он делал всякий раз, когда собирался сказать мне что-то, что мне не понравится. — Я отвезу тебя домой и уеду ненадолго. Час-полтора, не больше. А вот и оно. Я медленно повернула голову, глядя на него в профиль, и нахмурилась. Неприятное тепло раздражения поднялось к груди. — Опять? — голос предательски дрогнул, но я сдержала себя. — Ты же сказал, что будешь дома. — Буду, — ответил он, не поднимая глаз от дороги, будто там происходило что-то важнее нашего разговора. — Мне просто нужно кое-что отвезти. Я быстро. Я повернулась к нему сильнее, всматриваясь в его профиль, освещённый бледным светом светофора, и закатила глаза, шумно выдыхая. — Тогда почему не отвезти это сейчас? Со мной. Что за проблема? Чосо коротко вздохнул и едва заметно качнул головой, будто предвидел этот разговор и уже смирился с моей реакцией. Тон голоса у него был ровный и спокойный, и именно это выводило меня сильнее всего. Он знал о моих проблемах, о том, что я боялась оставаться дома одна, но всё равно уезжал, будто его это не волновало. — Зачем тебе? — он бросил на меня быстрый взгляд, словно проверяя мой настрой. — Просто побудь дома и подожди. Это не так много времени, Эри. — Я останусь, — сказала я жёстко, откидываясь на спинку сиденья с показным равнодушием, будто попытки от меня отмахнуться совсем не выбесили. — Нет, не останешься. — Нет, я останусь, — так же упрямо ответила я, сложив руки на груди. — Я не выйду из машины. Можешь катать меня кругами, мне плевать. Мы вернемся домой либо вдвоем, либо никак. Чосо вдруг резко свернул к обочине, сбросив скорость так быстро, что меня сильно качнуло вперед. Машина остановилась. Несколько секунд он просто сидел, уткнувшись взглядом в лобовое стекло, будто собираясь с силами, чтобы не взорваться. — Ладно, — нехотя сказал он, после чего по слогам процедил: — Поехали. Он медленно повернул ко мне голову и устало вздохнул. В его взгляде читалась смесь раздражения, обречённости и какой-то странной заботы, которую он будто не хотел показывать. — Но не лезь ни во что. Поняла? Просто сидишь молча и ждешь. Из машины не вылезаешь, — медленно и строго проговорил он последнюю фразу, пытаясь убедиться, что я поняла. Я кивнула. Не сразу — сначала выдержала паузу, чтобы не выглядеть слишком довольной. Чосо развернул машину, сжимая руль так, что тот поскрипывал под его руками, и через минуту мы уже снова были на трассе. Спустя бесчисленное количество поворотов и сорок минут времени мы заехали на подземную парковку, куда нас пустили только после согласования с кем-то по телефону. — Мне не нужно замыкать тебя в машине, надеюсь? — серьезным тоном начал говорить Чосо, заглушив двигатель. Его взгляд был почти предупреждающим. — Я серьезно, Эри. Сиди здесь и не выходи. Вот кнопка, — он показал на панель. — Закрой все двери от греха подальше. Я бездумно кивала, чувствуя, как уже начинаю раздражаться. Он повторял одно и то же уже третий раз, будто на моём лбу было написано, что я мечтаю выскочить из машины и прогуляться в этом незнакомом бетонном подземелье. Пока что подобного желания у меня даже и близко не было. Когда парень вылез из машины, его телефон вновь зазвонил. — Да иду я! — рявкнул он в трубку, наклоняясь к подлокотнику между сиденьями. Он быстро вытащил оттуда какой-то плотный пакет, захлопнул дверцу и направился вдоль машин. Я провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся за бетонным столбом, перекрывшим мне обзор. Оставшись одна, я откинулась на спинку сиденья и глубоко выдохнула. Обведя взглядом видимую часть парковки, я прикусила щёку. Я правда ненавидела себя за эту навязчивую любознательность, за постоянное желание знать больше, чем мне позволяли. И всё же, едва прошла минута, я почувствовала лёгкое внутреннее подергивание, как будто любопытство тихо толкало меня в плечо, чтобы я вышла наружу и осмотрелась. Здесь не было людей, только машины. Значит ли это, что здесь безопасно? Я махнула головой и взяла телефон, надеясь скоротать время в соцсетях. Но увидев в углу экрана надпись «нет сигнала», я мученически вздохнула. Ну да, конечно. Скоротала время, дура… Было тяжело, но я пока держалась. Мне даже показалось, что в машине стало душно. Я приоткрыла окно и осмотрела соседнюю машину. Вокруг было идеально тихо… пока я не увидела его. Сукуну. Он быстрым шагом, почти бегом пронесся перед машиной, направляясь в ту же сторону, куда несколько минут назад ушел Чосо. На плече у него висела девушка, и судя по тому, как безвольно болтались её руки и голова за его спиной, я поняла, что она была без сознания. Всё внутри сжалось. Это было слишком. В следующую секунду я, переступив через собственные обещания, осторожно приоткрыла дверь и вылезла наружу, стараясь двигаться как можно тише. Петляя между высокими машинами и прячась в тени колонн, я направилась в ту же сторону, надеясь остаться незамеченной. Через некоторое время, сквозь гул вентиляции и редкие эховые шаги я начала различать голоса. Сначала приглушённые, расплывчатые, потом — чётче. Среди них я безошибочно узнала Сукуну, Чосо и, кажется, Махито. Сердце в груди сразу забилось чаще. Я подобралась ближе — ровно настолько, чтобы не выдать себя, но достаточно, чтобы слышать разговор. Укрывшись за широкой колонной, я прижалась к холодному бетону и осторожно выглянула из-за края. Передо мной открылась сцена, от которой перехватило дыхание. Там были не только Сукуна, Чосо и Махито. Сначала я заметила Кашимо, а потом и Сатору — спокойного, но с таким холодом во взгляде, что становилось не по себе. Я уже и забыла, что он может быть таким. Но главное было не в них. Девушка, которую нёс Сукуна, лежала на капоте чёрной машины. Теперь, при свете ламп, я ясно увидела её окровавленные бёдра, разорванную ткань и без того открытой одежды и лицо — настолько разбитое и опухшее, что невозможно было распознать черты. Она даже не шевелилась. Я понимала, что наблюдать за этим — риск, но не могла отвести глаз. — Вколи ей что-нибудь. Адреналин или что там обычно?.. Нам надо довезти её до больницы, — ровным тоном сказал Махито. Все мои мысли оборвались, когда Чосо легким движением раздвинул её ноги и заглянул под юбку, нырнув туда рукой и что-то проверяя. На секунду меня ослепила вспышка ревности, и я едва сдержала себя от того, чтобы не выйти и не врезать ему по голове со всей дури. Но потом в меня ударило осознание. Он вытащил руку и, небрежно прижав испачканные кровью пальцы к точке пульса на её шее, с явным раздражением посмотрел на Сукуну. — Ты идиот? Она уже мертва. Услышав эти слова, к девушке подошел Махито и тем же движением проверил пульс, чуть нахмурившись. — Ты же сказал, что жива, — резким тоном проговорил он, глядя в сторону Сукуны и Кашимо. — Была живая. Я-то здесь при чём вообще? — возмутился Сукуна, будто машинально повторив за остальным жест с проверкой пульса. — Полчаса назад она ещё дышала, я и не подумал. Я сжалась за столбом, стараясь успокоиться. Я видела слишком много, чтобы это меня шокировало, — пыталась убедить себя я. Но несмотря на все попытки оставаться равнодушной, я очень быстро почувствовала, как от вида изувеченного тела у меня перехватило дыхание, а внутри всё стало сжиматься, не давая свободно вздохнуть. — Я же только месяц назад её привез, — разочарованный голос Годжо прорезал тишину. — Ты всех запоминаешь или только малолеток? — насмешливо бросил Кашимо. — Только малолеток. Школьниц же сложнее ловить, чем студенток. — с явным сарказмом ответил парень, с раздражением передразнивая. — Надо ужесточить правила, наверное. Они дохнут как мухи. Не напасёшься, — ответил Махито, измученно вздыхая. — Что с ней случилось вообще? У неё там сильное кровотечение. Естественным путем так порвать невозможно, — чуть тише сказал Чосо, наклонившись над её лицом и рассматривая. Его голос был пугающе заинтересованным и спокойным, будто всё происходящее для него нормально. — Не знаю. Может, заигрался клиент. Я не расспрашиваю их. Главное, что мне за это доплатили. В воздухе повисла короткая пауза, после которой Махито снова заговорил: — И что теперь делать? Это не входило в мои планы, — вздохнув, парень добавил: — Всё настроение испортили. — Что тут думать? Пока тёплая… — протянул Сукуна. — Ты конченый? — перебил его Годжо, не скрывая в голосе пренебрежения. — А что такого? Потрогай её, на ощупь не отличается, — сказал Сукуна, ныряя рукой между парой бледных, окровавленных ног. — Как я и думал… В натуре нет разницы. Я снова отвернулась, прижимаясь затылком к бетонной колонне и медленно выдыхая в попытке успокоиться. Меня пробрал озноб, который почти мгновенно перерос в тошноту. Я уже десять раз пожалела о том, что решилась выйти, а потом ещё и послушать всё это. Лучше бы осталась в машине, в безопасности, скучала бы там и ничего не видела. — Давайте без этого. Просто вывезите её кто-нибудь, — заговорил Махито. — Чур я вывожу, — твердо проговорил Сукуна. — Я с ним, — добавил Кашимо, направляясь к одной из рядом стоящих машин. Их намерения были ясны по интонации. Не в силах больше это слушать, я отступила. Моё тело инстинктивно потянулось назад, и я медленно попятилась, стараясь не попасть в поле зрения никого из парней. Внезапно раздался громкий, резко прорезавший тишину женский голос. Мей Мей. — Махито! Клиент хочет поговорить! Срочно! — крикнула она из другого конца парковки, выглянув из-за какой-то железной двери. Её голос разошелся по территории громким эхом, после которого я услышала короткое «сейчас!» от Махито. Когда Мей исчезла за углом, я не раздумывая вернулась к машине. Я быстро, но осторожно закрыла за собой дверь, пытаясь сделать это максимально тихо, чтобы эхо никак меня не выдало. Хлопок двери в тишине всё равно показался мне чересчур громким, но я успела притихнуть, не двигаясь, будто это могло бы помочь. Я потеряла счет времени, пока сидела в машине, пытаясь выкинуть из головы всё то, что только что увидела. Всё вокруг казалось нереальным, как будто происходило не со мной. Но я знала, что это не так. Я уже сталкивалась с этим, уже видела смерть, кровь, трупы. Я знала, как это всё выглядит, как ощущается. И всё же, несмотря на это, я продолжала прокручивать в голове сцену с девушкой, не в силах отпустить. Зачем я только вышла? Что я надеялась увидеть? Это всё было ожидаемо… так откуда тогда такая реакция? В голову проникла мысль, которая однажды уже приходила ко мне: сколько людей они убили и искалечили, прежде чем это стало для них нормой? Сколько нужно пережить, чтобы перестать воспринимать человеческую жизнь как нечто ценное? Я не могла не задаваться этим вопросом, пытаясь представить себе конкретное число — тот самый момент, когда человечность уступает равнодушию. Я была уверена, что такое число существует, но не была уверена, что хочу знать его в случае с Чосо. Наверное, это знание навсегда изменило бы то, как я его вижу. Я предпочла бы и дальше абстрагироваться от осознания, чем он каждый день занимается, когда уезжает из дома. Эта тема была для меня под барьером, который я сама и создала. Мои размышления прервала громко хлопнувшая дверь машины. Чосо вернулся. — Не заскучала тут? — беззаботно спросил он, заводя двигатель. Его голос был ровным, почти обыденным. Я уставилась на него, невольно прокручивая в голове сцену с той девушкой. Взгляд упал на его правую руку, на которой уже не было ни капли крови. Можно ли счесть за заботу тот факт, что он вытер её перед тем, как показаться мне на глаза? Скорее да, чем нет. Машина вдруг резко затормозила, из-за чего я едва не впечаталась лицом в панель. — Ты совсем охерел?! — громким и резким голосом рявкнул Чосо в приоткрытое окно. Из машины, перегородившей нам путь, вылез Годжо. Он быстрым шагом подошёл к моему окну и наклонился, звонко постучав по стеклу костяшками. Чосо опустил стекло нажатием кнопки и, не скрывая досады, устремил взгляд на парня. — Ой, здравствуйте, — мягко проговорил парень, увидев меня в машине. — Я забыл! Есть *******? — почти жалобным голосом сказал он, обращаясь к Чосо и наклоняясь ещё ближе к окну, так, что его голова почти залезала в салон. В нос проник приятный аромат его духов и арбузно-мятной жвачки. Я инстинктивно вжалась в кресло, стараясь отодвинуться от его лица, но не слишком заметно, чтобы не привлекать к этому внимания. — Нет, — ледяным голосом бросил Чосо. — Пожалуйста, мне очень надо на вечер. Пару грамм хватит. Заплачу вдвое больше, если хочешь, — продолжил уговаривать парень, игнорируя меня. — Я же сказал, нет у меня *******, — с тяжелым вздохом повторил Чосо. — А ****** есть? — не унимался Сатору, наклоняясь ещё ниже и будто совершенно не замечая, что Чосо уже порядком раздражён, а я едва переношу эту никому ненужную близость с его физиономией. — Лишнего нет. Всё Наои. — Да брось, от двух грамм не обеднеет. Отдай мне, а я уже сам с ним договорюсь потом. Это не проблема. Мне пиздец срочно надо. Чосо устало вздохнул и вылез из машины, оставив дверь открытой. Я увидела, как он направился к багажнику, даже не оборачиваясь. В ту же секунду Годжо сменил выражение лица: шутливость спала, и он вдруг стал до неприятного спокойным, будто прежняя беззаботность в тоне голоса и мягкость были лишь для того, чтобы уговорить Чосо продать ему наркоту. Его взгляд скользнул по мне, медленно поднимаясь от коленей к животу, груди и лишь потом - к лицу. Он наклонился ближе, совсем не смущаясь того, что Чосо был рядом, а его выходки явно могли вызвать с ним конфликт. Я ожидала от него очередную чушь, какую-то странную провокацию или колкость, как он любит. Но вместо этого он нагло и медленно провёл языком между своих зубов, растягивая жвачку, и начал дуть из неё пузырь. Тот быстро увеличился и приблизился ко мне настолько, что я замерла, не веря, что это вообще происходит. Я ожидала чего угодно, но такую глупость... Этот белобрысый дурак в самом деле додумался сделать что-то подобное, ещё и в такой момент, наверняка понимая, как меня это разозлит. Тонкая плёнка коснулась моей кожи и лопнула, оставив на щеке липкий след и кусочек жвачки. Я с раздражением провела рукой по лицу, вытирая липкость, и крепко закрыла глаза, медленно втягивая воздух через ноздри и стараясь проглотить вспышку злости, которая, как я уже знала, всё равно ни к чему бы хорошему не привела. К счастью, Чосо позвал его практически сразу, и Годжо мгновенно отступил, не оставив мне шанса выговориться или хотя бы бросить на него недовольный взгляд.

***

Несколько недель прошло спокойно, так что я даже начала верить, что всё действительно ещё может наладиться. Всё будто шло своим чередом, так, как, по-моему, и должно было быть. Но увы, спокойствие оказалось недолгим. Его прервало резкое, неприятно громкое звучание дверного звонка во время ужина. Чосо жестом остановил меня и пошёл открывать дверь. Его шаги растворились в коридоре, оставив после себя только тягучее ожидание, которое начало неприятно давить на грудь. — Здравствуйте. Эри Миядзаки здесь проживает? — раздался незнакомый голос из коридора. — Да, — ответил Чосо. — Получите букет, пожалуйста. Вилка застыла у меня в руках. Я медленно повернулась на звук голосов, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. Нечто тревожное сразу пробежало по коже, заставляя меня замереть в напряжении. — От кого? — похолодевшим голосом спросил Чосо. После недолгой паузы курьер ответил: — От господина Годжо Сатору. Плечи слегка расслабились, напряжение спало. Главное, что это не тот, на кого я сразу подумала. Но облегчения надолго это не принесло — скорее, растерянность и недоумение. Годжо и цветы? С чего вдруг? Через несколько секунд Чосо вернулся на кухню и буквально швырнул на стол крупный букет красных роз, едва не задев им тарелки и чашки. Я отложила вилку и тихо вздохнула, понимая, что сейчас будет малоприятный разговор. — Это что? — процедил парень, указывая на цветы с явным презрением. — Я не знаю… — Ты издеваешься?! — взорвался он так резко, что я невольно вздрогнула. — Сначала ты куда-то с ним уезжаешь, потом ночуешь у него, потом приводишь в наш дом, а теперь — это?! Может, ты поэтому месяцами со мной не трахаешься? Бегаешь к нему, пока я на работе? Я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь хоть как-то отдалиться от его резкого, режущего голоса, от которого в груди всё сжималось, а к горлу подкатывали слёзы. Больше всего меня злило то, что после всех разговоров, после всех ссор и примирений, Чосо всё ещё позволял себе повышать на меня голос, прекрасно зная, насколько чувствительной я стала из-за беременности. — Не кричи на меня… — выдавила я сквозь стиснутые зубы, даже не пытаясь посмотреть на него. — Дай сюда свой телефон, — так же резко бросил он, полностью пропустив мои слова мимо ушей. Я молча протянула ему мобильный, надеясь, что на этом всё закончится. Но Чосо, похоже, и не думал успокаиваться. В глубине души его реакция меня даже удивила, потому что я и не предполагала, что тема с Годжо до сих пор так сильно его задевает. — Я блокирую его и удаляю номер, — отчеканил он, лихорадочно пролистывая список контактов. — Ты больше не будешь с ним контактировать. Никогда. — Я и так с ним не контактировала, — устало произнесла я, наблюдая, как его пальцы нервно бегают по экрану.

***

Этот случай снова выбил всё из колеи. Отношения с Чосо стремительно покатились вниз, и впервые за всё время между нами появился холод, которого никогда прежде не было. Парень снова стал где-то пропадать, иногда даже не ночевал дома, игнорируя мой страх оставаться дома одной. Это очень глубоко задевало, возможно, даже слишком глубоко. Выслушав десятки раз про Аки и то, что в тот вечер нашу квартиру взломали, он всё равно вёл себя так, будто ничего не произошло. Будто ему всё равно, если со мной что-то случится, пока его нет рядом. Всё чаще я задумывалась о том, чтобы вытащить ту самую банковскую карту, которую прятала от Чосо, и действительно куда-то уехать. Хотя бы ненадолго. Набравшись смелости, в один из дней я всё-таки решилась выйти на улицу и прогуляться. Чосо не было дома, а новый замок ничем не отличался от предыдущего — его тоже можно было взломать в любой момент. Мне казалось, безопасных мест больше не существовало. А раз так, то уже не имело значения, где именно меня постигнет моя участь. Тепло укутавшись, я вышла на улицу. Лёгкий снег медленно кружился в воздухе и почти сразу же таял, едва касаясь земли. Несмотря на это, белые хлопья, падающие с неба, всё равно придавали городу какое-то уютное, почти волшебное очарование. Гирлянды на витринах сверкали мягким светом, будто стараясь подарить прохожим хоть крупицу праздничного настроения. Совсем скоро Рождество… Год назад я встречала этот праздник с родителями и друзьями. Тогда я даже представить не могла, что тот вечер станет последним. Если бы я знала, через какой ад придётся пройти после переезда в этот чертов город… наверное, я бы предпочла повеситься, чем сесть в поезд, который привёз меня сюда. У одного из магазинов я заметила котенка. Он был до боли в груди похож на Аки, но только тощий и с прямыми ушами. Он сидел на асфальте возле входа, поджав под себя лапки, и дрожал, наблюдая за прохожими. От этой картины моё сердце болезненно сжалось. Он был таким крошечным и худым, что казалось, его легко могли бы затоптать, если бы кто-то из прохожих оступился. Я не смогла сдержаться и расплакалась прямо посреди улицы, даже не понимая причину своих слёз. То ли жалость к котенку, то ли всплывшие воспоминания об Аки… или же, может, всё случившееся за последние месяцы просто накопилось и наконец прорвалось наружу. Я не знала. Проходящие мимо люди кидали на меня любопытные взгляды, некоторые останавливались, чтобы спросить, всё ли у меня в порядке. А я даже не могла ответить — просто кивала, продолжая сквозь слёзы смотреть на дрожащий черный комочек в паре шагов от меня. В этот момент карман моей куртки завибрировал. Вытащив телефон, я увидела на экране номер Чосо. Слёзы будто застопорились. Я быстро вытерла глаза, прочистила горло, стараясь вернуть голосу привычную ровность, и провела пальцем по экрану. — Ало, — из динамика раздался мужской голос. Не Чосо. Я растерянно взглянула на экран ещё раз, убеждаясь, что не ошиблась. Контакт был его. — Это кто? — напряженным голосом спросила я. — Ну здрасьте, приехали. Уже забыла? Мне казалось, что мы совсем недавно… — начал он, и по тону я сразу узнала Сукуну. Я резко его перебила, не дав договорить ту чушь, которая уже начала сыпаться из его рта. — Где Чосо? Почему у тебя его телефон? — Ты какая-то неприветливая, — протянул он в своей обычной, издёвкой насыщенной манере. — В кои-то веки решил поболтать, а ты сразу в хамство. — Где Чосо? — чуть тверже переспросила я, игнорируя его играющий тон. Сукуна цокнул языком и демонстративно вздохнул. — Ладно, как хочешь. Я хотел начать издалека, но придется сказать в лоб. Чосо твой забыл телефон и уехал. И мне тут птички напели, что он поехал не к любимой беременной девушке домой, а в отель. Сказать адрес? Я застыла, переваривая его слова. От мысли, что я могу поймать Чосо за изменой, внутри всё болезненно перевернулось. — Говори, — выдохнула я почти не своим голосом. Сукуна довольно хмыкнул, будто только этого и ждал, и продиктовал название отеля и номер. Я слушала, но слова будто проходили через меня, проваливаясь в беспорядочный шум мыслей. Только когда звонок оборвался, я поняла, что всё это время стояла неподвижно, мешая прохожим и сжимая телефон так, что побелели пальцы. Котёнок тихо пискнул, выдергивая меня из ступора и словно напоминая о себе. Я опустила взгляд на маленькое дрожащее существо, которое ничего не понимало и не могло помочь. Я хотела его забрать, но звонок всё испортил. Ноги сами сделали шаг назад. Потом ещё один. И вскоре я уже шла быстрым, почти машинальным шагом, с трудом ориентируясь в снежной пелене, которая становилась всё плотнее. Я поймала первое попавшееся такси и, едва захлопнув дверь, твёрдым голосом назвала адрес. Ворвавшись в огромное стеклянное здание отеля, я не стала никого разглядывать и сразу направилась к стойке ресепшн. — Сто тридцать четвёртый номер… На каком этаже? — выплюнула я почти резко, даже не удосужившись поздороваться. — Двенадцатый… — на автомате, но немного растерянно ответила одна из администраторов. — Девушка, подождите! Вы кто? — спохватилась вторая, видя, как я рванула к лифту. Дверцы закрылись прежде, чем меня успели остановить. Я дрожащим пальцем нажала на кнопку и, уставилась на цифровой дисплей, пытаясь отдышаться. Когда лифт остановился, я быстро из него выскочила, почти спотыкаясь. Пробежав по длинному коридору, я, наконец, остановилась перед нужной дверью и затарабанила в неё кулаком. Изнутри послышался писклявый женский голос, пробравший меня до мурашек. — Вино прибыло! — пропела она, распахивая дверь. Я увидела худощавую, слегка подвыпившую брюнетку, одетую только в шелковый черный халат, который едва прикрывал её голое тело. Не думая, я схватила её за волосы и резко оттолкнула, чтобы пройти. Она с возмущением завизжала, но я, не обращая внимания, прошла дальше, бегая глазами по сторонам в поисках Чосо. На кровати лежали два сплетённых тела. Заметив меня, девушка запищала и быстро вылезла из-под второго, более крупного тела. Она судорожно схватила с пола свою одежду, пряча наготу простынёй, и почти бегом направилась к выходу. Я проводила её взглядом, заметив, как она прикрывала лицо ладонями, будто боялась, что её узнают. По этому жесту я предположила, что это не девочки по вызову. Те бы не стали стесняться. — Какого чёрта? — раздался грубый, хриплый голос. Годжо. Не Чосо. Он поднялся с кровати, придерживая на бёдрах тонкую ткань простыни или одеяла, я не разглядела. Взгляд был злым и пьяным, а тело едва заметно покачивалось от нетрезвости. Он шагнул вперёд, словно собираясь догнать девушек, но, увидев, что они уже исчезли за дверью, раздражённо цокнул языком. Я на секунду застыла, не зная, что сказать. В голове гудела пустота. Сукуна… Он что, просто решил пошутить надо мной? Я действительно не понимала его мотивов. Будто играть так со мной было слишком жестко, учитывая все обстоятельства… Эта мысль обожгла, заставив меня сжать кулаки и стиснуть зубы так сильно, что заныла челюсть. — Смотрю, ты завела отвратительную привычку появляться именно тогда, когда я меньше всего этого хочу, — всё ещё раздражённо, но чуть мягче бросил он. Подойдя к столу, заваленному недопитым алкоголем и фруктами, он небрежно взял бокал, повернулся ко мне и, чуть склонив голову, протянул почти ласково: — И как же ты сюда попала, моя прелесть? От этой приторной, пьяной интонации меня передёрнуло. От отвращения, казалось, стянуло горло, будто он только что провёл по моей коже грязной рукой. — Мне сказали, что здесь… Чосо, — выдавила я, не отводя взгляда. Годжо допил бокал одним жестом и потянулся к винограду. Он медленно закусил и лениво выгнул бровь на мои слова, как будто я сказала что-то забавное. — Тебе сказали… — повторил он чуть тише. — А мне теперь что делать? Я так долго их уламывал, а ты всё испортила. — Я… Извини, я уже ухожу, — невнятно бросила я, быстро направляясь к выходу. Я не успела сделать и трёх шагов, как он перехватил меня за руку, легко, но уверенно, преграждая путь. — Ну-ну-ну, ты куда? Останься. Раз уж пришла. Я нахмурилась и попыталась освободить руку. Меньше всего мне хотелось иметь дело с нетрезвым Сатору. Он, не обращая внимания на мои протесты, встал так близко, что я прямо сквозь джинсы почувствовала рельеф того, что скрывала белая ткань, небрежно завязанная на его бедрах. — Эри… — позвал он почти шёпотом, из-за чего я на мгновение замерла. Он наклонился ближе. Так близко, что его дыхание коснулось моей кожи. — У меня ещё никогда не было с беременной, — прошептал он, почти утыкаясь носом в открытый участок моей шеи возле уха. Его слова прозвучали не как признание, а как болезненно-сладкое любопытство, от осознания которого кожу стянуло мурашками. И больше не от страха, а от брезгливости, от того, как резко стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Я резко дернулась, упираясь в его голую грудь руками в попытке оттолкнуть, но его сильные руки не позволяли отстраниться ни на сантиметр. — Годжо, нет! Перестань! — в панике начала просить я, чувствуя, как от каждого моего движения его хватка только крепнет, становясь болезненной. Сделав шаг вперёд, он прижал меня к стене, продолжая кусать и ласкать языком кожу на моей шее. Его действия не были грубыми, но настойчивость в них давала понять, что силы у меня против него нет. Он скользнул ладонью под куртку, добираясь до голой кожи, и нырнул пальцами еще глубже, почти дотягиваясь до лопаток. — Я положу тебя на бок, живот не будет мешаться, — невнятно промямлил он, облизывая линию моей челюсти и скользя ладонью вдоль позвоночника. Кончики его волос щекотали мне лицо. Я почувствовала, как по телу прокатывается волна омерзения, ужаса и, к своему стыду, что-то вроде желания, которое тело выдало само по себе. По коже побежали мурашки, а из губ вырывался дрожащий вздох, похожий на стон, который моментально вырвал меня из забвения. Я не должна была поддаваться, не должна реагировать, что бы он ни делал. Но тело предавало и само поддавалось ему, будто он имел над ним даже больше власти, чем я сама. — Остановись! Я не хочу! — резко выплюнула я, с силой пихнув его в грудь. Моё грубое движение заставило его отшатнуться и на момент прерваться, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты же не хочешь, чтобы я останавливался, — хрипло произнес он, будто убеждая. — Хочу. Отпусти меня, — с напускной уверенностью сказала я, всё ещё упираясь в его грудь в попытке сохранить уже созданную дистанцию. — Нет, не хочешь, — повторил он, снова наклоняясь. Не успев даже осознать, я резко подняла руку и дала ему пощечину. Хлопок прокатился по комнате эхом, оставляя после себя давящую на плечи тишину и напряжение в воздухе. Парень медленно повернул голову обратно ко мне, и я заметила, как на его лице промелькнула злость. Он обнял мою шею сзади и рывком притянул к тебе, впиваясь в губы голодным, полном страсти поцелуем. Голова вмиг опустела. Его язык почти сразу проник мне в рот, полностью им завладевая, будто он пытался заглушить этим любой мой протест. Первые секунды в голове сидела мысль, чтобы укусить его и убежать, но парень буквально «пожрал» все мысли своим настойчивым ртом. Мозг будто отключился. В куртке стало очень жарко, почти невыносимо, словно я была в парилке. Годжо, будто прочитав мои мысли, расстегнул её и подтолкнул, роняя с плеч на пол. И тогда я расслабилась. Поддалась ему, позволяя целовать себя так, словно это был последний его поцелуй. Алкоголь, видимо, прибавил ему не только сил, но и рвения. Я не понимала только одного - как и почему он до сих пор так возбужден, хотя только что трахался с двумя девушками? Или я прервала их слишком рано, и поэтому он такой? Возможно, он принял что-то похлеще алкоголя, хотя… его глаза выглядели нормально. Вроде бы. Казалось, этот акт любви между нашими языками длился целую вечность, прежде чем парень отстранился, тяжело дыша. Его губы опухли и налились кровью, став на тон ярче, чем обычно. Мои, наверное, были такими же. Годжо слегка качнулся, и моё бедро задел его каменный стояк, натянувший ткань простыни, что держалась там на последнем воздыхании. Этот случайный толчок заставил парня шумно вздохнуть, издав низкий звук, похожий на рычание. — Эри, пожалуйста… — завыл он, почти хныкая. Я не успела ответить. Он взял мою руку и положил себе на живот, толкая её вниз и позволяя мне прочувствовать рельеф его мышц и…вен, которые тянулись к паху и скрывались за тканью тонкой простыни. Мы оба задержали дыхание, когда мои пальцы скользнули под белый материал и коснулись его горячей, возбужденный плоти. Его рука плотно накрыла мою и заставила обхватить длину, так изнывающей о внимании. Парень уперся лбом о стену прямо у моего уха и издал протяжный стон, от звука которого по моему телу прошёл заряд тока, отдавший приятным жаром в нижней части живота. Я не знаю, почему не прекратила это, почему позволила ему использовать свою руку, чтобы унять желание. Но сколько бы я ни думала об этом, рука не хотела его отпускать. Это было так неправильно, что я даже думать не хотела о последствиях. А они будут, это точно. Его рука направляла мою, двигаясь с той скоростью и тем нажимом, которые заставляли его тяжело вздыхать и стонать мне в ухо без остановки. В какой-то момент его особенно горячий, почти раздраженный выдох коснулся кожи, и это прикосновение было единственным предупреждением, которое он мне дал, прежде чем сомкнуть зубы в крепком укусе. Его слегка выступающие клыки болезненно впились в кожу, вытягивая из меня сдавленный стон, после которого движения его руки ускорились. Я чувствовала, как вздувались вены под моей ладонью, как всё горело, пока он пытался довести себя до конца, сжимая наши руки еще плотнее, чтобы сделать диаметр кулака меньше. Сама того не замечая, я наклонила голову в сторону, давая ему лучший доступ к шее и позволяя вымещать на ней всё то нетерпеливое желание, что в нём накопилось. Он кусал, целовал, лизал чувствительную кожу, возбуждаясь от этого ещё больше, а я лишь наслаждалась и надеялась, что он не оставит там следов. Из-за его смазки моя рука стала слегка липкой и скользкой, а при особо активных движениях даже появлялся хлюпающий звук, будоражащий мысли. Со временем член в моей руке стал еще толще и тверже, движения ускорились, и в какой-то момент он почти болезненно сжал мою ладонь, изливаясь с протяжным стоном и наваливаясь на меня всем телом. Густая, тёплая сперма медленно сползла по руке и стекла на пол, а некоторая её часть осталась на стене и моей одежде. Парень сполз по стене на пол, утягивая меня за собой, и в воздухе повисла неловкая пауза. Немного отдышавшись, он не спеша прочистил горло и начал бормотать, не открывая глаз: — Должен сказать, это самое странное, что я когда-либо делал с девушкой. Теперь, когда туман в голове начал рассеиваться, меня накрыло глухим, неприятным осознанием того, что произошло. Щёки вспыхнули, будто меня застали за чем-то постыдным. Не глядя на Годжо, я опустила взгляд на свои пальцы, и внутри всё скрутило в тугой узел. Это было слишком… неправильно. Я не могла понять, что сильнее — отвращение к случившемуся или к самой себе. Я поморщилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворная тяжесть, и молча потянулась к простыне, зацепив её край и быстро стирая с руки всё, что могло напоминать о том, что только что произошло. — Уже уходишь? — спросил Годжо, наблюдая за тем, как я надеваю куртку. Поняв, что я не хочу с ним говорить, он добавил: — Опять будешь злиться на меня? Это даже не секс, перестань. Я никому не скажу… Не дослушав, я молча вышла из номера и быстрым шагом направилась к лифту, пытаясь собраться с мыслями. Голова шла кругом. Мне было страшно, стыдно, мерзко. И хотя слова Годжо о том, что это даже не секс, были правдой, я не могла избавиться от неприятного, липкого ощущения, что я только изменила Чосо. Изменила, когда сама же подозревала его в этом… Я выбежала на холодный воздух, словно из тесного, душного помещения. Ночной ветер обжёг кожу и будто даже помог прийти в себя, бодря своим холодом. Поймав взглядом свободное такси, я вытянула руку, и машина почти сразу остановилась. Захлопнув дверь, я провалилась внутрь, на заднее сиденье, чувствуя, как напряжение наконец уступает место дрожи непонимания и паники. — Куда? — спросил водитель. Мне понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить собственный адрес. Когда машина тронулась, я позволила себе откинуться на спинку, нервно теребя пальцами рукав выглядывающей из-под куртки кофты. Мне снова стало жарко, будто в машине резко включили обогрев. Но это был не жар от печи — это была смесь стыда, растерянности и чего-то ещё, о чём я не могла даже думать, не испытывая тошнотворного комка под рёбрами. Я закрыла глаза, прижимая ладони к лицу. Между нами ничего не было. Ничего. Я не отвечала ему взаимностью. Как можно? Он же столько всего сделал… Чосо меня не простит, если узнает. Но все эти мысли не отменяли того, что внутри всё кричало иначе. Что это я позволила себе и ему слишком много. Моя вина, что я вообще туда пришла, пусть даже и по наводке Сукуны. Время в лифте тянулось неестественно долго, хотелось побыстрее выйти. Но стоило оказаться перед дверью квартиры, как остатки моей храбрости мгновенно испарились. Я не знала, вернулся Чосо домой или нет, но это и не имело особого значения, ведь рано или поздно он появится, и тогда придётся либо объясняться, либо… лгать. Стоило мне подумать об этом, как внутри всё протестующе сжалось. Врать ему было бы тяжело — особенно сейчас, когда наши отношения и так трещали по швам. В квартире стояла тишина, но свет из-под абажура лампы на журнальном столике ясно дал понять, что Чосо уже дома. Я тихо вошла, оставила верхнюю одежду в коридоре и прошла дальше. Взгляд сразу зацепился за высокую фигуру у окна. Он курил, и, кажется, даже не повернулся в мою сторону. — Явилась? — холодно бросил он, выпуская струю дыма. — Где была? — Выходила… подышать свежим воздухом, — почти шёпотом произнесла я, мысленно вцепившись в эту полуправду, ведь вначале я действительно просто гуляла. — Подышала? Сарказм и едва скрытое презрение в его голосе заставили мои плечи напрячься. — Да… — ещё тише ответила я. Чосо затушил сигарету о попельницу и медленно шагнул ко мне. Я непроизвольно сделала шаг назад, будто тело вперед меня почувствовало его недобрый настрой. Но он вдруг ускорился, перехватил меня движением, от которого невозможно было увернуться, и ударил по лицу. От резкой, обжигающей боли глаза моментально наполнились слезами. Я осела на пол, но он не позволил мне прийти в себя и рывком поднял на ноги, прижав к стене. Его пальцы легли мне на горло, сдавливая настолько, чтобы я могла дышать, но чувствовала ограничение в кислороде, которого меня могли в любой момент лишить. Я рефлекторно схватилась за его запястье, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля, однако это лишь сделало его хватку жёстче. Его лицо казалось почти спокойным, если бы не раздражение, вспыхивающее в глазах, слишком явное, чтобы его можно было не заметить. — Вторая попытка. Где ты была? — медленно проговорил он, выделяя каждое слово. Я уже поняла, что он знает. Но я понятия не имела, как много ему известно, и как много я могу рассказать, чтобы не усугубить и обойтись минимальными потерями. Когда я уже хотела заговорить, парень резко меня перебил: — Ты что, спишь с ним? Позволяешь себя трахать… с моим ребенком внутри?.. — ядовитым, скрипучим от злости голосом начал он, чуть запинаясь. — Да как ты вообще посмела?.. В тебе есть хоть капля достоинства?! Или ты, может, вообще ничем не отличаешься от тех дешевых шлюх на трассе?! Я лихорадочно затрясла головой, отрицая, но Чосо будто не заметил этого и продолжил: — Я установил трекер на твой телефон. Думал, что он не понадобится… и вот, что мы видим. Может, ты и раньше с ним встречалась, а я просто не знал? — он сильнее сдавил горло, так, что у меня начало темнеть в глазах. — Ты думаешь, что я идиот? Думаешь, для меня проблема узнать, есть ли в чертовом отеле придурок по имени Сатору Годжо? В какой-то момент его пальцы разжались, и я рухнула на пол, жадно хватая воздух, пока горло болезненно пульсировало. Почти сразу мне прилетела новая пощечина, ещё сильнее предыдущей. От удара в глазах вспыхнули черные точки, а во рту мгновенно появился металлический привкус. Когда Чосо снова потянулся ко мне, чтобы поднять с пола, я вскрикнула и выставила руку, закрываясь от него на случай, если он снова захочет ударить. И он захотел. Его рука сорвалась с места, и новый удар обрушился с такой силой, что меня отбросило в сторону. Я неудачно приземлилась на бок, врезавшись ребром в угол дивана. Острая боль разошлась по всему телу, а из груди рывком вырвался болезненный стон. — Не нравится, когда бьют? — процедил Чосо. — Тогда, может, ты не будешь доводить до такого? Почему ты не понимаешь, когда я прошу по-хорошему? Я ведь говорил тебе не общаться и не видеться с ним! Или ты, блять, уже забыла это?! Резкая, тянущая боль в животе пронзила меня так внезапно, что страх перед разъяренным парнем в одно мгновение исчез. Я опустила руки, сосредоточившись только на своих ощущениях. Следующая волна боли накатила сильнее и заставила меня ахнуть. Я инстинктивно схватилась за живот и зажмурилась, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Ты сейчас притворяешься? — спросил Чосо уже почти спокойно, наклоняясь, чтобы рассмотреть меня внимательнее. Когда я не ответила, а издала болезненный стон и начала рыдать, рукой сминая в районе живота ткань, парень замер. Недолго думая, он взял ключи со стола и осторожно поднял меня на руки. — Просто дыши, ладно? Не паникуй, — на ходу бросил он, почти бегом неся меня к машине. Он даже не оделся, вышел на улицу в тонком домашнем лонгсливе и штанах, несмотря на снег, хлеставший в лицо. Дорога до больницы расплылась в тумане боли и ожидания. Я уже перестала понимать, что происходит вокруг, когда он занёс меня в тёплый, ярко освещённый коридор и передал врачам. Меня уложили на каталку, кто-то придержал руку, в вену вкололи что-то холодное, и вокруг сразу поднялась тихая, торопливая суета. Боль постепенно отступала, расползаясь куда-то в глубину и делаясь менее острой. То ли лекарство подействовало, то ли нервное напряжение прорвалось в облегчение, но сон накрыл меня так внезапно, что это было больше похоже на обморок.

***

Я пришла в себя уже на больничной койке, когда девушка в белом халате склонилась надо мной, поправляя капельницу. Заметив моё пробуждение, она быстро выскочила из палаты и вернулась через минуту вместе с мужчиной. Он держал в руке планшет с какими-то документами, а из нагрудного кармана его халата выглядывала ручка, будто готовая в любой момент сорваться на запись. Он сел на стул у моей кровати и заговорил мягким, спокойным голосом, будто боялся спугнуть меня: — Как вы себя чувствуете? — Нормально… — почти шепотом сказала я, сдержав паузу и повернувшись к нему лицом. — А что с… — С ребёнком пока всё в порядке, — перебил он. — Нам удалось сохранить беременность. Но угроза выкидыша всё ещё есть, поэтому вам нужно остаться здесь, под моим наблюдением. Хорошо? Я кивнула. — Я хотел бы обсудить с вами то, что произошло. Могу я задать пару вопросов? — осторожно спросил он. Я не сразу поняла, к чему он клонит, поэтому снова кивнула. Мужчина внимательно посмотрел на меня, будто оценивая мою реакцию, и произнёс: — Ваш муж привёз вас сюда со следами побоев. Скажите, это он вам их нанёс? Я застыла. Лёгкая морщина прорезала мой лоб, когда я с подозрением всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, что он хочет от меня услышать. Уловив моё напряжение, врач снова заговорил: — Не бойтесь, вы можете мне довериться. Если вы подвергаетесь домашнему насилию, об этом нельзя молчать. Если это он, то я обязан сообщить в соответствующие органы и… — Это не он, — резко перебила я. Врач едва заметно нахмурился, но потом снова смягчился: — Послушайте… — продолжил он тем же спокойным, почти отеческим тоном. — Вы не должны никого защищать. Даже если речь о муже. Если бы вас привезли немного позже, то ребенка мы бы не спасли, вы же это понимаете? Мне нужно ваше личное подтверждение, чтобы я мог передать информацию дальше. Без вашего согласия я не имею права вмешиваться. — Нечего передавать. Я просто упала. Мужчина разочарованно вздохнул и кивнул, понимая, что ничего от меня не добьется. — Хорошо, — коротко бросил он, вставая. — Ваш муж в зале зале ожидания. Пустить его? Получив в ответ кивок, доктор вышел из палаты. Через минуту вошел Чосо с накинутым на плечи белым халатом. Мне так много хотелось ему сказать… Парень сел на стул, где только что сидел доктор, и наклонился в мою сторону. — Как ты? — еле слышно спросил он. Я уставилась на него, пытаясь понять, о чем он думает, но его выражение лица было каменным, словно никаких эмоций там и не было. — Я не спала с ним, — вырвалось у меня. Чосо нахмурился, будто недовольный тем, что я снова об этом заговорила. — Давай не сейчас. Сосредоточься на себе и ребенке. — Нет. Я тебе клянусь, что у меня с Годжо ничего не было со дня пожара, - настойчиво повторила я. — Эри, у тебя засос на шее, — спокойным и разочарованным тоном произнес парень, будто это должно было заставить меня сомневаться в собственных словах. Я запнулась на секунду, но быстро собралась и продолжила: — Он просто… поцеловал меня. Но у нас ничего не было. Я бы никогда не… — Эри, хватит, — грубо перебил меня он, продолжая хмуриться. — Обсудим это позже. Я прикусила язык, понимая, что мои попытки объясниться сейчас бесполезны. Нужно подождать. Через пару минут молчания парень всё-таки нарушил тишину. На этот раз его голос был спокойным и почти мягким, словно он сам старался вернуть привычный ритм в наш разговор: — Что хочешь поесть? — спросил он. — Здесь вроде неплохо готовят, но больница есть больница. Какими бы дорогими ни были здесь палаты, еда, наверное, всё равно не очень. Лучше закажу что-нибудь из ресторана. Мне было трудно переключиться с мыслей о произошедшем на обычные бытовые желания, но через несколько секунд я смогла выдать ответ: — Что-то с креветками. И ещё… грушу хочу. Чосо слегка приподнял бровь, и мне показалось, что уголки его губ на мгновение дернулись, словно он хотел улыбнуться, но тут же сдержался. Этот едва заметный жест заставил меня чуть смягчиться в душе. — Что-нибудь ещё? — спросил он, наклоняясь чуть ближе, словно слушал меня внимательнее, чем обычно. Сразу после его вопроса мне в голову пришла мысль, которую я совсем не ожидала. Я вспомнила того котёнка, которого так и оставила там, возле магазина, хотя намеревалась забрать. Сердце сжалось при мысли, что он до сих пор там сидит, голодный и дрожащий от холода. — Чосо, можешь кое-что сделать? — спросила я, осторожно, почти шёпотом, боясь услышать отказ. — Например? — На соседней улице от нашего дома есть кондитерская. Видел? — начала я, пытаясь подобрать слова так, чтобы просьба звучала как можно мягче. — Я не уверен, что конфеты впишутся в твою диету… — Нет, — быстро прервала я, — я не про конфеты. Там был котёнок. Такой же чёрный, как Аки, глаза жёлтые. Он очень маленький и тощий… Я боюсь, что он погибнет до того, как меня выпишут. На улице зимой ему не выжить, он слишком слабый. Можешь забрать его к нам? Чосо на мгновение замолчал, внимательно глядя на меня. Его взгляд, который ещё совсем недавно был холодным и напряжённым, постепенно смягчился. — Ты же говорила, что не хочешь брать другого кота, — спокойно проговорил он. — Не хотела. Но его нельзя там оставлять. Ты же ещё не выбросил вещи Аки? Чосо слегка качнул головой, подтверждая мои слова. — Тем более. Парень тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, позволяя себе немного расслабиться. — Ладно, заберу, — он сделал паузу, о чём думая, и тогда добавил: — Если найду, конечно. Может, он уже убежал. Гоняться за бездомным котом по городу не входит в мои планы, сразу говорю. Я кивнула. Почему-то я была уверена, что он всё ещё там.

•

● ● ●

•

Скипаем. Не охуеваем

Чосо сдержал обещание. Теперь у нас дома снова бегал черный комок счастья — Дзиро, которого, к сожалению, я очень долго никак не могла увидеть вживую. Что-то в моих анализах не устраивало врача, и меня категорически отказывались выписывать, поэтому я так и провела в больнице почти три месяца. Странно, но за это время наши с Чосо отношения будто бы выровнялись. Возможно, всему виной расстояние: теперб не было тех четырёх стен, пропитанных криками, ссорами и моими слезами. Он приходил каждый день, иногда даже оставался на ночь, засыпая на соседней кровати, которая обычно пустовала. В какой-то момент он даже заявил, что будет присутствовать на родах. Нехотя, но я согласилась. В ту ночь я поняла, что смерть — не то, чего стоит бояться, роды — вот, что страшно. Всё, что я переживала раньше, меркло перед тем, что ожидало меня в родовой. Я даже не подозревала, что человеческое тело способно выдержать такую боль. Казалось, время тогда растянулось, превратилось в нескончаемую череду мучительных, болезненных схваток, сбивчивого дыхания и борьбы с собственным изнеможением. Я плакала, кричала, срывала голос, хваталась за кушетку, за руку акушерки, потом за Чосо, сжимая его ладонь так сильно, что я до сих пор не понимаю, как его кости не полопались от такого нажима. В конце концов всё это растворилось, уступив место одному-единственному чувству. Мне на грудь положили тёплый, влажный, маленький свёрток — мою трехкилограммовую малышку Цумики. Сначала я увидела только её тёмные волосы, слипшиеся от родовой влаги, и крошечные кулачки, сжимающиеся и разжимающиеся в воздухе, пока она заливалась криками. А потом она открыла глаза, и я узнала в них глаза Чосо: большие, серьезные, чуть раскосые, с теплым карамельным оттенком, стоило свету коснуться их. Сначала мне показалось, что она полностью похожа больше на меня, если не считать цвет глаз, — та же форма губ, похожий изгиб бровей и носа. Но спустя два месяца, когда её черты оформились, я поняла, что ошиблась. Это маленькая копия Чосо. Те же глаза, тот же внимательный, будто взрослый не по годам взгляд, и даже нос стал больше походить на его. Казалось, мои черты будто растворились в ней за это время.

***

Я сидела в кресле у окна, делая вид, что читаю книгу, хотя взгляд все равно то и дело ускользал к ним. Чосо уже который час игрался с дочерью, обцеловывая ее с ног до головы, будто наверстывал всю нежность, которую раньше боялся показывать даже мне. Цумики улыбалась так широко, что её щёки превращались в маленькие яблочки, а из груди вырывались смешные грудные звуки, похожие на тихое хихиканье. Каждый раз, когда Чосо утыкался лицом ей в живот и щекотал носом, она вздрагивала от удовольствия и размахивала ножками, наслаждаясь вниманием отца. Уложив малышку на нашу кровать, Чосо встал на колени и снова склонился над ней, полностью погружённый в свой ритуал обожания. — А что это за сладкая булочка здесь лежит?! — на тон выше, наигранно удивлённым голосом воскликнул он, выпрямив спину. Цумики, словно понимая игру, округлила глаза точно так же, как он, и издала восторженный детский писк, реагируя на его интонацию. — Эту булочку я… съем! — протянул он, наклоняясь к ней и делая вид, что кусает ее животик. Малышка завизжала от восторга и задергала ногами ещё сильнее. Я закатила глаза, но слабая улыбка сама расползлась по лицу. Никогда бы не подумала, что Чосо, который обычно серьёзный и отстранённый, способен так глупо и нежно играться с ребёнком. Последние месяцы он полностью погрузился в отцовство, отодвинув работу и все дела на второй план. Теперь он уезжал из дома только пару раз в неделю, всего на несколько часов, после чего возвращался и снова не отлипал от Цумики. Для меня это было почти неожиданным спасением, потому как большую часть забот он по собственному желанию взял на себя. Мне оставалось только кормить малышку и купать её, когда он отсутствовал. Я почти забыла о всех тех проблемах, что были в моей жизни до родов. Казалось, что с каждым днем дышать становилось всё легче, будто я камень за камнем скидывала с плеч какой-то груз. В квартире стало так спокойно, что поначалу эта тишина казалась подозрительной, словно затишье перед бурей, но постепенно я привыкла к такому размеренному, спокойному ритму, лишённому суеты, ссор и надуманных трагедий, позволив себе сосредоточиться на материнстве и покое, которого так долго не хватало. Так было до тех пор, пока на мой телефон не пришло проклятое сообщение с короткой фразой, которая, видимо, должна была спровоцировать меня на какие-то глупости: «Красивая у тебя дочь, кстати». Увидел уже, значит? Я сжала челюсти, быстро прокручивая в голове места, где это могло произойти: больница, улица, детский магазин… Слишком часто теперь мы выходили на улицу. Так сразу и поймешь. Сначала в груди подскочил страх, потом его сменяла ярость, но в конце концов я твердо решила, что больше не позволю никому контролировать мои эмоции так легко, как это было раньше. Я проигнорировала сообщение и, не тратя ни секунды, заблокировала неизвестный номер, с облегчением выдыхая. Пошло всё к черту. Мы с Чосо теперь почти всё время проводили вместе, и мысль о том, что кто-то может вломиться в квартиру, когда я одна, перестала меня тревожить. Решив, что перестраховаться всё же можно, я купила перцовку и спрятала её в комоде возле входной двери, чтобы брать с собой на улицу. Но вскоре стала забывать, и спасательный баллончик остался тихо пылиться в ящике, так и не пригодившись. К счастью, и новых сообщений больше не поступало, из-за чего тревога постепенно рассеялась. Со дня родов прошло уже два с половиной месяца, и за это время во мне снова проснулось то желание, которое было в самом начале нашей с Чосо совместной жизни. И хотя врач рекомендовал мне воздерживаться от близости ещё несколько недель, я не могла больше ждать. Такой срок ощущался для меня пыткой, которая казалась бесполезно долгой, ведь я, по моим личным наблюдениям, восстановилась и морально, и физическим уже через месяц. Однажды вечером, когда Цумики крепко спала в своей кроватке за стеной, а Чосо стоял перед зеркалом, вытирая полотенцем влажные после душа волосы, я тихо подкралась к нему сзади. Обняв его, я уткнулась лицом в его тёплую голую спину, наслаждаясь изгибами мускулов под пальцами. — Что, терпение уже лопнуло? — насмешливо бросил он, глядя на меня через зеркало и сразу же раскусив мои намерения по выражению лица. — Лопнуло, — подтвердила я, надув губы и прижавшись щекой к его крепкому плечу. — Но ещё рано. Ты ещё не восстановилась полностью, — сказал он мягко, но настойчиво. — Восстановилась! — возразила я. — Ну пожалуйста… Я уже не могу, — театрально захныкала я, прижимаясь к нему сильнее. Чосо тяжело вздохнул, отбросил полотенце на стул и наконец повернулся ко мне лицом. Его руки обвили мою талию, прижимая к себе, а взгляд стал мягким и полным тихого понимания. Он тоже хотел. И осознание этого только подпитывало моё рвение прервать это мучительное многомесячное воздержание. Заметив лёгкую тень сомнения в его глазах, я решительно взяла инициативу в свои руки. Встав на носочки, я притянула его к себе и втянула в жаркий, полный голода поцелуй. Чосо мгновенно откликнулся, сжимая мои волосы на затылке и слегка наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Уже от этого действия я почувствовала, как между ног всё горит и пульсирует, словно я за всё это время стала неопытной девочкой, которая возбуждается от одного касания. Полугодовое воздержание дало свои плоды… Его губы скользнули по моей щеке и шее, оставляя влажные следы тепла, и я закрыла глаза, полностью отдаваясь этим ощущениям. Казалось, каждый вздох делал воздух вокруг плотным и душным, будто мы были в бане, а не в просторной квартире с кондиционером. Мягко уложив меня на кровать, Чосо медленно стянул с моих бедер бельё и, отбросив его в сторону, припал губами к чувствительной розовой плоти, заставив моё тело прогнуться в спине. Я неосознанно закатила глаза, чувствуя, как его язык давит на складки, подбираясь всё ближе к центру и доводя меня до исступления своим размеренным ритмом. Опустив свой взгляд вниз и увидев выражение его лица, я едва сдержала себя от того, чтобы не издать стон, который застрял в горле сразу, как только я вспомнила о спящей в соседней комнате Цумики. Вид того, как он с закрытыми глазами пожирал меня, удерживая мои бедра широко разведенными, послал по телу волну приятного жара, который разошелся по мышцам и собрался узлом внизу живота. Заметив горящий экран своего телефона, лежащего на матрасе неподалеку, я потянулась к нему рукой и подняла. На экране увидела сообщение: «Скажи ему остановиться». Я задержала дыхание, перечитывая про себя ещё раз, потом ещё, до тех пор, пока смысл слов не дошел до меня. Ужас и паника уже начали карабкаться в моё сознание, но я потеряла весь фокус, когда Чосо прикусил меня, заставив ахнуть от смеси боли и удовольствия. Он быстро вскарабкался до моего уровня и выхватил из моих рук телефон, выключая и отпихивая его в сторону, буквально закинув под подушку. — Никакого телефона, — хриплым от возбуждения голосом сказал он, расстегивая мою домашнюю рубашку. Он мазнул языком по соску и резко прикусил его, слегка оттягивая. Я открыла рот, резко втянув воздух и закрыв глаза от наслаждения. Не дав мне опомниться, он без предупреждения отвёл бедра назад и резко протолкнулся внутрь. Я распахнула глаза, и из моего горла вырвался крик, который он быстро заглушил, накрыв мой рот ладонью на несколько секунд. — Тише. Хочешь, чтобы наша дочь проснулась? — насмешливо прошептал он, отстраняясь до самого конца, а потом проталкиваясь ещё глубже, словно издеваясь. Меня пробрало дрожью от удовольствия, которое, похоже, только усиливалось от его грубого поведения. Я нашла опору в его плечах и впилась в них ногтями, царапая и пытаясь сдержать в себе звуки, которые так и норовили вырваться при каждом его толчке. Чосо наклонился, позволяя мне уткнуться в изгиб его шеи, пока он дышал и тихо стонал мне в ухо, делая это будто нарочно, чтобы я свихнулась от перевозбуждения. Я жадно вдохнула запах его кожи, улавливая аромат геля для душа, смешанный с его собственным. Глаза невольно закатились. Эта мускусная пряность его кожи опьяняла мой разум, стоило мне лишь раз вдохнуть. Через некоторое время он чуть сместился и перевернул меня набок, устраиваясь за моей спиной. Одна его рука обвила талию, прижимая к себе, а вторая скользнула вниз и обхватила мою шею, медленно сжимая горло, пока он в размеренном темпе вколачивался в меня сзади, почти разрывая на части от силы этих толчков. От недостатка кислорода перед глазами вспыхнули звезды, но ощущения тогда лишь усилились. — Чем сильнее я сдавливаю твое горло, тем теснее ты становишься. Тебе это так нравится? — прошептал он мне на ухо, прекрасно понимая, что я не в том состоянии, чтобы ответить. Я и сама чувствовала, как невольно сжимаю его внутри, но это было вне всякого моего контроля. От его глубоких толчков перед глазами всё пульсировало и расплывалось, будто я была под действием каких-то веществ, которые мешали мне соображать и искажали реальность. В какой-то момент он вошёл слишком глубоко, задев внутри меня точку, от которой всё сотряслось, а от низа живота по телу разошелся сильный, до ужаса приятный спазм. В глазах потемнело, и я приоткрыла рот, пытаясь поймать больше воздуха, но его рука вдруг сжалась настолько, что доступ к кислороду полностью потерялся. Парень издал низкий, сдавленный стон и протолкнулся ещё дальше, хватая меня обеими руками и заставляя замереть, пока изливался в меня. И только когда он закончил, его рука расслабилась и отпустила, великодушно позволяя мне вдохнуть. Он вырвался из меня и откинулся на спину, выравнивая дыхание и закрыв глаза от усталости. Когда дрожь в теле унялась, а зрение прояснилось, я медленно встала с кровати, мгновенно почувствовав, как по бедрам стекает его семя, щекоча кожу. На секунду я даже зависла, заметив, как из меня на пол упала белесая густая капля.

***

Следующее утро.

— Иди уже, — с наигранной строгостью пробубнила я, осторожно забирая Цумики у Чосо. Он демонстративно закатил глаза и, бросив напоследок долгий взгляд на нас обеих, нехотя вышел из квартиры. После его ухода я занялась делами: привела квартиру в порядок, приготовила еду, периодически поглядывая на часы и надеясь, что Чосо вернётся до ужина, как и обещал. Дзиро с шумом носился по квартире за плюшевым мячиком, а уставшая от дневного плача Цумики наконец-то спала глубоким, тяжёлым сном после кормления. Время пролетело быстро, и я даже не заметила, как стрелки на настенных часах приблизились к шести. Чосо же уверял, что будет дома в четыре. Немного обеспокоенная, я решила ему позвонить, чтобы поторопить. Замотавшись в делах, я до сих пор и не вспомнила о телефоне, который всё это время валялся под подушкой, выключенный и полностью забытый после бурной ночи. Когда я включила его, и экран вспыхнул, сердце провалилось куда-то вниз: семь сообщений с того самого номера и несколько пропущенных вызовов от Чосо. Сообщения были ночные. А вот звонки — свежие, последний сделан всего час назад. С тяжёлым, ледяным чувством в груди я открыла чат, быстро читая про себя: «Я сказал, чтобы ты его остановила. Ты тупая?!» «Ты что, выключила телефон?» «Тебе нравится делать это у меня на глазах, да?» «Я убью тебя совсем скоро, просто подожди, маленькая тварь». «Тебе не понравится, что я сделаю с ним завтра». «Ты будешь страдать…» «Я приду завтра вечером. Встреть меня со всеми почестями». Я застыла, пялясь в экран и чувствуя, как внутри всё холодеет. Что значит «на глазах?» Я в панике огляделась, сразу думая о том, что в квартире, вероятно, все это время была скрытая камера. Пальцы затряслись, когда я нервным движением нажала на вызов Чосо. Гудки тянулись бесконечно… и резко оборвались. Я позвонила ещё раз. На этот раз ответили. — Алло? — прошептала я, едва чувствуя собственный голос. Но вместо знакомого тембра услышала спокойный женский голос: — Здравствуйте. Хорошо, что вы перезвонили. Скажите, Чосо Камо кем вам приходится? Я онемела, прежде чем с трудом выдавить: — Мужем. После секундной паузы женщина снова заговорила: — Ваш муж попал в аварию и сейчас находится в реанимации центральной городской больницы. Состояние стабильно тяжёлое. Телефон словно обжёг мне ладонь. Не удосужившись даже ответить, я бросила его на подушку и почти бегом ринулась к детской кроватке. Мыслей было мало, я просто знала, что не могу оставить Цумики одну. Я торопливо её переодела, стараясь не дрожать руками, и аккуратно уложила в люльку-переноску. Затем, почти не осознавая своих действий, накинула на себя первую попавшуюся одежду, схватила ручку люльки и вышла за дверь. Попав в общий коридор, я краем глаза уловила высокую тёмную фигуру, появившуюся из распахнувшихся дверей лифта почти в ту же секунду, когда я вышла из квартиры. Я медленно повернула голову — и мгновенно оцепенела. Тоджи. Я даже не сразу поняла, что перестала дышать. Если бы не ребенок в руках, то я бы точно упала в обморок. Я моргнула, чувствуя, как дрогнули ноги, а сердце с силой ударилось в грудь, будто пытаясь прорваться сквозь кости. Он стоял неподвижно, всего в паре десятков метров от меня, и я могла бы поклясться, что выражение его лица — самая жуткая вещь, которую я когда-либо видела. Он всегда был таким или же стал после пожара, я не знала. Не могла вспомнить его лицо до тех событий. Он не шевелился, не говорил. Просто смотрел. Смотрел так, будто тоже не ожидал увидеть меня так скоро. Ступор исчез в тот миг, когда он двинулся. Сначала медленно, затем ускоряясь с каждым шагом, будто уверенный, что я не успею сбежать. У меня подогнулись колени. Виски вспыхнули болью, а мир сузился до узкой полоски перед глазами. На секунду я тоже подумала, что не успею. Я рывком влетела в квартиру, почти споткнувшись, и ударом захлопнула дверь, едва не выронив люльку из рук. Пальцы дрожали так сильно, что я едва поймала ими щеколду. Замок щёлкнул в тот момент, когда в дверь с силой ударили кулаком. Успела в последний момент.