Ушастый нянь

      Зачем они пришли? Это первая мысль, которая заставляет позорно зажмуриться и спрятать виноватое лицо на плече Арсения. От неотступающего осознания того, как он поступил с Поповым и с ними, слова забиваются в горле тягучей горькой смолой, сердце в груди бьется заполошно и обреченно, выполняет неотточенный тройной тулуп, оступается и летит на прозрачный лед, норовя разбиться. Однако мгновенно успокаивается, словно Арсений ловит его, когда берет за подрагивающую руку и сплетает пальцы в замок.       Позова обреченно взмахивает кухонной лопаткой, которой до этого мешала что-то, кипящее в сотейнике на плите, и с громким чавкающим шлепком капля этого «чего-то» приземляется на лысину Димы.       В застывшей тишине всем до единого слышно, как конвульсивно сглатывает Катя. Лицевая экспрессия всегда плохо давалась Позову. Волнение, недоумение, дезориентация и шок чаще всего выглядели как обычное охуевание. Не важно, с чем сталкивает его жизнь. Например, окажется, что он не является биологическим отцом Тео и Савины. Такого, конечно, не может быть, но чисто теоретически. Или на Землю нападут представители иноземной галактики. Тоже маловероятно, но тем не менее. На его лице будет такое же выражение, как сейчас. Одним словом, Дима охуевает.       Как верная боевая подруга, Ляйсан передает Кате бокал с «успокоительным» напитком, который та залпом выпивает.       — Дим, прости, — быстро ориентируется она, вытирая бумажным полотенцем голову мужа. — Это маска, — подобострастно тянет уголки губ вверх. — В томатах куча полезных веществ, они омолаживают, регенерируют и способствуют росту волос, — понуро заканчивает она, натыкаясь на красноречивый и скептический взгляд Димы. — Мы обсуждали это. С Лясей, — бросает пас застывшей Добровольской, который та, впрочем, ловко перехватывает.       — Да, мы читали про это, когда праздновали здесь Новый год, — лепечет Ляйсан с выпученными глазами, будто действие само по себе знакомое, но вот незадача — читать-то она не умеет.       — Ну у Марка Уотни же получилось вырастить картофель на Марсе, — активно поддерживает легенду Паша. — Правда там из говна. Но вдруг у Катюши получится вырастить волосы у Поза. Из помидоров. Или помидор. Кто-нибудь знает, как правильно? — в поисках помощи зала оглядывает присутствующих он.       — Моя бабушка на Кубани говорила «из памадорив», — находится Сергей.       Первым срывается Шастун, он наклоняется вперед и, схватившись за предплечье Арсения, заходится в лающем хохоте. Вторым, как ни странно, Дима. Он цепляется за край барной стойки и скатывается на корточки, давясь икающим смехом. Ляся с Пашей сгибаются пополам, вытирая истерические слезы, а Матвиенко, облокотившись на несущую балку и спрятав лицо в сгибе руки, выдает емкое: «Сука». Только Позова непонимающе продолжает хлопать глазами.       Плечи Арсения нелепо дергаются, он ощущает, как печет под веками, а в носу противно скребет. У него нет вопросов, почему они здесь. Это его друзья, его семья.       — Мы с Антоном должны вам кое-что сказать, — начинает он, и все моментально замолкают. Ему не надо кричать. Они как слоны, которые, по мнению некоторых ученых, чувствуют друг друга на ментальном уровне. — Наверное, это я должен сказать, не мы? — громким шепотом спрашивает у Шастуна. — Ты же не скрывался, и тебе не надо признаваться, что ты «переобулся». Как это правильно называется?       — Ммм, ты про каминг-аут? — так же громко шепчет Антон, не замечая заинтересованных взглядов, что скользят с него на Попова и обратно.       — Да, — обрадованно кивает Арсений и поворачивается к друзьям. — Я открыто и добровольно признаю, что я гей. И теперь мы с Шастом, — стопорится и снова поворачивается к Антону. — Ну, не парни же, — совсем тихо на ухо. — Парни это как-то по-детски.       — Партнеры, — подсказывают ему.       — Мы с Антоном партнеры, — довольно повторяет он. — Я еще что-то должен сказать? — снова Шастуну.       — Да, скажи им, что ты пассив, — с серьезным выражением лица наклоняется к нему Антон.       — Да, и я пас… Шаст, ты издеваешься? — кричит Попов, стукая его кулаком по плечу и краснея при этом как возмущенная барышня. И все снова трясутся от безудержного смеха.       Позовы подходят вместе, они как два попугая-неразлучника устраиваются с двух сторон от Антона, и обвивают его четырьмя конечностями. А он, как мама-наседка, прячет их под своими крыльями.       — Больше не пропадай, — бормочет Катя в грудь под плотной толстовкой. — Мы волновались.       — И вытащи уже меня из черного списка, — недовольно вторит ей Дима. — Обещаю, что не буду звонить по ночам пьяным.       Шастун поджимает губы, еще крепче прижимая друзей к себе. Антону было шестнадцать, когда мама нашла в его рюкзаке сигареты, и Позов, ни минуты не колеблясь, взял вину на себя, сообщив Мае, что пачка его. Он поднял на ноги весь отдел МВД на Таганке, когда Антон позвонил и пустым голосом попросил его забрать. Катя встретила в Москве, как близкого родственника, кормила, когда перед ним стоял непростой выбор: Доширак или Роллтон, и укрывала теплым пледом, когда измученный бесконечными лекциями он вырубался на кухонном диванчике квартиры Позовых.       — Моя очередь, — потирает ладошки Ляся, после чего раскидывает руки в приглашающем жесте.       Ее Шастун обнимает осторожно, бережно. Целует в темную макушку. Перед ним сильная независимая женщина, но он прекрасно знает, насколько в глубине души она ранима.       — С возвращением, родной, — мурлычет она, смешно дергает точеными плечиками, еще крепче сцепляя пальцы на его спине, после чего приподнимается на носочки и целует в щеку.       Сзади слышится вопросительное покашливание. Это Паша. Добровольская отступает на шаг назад, уступая место супругу. И вот сейчас Антону становится страшно. Если вожаком этой стаи он всегда считал Арсения, то Воля — старейшина племени. Его власть обеспечена не столько силой и упорством, а, по всей видимости, незаурядным острым умом и жизненным опытом. С ним хочется говорить о главном, о традициях, сидя у затухающего костра и раскуривая трубку мира. Его хочется слушать и слушаться. А вот стоять с протянутой для рукопожатия дрожащей рукой совсем не хочется. Потому что Паша смотрит в глаза. Остро и неотрывно. Внимательно. После чего тыльной стороной ладони отодвигает руку Антона, точно это клинок холодного оружия, и крепко обнимает.       — Давайте только, если уж вы «как взрослые», — постукивая по спине кулаком, говорит он, — то и ведите себя, как взрослые. А то эти пари меня седым сделают.       — Пари? О чем он? — спрашивает у Арсения Антон, когда все, кроме девочек, выставляющих на столе закуски, рассаживаются за барной стойкой.       — Воля, ну кто тебя за язык тянул, — громко цокает Попов. — Не слушай его, Шаст. Ерунду болтает.       — Сережа с Пашей поспорили, — с потрохами сдает парней Ляся. — И предмет этого спора был ты.       — Арс? — играет бровями Антон. — Поясни.       — А заодно втолкуй Добровольскому, что, если проигрываешь, надо молча выполнять условия. Пусть Поз подтвердит, он же ставки принимал. Спасибо, — Матвиенко кивает Кате, которая наливает ему яблочный сок в высокий стакан. Позова шлет ему воздушный поцелуй и молча протягивает такой же напиток Попову. Шастуну открывает пиво.       — Воля с Серегой заключили пари за день до того, как мы подписали трудовой договор, — сдается Арсений. Он устраивает ладонь на бедре Антона. Теперь официально можно. А еще — самую малость — переживает, что тот может негативно отреагировать на спор. — Первый утверждал, что я тебя выгоню через пару месяцев, а второй — что ты сам уйдешь.       — Так, стоп, я когда вернулся в прошлый раз, Серый был лысым! — с такой радостью кричит Шастун, словно ему на барабане выпал сектор «приз». — Но по факту, они же оба проиграли, — уже спокойнее добавляет он. — А у Паши какое наказание было?       — Давай, Воля, покажи Тохе татушку, — вклинивается Позов, глотнув пива. — Мы сами еще не видели, — заговорщически подмигивает Антону, слегка наклоняясь через стол.       — Так ты все-таки сделал ее! Вот ты аблокат недоделанный, — пыхтит Матвиенко, бросая в лицо Паши салфетку. — И не звони мне больше с просьбой купить тебе двойной воппер и съесть брокколи с куриной грудкой, которые тебе на обед готовит Ляся!       — Паша! — рычит над ухом Добровольского Ляйсан. — Как это понимать?       — Ляся, он шутит, — пищит Паша, стреляя в Серого пороховыми взглядами. — Ты посмотри на меня, — разводит руки демонстрируя худобу. — Разве у меня была бы такая осиная талия, если бы я жрал в Бургер Кинге?       — Ладно, татуировка посвящена мне, так что я тебя прощаю, — благосклонно кивает Добровольская, всем свои видом демонстрируя, что не верит голословным доказательствам, представленным суду.       — Так, все, — звонко хлопает ладонью по поверхности барной стойки Позов. — Мы требуем демонстрации тату.       — Подождите, подождите, — кричит Сергей, вытаскивая из кармана брюк телефон, какое-то время роется там, после чего по пространству кухни разливаются первые аккорды песни Джо Кокера «You can Leave Your Hat On».       Паша уныло вздыхает и под дружное улюлюканье поднимается на ноги. Смотрит растерянно на жену, сложившую руки на груди, и начинает танцевать.       Ну, танцем, конечно, это назвать можно только после литра вискаря. Его движения напоминают, скорее, дрыганье стрептизера-любителя с похмелья, либо вальс новорожденного кузнечика. Однако все терпеливо ждут, покачивая головами в такт музыке, чтобы узнать, что же скрывается за оберткой.       Позов свистит, когда Воля начинает медленно расстегивать пуговицы на сорочке. Тот трясет бедрами и пытается изобразить лунную походку. Добирается до последней пуговицы, и, резко повернувшись ко всем спиной, лениво стягивает рубашку с плеча.       — У кого-нибудь есть косарь? — задыхаясь от смеха, выдавливает из себя Попов. — Надо ему в стринги засунуть!       — Ха, — громко вскрикивает Паша и, повернувшись лицом, широко распахивает полы рубашки, демонстрируя всем…       — Блять, ты реально набил, — Позов удрученно стонет, размахивая перед носом у Воли руками, — точку?       — Это не точка, — бубнит Добровольский. — Ляся, ну скажи им.       — Внимание, — в руках у Ляйсан деревянная шпажка, острым кончиком которой она указывает на грудь мужа. — Это не точка, а капля. Одна из миллиона капель раннего весеннего дождя. Именно это означает мое имя, — с довольной улыбкой заканчивает она.       Даже когда Катя случайно плюхнула на лысину Димы каплю маринары тишина не была такой оглушительной. Переняв у Позова способность демонстрировать в любой без исключения ситуации одну и ту же эмоцию, все сидят с выражением полного ахуя на лице. Арсений даже тянет уголок глаза, чтобы рассмотреть легендарное тату без очков.       — Наебал он тебя, Лясь, — резюмирует в итоге Матвиенко, перекатывая зубочистку во рту, — это точка.       Антон укладывает голову на плечо Попова и прикрывает глаза. Вот теперь все в порядке. Душа словно плывет в флоатинг-капсуле. На нее не давят многотонные плиты, ей легко и спокойно.       — Друзья, я хочу сказать, — берет слово Паша. Его рубашка уже застегнута, в руке бутылка пива, на лице больше нет и тени веселья. — Антон, мы семья. — Он медленно обводит горлышком бутылки всех присутствующих за столом. — Я, Ляйсан, Поз, Катя, Матвиеныч и Арс. С сегодняшнего дня ты официально член нашей семьи, — под столом Шаст хватается пальцами за колено Попова, сцепляет зубы, чувствуя, как в уголках глаз начинает скапливаться влага. — Это значит, что если у кого-то из нас проблемы, мы решаем их сообща. Вчера Выграновского взяли под стражу, — все начинают непонимающе переглядываться, но Воля смотрит только в блестящие глаза Шастуна. — Он попался в аптеке при покупке наркотического анальгетика по поддельному рецепту. Мне знакомый из МВД сообщил. Ну я и подсобил, чтобы дело потолще было, — наконец объясняет он. — В совокупности ему грозит до двадцати лет лишения свободы. Воспринимай как хочешь, — пожимает плечами он, не разрывая зрительного контакта. — Карма это или наша месть за тебя. Потому что один из самых важных законов семьи: мы своих не бросаем. Ну а за то, что я не дал Арсу убить Эда, с тебя ящик пива, — на веселой ноте заканчивает он.       — Кто заказывал пиво? — раздается со стороны арки звонкий голос Лены Журавлевой. — Прости за опоздание, Тош, я сегодня дежурила в поликлинике, — стягивая с шеи объемный яркий шарф, улыбается девушка и подставляет щеку Антону, которую он с большими ошарашенными глазами на автомате целует.       — Я только не понимаю, почему пиво тащу я, а поцелуйчики тебе, — пыхтит за ее спиной Журавль, сгружая в угол кухни две упаковки пива.       — Иди, я тебя поцелую, — воркует с Димой Арсений. И он именно воркует! Чем заставляет глаза Антона вылезти из орбит на пределе своих возможностей. Когда они успели подружиться? Попов притягивает за воротник пуховика довольного Журавля ближе и смачно целует того в лоб.       Остановите Землю. Антон Андреевич Шастун выходит. Конечная.       — Так, пацаны, ГАЗель прибыла, — звонко хлопает в ладони Сергей, оторвавшись от телефона, не позволяя Антону вкинуть вопрос, а что, собственно, здесь происходит.       — Мальчики, ужин через полчаса, — кричит практически разбежавшимся за куртками «мальчикам» Катя и протягивает бутылку просекко Попову, чтобы тот открыл.       — Тогда ты, Арс, иди разгружать, а я помогу девочкам, — говорит Антон, подворачивая рукава толстовки.       — Арсений, переведи ему, — странно смотрит на Шаста Добровольская, а тот, в свою очередь, странно смотрит на нее.       — Пойдем, — морщится от громкого хлопка Попов и передает бутылку Позовой.       — Куда? — теряется Антон, когда Арсений хватает его за руку и тянет наверх.       Они поднимаются по лестнице на второй этаж и останавливаются возле смежных комнат.       — Ты практически не спал сегодня. Мы примем душ и немного отдохнем.       — Но у нас же гости, Арс, — пытается сопротивляться Шастун.       — Ты невнимательно слушал Волю, — только сейчас Попов понимает, почему ему судьбой предначертано полюбить человека, который выше его. Потому что очень удобно, оказывается, уткнуться носом в горячую шею и провести по коже языком. — Они не гости, кот.       Арсений встает ровно, сжимая уже обе руки Антона в своих пальцах. Просто смотрит и улыбается, транслируя весь спектр чувств, что пьянят сейчас грудную клетку. А Шасту хочется поймать этот взгляд, сжать в кулак и спрятать в кармане, а лучше расщепить на атомы и добавить в еду, бальзам для волос или в крем с УФ фильтром, чтобы солнце не обжигало, чтобы Попов сам. Попову можно.       — Я сполоснусь и приду к тебе минут через десять, хорошо? — шепчет Арсений и трется носом о щеку Антона.       — Только давай через окно, чтобы предки не запалили, — в тон ему негромко отвечает Антон.       — Ты толкаешь меня на безумства, — стонет Попов и сам толкает его телом ближе к стене. — Десять минут.       — Стоим здесь как Ромео и Джульетта, — печально вздыхает Шастун. — «Прощай, прощай, а разойтись нет мочи, так и твердить бы век спокойной ночи». У них плохой конец, не люблю я его.       — Зато мой любишь, — нагло подмигивает Арсений и спиной идет к лестнице, чтобы подняться к себе.

***

      Окончив первый семестр четвертого курса универа и сдав экзамены, Антон оказался в патовой ситуации. Бабушка с мамой уехали в санаторий, а он посеял ключи от воронежской квартиры и обнаружил это, когда планировал покупать билет на поезд. Позовы звали к себе, но Саве на тот момент было только три месяца, и он не хотел мешаться. Пришлось остаться на две недели в совершенно пустой общаге. Первые пару дней думал, сойдет с ума, а потом решил почитать. Что-нибудь легкое. И сам не заметил, как впал в затяжной книжный запой. Он читал все, что попадалось «под руку», иногда вылавливал имя незнакомого ему автора среди строк. Нырял в недра интернета, гуглил, вычитывал этого автора «до дна», даже на платные варианты раскошеливался.       В этой необъятной вселенной, где вместо скоплений звезд, черных дыр и астероидов, взрывались, рождали частицы, законы физики и материи буквы, слова и предложения. Гравитацией притягивало боль, слезы, описание необычных мест на планете, захватывающее расследование кражи века, интерпретацию будущего, незаслуженные или вполне заслуженные смерти. И вот однажды он наткнулся на омегаверс: альфы, омеги, течка, гон и — сотрите Антону память — мужская беременность. Не зашло. Такая альтернативная реальность казалась инородной, неестественной. Однако одно слово тогда зацепило — соулмейтство. Шастун уже был знаком с легендами, согласно которым люди раньше были похожи на шары и состояли из двух половинок. Однажды Зевс разозлился на людей за независимость и гордыню и ударом молнии разрубил на две половинки. С тех пор каждый человек ищет свою родственную душу.       Антон выходит из душа и открывает шкаф с одеждой. На глаза тут же попадается белоснежный лонгслив Попова с черными буквами «Если хочешь меня, улыбнись». Вот и одежда их уже давно перепуталась. Рукава коротковаты, но он решает эту проблему, подтянув их вверх.       Арс — его соулмейт, его родственная душа. Арс — его человек.       Не та ситуация, когда говорят «ты мой», «ты принадлежишь мне», обозначая как собственность, вещь, недвижимость. Арсений его на клеточном уровне. Разные взгляды на жизнь, уровни достатка, характеры, ценности и убеждения сплелись в один неповторимый узор, сделав из двух «я» одно «мы».       Поток этих глупых мыслей, смешных, но по-своему правильных, прерывает вибрация телефона на прикроватной тумбочке. Шастун натягивает трико, тянется к девайсу и усаживается на кровать спиной к изголовью. Звонок по мессенджеру заставляет нахмуриться. Время практически девять вечера. На экране то ли девушка, то ли женщина с букетом цветов. Лицо не разобрать. Он не сохранил контакт, который связывался с ним лишь единожды. Но он уверенно принимает видеозвонок, зная, что когда-нибудь та, кто на «том конце провода» вырастет в очаровательную девушку, а потом в прекрасную женщину. И он точно будет свидетелем этого. А пока по ту сторону экрана просто девочка шести лет от роду. Их девочка. Их Кьяра.       — Мелочь, привет, ты почему…       — Тоша, привет, — серьезным голосом перебивает его Кьяра, одетая в пижаму с бабочками, — прежде чем ты начнешь ругать меня за то, что я не сплю, я хочу сказать, что ужасно соскучилась.       Ну вот как ругать теперь ее? В Омске, конечно, уже практически полночь. А, впрочем, он больше не ее няня. Поэтому Антон заразительно расплывается в улыбке и отвечает:       — Не буду, я тоже соскучился. Но это единоразовая акция, мелочь.       — Ты больше не болеешь? Ты еще у своей мамы? Ты когда вернешься к папе? Печенька и Кнопка передают тебе привет.       Шастун беззвучно смеется. Ну и шкода. И правда, главная защита — нападение.       — Я полностью здоров. Моя мама выполняла все твои рекомендации, и у меня для тебя сюрприз.       — Сюрприз, — тянет девочка. Ее небесные глазки горят, как два маленьких Солнца. Она подрывается на постели и усаживается на пятки, нетерпеливо подпрыгивая. — А какой?       Антон начинает крутить телефон, чтобы в камеру попала спальня.       — Папуля, — звонко визжит Кьяра, замечая на своем экране отца.       — Что здесь происходит? — Попов усаживается рядом с Шастуном, привычно укладывая подбородок на его плечо. — Ты время видела, мартышка?       — Папуля, я тебя так люблю!       — Вот, вот, она меня почти так же подкупила, — хмыкает Антон.       — Ой, — девочка прикрывает рот ладошкой, и задорный взгляд вдруг становится тусклым и виноватым.       Арсений хмурится, внимательно наблюдая за дочерью через экран. Но выражение лица тут же смягчается, когда в камеру попадает Татьяна Сергеевна.       — Доброй ночи, мальчики, — женщина заправляет выбившиеся локоны девочки за уши и внимательно смотрит на Шаста и Попова.       Антон замирает, малодушно раздумывая, не сбросить ли вызов. Всегда можно свалить на неустойчивый сигнал.       — Здравствуй, мам, — Арсений, напротив, совершенно спокоен, рассматривая двух самых любимых дам в своей жизни.       — Как вы? — на лице Татьяны Сергеевны легкая усталость и полный штиль. Она не хмурится, не поджимает губы, она действительно искренне интересуется, как дела у ее сына и его парня.       — Что за ночные посиделки? — врывается вдруг в диалог низкий, хриплый со сна голос. Попов сам нажимает на красную кнопку отбоя. Сползает ниже, укладываясь головой на бедра Шастуна, и обнимает двумя руками за пояс.       — Все в порядке? — вернув телефон на тумбочку, поворачивается к нему Антон. Он скользит пальцами по влажным тяжелым прядям и слегка царапает кожу головы.       — Когда ты был в Воронеже, я звонил маме, а взял он.       Арсению не хочется портить позитивный, уютный вайб вечера. Он тяжело вздыхает и трется носом о живот Шастуна.       — Поговорили?       — Он говорил, я молчал, — пожимает плечами Попов, переворачиваясь на спину. — Мне было так плохо тогда. Нужно было услышать родной голос, — Антон поджимает губы. Дрожащей рукой скользит по небритой скуле. Это он сделал больно. Но Арсений не позволяет ему снова скатиться в рефлексию, накрывает ладонью его руку. Цепляется за взгляд, который начинает затуманивать грустью. — Кот, все хорошо. Хочешь останемся здесь?       — Мы не можем, Арс.       — Я тебе говорил, — закатывает глаза Попов, — они не обидятся. Вот представь, Катюха с Позом разругались и разошлись. А в тот день, когда помирились, мы зашли к ним в гости.       — А они спрятались в спальне и оставили нас на кухне одних? — вливается в игру Шаст.       — Да, а еще добавим сюда Диму с Леной и ящик пива. Ты бы чувствовал себя брошенным или оскорбленным из–за отсутствия внимания со стороны друзей?       Антон чешет большим пальцем бровь, пытаясь вжиться в предложенную роль.       — Ну если бы там был ты, — тянет последнее слово Шастун, — думаю, я провел бы один из самых лучших вечеров в своей жизни.       — И я о том же, — шепчет Арсений, притягивая Антона ниже и легко касается его губ своими.       — Но мы все-таки спустимся.       — Как скажешь, — Попов начинает подниматься, но Шастун тянет его обратно.       — И давно вы, Арсений Сергеевич, стали таким послушным?       — А ты думал, почему я так бесился, когда ты сюда пришел? Чувствовал, что меня под каблук загоняют.       — Арс, — смеется в поцелуй Антон, но вдруг выражение его лица меняется, и он слегка отклоняется назад. — Ты тоже ощущаешь это?       — Что все изменилось? — Попов садится прямо и сцепляет пальцы на шее Шастуна. Тот кивает и упирается лбом в лоб Арсения.       — Да. Как будто все встало на свои места, — Антон прикрывает глаза, чувствуя, как его просто любовь, которая сначала была неожиданной, незапланированной, как будто не к месту, становится безграничной и безмерной. Безусловной. Им еще многому надо учиться: слышать друг друга и находить компромиссы. Именно сейчас они в начале пути. Но наконец не по одиночке, а вместе, рука об руку.

***

      Арсений резко распахивает глаза, на автомате проверяя время на смартчасах. До будильника — минут пятнадцать. Скользит подушечками пальцев по пустому месту рядом с собой. Еще на рассвело, а его любимый двухметровый жаворонок уже куда-то упорхнул. Как быстро привыкаешь к хорошему — они ведь только неделю просыпаются вместе — поэтому обнаружить себя с утра пораньше в одиночестве в остывшей постели по меньшей мере противоестественно. По пути в ванную комнату, через гардеробную, Попов замечает неаккуратно сброшенные на пуфик вещи, в которых спал Шастун. Замирает, непонимающе оглядывая трико и растянутую мягкую футболку, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, босиком срывается вниз.       Антон обнаруживается возле фитостены. Местами она еще пустая, покупкой новых комнатных цветов они решили заняться после выходных. Практически все, что предложил дизайнер, Шастом были забракованы. Одни были некрасивыми, другие выглядели искусственно, третьи, что логично, требовали особого ухода и вряд ли бы продержались долго в полутьме прихожей. В итоге Антон бесстыдно, хотя и на французском, предложил Арсению уволить неопытного, по его мнению, «садовода-любителя», на что Попов выдвинул компромисс: выбрать растения самостоятельно. — Кот, что случилось? — осторожно спрашивает в спину под темным пуховиком Арсений. Ситуация совершенно недоступна его пониманию. И да, немного страшно. Шастун же не решил уйти? Еще и по-английски. Успокаивая себя тем, что язык британских лордов Антону всегда давался тяжело, он медленно обходит Шаста, тем самым перекрывая выход за фитостену. — И спал ты беспокойно сегодня.       — Черт, Арс, прости, — извиняясь — правда, за что именно Попов так и не понял — Антон коротко целует того в губы, и его брови складываются домиком над переносицей. — Я не хотел будить. Зуб всю ночь болел. Я решил сходить до амбулаторки, там вроде зубной кабинет есть. Ты же знаешь, я на мели, к частнику обратиться не могу, — он чешет затылок, пятой точкой чувствуя, что его заносит не туда, и, судя по всему, лишь на автомате заканчивает, — я хотел у мамы перехватить, вдруг за пломбу или заморозку придется доплатить.       — Почему не сказал? — Попов проводит языком по зубам, точно проверяет удовлетворительное состояние собственных, однако Шастун весь подбирается: незначительный жест говорит, вернее, даже кричит, громче матерных слов. Арсений зол. — Почему для тебя озвучить финансовые потребности проще маме, чем мне?       — Арс, — Шаст нервно мнет воротник. Они обсуждали это в день, когда он вернулся. Оба высказались и вроде услышали друг друга.       — Насколько твоя любовь ко мне искренняя, если ты не принимаешь меня таким, какой я есть? — он начинает по-буквам, сквозь зубы чеканить слова, стараясь не скатиться в скандал. — С каких пор мой достаток вдруг стал, благодаря тебе, недостатком? В конце концов, у тебя есть честно заработанные пол-ляма. Да, они все еще в моем сейфе в офисе, но ты же мог попросить!       — Арс, я, — Антон гулко сглатывает, прикрывая глаза, и сложенными в замок пальцами стучит себе по лбу, — я просто привык решать проблемы сам. Мне сложно перестроиться. Я не понимаю, что сейчас изменилось.       — Может то, что у тебя сейчас есть мужик?! — все-таки срывается на крик Попов. — Который должен, а главное — хочет, решать твои проблемы!       Шастун резво подскакивает к Арсению. Кладет руку на каменное плечо. Чтобы успокоить, чтобы не позволить разочарованию просочиться в любящее сердце Попова, но тот дергано сбрасывает его ладонь и практически бегом поднимается наверх.       Его нет порядка трех минут. Антон продолжает стоять в центре гостиной, ощущая, как под курткой и худи по спине медленно течет капля пота. Но раздеться мысли даже нет, ровно как и сдвинуться с места.       — Илья будет здесь через пять минут, — тоном, которым обычно общается с проштрафившимся работником, выдает Арсений. — Я записал тебя к своему дантисту на восемь пятнадцать.       Он даже не останавливается, минуя замершего Шастуна, идет прямиком на кухню и с такой силой жмет кнопку на кофемашине, что и эту, скорее всего, скоро придется заменить.       — Я потом возьму из тех денег и верну тебе, — хотелось бы сказать гордо и уверенно, но получается только проблеять.       — Просто сейчас иди, — не поворачиваясь, устало произносит Попов. — Я не в настроении, поговорим, когда отойду.       Шастун уходит. Но теперь Арсению и кофе кажется горьким. И пятница унылой. И в компанию он собирается, как на войну. В офис приезжает на своей машине даже не злым, а разочарованным в конец. Вяло проводит совещание, даже толком не проводит: сдержанно здоровается, просит скинуть на почту отчеты и распускает подчиненных.       Тишина «думки» соблазняюще нашептала устроиться на софе у окна и прикрыть глаза. Надо было остаться в очках, сейчас линзы песком царапают воспаленные белки. Бытовая, но ссора, не отпускает. Не дает расслабиться. Перевоспитывать Антона поздно. Давить на него нечестно. Но и решать проблему надо срочно. Еще в начале недели они договорились устроить себе небольшой отпуск: отключить телефоны и закрыться в доме на выходные, чтобы никто не потревожил. Однако сейчас Попов даже не знает, не похерил ли он такой вкусный план своей утренней несдержанностью. Шастун не звонит. Стоматолог, к которому он сам ходит уже несколько лет, самолично написал Арсению и отчитался о проделанной работе.       Он все-таки закрывает глаза, устав бороться с перманентным жжением. Но мысль о том, что надо бы выпросить у Добровольского увлажняющие капли, прерывает сам Добровольский собственной персоной.       — Мой зам сказал, ты не в адеквате, — негромко начинает Паша, присаживаясь на подлокотник софы.       — Ни за что не поверю, что Артур выразился именно так, — не поднимая век, хмыкает Попов.       — Он сказал, цитирую: «Босс стал заложником астенического синдрома, и его утомление, эвентуально, является результатом совокупности изменений в физическом и психическом состоянии, развивающихся в результате деятельности и ведущих к временному снижению ее эффективности».       — Я даже не знаю, чем я шокирован больше: тем, что он знает такой термин, как эвентуальность, или тем, что ты способен повторять его мудреные выражения слово в слово, — Арсений не смотрит на друга, хмуро провожая взглядом машины на перекрестке.       Два дня назад он официально подарил Урус Антону. Была, конечно, маленькая, несущественная деталь: сам Антон еще был не в курсе, а Попов не мог поймать момент, чтобы озвучить вслух. А теперь и подавно. Он знал, что пока работает, Макар подтягивает Шаста в приличном вождении на территории поселка. Илья сам предложил, и Арсений… А что Арсений? Разве он может отказать Антону? Хотя бы это тот принимает молча. И с явным удовольствием.       — Шастун?       — Шастун, — вздыхает Попов. — Не устраивают его мои финансовые возможности.       — Он уже знает, что год назад ты занял в российском рейтинге Форбс четвертое место и твое состояние, если брать еще и недвижимость, насчитывает восемнадцать миллиардов? — глаза Добровольского лезут на лоб, словно он сам только узнал, что Арсений влиятельный олигарх.       Попов косится на дверь, точно как минимум их кто-нибудь может подслушать, а как максимум этот «кто-то» — Антон.       — Тише ты, — он поджимает губы, пинает Пашу, заставляя пересесть в кресло, и закидывает на подлокотник ноги. Зябко кутается в расстегнутый пиджак.       Артур прав, он устал. Те две недели не прошли мимо. Он толком не ел и практически не спал. А с тех пор, как вернулся Шаст, они вообще ведут себя как молодожены: наплевав на режим сна, часами занимаются по ночам тем, что пока еще не секс с проникновением.       — А, то есть Антоха еще не в курсе, — Добровольский сам с подозрением озирается и переходит на шепот, — что твое финансовое состояние оценивается даже не в рублях.       — Ага, — просто отзывается Арсений, снова прикрывая глаза. — Представляешь, какой скандал будет, если сегодня утром он попытался скрыть от меня, что у него зуб разболелся?       — Черт, даже не знаю, что сказать, — Воля трет лицо и клацает челюстью, что всегда выдает в нем активный мыслительный процесс. — Я-то с Лясей познакомился, когда еще был гол как сокол. Как и Поз, когда встретил Катю. Но знаешь, о чем я думаю, — он поднимает указательный палец вверх, чтобы обратить на себя сонное внимание друга, — это говорит лишь о том, что Шаст — хороший пацан. И тебе бесспорно повезло встретить его.       — Звучит, как описание к бульварному роману, — фыркает Попов.       Резко становится тихо, будто Паша задремал в кресле, после чего на плечи под тонким кашемиром бесшумно опускается плед, и тихо щелкает замок двери. Стараясь абстрагироваться от жжения в глазах, Арсений погружается в тревожную дрему.

***

      До этого дня Попов никогда не спал на рабочем месте. Однако состояние после трехчасового «отлынивания» от должностных обязанностей явно улучшилось. Линзы больше не хочется выдрать из глаз гвоздодером и выбросить с пятнадцатого этажа прямо через окно. Немного болит голова, но вездесущая Оксана легко решает эту проблему с помощью таблетки нурофена.       — Перестановка? — удивленный голос Димы отрывает от изучения отчета отдела маркетинга и рекламы. Вообще-то он находится под юрисдикцией как раз Позова, Арс сам вызвался, чтобы не думать об Антоне, который после обеда исчез со всех радаров. Даже в сеть в телеге не заходил. И да, Попов снизошел до звонка на пост охраны — Шаст территорию участка не покидал. Но молодой кудрявый парень на экране так сильно напоминает Антона, что Арсений, вздыхая, сворачивает вкладку и смотрит на Диму. — А ничего так, — Позов обходит диван, который Попов развернул к панорамному окну и, усевшись, кладет на колени портфель. — Реку видно.       — Я не смотрю, — Попов уже в отчете департамента закупочной деятельности. — Как Катя и дети?       — Все в порядке, а ты, я слышал, нет.       — Поз, вы с Пашей в няньки заделались или в феи-крестные? — Арсений откладывает планшет на журнальный столик и с интересом глядит на друга.       — Арс, возьми выходной в понедельник, — поджав губы, говорит Дима. — Отдохните с Тохой пару дней.       — Я не могу, у меня онлайн совещание с Пулково. Мне нужен дополнительный слот на ближайшие праздники в аэропорту Питера.       — Я тебя умоляю, — поправив пальто, машет на него рукой Позов, — они уже согласны, а совещание — это так, дань традициям. Ну что вы там будете делать? Пункты договора по ролям вслух, как в первом классе, зачитывать. — Давай, — он пихает Попова в плечо кулаком, — когда тебя еще партнер домой отпустит?       — Мой партнер — Шаст.       — Эээй, я не претендую, — смеется Поз, вскидывая руки. — Короче, считай, было совещание держателей акций и они единогласно проголосовали за дополнительный выходной.       — Серого с Кьярой не было, — хмыкает Арсений, уже в мыслях соглашаясь последовать совету.       — Мы позвонили Матвиенко, и так как он крестный Кьяры, он проголосовал за нее.       — Черт с тобой, — Попов ерошит волосы на затылке, — мне нравится твое предложение.       — Тогда я спокоен, могу с легкой душой идти на выходной, — Дима поднимается и протягивает ладонь.       — Супруге привет, — Арс крепко отвечает на рукопожатие и после ухода друга возвращается к отчетам.       Он уже заканчивает, когда в кабинет заглядывает одетая Оксана.       — Арсений Сергеевич, я ушла. До свидания.       — И тебе всего хорошего, — кивает Попов из-за плеча.       Офис погружается в тишину. Арсений ловит себя на мысли, что нарушает обещание, данное Антону, — не задерживаться. Но ждут ли его дома? Он понимает, что малодушничает. Что можно все решить через рот. Либо прибегнуть к манипуляции, на которую Шаст всегда успешно ведется. Попов всегда может скрутить его: у стены, в постели, в душе и… От входящего звонка телефон так сильно вибрирует, что медленно скользит по стопке папок. Арсений ловит его практически на краю.       — Да, Илья, — какое-то время слушает собеседника, после чего его брови в недоумении ползут вверх. — Прям в городе? Хорошо, я понял. Спасибо, — Попов откладывает айфон и снова опускает взгляд в экран рабочего планшета.       Он не слышит, как отворяется входная дверь. Поздний визитер, без сомнения, не хочет, чтобы его заметили. Но сквозняк, что скользнул мурашками по шее, выдает гостя.       — Оксана, сделай мне кофе, пожалуйста, — не оборачиваясь, говорит Арсений, — черный без сахара. Подожди, — задумчиво смотрит на заледеневшую реку через прозрачное стекло, — лучше с сахаром, голова к вечеру не работает, — еле слышный скрип обуви, и шаги начинают удаляться. — Стой, — он поворачивает голову в сторону секретаря, но взгляд от дисплея не отрывает. — Или лучше с молоком? А давай чай. Просто чай. Или зеленый. Все, я решил — чай с ромашкой! — сзади раздается недовольное пыхтение. Гость замирает за спинкой дивана. Попов откладывает планшет, резко разворачивается и, схватившись за пояс джинсов визитера, перекидывает его через спинку дивана, укладывая на спину. — Суркова, — шепчет, нависнув над ним, — ты плохо выглядишь.       — Так неудивительно, Арсень Сергеевич, — пищит Антон, пародируя голос помощницы, — вы так гоняете, что я устала седые волосы закрашивать, — Шаст вскидывает руку, чтобы демонстративно поправить фантомную челку, чисто по привычке, и случайно заезжает пальцами по носу Попова. — Блять, прости, — он старается не рассмеяться, но Арсения уже самого мелко трясет, когда он упирается пострадавшей частью тела в шею Антона. — Привет, — совсем тихо произносит он, целуя темную макушку.       — И тебе привет, — неразборчиво отзывается Попов. — Бить-то зачем? Не отношения, а сплошной абьюз. Как зуб? Я тебя потерял, если честно.       — Я ждал, когда можно будет поесть после стоматолога, и уснул. Извини, что заставил волноваться, — Попов поднимает голову, и Шастун хмурится, замечая полопавшиеся капилляры в глазах. — Я привез тебе очки, так и думал, что понадобятся.       Он вытаскивает из «кенгуру» худи футляр с окулярами, изворачивается и достает из заднего кармана штанов контейнер для линз.       — Вот, — Арсений садится ровно и уже планирует подняться, чтобы сходит в туалет и «переобуться», но вдруг молча откладывает необходимые сейчас вещи на журнальный столик. — Не будь ребенком, — поджимает губы Антон. — Я же вижу, что глаза устали.       — Да нет, не нужно, — отмахивается Попов. — Дома сниму, ну не ослепну же.       — Арс, что за глупости? — закипает Шастун. Он начинает пыхтеть как заварочный чайник, о котором забыли. Еще пару секунд, и разразится оглушительным свистом. — Почему не даешь позаботиться о себе?! — на последнем слове его голос срывается, и он сконфуженно прячет глаза.       — Послушай, кот, — Арсений берет руки Антона в свои прохладные ладони и невесомо оглаживает костяшки большими пальцами. — Помнишь, я тебе рассказывал, как я вижу любовь?       — Да, в моей квартире, когда просил остаться с тобой, — Шастун уже чувствует, о чем пойдет разговор, но в глаза Попова не смотрит — делает вид, что его больше привлекает иллюминация города за окном.       — Я сразу поставил тебя в известность, что для меня любовь — это действие, а уже потом слова, — Арсений наклоняется ближе, заставляя перевести на себя немигающий взгляд. — Так сказать, озвучил все пункты договора и только потом сказал, что хочу, чтобы ты был рядом всегда. Какие теперь ко мне претензии? — Антон молчит, упрямо жует щеку изнутри. — Я богат. Можно даже сказать, что бессовестно. Ну что мне сделать, чтобы ты принял это? Чтобы понял: я все эти годы работал как проклятый, чтобы у меня была возможность обеспечить своих любимых.       — Десять лет назад я учился в десятом классе. Еще скажи, предчувствовал, что я с ноги открою дверь в твоем доме и прыгну к тебе в постель, — Шаст уже понимает, что проиграл. Но врожденное упрямство не позволяет ослабить вожжи.       — Ты понял, о чем я, — качает головой Попов. — Если не принимаешь заботу в свой адрес, будь готов к тому, что я буду вести себя соответствующе.       — Это шантаж.       — Это компромисс, — задорно откликается Арсений и наклоняется, чтобы скрепить договор поцелуем.       — Арсений Сергеевич!       — Оксана, ты почему еще здесь? — Попов хмуро смотрит на секретаря. Должно было звучать как «Ой, Суркова, а мы с Антоном тут это… инвентаризацией занимаемся», но звучит: «Иди уже домой и отдыхай, пожалуйста». Однако Антон все же замирает за высокой спинкой и втягивает голову в плечи.       — Я хотела напомнить, что в понедельник у вас онлайн-встреча с аэропортом Пулково, — рапортует девушка. Неожиданно в кабинете звучит громкий чих, пугающий Оксану. — Ой, привет, Антон. Будь здоров, Антон. Пока, Антон. До свидания, Арсений Сергеевич.       — Привет, — Шастун медленно усаживается, наблюдая совсем неудивленную Суркову, покидающую офис. — А как ты, кстати, понял, что это я зашел, а не Оксана?       — Моя душа почувствовала тебя, — шепчет Попов, наклоняясь к лицу Антона.       — Макар позвонил?       — Ага, решил предупредить меня, что ты вызвался сесть за руль и забрать меня с работы.       — Я сначала решил, что надо спросить, не против ли ты, а потом подумал, какой же сюрприз, если ты в курсе? — Шастун разводит руками.       — Антон, честное слово, ну хватит уже, — Арсений звонко хлопает по коленям. — Ты не должен спрашивать разрешения, если хочешь что-то сделать!       — Ладно, ладно, хорошо, я понял, — Шастун вскидывает руки вверх, сдаваясь. — Давай сюда.       Попов поднимается на ноги и вытаскивает из рабочего портфеля пластиковую карту. Антон тянет ладонь, но вместо того, чтобы вложить в нее карточку, Арсений тянет его на себя и четко проговаривает прямо в лицо:       — Если еще хоть раз я увижу вздернутый нос или тебя вновь начнет распирать от предубеждений, я тебя выпорю, так и знай.       Зрачки Шастуна так резко расширяются, что моментально перекрывают зеленые радужки, и он мажет языком вмиг пересохшие губы, когда представляет, как именно его будет наказывать Попов.       — Ты куда? — хрипло выдыхает Антон, сжимая во влажных пальцах прямоугольник пластика.       — Пойду сниму линзы, и можно ехать, — Арсений спиной идет к двери. Губы поджаты, но он из последних сил подавляет улыбку, чтобы не показать, как сильно доволен собой.

***

      — Итак, ты сказал, что свободен до понедельника, да? — сбрасывая пуховик на заднее сидение, спрашивает Шастун, когда они рассаживаются в Урусе — Антон на водительское. У него появляется мысль. Она была в зародыше еще с того момента, как Арс в начале недели оповестил о выходных. И вот теперь она полностью оформилась и щекочет внутренности, просясь наружу.       — Да. Что ты задумал?       Антон с утра вспоминал слова Арсения в домике про то, что тот хочет быть свободным. И сейчас, кажется, как никогда есть возможность воплотить эту мечту в реальность. Ему тоже хочется какого-то адреналина и безрассудности. Хотя бы раз в жизни по-настоящему, а не только за рулем, где можно этой жизни лишиться.       И Попова он понимает: когда не было Кьяры, у него не было и денег жить на полную катушку. После, когда появилась финансовая возможность, уже не было времени. Он начал управлять авиакомпанией и воспитывать ребенка. А если учесть, что до знакомства с ним Арс даже выходные не брал, то сейчас, как никогда, хочется подарить ему если не весь мир, то хотя бы его частичку.       — Антон? Ты меня пугаешь, — Арсений кладет ему на шею руку, привлекая внимание.       — Ты мне доверяешь? — практически шепчет, прищуриваясь. Кажется, после его возвращения это стало фразой недели. В ответ он получает кивок от Попова, который все еще ничего не понимает. — Есть монетка?       — Нет, только пятитысячная, — господи, что в голове у этого парня? Дайте кто-нибудь переводчик с шастуновских мыслей и идей на человеческий. Попов достает из нагрудного кармана портмоне и демонстрирует купюру с мостом через Амур.       — Ну что ты за человек? А как же иметь немного нала в пепельнице? Так, жди меня тут.       Он выхватывает банкноту и выпрыгивает из машины, озираясь по сторонам. Заметив девушку, сидящую на лавочке метрах в ста, он бросается к ней, даже не накинув куртку. Если он сейчас хотя бы на секунду замнется, то передумает.       — Девушка, здравствуйте, — незнакомка поднимает растерянный взгляд, и Антон замечает, что она плачет. А еще огромное пятно, вероятно от кофе, на светлом пальто. — У вас все нормально?       — Извините, я не говорю по-русски, — практически шепчет она по-французски, вытирая потеки туши.       — Как прекрасно, что я говорю по-французски, — он улыбается, присаживаясь рядом. — Что с вами произошло?       — Это очень долгая история, — грустно говорит она, шмыгая носом. — Вы что-то хотели?       — На самом деле, да, но теперь я бы хотел узнать, почему вы сидите под снегопадом и в слезах.       — Я писательница. Приехала в Россию за вдохновением. Мой отпуск закончился и я собиралась в аэропорт. Но у меня украли сумочку, а там было все: деньги, телефон, все. Остался только чемодан, — она кивает на него и снова всхлипывает. — Я была в вашей полиции, но меня даже не стали слушать, потому что не понимали. И не хотели понять! У меня здесь живет знакомый, но я не помню наизусть его номер телефона. А теперь самолет улетел и я не знаю, что делать. Я в чужой стране, без денег и возможности связаться с кем-либо. Меня даже не отправили в посольство!       — Документы тоже остались в сумочке? — спрашивает Шастун, судорожно размышляя, что может сделать.       — Нет, они в чемодане.       — Тогда не вижу проблем, — он широко улыбается, доставая телефон. — Я понимаю, что мы не знакомы, но, может быть, сядем в машину? Холодно тут.       — Простите, но нет. Я лучше тут, — она немного отодвигается, нахмурившись.       — Да, понимаю. Тогда давайте останемся. Я сейчас куплю билет, куда вам нужно? — девушка явно ему не верит, но Антон открывает сервис и вбивает в строку «откуда» Москву.       — Шаст, что происходит? — на плечи ему приземляется куртка, и Антон только в этот момент понимает, насколько замерз. — Ты совсем дурак? Недавно только вылечился, и голым бегаешь.       Антон кратко обрисовывает ситуацию, после чего снова переходит на французский, чтобы объяснить иностранке, кто есть кто.       — Мы купим вам билет, — миролюбиво произносит Попов. Шаст вытаскивает из его кармана портмоне и вынимает карту, чтобы ввести данные. Понимание, что тот использует его деньги, чтобы помочь незнакомке, бьет по голове. Он не бежит разбрасываться деньгами. Не раздумывает, куда и на что потратить. Просто берет и покупает человеку, которому нужна помощь, возможность вернуться домой.       — Но я не смогу вам отплатить, — растерянно отвечает девушка, потирая плечи. Да уж, суровая русская зима для нее чересчур. Особенно если учитывать, что она сидит в легком пальто, да и обувь у нее не для их региона: высокие сапожки на тонкой шпильке.       — Ничего не нужно, — Арсений снимает с себя шарф и отдает ей.       — Я не знаю, что сказать, — она начинает плакать с новой силой, пугая Попова, но Антон — на удивление — остается хладнокровным.       — Скажите нам ваши данные паспорта, чтобы мы могли купить билет, — она открывает карман чемодана, вытаскивая книжицу.       — Видишь, что делают нормальные люди, когда у них просят паспорт, — смеется Арсений, начиная рассказывать ей историю их знакомства, получив в ответ на фразу вопросительный взгляд.       — О, так вы пара, — девушка вскидывается, на ее губах появляется улыбка.       — Да. Кстати, меня зовут Арсений, а это, — он указывает на Шаста, — Антон.       — Я такая глупая, даже не представилась. Моник, — девушка поправляет темные локоны. — Может, вы дадите мне какие-нибудь данные, хотя бы почту, чтобы я смогла вас отблагодарить?       — Введите свою почту, а я вам напишу, но ничего не нужно, — мужчина протягивает свой телефон. — Порой стоит делать что-то хорошее просто так, верно?       — Давайте перейдем на «ты», — Моник натягивает шарф до подбородка, после чего берет у Арсения айфон.       — Все, билеты куплены. К сожалению, прямого рейса не было, только с пересадкой в Дубаи. Вылет из Домодедово через четыре часа. Такси мы тебе вызовем, — Арсений забирает у девушки свой телефон и тут же получает уведомление о списании. И сам не понимает, как реагировать, что только что потратил деньги на человека, которого знает меньше пяти минут. Но, как и сказал Антон, порой стоит зарабатывать баллы в карму.       — Спасибо вам большое! Я не знаю, как отблагодарить, — она засовывает руку в карман, вытаскивая монетку в 50 евроцентов. — Это все, что у меня осталось.       Антон разражается хохотом. То, что знакомство с Моник, знак судьбы, он теперь не сомневается. Ведь из машины он вышел как раз за этим.       — Ты спрашивала, почему я подошел, — он кивает на монетку, пытаясь отдышаться. — Чтобы попросить монетку.       Моник широко улыбается, протягивая ему последние оставшиеся деньги. Антон забирает, передавая ей в ответ пятитысячную купюру.       — Возьми поесть в аэропорту.       Девушка встает и крепко обнимает сначала Антона, а после — Арсения, не останавливаясь благодарить их. Берет с них клятву, что они напишут, а сама обещает отписаться, когда будет дома, и говорит, что напишет роман по их истории.

***

      Сергей проезжает мимо офиса, проклиная этот день и череду событий, которые привели его в эту точку и в это самое время. Уже планирует свернуть на проспект, когда замечает знакомую машину у обочины на аварийках. Рефлексы защитника срабатывают безукоризненно. Матвиенко криво паркуется, выскакивает из авто, даже не заглушив двигатель.       — Шаст, Арс, у вас все в порядке? — Антон вскидывает голову, замечая Матвиенко. Попов делает шаг в сторону, и осознание того, что до этого были цветочки, а тотальный пиздец ростом от горшка два вершка на шпильках, вот он — подкрался, сука, незаметно.       Две пары карих глаз встречаются, и с неба раздается перебранка грома. Ан нет. Это клацает челюсть Сергея.       Матвиенко никогда не был набожным. Да, крестили в детстве в селе под Армавиром, да, куличи — это вкусно. Но в церкви он, будучи взрослым, был только один раз — на крещении Кьяры, а надо было чаще. Последние три часа он праведно молился, чтобы тот, кто наверху, уберег его от повторной встречи, но услышан не был.       Даму, с которой сегодня должно было состояться рандеву, Сергей добивался слишком долго. В какой-то момент он почти сдался, но довести «дело» до логического конца, было вопросом принципа. И потащил же его черт в кофейню перед встречей с девушкой. А он ведь даже не успел пересечь порог заведения, когда спиной оттуда выплыла ходячая катастрофа. Людям с огромными чемоданами надо на законодательном уровне запретить посещение кофеен. Судя по всему, бариста филонил, неплотно закрыв крышку на стакане, и карамельный латте — у человека, который пьет это, определенно, извращенные вкусы — оказался на белоснежной сорочке Сергея, когда мадам в странном чепце резко развернулась.       — Пютан, — выплюнула девушка на басурманском языке, ну не силен Матвиенко в тех, что не русский. И емкое и понятное «блять», в данном случае на французском, для Серого прозвучало, как определение древнейшей профессии.       — Приятно познакомиться, Сергей, — прищурившись, рявкнул он. Даже руку протянул, якобы для приветствия. — Еще и слова-то какие знает. Как ты там сказала, — не размениваясь на уважительное обращение, протянул он. — Пют?       Девушка застыла ледяной статуей. Грудная клетка расширилась, заполняясь кислородом. Личико сморщилось. Ее только что, на французском, назвали шлюхой.       И да, Матвиенко, прекрасно знал, что обычно следует за этим: сейчас мадам перейдет на ультразвук.       Губы под матовой помадой уже распахнулись, когда «включился» Армавирский гопник, и Сергей провел перед ее лицом рукой, собрал пальцы на манер итальянского жеста, но чисто по-русски требуя тишины, после чего развернулся и покинул «место преступления». Трезвая мысль, что он никогда не позволял себе такого обращения с прекрасным полом, билась на подкорке мозга, но Сергей малодушно отбросил ее.       Поднимаясь на лифте в свой кабинет, Матвиенко словил дзен. Все можно было решить. В шкафу должна была быть запасная рубашка, он должен был быстро переодеться и как джентльмен даже успел бы прийти на свидание раньше. И только перед шкафом вспомнил, что пару недель назад уже воспользовался ею, когда после насыщенного рабочего дня ездил с приятелем в бар.       — Не проблема, куплю что-нибудь в торговом центре через дорогу, — сам себя успокоил он, чувствуя, как веко на левом глазу начало мелко дергаться. — И ехать домой, чтобы переодеться, не надо.       Необходимость поставить даму сердца в известность, что все-таки опоздает, заставила все-таки нервно скрипнуть зубами. Предчувствуя неприятный разговор, телефон в руке вдруг ожил.       — Сергей Борисыч, вы еще в офисе? — Оксана. — Я не могу найти отчет, который требует бюро пропусков. Я в среду его вам отдавала, а сегодня уже пятница. Его еще надо оцифровать и занести в отдел.       Матвиенко устало потер виски. Придется ехать домой, потому что нужная папка лежит аккурат на его тумбочке. Там, где он ее оставил с утра.       — Оксан, он дома, — вздохнул Сергей, мысленно смирившись, что свидание переносится на несколько часов. — Собирайся, поедем вместе, потом я подброшу тебя в город.       Снегопад по дороге в поселок только спровоцировал нервный тик. Принцип, которого много лет придерживается Матвиенко: «Если ты не можешь повлиять на ситуацию, сиди на жопе ровно и получай удовольствие», сегодня не работал. Раздражение разлилось мощной волной, охватывая погоду, нерасторопных водителей снегоуборочной техники и всю область целиком. Словно на него наслали порчу — и он даже предположил, кто — и Фортуна решила, что они больше не друзья.       Оксана, почувствовав негативное настроение начальника отдела инспекции по безопасности, всю дорогу старалась не отсвечивать. Прикрыв глаза, она мысленно составляла план на следующую неделю. Матвиенко высадил девушку у метро за несколько станций от офиса. Рванул в ресторан, чтобы прочитать в сообщении на парковке возле места, где должна была произойти встреча, что он безбожно опоздал и дама его сердца просит ей больше не звонить.       Уже не стесняясь, проклиная погоду и всех иностранцев в целом, Сергей развернулся в сторону поселка и, снова проезжая мимо офиса, заметил на остановке продрогшую Оксану. Ну что ж, пришлось везти Суркову домой.        — С такси проблемы, — из воспоминаний Матвиенко выдергивает голос Антона. Тот смотрит в экран, где из-за погоды спрос не просто повышенный, а оправдано высокий.       — Арсений Сергеевич, все в порядке? — Оксана кутается в пуховик: после холодной остановки и теплой Панамеры мороз на улице кажется особенно кусачим. А побледневшая девушка в легком пальто, что неосознанно жмется к боку босса, вызывает желание укутать ту в плед и напоить теплым какао.       — Оксана, — та изгибает бровь. Этот тон ей знаком. — У меня к тебе просьба личного характера. Ты же хотела подтянуть язык?       — Смотря про что именно вы говорите, если про этот, — она задорно высовывает кончик языка, — то я делаю артикуляционную гимнастику, — Оксана прекрасно понимает, что рискует, но разрядить немного напряженную обстановку считает своей обязанностью.       — Суркова, я про французский, — тон у босса становится строже, отчего ей хочется вытянуться по струнке. — Это Моник, — он поворачивается к невысокой девушке. — Моник, это Оксана, моя помощница. Они с Сергеем отвезут тебя в Домодедово. Оксан, пожалуйста, — уже на русском говорит он. — Рейс меньше, чем через четыре часа.       Моник в последний раз бросает нервную улыбку Попову и Шастуну, после чего следует за девушкой к машине.       — Арс, я конечно, не полиглот, как вы с Шастом, но срастить свое имя и название аэропорта в одном предложении могу. Поэтому, считаю, что заслуживаю хоть каких-то объяснений, — Матвиенко правда старается не злиться. Если Попов просит, он поможет. Но, черт, как так сошлись звезды? Он что, в прошлой жизни не приносил жертвы богам? Пожалуй, в церковь надо чаще заглядывать.       — Сереж, у нее сумку с деньгами и телефоном украли, мы же не можем оставить девушку в беде, — Сергей медленно вдыхает, на четыре секунды задерживает дыхание, после чего медленно выдыхает. Молча разворачивается и идет к машине. Холодная постель, жди, скоро буду.

***

      — Итак, для чего тебе было нужно все это? — спрашивает Попов, когда они садятся в машину. Приходится включить на максимум печку, потому что оба замерзли.       — Ты как-то мне сказал, что хочешь быть свободным хотя бы день. Предлагаю тебе ввязаться со мной в авантюру. Ты же хотел, чтобы я тратил твои деньги? — спрашивает Шастун, на что Арсений все так же заторможенно кивает. — Орел — едем в аэропорт, решка — на вокзал.       — И куда мы поедем? — Арсений все еще хочет получить руководство к мыслям Антона.       — Решим на месте. Паспорта у нас с собой. Подкинешь?       Монетка практически не ощущается в ладони. Просто небольшой кусочек металла, который, по-видимому, решит их судьбу на ближайшие дни. Арсений кладет евроцент на большой палец и щелкает, подбрасывая его. Монетка делает несколько оборотов, приземляясь ему на ладонь. Орел.       — Так, хорошо.       — Логику я понял. Орел — Внуково, решка — Шереметьево, — он передает их монетку судьбы Антону, чтобы тот тоже поучаствовал.       — Едем в Шереметьево, — улыбается Антон. — Только я есть хочу.       Монетка решает, что они будут есть в ресторане быстрого питания, а именно — в Бургер Кинге. Все она же выбирает содержимое их подносов. Шастун ворует у Арсения картошку по-деревенски, а тот в отместку отпивает безумно сладкий клубничный коктейль. Обычно Попов бы не стал так питаться, но, раз сегодня решает все кусок металла, он вверяет свою жизнь судьбе.       Взяв с собой по паре бургеров, они выезжают в аэропорт. Оба смеются как подростки, когда поют Тейлор Свифт, пританцовывая. Арсений еще перед выходом из компании включил на телефоне фокусирование для работы. Спасибо, Стив Джобс, за современные смартфоны. Его не беспокоят бесконечными звонками и проблемами. Да, будет отрабатывать прогулы после, но сейчас он искренне, по-настоящему счастлив.       — Здравствуйте, нам нужно два билета, — девушка в окошке представительства ClarusAirlines, куда, не сговариваясь, подходят Попов и Шастун, смотрит на них устало, сказывается конец рабочей недели. Или не разделяет их энтузиазм. Ну и ладно.       — Чтобы продать вам билеты, мне нужно знать, куда именно вам нужно, — она дежурно улыбается.       — Ну, загранников нет, так что ближайший рейс по России, — беззаботно произносит Арсений, доставая паспорт.       — Два ближайших. Нам нужно будет выбрать, — добавляет Антон.       — Вы пьяны?       — Абсолютно нет. Я только что был за рулем, могу дыхнуть, если нужно, оба пройдем проверку, — рапортует Шастун, немного раздражаясь. Ну почему счастливые люди приравниваются к пьяным?       — Так, ладно, не мое дело, — бурчит она себе под нос, вперив взгляд в монитор. — Итак, через полчаса заканчивается регистрация на рейс до Сочи, через двадцать минут — в Пензу.       — Паша из Пензы, я там был, — начинает Попов, однако под прищуренным взглядом Шастуна, тут же переобувается. — Но город осмотреть возможности не было.       — Сочи, — говорят они синхронно, едва увидев орла.       — Хорошо, с городом определились, — уже бодрее отзывается девушка. — Есть места в бизнес-класс, и в эконом, конечно.       — Так, сейчас, — Антон укладывает монетку на ноготь большого пальца, но Арсений с проворством фокусника хватает ее и прячет в карман.       — Мы на минутку, — он тянет Шастуна подальше от стойки, чтобы менеджер по продажам не услышала разговор. — Кот, я помню про ветер странствий, и мне, честно, нравится идея отдаться на волю случая, но, — он даже вскидывает палец вверх, чтобы придать весомость следующим словам, — два часа в эконом классе? Мы с тобой выползем из самолета, как беременные черепахи. Давай здесь по умолчанию.       — По условиям нашей авантюры мы должны слепо довериться фортуне, — начинает душнить Антон. Но Попов слишком хорошо знает и закушенную изнутри щеку, и мелкие морщинки у глаз. — Ладно, уговорил, — шутливо закатывает глаза Шаст.       — Мы определились, Анна, — Арсений читает имя на бейджике и выкладывает перед девушкой паспорта. — Два билета в Сочи в бизнес-класс. И два билета в бизнес обратно в районе обеда в понедельник. Сюда же.       — Багаж?       — Арс, у нас ни трусов, ни зарядки, — наклоняясь к Попову, шепчет Антон.       — Так вот как выглядит набор джентльмена, — прыскает в кулак Арсений, — купим все там. Мне повезло заиметь парня с золотой кредитной картой.       — Ну, допустим, пока не повезло, — разглядывая прожекторы под потолком, бубнит под нос Шастун.       — Багажа нет, — откашлявшись, наконец отвечает он на вопрос. Но взгляд будто приклеен к зеленым справа.       Менеджер раскрывает паспорт, чтобы оформить билеты. Ее рука зависает над клавиатурой и она выдает тихое «ой». В трудовом договоре четко прописано, что пользование на рабочем месте личным телефоном строго возбраняется, поэтому девушка укладывает гаджет на колено, чтобы не видно было из-под стола и вбивает в поисковик фамилию заказчика.       — Ой, — снова пищит она, заливается краской и с рвением прилежной первоклассницы подскакивает на ноги.       — Сидите, сидите, милая, — с видом профессора выдает Попов. — Просто однофамильцы.       Девушка все еще сомневается, но справедливо рассудив, что генеральный директор авиакомпании навряд ли придет к ней лично и будет покупать билеты, опираясь на решение монетки, она возвращает внимание к экрану компьютера.       — С вас восемьдесят четыре тысячи триста двадцать рублей, — четко объявляет она.       — Сафонов, — Арсений смотрит на Антона, — оплати.       Шастун сыпется с шутки. Не ожидал, что Попов знаком с мемами. Качает головой, ожидая, когда тот достанет карту. Четко вылепленная бровь на бледном лице ползет вверх.       — Ах, да, — Антон вынимает из внутреннего кармана пластиковый прямоугольник. Да, теперь ее законное место — по словам Арсения — там.       Шастуну не хватает только приложить пластик к щеке и произнести коронное «мультипаспорт», настолько он светится в этот момент. Да, у Антона всегда был достаток, который с экономической точки зрения называют средним. Он еще не умеет получать удовольствия от неограниченной траты денег. Но Попов терпеливый. Он научит.       Через час на борту Шастун устраивает рюкзак на верхней полке и усаживается рядом с Арсением. Им предлагают шампанское, но оба отказываются. Уже в воздухе Антон начинает маяться в кресле, не может найти удобную позу. То скидывает обувь и пытается уложить длинные конечности на сидении, то снова обувается. Практически залпом выпивает зеленый чай, который ему заказывает Попов. Обжигается, из-за чего выдувает два стакана воды. Устав наблюдать за метаниями парня, Арсений просит у бортпроводницы плед, заворачивает Шаста в кокон из теплого покрывала и укладывает его голову к себе на плечо.       — Кот, что случилось? — шепчет Попов и, пользуясь тем, что в бизнес-классе они одни, с нажимом гладит бедро Антона. — Я думал, в битве с аэрофобией победа на твоей стороне.       — А, нет, я не боюсь, — выпростав из-под пледа руку, Шаст смущенно чешет кончик носа, — я просто думаю, вдруг у тебя планы были на эти выходные, а я тут влез со своей монеткой. Неудобняк.       — Антон, — Арсений смотрит на Шастуна как на идиота, но тому объяснения не нужны. Выучил уже: если Попов называет по имени, значит, чем-то недоволен. — Я похож на человека, который действует по принуждению?       — Нет, не похож, но ты можешь сделать что-то, чтобы не обидеть меня.       Договорить Антону не дают. Арсений закрывает поток глупых слов поцелуем. Невесомым, но при этом нежным и чувственным. И совсем немного со вкусом предупреждения.       — Да понял я, понял, — улыбается Шастун в поцелуй. — Люблю тебя. И спасибо за эти выходные. Вдруг я забуду тебя поблагодарить в понедельник.       Попов беззвучно смеется, прикрыв глаза. Крепко обнимает. Так крепко, что пару ребер у Антона, скорее всего, уже треснули. Но он не перестанет держать в руках это двухметровое чудо, которое играючи слепило из его существования настоящую жизнь. И за секунду до того, как их губы снова встречаются, он успевает прошептать:       — И я люблю.