Ушастый нянь

      — Думаю, самое время познакомиться поближе, — играя бровями, негромко начинает Шастун.       Он устраивается рядом с Арсением сразу за поручнем у центрального выхода перронного автобуса. Им должны были подать к трапу минивэн, как пассажирам бизнес-класса, но машину надо было ждать, и они решили проехать до здания аэропорта вместе с другими пассажирами.       — Спрашивай, — Попов постепенно придвигается к Антону ближе, мотивируя это тем, что автобус спешно заполняется прилетевшими из столицы на юг пассажирами. Он бы никогда не назвал себя скрытным, если только осторожным в общении с людьми, но Шасту хочется выдать все пароли, явки и адреса. Да и не то чтобы хочется — пора уже. — Только давай договоримся, что бы ты ни узнал сегодня, это на наши отношения не повлияет.       — Ты убил кого-то?       — Что? Нет, — Арсений так громко смеется, что две дамы в шляпах дважды бальзаковского возраста — господи, шляпы-то им зачем зимой — впечатывают в него свои негодующие взоры.       — Ладно, — тянет Антон, будто не до конца уверовав, что перед ним невинный человек, на самом деле раздумывая, есть ли лимит у его вопросов. — Я могу спрашивать что угодно? — заползает обратно в свою раковину, но после уверенного кивка снова высовывает любопытный нос. — Расскажи про здание компании. Когда вы переехали туда?       Автобус добирается до зоны прилета, и двери с уставшим вздохом начинают раскрываться. Вечер прогрелся, как им сообщил пилот после приземления, практически до плюс пятнадцати градусов, что вынудило отвыкших от тепла москвичей сбрасывать верхнюю одежду так же резво, будто они у пилона в стриптиз-клубе. С мрачного неба нудно моросит дождь. Шастун блаженно подставляет лицо под прохладные капли и медленно вдыхает влажный воздух. Никакие современные ионизаторы и увлажнители не передадут это удовольствие — дышать морем.       Аэропорт гудит, как старая трансформаторная будка. Люди несутся, толкаются, пытаются отобрать друг у друга даже не свои чемоданы. Плачут, смеются, целуются.       — Мы в Сочи! — кричит Антон и, уложив ладони сзади Попову на плечи, высоко прыгает, как маленький ребенок, который дорвался до любимой игрушки. — До сих пор не верится!       — В Париже запрещено целоваться на железнодорожных вокзалах, — задумчиво произносит Арс, на автомате притормозив возле багажной карусели.       — Почему? — Шаст хватает его за руку, мягко оплетая пальцами запястье — сейчас можно, ситуация обязывает — и тянет дальше к выходу.       — Чтобы не задерживали отправку поездов.       — Иди сюда, — Антон как на буксире ведет Арсения к небольшому корнеру с сотовыми. — Дай мне свой телефон, — Попов протягивает гаджет, который еще не успел вывести из авиарежима. — Рабочего фокусирования недостаточно. Мне недостаточно. Тебе не дадут покоя, — Антон старается говорить мягко, заискивающе смотрит в глаза. — Я свой телефон забыл в машине на парковке аэропорта. Но мне и звонить некому. Ты рядом, этого хватает. Я предлагаю сейчас набрать Сереже, предупредить его, что мы побудем пару дней здесь, и вырубить.       — Шаст, это непросто, — Арсений, сдвинув брови, ерошит волосы. Но Антон не уступает. Он уже понял, что может просить, и что Попову доставляет удовольствие удовлетворять его просьбы. — Но я помню наш разговор о доверии по отношению к парням и о том, что мне давно пора отпустить контроль, — он машет рукой, понимая, что того уже не переубедить, да и не хочется вовсе. — Ладно, звони Матвиенко.       В глазах Шастуна яркими петардами взрывается восторг, он моментально вбивает пароль и жмет на иконку с именем Сергея, тут же устанавливая громкую связь.       — Арс, я отвез девчонку в Домодедово, потом Оксану домой, как бешеная собака крутился по столице в час пик под снегопадом. Только приехал домой. Я тебя, конечно, люблю, но если ты попросишь меня еще куда-нибудь смотаться, я пас.       Арсений с Антоном переглядываются и одновременно поджимают губы. Матвиенко — преданный верный друг. Пора уже сносить памятник Долгорукому на Тверской и вместо него водружать памятник Сергею.       — Спасибо тебе огромное, Серый, — начинает Попов, стараясь преподнести новость гладко. — Больше ничего не нужно. Мы хотели предупредить тебя, что нас с Шастом не будет до понедельника.       — А, ну отлично, — голос Матвиенко звучит уже спокойнее. — Хороших выходных. Аккуратней за рулем.       — Серый, мы в Сочи, — успевает вставить Антон, пока Сергей не дошел до пожелания сломанных кроватей.       — Где?       — Ну, в Сочи, — стараясь не рассмеяться от произведенного эффекта, поясняет Арсений. — Это город-курорт в Краснодарском крае.       — Каком-каком крае? — снова закипает Матвиенко, и Шастун на автомате начинает обшаривать карманы в поисках бумажки или чека, чтобы пошуршать у динамика, с важным видом заявить, что связь — говно, и сбросить вызов.       — Краснодарский край, — выдержка подводит Попова, и губы начинают дрожать в попытке порвать лицо. — Здесь еще город есть, Армавир. Ты там родился. Там в парке аттракционов на Ленина такое вкусное мороженое мы ели, с шоколадной крошкой. Помнишь, когда в первый раз с парнями приезжали?       Антон срывается первым, он утыкается лицом в плечо Арсения и начинает громко хохотать.       — Смешно им! — бурчит Сергей. — Устроили тут «Клуб путешественников». — Ладно, Сочи так Сочи.       Они прощаются, и Попов практически со спокойной душой скользит пальцем по бегунку с надписью «выключить».       — Связь связью, но интернет нам нужен, — Шастун снова обращает внимание Арсения на магазин с телефонами.       Парни синхронно фыркают, когда замечают под стеклом навороченный айфон по вполне демократичной цене в десять тысяч. Желания заморачиваться с выбором толком нет, да и оригиналами здесь не пахнет, поэтому они выбирают обычный андроид, с тем, чтобы отдать его потом Кьяре. Пока консультант оформляет новую сим-карту и загружает девайс, Попов возвращается к заданной ранее теме.       — В том здании, где у нас офис, был бизнес-центр, его выставили на продажу почти четыре года назад. Средств на покупку у меня не было, пришлось брать кредит под залог имущества. Мы с парнями заложили все, что у нас было, ну и оформили его, соответственно, в совместное владение. Там даже четырехкомнатная квартира есть, на десятом этаже. Мы шутили, если прогорим и не сможем вернуть долг, будем все вместе жить там.       — Это там ты оставался, когда не ночевал дома? — претензий у Антона больше нет, только голый интерес. Он уже понял, невозможно сколотить такую империю практически с нуля, отлынивая от работы.       — Да, там все полностью оборудовано, даже уборщица наша приезжает один раз в неделю, — Арсений кивает в сторону кофейни. В аэропортах и правда можно жить, если, конечно, это не Шушенское (сноска. Самый маленький аэропорт в России в Красноярском крае. В год им пользуются около 125 человек, тогда как ежегодный пассажиропоток Шереметьево составляет около 45 млн), по крайней мере, с голоду не умрешь, разве только обанкротишься. — Ты не голодный? — Попов поправляет на Шастуне воротник пуховика, страсть, как хочется касаться. Ему уже не страшно, что кто-то не так посмотрит. Пусть смотрят, пусть говорят. Теперь действительно плевать.       — Нет, но от чая не откажусь.       Оформив заказ, они отходят к ряду кресел вдоль стены.       — Так о чем мы? — Попов скидывает куртку на соседнее сидение и отпивает кофе. — В здании шестнадцать этажей. На первом — кафе и зал для совещаний. На третьем и четвертом — медцентр.       — Зачем такой большой? — Антон снимает крышечку и дует на зеленый чай.       — Ты знал, что пилоты по роду деятельности подвержены различным профессиональным заболеваниям? Это и тугоухость, и заболевания костно-мышечной системы, и психологические проблемы. Я стараюсь для работников, и мне хочется верить, что у меня работают лучшие, — Антон кивает, поджав губы. Знал он одного лучшего, но в конце концов личность человека не всегда показатель профессиональных качеств. Хотя, с другой стороны, ленивый никогда не добьется успеха. А как раз такому упертому человеку, как Арсений, и руководить авиакомпанией, следовать плану, даже когда больно, страшно и непонятно. — Дальше идут отделы. Мы с Димой делим последний пятнадцатый этаж.       — Ты говорил, в здании шестнадцать этажей, — Шастун отрывается от экрана нового телефона, где изучал районы Сочи. Здесь он впервые, ездил только в Геленджик в детстве с родителями. — На шестнадцатом — ангар. Ну что там? — Попов укладывает подбородок на плечо Антона и, пробравшись рукой под полу куртки, обнимает за талию. — Какой план?       — С огнем играешь, Арс, — жмурится от удовольствия Шастун. Но не отклоняется, только накрывает предплечьем ладонь Арсения — ну чтобы не видно было. — Смотри, здесь три района, которые мне понравились: Адлерский, мы сейчас здесь, центральный — сам Сочи и горы — Красная Поляна. Предлагаю упростить и выбирать сверху или снизу.       — Мне нравятся варианты, — Попов поворачивает голову, чтобы заглянуть в глаза Антону, но тот, уже догадавшись, какую глупость сморозил, молча сидит, вперившись в дисплей андроида и продолжает сливаться цветом с флагом СССР. — Ты подкинешь? — шепчет Арсений, довольный собственной шуткой. Шаст заторможенно кивает и выпутывается из объятий.       Красная Поляна       — Здесь есть станция, — Антон сверяется с электронными часами на стене, протягивая Попову монетку. — Мы успеваем на Ласточку или поедем на такси?       Ласточка       Ласточка и правда летит. Шастун с трудом может разобрать за окном небольшую речушку, что гибкой змеей то здесь, то там мелькает среди голых деревьев. Горы не давят, ему здесь спокойно. Но дождь, который встретил их в Адлере, постепенно превращается в снег и цепляется за окна снаружи, будто хочет притормозить набравшую приличную скорость электричку.       — Ты сказал, что на шестнадцатом этаже здания ангар, — Попов, привалившись к боку Антона, изучает рестораны на курорте. Надо бы еще вещей купить, но этим они решили заняться после ужина. — Только не говори, что там у тебя ангар с самолетами.       Арсений зевает, прикрыв рот кулаком и заторможенно моргает: сказывается пониженное давление и разреженный воздух. Не хотелось бы проспать все выходные. Есть у него такая знакомая. Она поехала с семьей в горы на неделю и впала в настоящую семидневную спячку.       — Там не самолет, — отвечает Попов, изучая рейтинг грузинского ресторана, — а вертолет.       У Шастуна такое ахуевше-асимметричное лицо, что, не сдержавшись, Арсений поднимает руку и тянет уголок его губ вверх.       — Зачем тебе вертолет?       — Если в аэропорту ЧП, а город «стоит», по воздуху быстрее. И этот транспорт, как и бизнес-джет, на котором мы летали в Питер, принадлежит компании.       — То есть тебе? — щурится Антон. Ему бы очки, чтобы рассмотреть, какие еще отмазки придумает Попов.       — Ну в общем смысле, да, — сдается мужчина.       — А ты прокатишь меня на вертолете? — мурлычет Шаст, наклонившись к уху Арсения. — Над городом.       — Прокачу, — в тон ему отзывается Попов. — Но сначала в красную комнату, встанешь на колени, и я тебя отшлепаю.       — В книге не так было, — заходится в притворном возмущении Антон.

***

      — Меня удивляет, как они так внятно выговаривают названия своих блюд и не ломают языки, — продолжает восхищаться Антон. — Это же надо было придумать: шешамади, чашушули!       — Мне больше понравилось джонджоли — как будто суп из Джонни Деппа и Анджелины Джоли, — согласно кивает Арсений, входя в раздвижные двери торгово-развлекательного центра. — Но было вкусно.       — Это да! После такого ресторана ощущение, что с грузинской кухней раньше знаком не был, — Шастун останавливается возле интерактивной scrum-карты и сверяет время на экране телефона.       До закрытия ТЦ еще больше часа. Люди как муравьи оккупировали несколько этажей молла. Тут есть и «рабочие», обычно это родители шумного многодетного семейства, где за каждым нужен глаз да глаз. Пока один ребенок решил прокатиться на поручневой ленте эскалатора, а второй испачкался мороженым, третий уже потерялся на цокольном этаже, а ведь еще всех надо держать в тепле и сытости. Есть и «самцы», которые посещают курорт с новой любовницей набегами, на несколько дней, и, скорее всего, после возвращения в родные пенаты погибнут от рук своих жен. Есть и «царицы», чей апгрейд стоит дороже проживания в отеле. Они чинно передвигаются между магазинами и точками быстрого питания, нагруженные брендированными пакетами и рекламными буклетами. Здесь все — гости, у которых практически нет забот и проблем. Им не надо спешить домой, чтобы проверить уроки у детей или приготовить обед на завтра. Они не суетятся, они отдыхают.       — Куда дальше? — спрашивает Попов, рассматривая яркую вывеску популярного бутика мужской одежды.       — Будем тебя переодевать! — играя бровями, отвечает Антон. — В принципе ты одет неплохо для уикенда в горах, — задумчиво продолжает он, осматривая одежду Арсения снизу вверх: хайкеры, джинсы, зимняя куртка, а под ней футболка и пиджак. — Мы купим тебе джемпер, — он замечает заинтересованный взгляд Попова и торжественно добавляет: — В Глории Джинс.       — Ну нет, — тянет Попов, даже слегка подпрыгивая на месте от разочарования. — Не думаю, что такая одежда подойдет мне.       — Еще как подойдет, — с серьезным выражением лица обрывает его Антон. Разворачивает на сто восемьдесят градусов и слегка подталкивает в спину по направлению к вышеозначенному магазину. — Давай-давай. В конце концов, если я тебя раздеваю, то переодевать тоже я должен, — еле слышно шепчет он, наклоняясь к шее Арсения.       — Одни обещания, — с притворным сожалением вздыхает Попов, но послушно двигается в сторону практически пустого отдела.       Он отвергает почти все варианты, предложенные Шастуном. Здесь вязка крупная, здесь — мелкая. Здесь в составе много синтетики. У этой модели рукава расклешенные, а у той слишком зауженные. «Зеленый? Ты с ума сошел, он не сочетается с цветом моих глаз». И моментально вспыхивает и зажимает Антона в углу примерочной для поцелуя, когда тот доходит до точки и буквально пинками загоняет Арсения в кабинку для переодевания.       Дальше шопинг идет проще. Попову нравятся буквально все свитеры, и Шасту приходится уговаривать того взять только один.       В итоге к кассе со скучающим парнишкой Антон подходит с тремя упаковками трусов, темно-серым джемпером и горящими ушами.       — Здравствуйте, — бодро произносит кассир. — Вы на отдых к нам или это деловая поездка? — Он аккуратно принимает вещи и ловко отцепляет с них защитные бирки.       — Да, — у Шастуна явно что-то застряло в горле, не исключено, что язык Арсения. Он трижды кашляет в кулак, в попытках убрать из голоса хрипы. — Мы с другом приехали на пару дней, устали от большого города. А вы случайно не знаете хороший отель здесь поблизости?       Парень пару секунд жует губы и хмурит лоб, после чего сам себе кивает.       — Здесь рядом станция «Красная поляна», вы можете подняться наверх на подъемнике до станции «Красная поляна верхняя», там обязательно найдется отличная гостиница. С вас пять тысяч сто девяносто шесть рублей. Карта или наличные?       — Карта, — отзывается Антон и достает пластик из внутреннего кармана пуховика.       — Молодой человек, у вас здесь что-то на подбородке, — раздается справа низкий голос Попова, он указывает пальцем себе на уголок губ. — Кажется, слюна потекла.       Рука Шаста замирает над POS-терминалом. Его глаза сужаются до двух маленьких щелочек, когда он оборачивается к Арсению лицом. Напротив, глаза парня расширяются, как Вселенная вследствие большого взрыва, а лицо моментально бледнеет, сливаясь цветом с верхушками гор на Красной поляне.       — Простите, не понял, — мямлит он, стреляя негодующим взглядом с одного мужчины на другого и обратно.       — Это мой мужик, — рявкает Попов, наклоняя кисть зависшего Антона ближе к экрану электронного устройства. От громкого пиканья парень даже вздрагивает, беззвучно открывая и закрывая рот. — Чек не нужен.       — Я не буду за тобой бежать, — закатывает глаза Шастун в спину Арсения. — И нам в другую сторону, на канатку. — Попов резко разворачивается и топает обратно. — Боюсь спросить, что это было?       — Он флиртовал с тобой! На моих глазах.       Антону хочется смеяться так громко, чтобы эхо разнесло его звонкий смех до каждого цирка Кавказских скал. Ему смешно от нахохлившегося коршуном Попова, от того, как нервно он сжимает лямку рюкзака на плече, как яростно он топчет снег под ногами, соперничая с мощностью снегоуборочной техники Краснодарского края. От того, что здесь и сейчас Шаст достиг высшей точки счастья. Ему не нужны дорогие отели и деньги не нужны. Только чтобы этот бука был всегда рядом.       Сиденья гондолы, в которой они разместились после покупки билетов, отапливаются. И Антон блаженно откидывается на спинку кресла, продолжая с удовольствием наблюдать за Арсением.       — У меня для тебя есть две новости, Арс. Хорошая и плохая. С какой начнем?       — Давай с хорошей, — пожимает плечом Попов. Он уже успокоился и чувствовал себя — по меньшей мере — глупо, однако характер не позволяет перевести все в шутку.       — Ладно, — кивает Шаст. — Хорошая: ты прекрасен в своей ревности. Я даже слегка возбудился. Не знал, что ты так умеешь, — хрипло добавляет он, наклоняясь слегка вперед.       — А плохая? — Арсений смотрит в панорамное стекло на проплывающие мимо деревья. Одетые в белые пушистые «шубки», они искрятся под полной луной, до которой тучи на равнине даже не стараются дотянуться. Снег под вальяжно плывущей кабинкой кажется нереальным, ведь тут и правда никогда не ступала нога человека. Он вдруг вспоминает любовь Антона к самому первому, самому чистому снегу и только сейчас понимает его.       — Тот парень не гей.       — Но он заигрывал с тобой! — Попов наконец переключает внимание на Шастуна.       — У него местный акцент, значит он родился и вырос здесь. А южане все такие, — разводит руками Антон. — Это называется региональный менталитет. Они гостеприимные. Рады нам, и все.       — Не гей? — с сомнением переспрашивает Арсений.       — Нет, просто твой гей-радар не то что барахлит, он вообще не брушит (сноска, воронежский жарг. работать).       — Опять твои воронежские словечки, — цокает Попов. — Я еще твои тигули не забыл. Как он вообще работает, этот гей-радар?       Под опорой гондолу ощутимо трясет, и Шастун подбирается и замирает, словно вспоминает о своей акрофобии. Пейзаж снаружи меркнет и больше не кажется чем-то магическим. Антон зябко ежится и поднимает на Арсения настороженный взгляд.       — Все хорошо, — Попов аккуратно пересаживается, чтобы не раскачать кабинку и мягко привлекает Шаста к себе. — Все хорошо, мы в безопасности.       — А если мы застрянем здесь, как нас спускать будут? — на грани слышимости шепчет Антон.       — Снимут как-нибудь, — Арсений гладит спину под толстым пуховиком, а потом резко отклоняется, чтобы заглянуть в побледневшее лицо. — Ты куда-то торопишься? Мы в отпуске. Даже если остановимся, — Попов начинает наклоняться к губам Шастуна, он уже знает, чтобы успокоить того, нужны радикальные меры.       — Что ты делаешь? — сипло шепчет Антон, сдвигаясь в сторону.       — Хочу поцеловать тебя, — хмурится Арсений, но отпускает его.       — У меня парень есть, — вскидывает подбородок Шаст.       — Неужели лучше меня? — замечая, что Антон уже приходит в себя, он возвращается на свое место. — Не может этого быть.       — Еще как может, — Шастун медленно выдыхает, пытаясь удержать возвращающееся ощущение спокойствия. И правда, ему с Поповым рядом уже давно не страшно. — Он красив.       — Так, — самодовольно кивает Арсений.       Ему всегда было чрезвычайно приятно получать комплименты. Но от Шаста — это особый вид наркотика. Тот делает их глазами, губами, которые облизывает, словно пробует свои слова на вкус, кончиками пальцев, что слегка тянутся в сторону Попова, будто в желании скорее прикоснуться.       — Богат.       — Продолжай.       — Образован, воспитан, и у него есть маленький очаровательный хвостик!       — Ну так меня еще никто не оскорблял, — в притворном возмущении вздыхает Попов.       — И я люблю его больше всего на свете, — обворожительно улыбаясь, Шастун наклоняется вперед.       — Ему определенно повезло с тобой, — хмыкает Арсений, встречая губы Антона на полпути. — Пойдем и посмотрим, что здесь за гостиницы, — говорит он, замечая, что гондола замедляет ход, медленно подъезжая к верхней станции.       Попов выскакивает из кабинки и уже привычно закидывает лямку рюкзака Антона на плечо и, прищурившись, оглядывается по сторонам.       Фасад отеля, который встречается им первым, смутно напоминает здание отеля в Питере, и, не сговариваясь, они двигаются к приветливо освещенному входу. Фойе встречает их двумя девушками с приклеенными улыбками за стойкой ресепшена и странными украшениями, свисающими на длинных лесках с потолка.       — Добрый вечер, мы рады приветствовать вас в нашем отеле. Вы бронировали номера? — девушки регистраторы явно местными не были. В их голосах читались насмерть заученные скрипты и никакого радушия.       — Здравствуйте, милые дамы. Нам нужно два номера. И нет, брони не было, — Арсений, как всегда, интеллигентен и вежлив, до такой степени, что сцену ревности уже хочется закатить Антону.       — К сожалению, в нашем отеле остался только один свободный номер. Это номер для молодоженов, — не меняясь в лице, отвечает одна из девушек.       — Понимаете, мы с коллегой, — указывает на Шаста Попов, — приехали на форум.       — Ага, на Йети-форум «Шерстяные загадки современности», — вставляет Антон, чтобы повеселить девушек, однако ни одна не реагирует на его шутку, и он начинает сомневаться, живые ли люди перед ними или просто искусно накрашенные роботы.       — Да, на Йети-форум, — с умным видом подхватывает Арсений, — и нам организация может оплатить проживание только в вашем отеле.       Девушки переглядываются, сохраняя при этом ангельские выражения лиц, и одна из них повторяет:       — В нашем отеле остался только один номер — для новобрачных.       — Но, если вы выберете его, вы останетесь довольны пребыванием в нашем отеле. В номере для молодоженов расставлены вазы с пионами и лилиями, переступив порог, вы сразу же окунетесь в манящий и легкий аромат. Сердце номера — это кровать. Она представлена в размере king-size, с невероятно комфортным ортопедическим матрасом. Спальный инвентарь мягкий как перышко, застелен постельным бельем из египетского хлопка.       — Надеюсь, гипоаллергенным? — выдавливает из себя Попов.       — Конечно! — хором спешат убедить его куклы-регистраторы.       — Так, стоп! — Шастун вскидывает руки ладонями вверх, чтобы остановить словесный поток. Создается впечатление, что здесь номер для новобрачных не сдают, а пытаются продать — настолько красочная у него реклама. — Я не буду спать с ним, — мотает головой в сторону Попова, — в одной кровати, — даже губы кривит, чтобы показать насколько эта мысль ему «омерзительна». — Я на диванчике где-нибудь прилягу.       — О, мы понимаем, — благосклонно кивает одна из девушек, — в номере есть мини-софа, — однако ее голос постепенно теряет уверенность, когда она внимательно осматривает внушающий рост обоих потенциальных постояльцев. — Но ее длина в расправленном виде около ста восьмидесяти сантиметров.       — Нет, это что за отель такой? — взрывается Антон. — Неужели нельзя найти еще один номер? Я не могу спать с чужим мужиком в одном номере. Я, — он наклоняется ближе к девушкам, словно доверяет им масонскую тайну, — я не такой.       Арсений приваливается боком к стойке ресепшена и укладывает подбородок на сжатый кулак. А Шастун еще его называл лицедеем и скоморохом. Очарованный этой талантливой игрой, он еле сдерживается, чтобы не начать кричать «браво».       — А еще в номере есть спрей для подушек, — замечая, что один из клиентов на грани скандала, успевает вставить девушка, как ей кажется «в тему». — Им можно побрызгать наволочку, его аромат поможет расслабиться и быстрее погрузиться в сон.       — Мы берем, — словно восхищенный наполнением номера говорит Арсений.       — Отлично, ваши паспорта, — сияют девушки, удовлетворенные проделанной работой. — Сейчас мы пригласим носильщика, он поможет с багажом.       — У нас нет багажа, — как-то потеряно и будто извиняясь отвечает Попов. — Потеряли в аэропорту.       — Оба? — сочувственно интересуются девушки.       — Оба.

***

      — Сука! — посмеиваясь, Антон выходит из душа, завернутый в белоснежный махровый халат. — Я все еще не могу забыть их лица. Кстати, обещанного успокаивающего спрея я не наблюдаю.       — Я здесь, — подмигивает Арсений, уже устроившийся на огромной кровати, и раскидывает руки в приглашающем жесте.       — Что смотришь, — откинувшись на грудь Попова под таким же белым халатом, спрашивает Шаст.       — Хочу в одно место завтра, раз уж мы здесь, — он разворачивает телефон, чтобы Антону было удобно заглянуть в экран. — У меня уже есть опыт, планирую повторить.       — Ой, нет, это без меня, — Шастун прикрывает глаза и утыкается носом в теплую шею Арсения. — Я рядом постою.       Несмотря на то, что Антон проспал практически всю вторую половину дня и успел вздремнуть перед посадкой, его снова неумолимо клонит в сон. В полудреме он думает о том, что готов остаться в моменте навсегда. Слушать мерную тишину номера, в которую периодически вплетается шум ветра за панорамными окнами. Он свистит, напевает одному ему понятный мотив. Слушать, как тихонько шуршит материя халата, когда Попов проводит широкой ладонью по предплечью Шаста к локтю и к плечу. Слушать, как ритмично и спокойно стучит сердце мужчины, который вернул смех и интерес к жизни, который подарил ему свет.       Внезапный стук в дверь нарушает безмятежную идиллию вечера.       — Ты что-то заказывал? — сонно бормочет Антон, приподнимая голову.       — Ага, проституток.       Шаст нехотя поднимается с постели и обувает гостиничные тапочки. По пути к двери он размышляет о том, что денег на карте Арсения должно хватить, чтобы отмазать его, если он двинет в нос ночному незваному гостю.       — Посмотрите-ка, какой смелый, заказал он, — широко распахивает дверь и сталкивается глазами с одной из девушек, что принимали их внизу, — прости, — громко кашляет и принимает брутальный вид, опираясь одной рукой о дверной косяк. — Слушаю вас.       — Администрация отеля приносит свои извинения за то, что вам пришлось заселиться в номер для новобрачных, — Антон еле заметно закатывает глаза. Это «удовольствие» обошлось им почти в пятьдесят косарей за ночь. — В качестве извинения примите комплимент от отеля. — Она отходит в сторону, и в номер заталкивают тележку нагруженную фруктами и сладостями, а в центре ее, в ведре со льдом, высится бутылка дорогого вина.       — Catena Zapata относится к классу вин, которое не нуждается в охлаждении перед подачей, — подходя сзади, на французском произносит Попов, когда Шастун берет бутылку в руки.       — Напишем им плохой отзыв, — подмигивает ему Антон и снова оборачивается к девушке, которая продолжает улыбаться. — Спасибо.       Администратор слегка кланяется и закрывает дверь.       — Ты знаешь, это как-то подозрительно, — рассматривая этикетку, говорит Шаст. — Они могли предложить нам бесплатный завтрак, ну или, не знаю, — он отставляет бутылку на стол к кофейной станции, — бесплатную экскурсию по курорту. А они, блять, принесли двум мужикам, которые были вынуждены заселиться в этот номер и определенно не одеты, так как их багаж был утерян в аэропорту, спиртное и фрукты. Они явно на что-то намекают.       — И на что, по-твоему, они намекают, — медленно развязывая пояс халата, хрипло спрашивает Арсений.       — Мы должны сделать это, Арс, — вскидывая подбородок, четко произносит Антон.       — То, что мы обсуждали во время посадки? — хмурится Попов.       — Да!       — Нет! — и пояс снова завязывается крепким, практически морским узлом. — Я не смогу.       — Арс, ты сильный, у тебя получится, — начинает убеждать его Шаст. — Ты фитнес любишь больше, чем я футбол. Три секунды, больше не надо.       — А как же твои колени?       — О моих коленях не думай, — Антон складывает ладони в молитвенном жесте. — Пожалуйста.       Арсений запрокидывает голову вверх и медленно выдыхает. Есть вещи, которые ему не понять. Есть то, без чего можно прожить. Но его кот просит. Озорство в зеленых радужках ослепляет. Нижняя губа закушена, а лукавый взгляд из-под бровей начисто сметает все барьеры. Руки Попова снова тянутся к поясу, и пальцы ловко распутывают узел. Халат летит на софу, оставляя Арсения в одних боксерах.       — Ура, ура, ура! — Шаст хлопает в ладоши и тоже избавляется от халата. На нем такие же трусы, из одной упаковки. Он отходит на несколько шагов назад. — Готов?       — Нет, но тебя же не остановит, — громко цокает Попов. Он вращает головой и крутит плечами. Несколько раз приседает, после чего подпрыгивает на месте. Раскидывает руки: — Давай.       Антон за пару секунд бегом преодолевает расстояние между ними и запрыгивает на Арсения, скрещивая ноги у него за спиной.       — Раз, два, — громко считает он.       На счет три Попов валится спиной на кровать, утягивая с собой Шастуна. Несколько мгновений они пытаются отдышаться, после чего взрываются громким хохотом.       –Ты сумасшедший, — задыхаясь от смеха, выдавливает из себя Арсений, — это ж надо было придумать.       — Надо оставить отзыв отелю, — Антон поднимается над Поповым на вытянутые руки. — Так и напишем: «Кровать не сломали».       — Ох, даже не знаю, обрадуются они или расстроятся, — Арсений ведет ладонями от поясницы к плечам, оглаживая теплую кожу на спине Шаста. — Будем пробовать фрукты?       — Точно, фрукты, — Антон сползает на пол и шлепает босыми ступнями к гостиничной тележке.       Поднос пестрит всеми цветами радуги. От долек привычных и обыденных груш до заморского рамбутана. От блестящей под искусственным освещением клубники до космической карамболы. Здесь, кажется, есть все. Шастун опускает поднос в центр кровати, хватает аметистовую виноградину, подбрасывает и ловит ее ртом.       — Я когда учился на третьем курсе, мой сосед по комнате в общаге на зимних каникулах ездил в Тай и привез оттуда фрукты, — Антон ловко подхватывает десертной вилкой кусочек киви и подносит к губам Попова. — Папайя мне показалась ни о чем, — продолжает он, пока Арсений пережевывает киви. — Похоже на вымя коровье.       — Господи, только не говори, что ты ел коровье вымя, — едва не подавившись, переспрашивает Арс. — Кто знает, вдруг, это твое любимое блюдо. Представь, мы поругаемся, и ты мне скажешь, что не простишь меня, пока я тебе не принесу тушеное вымя. И где мне в Москве искать его?       — Да, это в детстве, — машет рукой, с зажатой в ней долькой мандарина Шастун, — бабушка готовила. И нет, мне не нравится такой «деликатес». А вымя ты всегда можешь взять у Ильи.       — У Макара есть вымя? — глаза Попова становятся круглыми, как шайбы сочного апельсина.       — Не у него уж, — смеется Антон. — У Ильи две коровы, Ночка и Малинка, и коза Клеопатра. Он меня козьим сыром угощал, его жена делает.       — Меня он сыром никогда не угощал, — поджимает губы Арсений. Он вытирает руки о влажное полотенце, которое принесли вместе с фруктами.       — Арс, давай честно, — Шастун откладывает вилку и садится ближе к Попову. — Ты раньше напоминал робота, — убирает челку с лица и нежно проводит пальцами по острой скуле. — А с роботами не дружат. Давай, как вернемся, позовем Варю к нам и попросим провести мастер-класс. Уверен, сыр не оставит тебя равнодушным.       — Я раньше и не думал, что с подчиненными можно водить дружбу, — пожимает плечами Арсений.       — Со мной же завел.       — Я с тобой семью завел, это другое, — вилкой указывает на него Попов. — Но идея приготовить сыр у нас дома мне нравится. Так что там с тайскими фруктами?       — Ах, да. Среди тех фруктов были как раз папайя и дуриан. — Антон откидывается на подушки и его лицо озаряется шкодливой улыбкой. — Мы не знали, что дуриан воняет, когда его чистишь. Короче, вонь тухлого носка с нотками ванили распространилась на весь этаж. Коменда была так зла, хотела выселить нас.       — Выселила? — Арсений убирает поднос на прикроватную тумбочку и укладывается рядом с Шастуном, с интересом наблюдая за меняющейся мимикой. Он видит, что раны того пусть и оставили грубые рубцы, но затянулись полностью, потому что только оптимист, который может похвастаться позитивными взглядами на жизнь, будет вспоминать исключительно светлые и веселые моменты студенчества. Антон не рассказывает о сложных сессиях и бессонных ночах. Он определенно помнит только интересные лекции, дружбу и первые успехи.       — Нет. Не смогла дойти до нашей двери из-за противного запаха, — смеется Шастун поворачиваясь на бок, лицом к Попову. — А потом все выветрилось, и она походу забыла.       — Что ж вы так неосторожно с экзотическими фруктами? — прохладная ладонь Арсения скользи по пояснице Антона, чтобы притянуть ближе. — И это была не питайя, а дуриан.       Шастун в непонимании вскидывает голову. Шестеренки в его голове начинают крутиться, после чего он поджимает губы и еле слышно выдавливает из себя:       — Сам ты дуриан! — Антон щипает Попова за ягодицу. — Дуриан Грей!       — Тогда уж Кристиан Грей, — Арсений не остается в долгу и слегка прикусывает нос Шаста.       Сначала Антон активно отбивается, пока до него не доходит имя, которое назвал Попов. Он прекращает дурачится и нависает над Арсением.       — Откуда ты знаешь его? Только не говори, что ты смотрел «Пятьдесят оттенков серого»! Тебе как-то не по статусу.       — Бери выше, я не смотрел, а читал, — Попов мягко давит Шастуну на лопатки, укладывая полностью на себя. Но Антон сопротивляется, уж больно ему интересно, как Арсений «докатился» до британских эротических романов. — Ложись, я расскажу, — он гладит теплую спину, собирая кончиками пальцев разбежавшиеся мурашки, и Шаст ловит себя на мысли, что готов слушать Попова постоянно. — Ты же знаешь, что мы с парнями периодически можем ввязаться в пари?       — Да, знаю, — хмыкает Антон. — Одно из них касалось меня напрямую.       — Мы не часто спорим, но всегда с фейерверками, — Арсений натягивает на них одеяло и, потянувшись, выключает основной свет, оставляя только декоративные светильники над изголовьем кровати. — Это было почти два года назад, мы собирались, как обычно, перед Новым годом у Серого. Разделились на пары. Я с Позом, Матвиенко с Волей. Уже не помню предмет спора, но спорили мы на желание. И мы с Димой продули.       — И что же загадали вам Сергей с Пашей? — Шастун скатывается с Попова и укладывается удобней, прилипнув к коже Арсения.       — Они загадали нам видеопрезентацию: «Пятьдесят оттенков зданий французской архитектуры Ванкувера в романе.»       — Бред, — уткнувшись носом в висок Арсения, смеется Антон. — Сто процентов — придумал Паша.       — Ага, Позов заявил, что такие фильмы ему жена не разрешает смотреть. И Серый ему ответил, цитирую: «Тогда читай».       — И вы прочитали?       — Да, собирались по вечерам у меня в офисе и читали по очереди вслух.       Шастун качает головой. Такой дружбы за свои почти тридцать лет он не встречал. Работают — вместе, все праздники — тоже вместе. Если падать, то держась за руки. Если заключать пари, то только такие — сумасбродные. Самопожертвование это или уступчивость — исполнять абсурдные желания выигравшей стороны, Антон не берется судить. Такое может произойти не просто у друзей, а у крепкой счастливой семьи. И он по-настоящему рад быть ее частью.       — И что в итоге? Вы провели презентацию? — Шаст уже с трудом ворочает языком, согретый и занеженный руками Попова. Ему хочется дослушать эту фантасмагорическую историю, но голова тяжелеет, и он блаженно прикрывает глаза.       — Да, Серый уснул.       — Как похоже на него, — медленно выговаривает Антон. — А Паша?       — Воля подробно конспектировал, — под невнятные смешки Шастуна, отвечает Арсений. — А после окончания презентации Матвиенко открыл глаза и со словами «Надо купить квартирку во Франции» вышел из кинозала. — Шаст протяжно вздыхает, и в конечном итоге его дыхание становится глубоким и размеренным. — Антон, — еле слышно произносит Попов, — я планирую переехать во Францию через два года.

***

      Арсений стоит на краю платформы, сложив ладони на груди и опустив голову. Перед ним почти двести метров пустоты и невесомости. Мрачные и неприветливые воды Мзымты блестят под лучами полуденного солнца. Сопротивляются, не желают замирать под ледяной коркой. С утра верхушки деревьев колхидского леса посеребрило инеем, и сейчас они напоминают новогодние елки, украшенные праздничными гирляндами.       Он уже прыгал, и не раз. Впервые десять лет назад, когда получил то проклятое завещание. Так и не придя к общему знаменателю, они с парнями собрались и на несколько дней уехали на поезде в Пермь. Жили в палатках, много говорили и смеялись. Грустили о юности под негромкие переборы струн Диминой гитары. Идея роупджампинга не понравилась всем. Но Попову нужен был этот прыжок, чтобы встряхнуться, чтобы мозги встали на место. И он прыгнул с моста. Когда его подняли, он понял, что встать во главе авиатранспортного предприятия не может быть страшнее шага в бездну. В тот день он принял решение, которое разделило его жизнь на «до» и «после», которое изменило все.       Сегодня он тоже стоит на пороге решения. Если он примет его, все его нравственные непоколебимые устои, которых он всегда придерживался, подорвутся, как на противотанковой мине.       Он думает об этом давно, скрупулезно выписывая в столбики мыслей все плюсы и минусы. Он устал думать. Пришло время определяться, и для этого ему нужен прыжок.       А еще он снова утаил от Антона очень важный аспект своего — их — будущего. В домике Добровольских он умолчал о том, что цель открыть филиал во Франции не просто озвучена. Они уже наметили конечную станцию и медленно и верно движутся к ней.       У Шаста здесь друзья, мама, его земля. А Арсений больше не готов переезжать, если Антона рядом не будет.       — Арс, — Попов резко оборачивается и переводит взгляд на Шастуна. Тот сначала пристально смотрит в пропасть за спиной Попова, затем прямо в глаза. — Ты уверен? — Арсений медленно втягивает через нос чистый, незамутненный выхлопными газами воздух. Его плечи опускаются и он прикрывает веки. — Ты не уверен, — убежденно произносит Антон. — Зачем прыгаешь?       — Иногда следует сделать вид, что не страшно и шагнуть в пропасть, потому что стоять на краю уже невозможно, — глубокомысленно рассуждает Попов, вызывая у Шастуна тень улыбки.       Пользуясь тем, что джамп-мастер, который готовил Арсения к прыжку, отвлекся на коллегу, Антон подходит чуть ближе и едва заметно касается мизинца мужчины кончиками пальцев.       — Есть что-то, что ты должен мне сказать? — звучит скорее утвердительно. И, подтверждая сомнения Шаста, Попов заторможенно кивает. — И ты не можешь решиться. — Еще один молчаливый кивок, и снова взгляд в пропасть. — Ты же не хочешь мне сказать, что мы должны расстаться? — Антон наигранно ахает и даже отступает назад прикладывая ладонь к груди.       Смех Арсения такой заразительный и громкий, что Шастун на автомате подхватывает его.       — Я тебя больше никуда не отпущу, — негромко шепчет Попов. В тот день, когда Антон вернулся из Воронежа, он сказал, что все изменилось. А Арсений только сейчас вдруг почувствовал, что все встало на свои места.       — Отлично, тогда я прыгну с тобой, — шок и ступор на лице Попова он уже не видит, когда обращается к инструктору по прыжкам: — Мы можем прыгнуть в паре?       — Да, конечно, — успевает ответить джамп-мастер. — Если хотя бы у одного из вас есть опыт.       — У него есть, — с нотками гордости машет рукой за спину Шастун.       — Сколько прыжков?       — Пять, — на автомате отвечает Арсений.       — Тогда проблем не вижу, сейчас проведу инструктаж       — Подождите, подождите, — успевает вставить Попов. — Вы не могли бы нам дать пару минут? — Мужчина понятливо кивает и снова отходит к коллеге. — Кот, ты, — слова не даются, словно центр Брока сам только что лишился чувств перед экстремальным развлечением. — Ты же боишься высоты.       — Арс, — в обращении так много ласки и убежденности, что Арсений замирает. Только глаза хаотично осматривают лицо любимого человека. Будто на предмет травм и повреждений. А еще уверенности. Но той у Антона — через край. — Я полностью здоров. Проблем с сердцем у меня нет. А мой страх высоты — в голове. Я это уже понял.       — Для меня это не аргумент, — Попов делает шаг назад и вскидывает руки, чтобы прекратить речь Шаста.       — Тогда я прыгну просто потому, что тебе страшно одному, — невесомо пожимает плечами Антон. — Мы же решили, что теперь все будем делать вместе. И падать тоже.       Потом Арсений вряд ли сможет точно сказать, когда сдался. Для него защитить и уберечь Шастуна теперь в приоритете. Его сознание точно находится в отпуске, когда работник парка проводит инструктаж, наглядно показывая позу в которой лучше прыгать в первый раз, когда тестируют систему грузами и расправляют резиновый канат, когда вокруг лодыжек надевают крепления и дублируют вокруг пояса.       За мгновение до прыжка Попов спохватывается, что должен что-то сказать, но только молча сжимает руку Антона в своей. Кожа на его ладони потная и скользкая. Веки смежены, и с губ нескончаемым потоком едва слышно слетает непрекращающееся: «Не смотреть вниз, не закрывать глаза».       Наконец он открывает глаза и медленно вдыхает полной грудью.       — Итак начали. Падаем, — командует инструктор громким зычным голосом.       Арсений наклоняется над пустотой, но Шастун продолжает стоять на месте.       — Антон, мы можем не делать это, — вполголоса произносит он. — Не обязательно.       — Пошли, пошли, пошли, — продолжает повторять джамп-мастер, слегка опуская трос.       Шастун еще пару секунд неотрывно смотрит в глаза Попова, после чего уверенно дублирует инструктора:       — Пошли.       Арсений тут же отпускает его руку. Не сговариваясь, они слегка приседают. Наклонившись вперед и раскинув руки на манер ласточек, срываются вниз.       Антон машинально жмурится, но тут же распахивает глаза. Он отключает разум. Страх высоты, страх неизвестности и потери контроля сиротливо остаются на краю платформы. Кратковременный ступор перед потерей твердой почвы под ногами, который не давал сделать первый шаг в пустоту, отпускает. Мгновенное облегчение затапливает каждую молекулу организма. Сердце, подчиняясь закону земного притяжения, словно перемещается в горло и бьется там заполошной птицей. Он не слышит, как кричит Попов, не слышит ветер, что проносится мимо него со скоростью больше ста километров час. Он «слышит» только чувство невесомости, даже не свободного падения.       Время замедляется и тело затапливает острым, огненным адреналином. Дно пропасти приближается точно нехотя. Становится различимой рыжая, забывшая, что ей надо было опасть по осени листва каштанов. Валуны у берегов речки перестают быть размытыми пятнами, приобретая округлые запорошенные снегом очертания. Расширенные зрачки цепляются за две, точно склеенные тени, стремительно приближающиеся к земле.       Эластичный трос натягивается до предела и каждая мышца в напряженном теле ощущает резкое замедление. Почему-то складывается аналогия с торможением самолета после посадки, только в вертикальном положении. Довольно ощутимы отскок вверх ставит точку в падении, и трос начинает медленно раскачиваться из стороны в сторону.       — Кот, ты как? — Арсений слегка разворачивается корпусом к Шастуну, насколько позволяют крепления на ногах, и, приподняв слегка голову того дрожащими руками, приникает к искусанным губам. — Порядок?       — Я чуть не обоссался, — хмыкает в поцелуй Антон.       — А я, кажется, голос сорвал, — скрипучим тоном делится Попов. Он пытается откашляться, но горло дерет как во время ангины. — В следующий раз попробую отговорить тебя.       — Что ты должен был сказать мне? — игнорируя последние слова Арсения, спрашивает Шастун. Гремучая смесь адреналина и эйфории не позволяют принять решение здесь и сейчас.       Не самое подходящее место для признаний, но Попов сдается, подчиняясь моменту.       — Помнишь я говорил, что хочу открыть филиал во Франции? — Арсений не думает. Это шаг в аудиторию, где проходит итоговый экзамен. Храбрись не храбрись, а сдавать придется. Антон пытается кивнуть, но вверх ногами получается только уморительно дернуть головой, однако Попов понимает это как готовность к диалогу. — Я не сказал, что планирую переезд уже через два года.       — Тогда, может, не стоит начинать, — по канату проходит еле заметная вибрация, и с помощью вспомогательных тросов их начинают медленно поднимать наверх. Шастун от неожиданности на пару секунд замолкает и смотрит задумчиво вверх. А сердце Арсения будто остается здесь и продолжает падать в пустоту. Оно вот вот разобьется о каменистый берег Мзымты. — Искать здесь здание под издательство. — Антон отрывает расфокусированный взгляд от бело-зеленого покрова и замечает неестественную бледность Попова. — Арс, ты чего? Тебе плохо? — нотки паники уже настойчиво различимы в голосе, и он поднимает руки, чтобы похлопать мужчину по лицу.       — Все хорошо, — Попов прижимает ладони Шаста к щекам. — Я просто испугался, что ты не захочешь уезжать с нами.       В глазах Антона все терпение родителя, когда его ребенок-первоклашка вдруг узнал, что «загремел» ни за что аж на десять лет в «колонию строгого режима».       — В страну, которой грезил с детства? С мужчиной, которого люблю? С девочкой, которую считаю дочкой? — снисходительно улыбается Шастун. — Да ты прав, здесь надо еще подумать.       Перед тем как их затаскивают на платформу, Арсений успевает щипнуть Антона за ягодицу, чем вызывает еще более неудержимый хохот. ***       То, что с Шастом что-то не так, Попов понимает не сразу. Сначала рассеянную задумчивость и некоторую заторможенность парня он расценивает в качестве отката после прыжка. Не трогает, не наседает. Он еще на Красной Поляне присмотрел отличный отель в Адлере, и Антон как теленок молча последовал за ним. Здесь на ресепшене принимал администратор средних лет, которого, судя по всему, за годы работы сложно было удивить потерей сразу двух чемоданов. Он с улыбкой принял оплату, выдал ключ-карты от номеров и даже провел краткий экскурс в гастрономические изыски края.       Вялая апатия Шаста сменяется суетливой нервозностью. Он ритмично отстукивает подошвой кроссовки одному ему понятный мотив, когда они поднимаются в лифте. Проходит мимо номеров, хотя сотрудник отеля не один раз повторил, что они находятся сразу же за пожарной лестницей. Не глядя бросает рюкзак на пол в прихожей и так громко хлопает дверью, что Арсений ощутимо вздрагивает.       — Арс, я выйду ненадолго, — даже не спрашивает Антон, возбужденно переминаясь у входа.       — Куда? — Попов старается, чтобы голос звучал низко и монотонно, чтобы не спугнуть и не вызвать взрыв эмоций. — Ты голоден? Можно принять душ и выйти в город.       — Нет, я не хочу есть. — Возможно, Арсению стоит подойти и успокоить, но Шастун смотрит на него с такой неприкрытой мольбой, что тот предпочитает промолчать и отпустить. В конце концов Антон уже взрослый мальчик. — Я видел в соседнем здании Магнит. Мне нужны сигареты. Я вернусь через десять минут.       Не дожидаясь какой-либо осмысленной реакции со стороны Попова, он вылетает за дверь.       Покурить. Арсений считал, что они оба преодолели эту нездоровую тягу к сигаретам. Он решает дать себе обговоренные ранее десять минут и только потом начать волноваться.       Уверенный, что за это время успеет сполоснуться, он направляется в ванную комнату. Однако включив свет в достаточно просторном помещении, застывает в проеме: сияя под теплым светом верхнего освещения, в центре как жемчужина номера его взгляду открывается белоснежное джакузи. Идея, как вернуть Шастуна на землю из непонятной космической реальности, зарождается в один миг. Он сбрасывает джемпер на банкетку возле раковин и до упора выкручивает кран на панели управления. Белесый невесомый пар начинает клубится над поверхностью воды. Отыскав на полке несколько аромасвечей он аккуратно поджигает их зажигалкой, которую нашел там же, и расставляет на пьедестале перед зеркалами.       Переодеваясь в халат, он ловит себя на мысли, что причина странного поведения Антона не в переезде во Францию. Он своим внутренним компасом, всегда указывающим верное направление, чувствует, дело в прыжке.       Шастун, возможно, был готов к нему физически, но не морально. Осознание, что не надо было вестись на его уговоры, захлестывает с головой. Когда сам Попов прыгал в первый раз, ему попался весьма словоохотливый инструктор. Помимо детального описания техники прыжка, тот поделился с Арсением дружеским советом: кричать. Это не только помогает не задерживать дыхание, что может быть чревато негативными последствиями во время стресса, но и позволяет высвободить накопившуюся энергию и напряжение.       Где-то в глубине души даже злясь на такое сумасбродное решение Антона — поддержать его — он забыл об этом.       Шастун возвращается даже раньше, чем обещал. Неаккуратно наступая на пятки, он избавляет от обуви и проходит в спальню.       — Я не курил, — заламывая руки, отчитывается он. — Подумал, что тебе будет неприятен запах табака или, наоборот, ты можешь снова сорваться.       Попов медленно, чтобы не напугать, подходит ближе и стягивает с Антона пуховик.       — Спасибо, я ценю это, — приглушенный шепот проходится ласковым поглаживанием на шее, куда медленно выдыхает Арсений. Шастун вернулся. С остальным он разберется.       — Со мной какая-то жопа творится, Арс, — отрывисто произносит Антон. — Как будто паничка на пороге.       — Я знаю, кот, знаю, — Попов цепляет длинными пальцами край худи и тянет вверх. — Я помогу тебе.       В приоткрытые на проветривание балконные двери врывается мелодия из припаркованной внизу машины, и Арсений по памяти начинает подпевать:       — Слишком много суеты, слишком мало колорита, красота, она внутри, — за кофтой на постель летит футболка. Попов скользит кончиками пальцев по мышцам груди и невесомо касается сосков. Наклоняется и берет один в рот, едва касаясь кончиком языка, чем срывает с губ Шаста судорожный вздох. — Но им не понять нашей любви. Эти петарды, что внутри, разрывают на части, смотри, — оторвавшись, он продолжает петь, после чего накрывает губами другой сосок.       Действия больше не вызывают в нем ступора и нерешительности. Спустя почти два месяца, что прошли с их поездки на Сейшелы, ему кажется, что он изучил это тело вдоль и поперек.       Он опускается на корточки перед ним и ловко расстегивает пряжку ремня. Собачка слегка заедает на молнии, и, пока Арсений сражается с ней, поднимает глаза на Антона. Тот стоит, закусив щеку изнутри, словно проверяет, как далеко может зайти Попов. Но этот путь для них обоих больше не является дремучим и абсолютно непроходимым.       Арсений хватается пальцами за пояс джинсов и тянет вниз. Бедра Шастуна покрывается гусиной кожей, когда их касается прохладный воздух в номере, и Попов ведет кончиком носа по нижней кромке боксеров, точно пытается поймать мурашки, трусливо разбегающиеся по ногам. Он высвобождает ступни из носков и стягивает штаны до лодыжек. Антон по очереди поднимает ноги, чтобы избавиться от одежды окончательно.       Недавнее зависшее состояние, а потом и неконтролируемая энергия, вроде совсем несвойственная ему, сначала напугали Шастуна. Аналогия с реакцией на сногсшибательную — и отнюдь не в позитивном плане — новость окончательно выбила из колеи. Но осознание того, что в отношениях помощь можно и нужно просить не только во время финансовых трудностей, настигло его, когда он вышел из отеля на улицу. Прохладные сумерки слегка прочистили мозг. Ярко красная вывеска Магнита уже не казалась манящей. А фантомный привкус табака на языке вызвал оскомину. Несколько глубоких вдохов и выдохов, и так и не спустившись с крыльца, он снова вернулся в здание.       Едва различимое царапанье ногтями ягодиц, когда Арсений снимает с него боксеры, моментально забрасывает его обратно в спальню гостиничного номера. Попов с довольной ухмылкой фиксирует момент, когда в зеленых глазах, что внимательно наблюдают за ним, вспыхивает искра. Микроскопическая вспышка в темных зрачках. Одна, вторая, третья. И вот они уже ярко вспыхивают, обжигая своим светом, и грудная клетка Антона начинает вздыматься чаще.       — Пойдем, у меня есть сюрприз для тебя.       Попов поднимается на ноги и, схватив парня за влажную ладонь, разворачивает в сторону ванной комнаты. В моменте хочется опрокинуть на постель, мимо которой они следуют, заласкать его тело губами и руками, вырвать из него тихие, протяжные стоны, которые теперь звучат проникновенней любой музыки, но он точно ногтем мошку давит в себе эту мысль. И убеждается, что поступил правильно, когда оказавшись в полутемном помещении, озаренным дрожащим пламенем свечей, Шастун восхищенно охает.       — Это свидание? — он замечает открытую бутылку красного вина, которую им презентовали в горном отеле, поднимает ее и прикладывается к горлышку из темного стекла. Отставляет бутылку обратно на полку возле джакузи и опускается в бурлящую воду.       — Самое клишированное и мокрое свидание, — согласно хмыкает Арсений и ныряет вслед за Антоном. Они снова оказываются лицом к лицу, как в первый раз у Добровольских, однако Попов, откинувшись на спину, раскрывает руки в приглашающем жесте.       — Смотри, избалуешь меня и я начну требовать джакузи у нас дома, — Шастун немного ерзает, укладываясь на груди Арсения, и, судя по всему, отыскав подходящую позу, наконец, замирает. — Я вел себя как придурок, прости.       — Ты вел себя, как человек, которому нужна была помощь. И ты снова предпочел справиться в одиночку, — ласковый укор заставляет Шаста слегка повернуть голову в сторону Попова, который, заприметив капельку винного напитка на его подбородке, тут же слизывает ее. Горячая вода журчит и клубится уже на уровне груди. Антон ловит руками воздушные пузырьки, отслеживая как они тут же лопаются, словно волшебным образом исчезают с подушечек пальцев и сокрушенно вздыхает. Ему еще учиться и учиться, как правильно вести себя в здоровых отношениях. Неспешные поглаживания теплой махровой ткани на плечах и шее заставляют блаженно прикрыть глаза. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, не забывай, пожалуйста.       Шуршание, с которым воздух из форсунок сталкивается с водой, становится равномерным и монотонным, когда Арсений перекрывает кран. Шастун теряется в этих звуках, особенно, когда к ним примешивается едва различимый шепот. Неторопливой змейкой ладонь Попова с зажатым полотенцем вьется вокруг сосков, ныряет в пупочную впадину, скользит по низу живота.       Антон откидывает голову на его плечо. Его веки остаются сомкнутыми, словно он сам себе навязал депривацию зрения. Так каждое прикосновение ощущается ярче и полнее. Лишив себя возможности прослеживать путь руки Арсения, он погружается в эти поглаживания с головой. И резко втягивает воздух через стиснутые зубы, когда тот ощутимо давит на область промежности.       У Шаста небогатый опыт занятий сексом в воде, сказать по правде, он ограничивается порно. И единственный раз, когда эрекция настигла его в воде (не считая самостоятельной, а потом уже взаимной дрочки и фроттажа в душе с Поповым), это когда они были в затерянном в горах домике друзей. Там их отношения еще не вышли на уровень «здесь и сейчас». Смущение, которое превалировало над возбуждением, не позволило испытать всю гамму чувств. В данный момент он ощущает практически каждый удар струй воздуха по налившемуся кровью члену. Вкупе с интимным массажем простаты все кажется новым, слегка пугающим. Горячий клубок непонятных впечатлений словно пульсирует в паху. Томится как заряженная частица, готовая взорваться. Невидимые щупальцы наэлектризованной тяжести в низу живота и одновременно какого-то болезненного вакуума тянутся от центра к периферии, заставляя руки и ноги мелко потряхивать. Не в состоянии ни терпеть, ни остановить руку Арсения, он начинает неосознанно вырываться, чтобы отодвинуться, спрятаться. Но Попов не позволяет. Он закидывает ноги на бедра Антона, вынуждая оставаться на месте. Парень срывается на тихий скулеж, когда грубоватая из-за воды махра скручивается вокруг его члена. Кольцо из материи плотно зажимает каменный ствол, и сцепив концы полотенца в кулаке Арсений начинает быстро двигать им вверх и вниз.       — Арс, Арс, — как в бреду стонет Шастун, интуитивно поворачивает голову и вслепую находит губы Попова. Но не целует, просто впечатывается в них, усмотрев в этом возможность зацепиться за что-то. Найти еще больше точек соприкосновения, будто надежной фиксации двух обнаженных тел ему недостаточно. Словно прочувствовав тягу парня к заземлению, Арсений переплетает под водой пальцы на их руках и прижимает импровизированный замок к груди Антона. Реактивное трепыхание сердца можно почувствовать тыльной стороной ладони.       Шастун ерзает по акриловому дну, пытается толкнуться в плотную ткань, чтобы оперативнее достичь финала, но встречает только пустоту, потому что руководит процессом Попов. Антон сильно прогибается в пояснице, когда жар и покалывания в пояснице становятся нестерпимыми. Улавливая момент, Арсений накрывает головку на члене Шаста полотенцем и слегка сжимает в кулаке. Плотные ворсинки впиваются в нежную плоть, посылая долгожданный сигнал в мозг, и Антона разбивает оргазм. Он несколько раз дергается, так что вода возмущенно переливается через бортик ванной, и затихает. Только легкие, работая на пределе возможностей, продолжают осуществлять газообмен в организме.       Все еще пребывая в полной темноте, краем уха он улавливает фыркающий шлепок, с которым не нужное уже полотенце встречается с полом, когда Попов отбрасывает его. Мышцы на шее слегка напрягаются, когда кадык Арсения дергается вверх и вниз, бесшумно пропуская вино из бутылки. Мимо отеля проносится машина специального назначения, угукая мощной сиреной. Практически за тридцать лет жизни Шаст так и не научился различать их на слух.       — Откуда? — единственное, что он может выдавить из себя, после фантастической разрядки. Голос еще не слушается, скрипучим эхом отражаясь от стен ванной комнаты.       — Увидел на одном форуме и немного усовершенствовал, — самодовольно хмыкает Попов, снова прикладываясь к бутылке.       — Нет, ну я знал, что ты читал в интернете про минет и все такое, но чтобы так дотошно подойти к изучению данной темы, — Антон наконец открывает глаза и болезненно щурится, даже отблески догорающих свечей сейчас кажутся чрезмерно яркими. — Хотя чему я удивляюсь, ты же педант, — шутливо фыркает он.       — Я предпочитаю термин «перфекционист», — поддерживает шпильку тот и обнимает уже двумя руками. — Ты сегодня совершил смелый поступок, кот, да? — откатывается к серьезному тону Арсений.       — Ты про то, что я кончил в джакузи? — хмыкает Шаст.       — И это тоже, — копирует его смешок Попов.       Антон слегка меняет положение и проезжается поясницей по ощутимой эрекции Арсения.       — Арс, я сейчас, еще минутку отдохну и будет алаверды, — снова прикрывая веки и чувствуя, как нестерпимо клонит в сон, шепчет Антон.       — Отдыхай, — отзывается мужчина, уменьшая скорость работы форсунок. — Ты заслужил, — добавляет он, когда слышит размеренное дыхание.       Потом полностью перекрывает поток воздуха, оставаясь один на один с комфортной тишиной. Ленивая рефлексия подкрадывается незаметно, заставляя снова и снова изумляться, насколько же он изменился за тот период, что знаком с Шастуном. Привычки, взгляды на мир, ценности, убеждения, принципы вроде те же, но сам он — до каждого витка спирали ДНК — другой. Он не капитулировал перед Антоном, он уступил. Не сломал себя, а научился подстраивать под любимого человека. Этот парень с непослушными кудрями на голове — Попов уже ждет не дождется когда они вырастут — с оттопыренными ушами, с асимметричной улыбкой, с горьким прошлым и покалеченной душой, точно взмахнув волшебной палочкой, перекроил, даже переплавил его. Попросив доверять и не бояться заглянуть в закулисье, показал, что есть другая жизнь: яркая, насыщенная несмываемыми красками, «живая». Что не всегда мнение может быть верным, однозначным и объективным. Он не толкал в спину, когда Арсений сомневался или мешкал, а просто взял за руку и крепко держал ее, пока Попов шаг за шагом продвигался вперед. Да, по краю, даже над пропастью. И прыгать было страшно, и лететь. Но Шастун подхватил, удержал и остался рядом.       Неожиданно мысли перетекают к бывшей супруге. Доверял ли он Алене? Наверно, в начале отношений и пока она не сбежала за границу, да. Однако это доверие было некомпетентным, по умолчанию. Девушка не заслужила его, а получила как дубликат связки ключей во время переезда на совместную жилплощадь.       Доверие к Антону отличное. За короткий промежуток времени они протоптали столько разных дорог вместе, что это чувство вышло на новую ступень и закрепилось на инстинктивном уровне. Оно было безусловным.       Температура в ванной комнате ощутимо снизилась, и Арсений зябко ежится, проверяя время на экране смарт-часов.       — Кот, просыпайся, вода остыла, — целуя Шаста в висок, шепчет он. Невнятное и недовольное мычание, после чего Антон оплетает свою грудь руками Попова плотнее и продолжает спать. — Пиздец ты проблему решил, — негромко смеется мужчина. — Вставай давай, заболеем.       — Еще две минуты, — бубнит Шастун куда-то в шею Арсения.       Попов считает от десяти в обратном порядке, со скоростью знатока особенностей всех медитативных техник одновременно вдыхает и на выдохе четко и громко произносит:       — Я хочу в первый раз быть снизу.       Антон так быстро принимает сидячее положение и оборачивается, что поверхность воды бунтует, порождая небольшое цунами. Впору переживать за возможный потоп, но оба игнорируют это. Не разрывая зрительный контакт, одновременно поднимаются на ноги.       — Надо запомнить, — брови на лице Шастуна оценивающе ползут вверх, а губы растягиваются в ироничной улыбке. — Если вдруг я в будущем буду отказываться просыпаться, ты всегда можешь разбудить меня таким бредом.       Он стягивает с обогреваемой вешалки полотенце и наспех вытирается. Продолжая посмеиваться над «шуткой» Арсения, уже практически достигает кровати, когда сочный шлепок полотенца по ягодице заставляет резко подпрыгнуть.       Еле сдерживая смех над тем, как Антон смешно перебирает в воздухе ногами, словно участвует в конкурсе девочек из второго класса «Кто лучше прыгает через резиночку», Попов терпеливо повторяет:       — Я сказал, что хочу в первый раз быть снизу. Я серьезно.       Шастун в состоянии сильнейшего эмоционального шока плюхается пятой точкой на кровать и широко распахивает рот. Скользит немигающим взглядом по сильному обнаженному телу Арсения и останавливается на уже «незаинтересованном» члене. Рефлекторно облизывает губы. Попов замечая нехитрое действие, и его член тут же заинтригованно дергается.       — Нет, подожди, — Арсений усаживается рядом, закидывает ногу на ногу и закрывает пах подушкой. Этому «дуэту» он сопротивляться не может, здесь он в меньшинстве. — Шаст, сосредоточься, — Антон встречается с ним глазами и продолжает непонимающе моргать. — Я много думал и в итоге понял, как нам сдвинуться с мертвой точки. Я в трезвом уме и объективно оцениваю все риски.       Шаст медленно поднимается, молча уходит в ванную, после этого также молча возвращается и усаживается по-турецки лицом к Попову.       — Ты куда ходил?       — Проверял, сколько ты выпил.       — Там практически полная бутылка, — закатывая глаза, успевает вставить Арсений, — я сказал, — но Антон не позволяет продолжить, теплые пальцы легко ложатся на его губы, прерывая поток слов.       — Арс, я слышал, что ты сказал, — Шастун убирает руку, напоследок невесомо скользя большим пальцем по щеке мужчины. — Но ведь сколько бы раз мы ни поднимали эту тему, ты мне говорил четко и безапелляционно, что ты всегда сверху. Я не могу понять, что изменилось?       Попов уже планирует пуститься в рациональные и путаные объяснения, найти в номере клочок бумаги и раскидать Антону все по фактам, схематично расставив все «за» и «против» по нужным столбикам, так как он видит это, но вместо этого, он слегка поворачивает голову и с тихим «Я» зарывается носом в теплую ладонь.       А у Шаста ощущение, что он попал в параллельную реальность. Вот он всегда знал, что небо голубое, а трава зеленая. И прекрасно жил и функционировал, опираясь на эти знания. А теперь ему говорят, что здесь по-другому, и с этим надо как-то мириться.       — Проблема? — Арсений безошибочно считывает заминку. Он подсаживается ближе и натягивает на них двуспальное белое одеяло, чувствуя, как прохладный воздух из приоткрытой балконной двери уже начинает лениво оглаживать их тела. — Ты говорил, что ты универсал. Или я неправильно понял.       — Просто это как-то без предупреждения прозвучало и я немного завис, — хмыкает Антон, подбираясь бочком к теплому боку. Так и сидит привалившись к Попову, задумчиво разглядывая предметы в спальне. — Давай проясним: ты предлагаешь мне секс, в котором будешь снизу.       — Да.       — И ты уже все изучил и общее представление о процессе имеешь?       –Да.       — А ты понимаешь, что тебе придется сделать эту, ну эту, — мнется Шастун, ощущая, как кончики ушей горят от смущения, — медицинскую процедуру по очищению части пищеварительной системы?       — Пиздец, как красиво ты только что описал клизму, — срывается на смех Арсений. И эта его реакция наконец выдергивает парня из гипнотического транса. Они валятся на постель, путаясь руками и ногами в одеяле. Катаются по сбившемся простыням, скидывают одну из двух подушек на пол и даже задевают телефон на прикроватной тумбе. — Мы можем, вернувшись домой, пригласить Пашу, чтобы он запротоколировал наш блиц-опрос, — выдавливает из себя мужчина, прижав руки к животу: от истерического хохота внутренности словно скрутила судорога.       — Нет, а почему только Пашу, — подхватывает шутку Антон, зарываясь практически треснутым от хохота лицом в подушку. — Давай Поза еще, пусть он нам в качестве аналитика просчитает возможные варианты проникновения.       — А я думал там только один, — переводит на Шастуна непонимающий взгляд Попов.       — Точно, один, — прыскает Антон, но обоюдное веселье также разом улетучивается через щель французских окон и теряется где-то над темным покрывалом моря. — Нам надо решить, что допустимо, а что нет, — он перекладывается Арсению на живот и долго устраивает одеяло, чтобы хватило на них обоих.       — Ну смазка и презервативы обязательны, — с готовностью развивает тему тот, зарываясь кончиками пальцев в короткие пряди на затылке Шаста. — Игрушки точно нет. Саундинг — нет. Фистинг тоже. Черт, без Добровольского, кажется, и правда не обойтись, — хмыкает он, рассматривая причудливые тени на подвесном потолке.       Но Антон больше не позволяет втянуть себя в забавную перепалку. Он сейчас не сомневается, Попов действительно подготовился. И прежде чем озвучить свое решение прошел все стадии принятия: от мимолетной мысли, что однажды уцепилась за подкорку мозга и периодически всплывала в сознании до четко выверенного плана. От простого понимания «снизу» до подробно изученных техник, их особенностей и рисков.       — Арс, дай мне слово, — Шастун усаживается на кровати прямо и остро смотрит в глаза Арсения, — что ты это делаешь не ради меня, а ради нас. Что ты не ломаешь себя. Пообещай, поклянись.       Попов поднимается медленно, и так же неспешно приближается к замерзшему из-за внезапной догадки лицу Антона. Он обвивает теплую поясницу рукой и, притягивая его максимально близко, опаляет ушную раковину горячим шепотом:       — Я делаю это, потому что хочу сам. А еще запомни, пожалуйста, раз и навсегда, что и сейчас, и в будущем вы с Кьярой — два моих самых важных обещания, которые я всегда сдержу.       Шастун снова как под гипнозом. Каждая буква из двух сказанных вслух предложений проникает через поры под кожу, вливается в потоки венозной крови, разносясь до самых мелких капилляров. Впитывается во внутренние органы и там оседает ласковым теплом. Он медленно поворачивает голову и накрывает губы Попова. Но тот резко отклоняется.       — Подожди, кот. Нам будет потом сложно остановиться. А смазки и презервативов как не было, так и нет. Пойдем поужинаем, заглянем в аптеку и продолжим.       — Что? Нет, мы не будем заниматься сексом в гостиничном номере, — идея кажется настолько бредовой и смехотворной, что он негромко смеется, качая головой. Однако серьезный взгляд Арсения заставляет замереть и в непонимании сдвинуть брови. — Ты правда готов лечь под меня здесь и сейчас?       — Да.       — Нет, Арс. Я хочу, чтобы ты был в комфортной обстановке: в своей спальне, в своей постели, — он давит на грудь Арсения, вынуждая откинуться на подушку и усаживается сверху. — Завтра вечером, — переходит на шелковый шепот он, едва касаясь носом щеки Попова, — после перелета разойдемся по своим комнатам, подготовимся, а потом встретимся внизу, перекусим чем-нибудь и сделаем это, — он спускается поцелуями-укусами по крепкой шее, но, достигнув сосков, переходит на неспешные касания языком. — У тебя есть сутки, чтобы еще раз обмозговать, чего ты хочешь, а что будет неприемлемо для тебя, и сказать мне. Потому что я буду делать все, что ты не озвучишь вслух.       Когда последние слова достигают каждого нейрона головного мозга, тело Арсения окатывает нестерпимый жар. Невнятного бормотания уже практически не слышно под одеялом. А у Попова ощущение, что его касаются раскаленным железом: на напряженных мышцах живота, на тазовых косточках, на тонкой коже сгиба бедра. Пытается вдохнуть, но кислород влажным липким комком застревает в горле. Он вроде хотел что-то сказать, возможно, уточнить или дополнить, но, чувствуя, как теплые губы Антона облизывают головку, а потом мокро втягивают в рот, он забывает русский язык напрочь.

***

      Закусив изнутри щеку, Шастун внимательно следит за воздушной пеной на остром гребешке небольшой волны. Она как неповоротливая ящерица ползет вверх, нетерпеливо перебирая в лапках мелкие камешки. Резвым рывком перемахивает через намывную косу и практически касается носков кроссовок. Но Антон не поддается, делая осторожный шаг назад. Подошвы увязают в блестящей на солнце гальке. На пару секунд волна замирает, а потом, точно «обидевшись», что с ней не хотят играть, размывается на поверхности соленой воды.       Шаст запрокидывает голову вверх и прикрывает глаза. Возмущенные крики чаек становятся громче и пронзительнее, недовольные пустыми пляжами и соответственно отсутствием халявной еды. Он впитывает шуршащее дыхание моря, не позволяя себе скатиться в легкую дымку грусти: через два часа им надо уже быть в аэропорту на регистрации рейса. Так не хочется покидать этот берег, снова нырять в промозглый ветер Москвы, занесенные снегом тротуары и вечно ледяные руки.       И только мысль о «сувенирах», которые он привезет из Сочи с собой, не дают умиротворенной улыбке соскользнуть с лица и растворится в Черном море.       Здесь и прыжок. Антон все что угодно мог нафантазировать и представить себе, когда садился на самолет в Шереметьево три дня назад, но точно не это.       Здесь и напугавшая его в самом начале мастурбация, которая вылилась в итоге в настолько яркий оргазм, что Шастун переживает сейчас, а не развился ли у него кинк на полотенце в руках у Арсения.       Здесь вчерашний поход в Сочи-парк, где они облазили все аттракционы по несколько раз, наблюдали за резвящимися дельфинами и нахохлившимися совами. Бесились как дети в музее электричества и кормили козла с огромными острыми рогами. Чуть не довели до обморока контролера-посадочника «Чашечек», когда заявили милой бабуле, что планируют прокатиться на них. А потом провожали день в кабинке колеса обозрения, где больше, конечно, целовались, а не наблюдали закат.       Здесь решение, которое принял Попов. Сам. Но напрямую касающееся их обоих.       Протяжный мерный рев заглушает стенания чаек, и Антон распахивает глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть круглое брюхо мощного лайнера, что готовится к посадке. Шасси как когти хищной птицы уже выпущены, и самолет лавирует практически над головой, так низко, что Шастуну хочется поднять руку и пригладить стальной бок. Прищурившись, он прослеживает траекторию полета авиасудна и спотыкается взглядом о фигуру Арсения.       Тонкий спортивный лонгслив, тайтсы и шорты, которые они купили вчера в торговом центре возле отеля, плотно обтягивают сильное тело. Попов стоит на балконе второго этажа, поставив одну ногу на низкую перекладину. Даже через пятнадцать метров Антон чувствует, что тот недоволен. Еще бы, тот, как настоящий дворянин, оставил ему на прикроватной тумбочке записку о том, что отправился на пробежку, и попросил Шаста оставаться в постели — голым — и ждать его.       Антон в последний раз неторопливо озирается по сторонам, чтобы запечатлеть в памяти это зимнее, но такое теплое для него море и спешит ко входу в отель. Его ждут личные два бездонных океана.       Арсений все еще на балконе. Словно заразившись меланхолией Шаста, смотрит прямо перед собой. Устроившись в плетеном шезлонге, Антон наблюдает за Поповым — за ровной спиной, на которой под плотной материей спандекса Шаст выучил практически все родинки.       — Иди сюда, — зовет он, протягивая руку, — твои ягодицы перетягивают внимание на себя и я не могу любоваться морем. — С тихим смешком Арсений опускается на шезлонг и, привалившись спиной к груди Антона, тут же оказывается в сладком плену теплых рук. — Тебе идет спортивная форма, — негромко произносит он, упираясь подбородком в темную макушку. А еще от тебя вкусно пахнет, — еле слышно добавляет он, втягивая носом терпкий запах легкого пота.       Какое-то время они молчат, погруженные каждый в свои мысли. Время еще есть.       — Я видел нас через несколько лет. Кьяра такая важная и взрослая в школьной форме. И в то же время смешная с большими белыми бантами на французских косах. — голос Попова филигранно вплетается в окружающую их тишину. Он не дрожит, не скачет, ложится на кожу Шаста щекотливыми мурашками.       — А косы кто заплетал? Ты или я? — хрипит Антон, зачарованно слушая сладкие грезы Арсения.       — Конечно ты, — Попов поворачивается к Шастуну и трется носом о его плечо. — Куда уж мне. А мы сидим так же на ступеньках крыльца. И ты также крепко меня обнимаешь. — На резной поручень опускается любознательная галка. Склонив голову набок, какое-то время внимательно рассматривает двух мужчин. И, судя по всему, не найдя в них ничего примечательного, срывается с перил вниз. — Твои кудри отросли, я не вижу, но знаю, что в них путается солнце. Ты щуришься, когда смотришь вдаль, и вокруг глаз у тебя паутинка морщин. Но тебя это совсем не портит, — будто пытается подсластить пилюлю Попов. — Мои-то виски уже не такие темные, — он прикрывает глаза и на несколько минут замолкает, словно действительно видит все это под веками, перебирает браслеты на запястье Антона. — У тебя свое издательство. Небольшое, но весьма популярное. Я люблю тебя еще сильнее с каждым днем. И каждый день благодарю небеса, что ты выполнил мою просьбу, выбитую на твоем единственном браслете.       И Шастун верит, в каждое слово, произнесенное сиплым шепотом верит.

***

      Москва как будто и не ждала их. Они только приземлились, как аэропорт закрыли из-за метели. Антон сам просит Арсения сесть за руль. Не только погода отвлекает от дороги, но и тягучие мысли, что бесконечной каруселью крутятся в голове.       Шаст весь горит.       Он в предвкушении.       На заднем сидении рядом с рюкзаком и его до сих пор выключенным телефоном лежит небольшой пакет с логотипом «Аптека Шереметьево».       Антон знает, что в нем.       Антон готов.       Родной двор встречает приятными сумерками, низкие фонари все так же золотистым цветом моргают им из небольших сугробов. Они выходят из машины, и две ладони — прохладная и теплая — на автомате сближаются, притираются, после чего сразу же сплетаются пальцами. Снег хрустит под подошвами обуви.       — Арсений Сергеевич, — из стационарного пункта охраны на встречу им вылетает Андрей. Он даже куртку зимнюю не накинул, вывалился в футболке и форменном пиджаке. — Арсений Сергеевич! Антон Андреевич! Я должен вам сказать…       — Андрей, здравствуй, что-то горит? — спокойным голосом спрашивает Арсений, все так же крепко удерживая руку Шастуна в своей.       — Горит? — мотает головой охранник. — Ничего не горит. Я хотел сказать…       — Ну если пожара нет, тогда отчитаешься завтра, — подмигивает ему Попов. — Сегодня я еще в отпуске.       Несколько метров до ступенек крыльца, и они вваливаются в теплый дом. Шастун отходит к шкафу, но Арсений тянет его на себя, скользит рукой по талии под расстегнутой курткой, ближе притягивая к себе.       — Привет, — уткнувшись в лоб Попова, шепчет Антон.       — Привет, — окончание слова Арсений глотает, на полпути встретив губы Шастуна. Они снова потрескались, покрылись грубой корочкой, однако более нежные и сладкие губы Попов еще не встречал.       Он делает шаг за фитостену, продолжая изучать рот Антона языком. Дыхание сбито у обоих, но они продолжают целоваться, вслепую отступая к гостиной. Шаст медленно стягивает с него куртку. И вдруг Антон замирает, застывает в его руках и, резко натянув куртку Арсения обратно на плечи, он отстраняется и ошарашенно выдыхает:       — Мама?