Снег и лоза

Я знаю, тебе одиноко там, как и мне, И каждый закрыт в своем собственном коконе, Но я верю, что чудо случится, несмотря на замки и границы. Я однажды услышу сигнал в тишине… Я услышу в ответ твой сигнал в тишине.

      Несколько секунд проходит в томительном молчании. Кориолан первый отводит взгляд, неловко сжимая тонкие пальцы с обломанными ногтями и, если честно, попросту не зная, что делать. Он никак не ожидал, что его ввергнет в столь сильное замешательство искренняя, ничем неприкрытая боль и… Надежда? В своей жизни Сноу успел повидать многое – отчаяние, его было предостаточно на войне, гордыню, страх, ложь, напускное веселье и храбрость. Ярость. Ужас. Безразличие. Смирение, в конце концов. Даже за эти Игры в глазах трибутов ему доводилось видеть все эти эмоции – они все боялись или злились, кто-то заранее похоронил себя.       «А что бы ты чувствовал, если бы там было твоё имя?» - вопрос Тригисс глухо бьется о стенки черепной коробки, повторяясь из раза в раз, пока Кориолан пытается понять, почему не может просто соврать что-нибудь покрасивее. В конце концов, он отлично справлялся с этой задачей при общении с Люси Грей, хоть она порой и ставила его в тупик своими ответами или прямотой. У него получалось врать десять лет всем окружающим в Академии и даже Доктору Галл сегодня, хотя от нее напрямую зависело его будущее. Будем честны, он отлично справлялся даже с ложью самому себе, когда это было необходимо.       Может быть, потому что на него никто никогда не надеялся? Зависела ли хоть чья-нибудь жизнь от него по-настоящему и всецело? Он убил Боббина в аффекте и защищая себя. Сеян, по сути, сам хотел умереть на арене и сам решил жить, Кориолан лишь помог сделать ему выбор, но воспрепятствовать, на самом деле, не мог… Ему никогда не приходилось действительно принимать решения о жизни и смерти. Да и доверил бы хоть кто-нибудь осознано ему свою жизнь?       Эта мысль кажется дурной и нелепой, так что Сноу лишь качает головой, отгоняя её и протягивая вторую руку, чтобы помочь Ламине хотя бы сесть на полу, а потом, решив пожертвовать пиджаком, подставить ей свое плечо для опоры.       - Я могу тебя отнести, если тяжело встать, - наконец он нарушает затянувшуюся паузу, здраво оценивая шансы девчонки дойти до столика с инструментами, с учетом, что, приобняв ее за талию для удобства, Кориолан чувствует, как его ладонь становится влажной от крови – раны явно открылись из-за выходки Плинтия.       Тем не менее трибутка со свойственным ей упрямством отрицательно качает головой, помедлив несколько секунд, прежде чем все же закинуть одну руку ему на плечо, а второй с силой упереться в ладонь, медленно, шумно выдыхая сквозь зубы, начиная вставать. Сноу отлично чувствует, как ее пробивает мелкая дрожь, и видит, как по виску скатывается капля пота, а взгляд карих глаз немного расфокусирован от усердия. Ламина стойко продолжает хранить молчание, не пикнув ни разу, пока они медленно, останавливаясь на несколько секунд после каждых трех-пяти шагов, добираются до столика с инструментами и двух стульев.       - У тебя очень красивый жилет. Ты сама вышивала лозу? - Кориолан пытается избавиться от неловкой тишины, помогая девчонке сесть на стул и убеждаясь, что она не собирается потерять сознание и свалиться с него прямо сейчас, - Ты сможешь снять его и рубашку, чтобы я обработал рану?       Собственная просьба видится ему не слишком тактичной в разрезе семейного воспитания – все же перед ним девушка, поэтому он старается сгладить углы и поддерживать беседу. Впрочем, кажется, Ламине сейчас не до смущения и других мелочей приличия, потому что она лишь неловко, как-то механически кивает и слегка подрагивающими пальцами вытягивает жилет и клетчатую рубашку из-под широкого ремня, не с первого раза проталкивая первую пуговицу в соответствующее отверстие.       Сноу отворачивается – из тактичности, и чтобы не терять время. Нет, конечно, их учили оказывать какую-то экстренную первую помощь, да и сам он недавно побывал здесь в виде пациента, но все же расписывать теорию на листе бумаги на уроке и видеть перед собой живого раненного человека – это не одно и то же.       - Это бабушкин, - тихий, осипший голос, заставляет его на мгновение замереть, вскрыв салфетку, пропитанную спиртом, и повернуть голову к Ламине, которая впервые за все Игры что-то произнесла. По крайней мере, при капитолийцах, пусть и в единственном экземпляре, - Жилет бабушкин. Она вышивала.       - Прекрасно получилось, у нее замечательный вкус, - тут же поспешно соглашается и с неловкой улыбкой кивает Кориолан, боясь упустить момент, когда ему, кажется, повезло попасть в точку с вопросом, чтобы попробовать наладить контакт, но не забывая вытереть собственные руки салфеткой, - Моя бабушка тоже часто помогает мне с гардеробом, она вырастила меня и мою кузину после смерти родителей. У тебя есть братья или сёстры?       Это нередкая история на войне, так что давно не причиняет боли, но дает повод поговорить о семье, узнать друг друга. Сноу готов пожертвовать немного времени на это, лишь бы девчонка снова не уходила в глухое молчание, ведь тогда его задумка точно не получится.       - Брат. Старший, - речь Ламины такая же скованная, как и ее движения, когда она складывает жилет у себя на коленях и неловко, морщась от боли, стаскивает рубашку с плеч и до побеления костяшек пальцев сжимает ее в руках, - И кузина. Мы ровесницы. Бабушка приютила ее во время войны.       Она ёжится, то ли от прохладного воздуха, то ли от неловкости, и замирает, сгорбившись – от воспоминаний о родственниках ли или от боли… Кориолан хочет продолжить только начавший складываться разговор, когда и сам осекается, повернувшись к девчонке лицом, держа в руках салфетки. Даже в полумраке лаборатории отчетливо видно, что на ее спине нет ни одного живого места – вся она, словно поле летом, расцветает синяками всех оттенков – от тёмно-синих, наливающихся лиловым, до коричнево-желтоватых, буро-алыми разводами полностью разукрашена поясница вокруг трех жутковатых ран, больше похожих на дыры с его мизинец, не меньше, диаметром и еще непонятно какой глубины. Края у них подсохли, где-то видны остатки «корочки», но в центре буквально зияют провалы, из которых все еще медленно сочится кровь, что точно плохой признак. Сноу сглатывает, чтобы собраться с мыслями и не дать Ламине по его голосу понять, что что-то не так.       - Будет немного больно, - это звучит весьма глупо по отношению к тому, кто из последних сил терпит боль, да еще и пытается разговаривать с ним, но Сноу считает нужным и вежливым предупредить, так как обезболивающего он не видит, точнее не может опознать в том, что есть на столе, - Я постараюсь быть аккуратным.       Ламина коротко кивает. Кориолан не видит ее лица, но легко может представить, что она зажмуривается – судя по намертво сжатой в руках рубашке – и посильнее стискивает зубы. Осторожно, вспоминая все, чему учили, он сначала очищает кожу вокруг, меняет салфетку, еще раз проходится от повреждений к периферии, вскрывает еще одну и, сам задержав дыхание, наконец касается ран, промакивая и чуть надавливая, чтобы хоть немного обеззаразить их полость. Под пальцами слишком много теплой крови, которая тут же начинает капать на пол, ощущение чужих разорванных мышц пугает, как и то ли скулеж, то ли стон на каких-то немыслимых частотах. Сноу с трудом удерживается, чтобы не отдернуть руку.       - Всё хорошо, - вот сейчас он впервые не уверен, кого именно убеждает – себя или её, - Осталось чуть-чуть, - со второй и третьей и впрямь получается быстрее, хотя есть ощущение, что он разгрузил три вагона с углем, когда наконец выпрямляется и вытирает пот со лба, выбросив еще три пропитавшиеся насквозь кровью салфетки в ведро под столом, - Ты в порядке?       Насколько возможно быть в порядке после такого? Кориолан не ждет от нее внятного ответа, хотя бы потому, что не знает, каким тот должен быть. Но Ламина в сознании, пусть и ее «да» еле слышное и еще более сиплое, чем раньше. От того ещё сильнее удивляет юношу. Он ждал чего угодно – слабого кивка, молчания, слез или шмыганья носом, какого-нибудь жеста, но не спокойного, четкого ответа и того, как постепенно расслабляются пальцы девчонки, переставая панически сжимать рубашку. Она сидит полуголая, изможденная, раненная, брошенная и преданная всеми перед незнакомым человеком, не зная своей судьбы и с трудом дыша… Сноу не уверен, что в такой ситуации смог бы сохранять достоинство, если вспомнить, как сам он недавно едва мог связать слова, пока Доктор Галл зашивала его собственную рану. И это невольно вызывает уважение.       И это чувство сильнее, чем симпатия к песням и улыбке Люси Грей.       Эта мысль кажется кощунственной, когда Кориолан под шипение Ламины тампонирует раны салфетками и берется за бинт, чтобы наложить повязку, но эту девчонку он действительно уважает. Да, ему нравилось пение Люси Грей. Нравилось, что у них была общая тайна, что они, вроде как, договорились. Но Люси Грей не сражалась. Ни секунды Игр она не сражалась по-настоящему – игнорировала его советы, делилась едой с Джессапом, таскала его с собой, хотя явно видела, что он болен, рисковала собой в бойне в самом начале, потому что бессмысленно тащила его с собой, не заключала союзов с теми, кто действительно мог помочь и слушал ее – тот же Риппер.       Как-то не было времени об этом задуматься, но сейчас, заматывая бинтом худенькую – все ребра ему хорошо видны – девчонку из Седьмого, которая дрожит, но молчит и до конца старается выжить любыми способами, наплевав на свою гордость, характер, не делая трюков в стиле «я пою только когда хочу» или «я не из Двенадцатого», Кориолан понимает, что действительно начинает уважать Ламину. Хотя бы за то, что она сражалась. Совсем одна. Не нуждаясь в том, чтоб в нее верили, как заявила ему Люси Грей, в гитаре и других причудах. Не хороня себя, как большинство и не боясь ни боли, ни грязи, ни предательств. Просто молча, стиснув зубы, решая проблемы по мере их поступления и не пряча свои настоящие эмоции за концертами, даже если это слёзы.       Может быть, поэтому она и выжила. Жизнь не спектакль, тут нужно уметь меняться.       - Ты молодец, - звучит, наверное, так себе, но Сноу не может придумать ничего лучше, закрепляя бинт и отстраняясь, - Сейчас я сделаю укол, чтобы предотвратить инфекцию, и всё, - его радует, что повязка не начинает пропитываться кровью, это внушает уверенность, что он все сделал правильно, пусть и немного криво.       Кориолан набирает странную синеватую жидкость в шприц – Доктор Галл так делала в ту ночь – и уверенно вкалывает ее под лопатку Ламине, которая вновь только выдыхает сквозь зубы. Это легче, чем раны. Они с Тигрисс ставят уколы мадам Бабушке, так как вызвать медсестру из госпиталя нет денег. И, только отложив шприц, понимает, что, наверное, следовало использовать лекарство как аргумент, чтобы убедить девчонку сказать то, что нужно. Пообещать вколоть его после интервью.       - Спасибо, - тихий голос заставляет его поморщиться, то ли от собственной оплошности, то ли от ощущения, что все-таки ему стыдно даже за саму мысль, чтобы шантажировать того, кого несколько секунд назад признал… сильным человеком, жизненно необходимыми лекарствами.       - Ламина, - Кориолан помогает ей надеть рубашку, но не спешит обходить стул, словно боится вновь встретиться взглядами – в прошлый раз это сильно выбило его из колеи. Вместо этого достает из сумки бутылку воды, которая всегда есть с собой у любого студента Академии, и платок, смачивая его, прежде чем протянуть через плечо девчонки, - Держи, - и вновь только через секунд понимает свою оплошность, - И вода тоже тебе, - бутылка так же отправляется к Ламине, что не спешит поворачиваться.       Сноу не торопит её, лишь сцепляет за спиной руки, подбирая слова, пока бывшая трибутка с жадностью пьет, запрокинув голову. В этот раз он сразу признается самому себе, что шантажировать кого-то, кто не пил не меньше суток, водой ниже его достоинства. Даже в ситуации, когда на кону его будущее. В конце концов, она заслужила эту бутылку хотя бы взамен той, что разбилась после убийства Марка. И всё же время неумолимо утекает сквозь пальцы.       - Ламина. Я должен поговорить с тобой об Играх. Ты скоро поедешь домой, - всегда ведь надо начинать с пряника, верно? – Но перед этим будет интервью, как то, что вы давали в день перед ареной, с ведущим и менторами. Помнишь? – он дожидается неуверенного кивка собеседницы, прежде чем продолжить, - Сейчас ты будешь на нем одна. Только ты и Лукреций Фликерман, нужно будет ответить на несколько вопросов про Игры и, - Сноу все же запинается, пытаясь подобрать более обтекаемую формулировку, - И сказать, что тебе очень помогли подарки на арене от жителей Капитолия. И помощь менторов. Ты сможешь это сделать?       Нужно было сказать, что иначе ее семью – ту самую бабушку, кузину и брата – расстреляют у нее на глазах. Это было бы более убедительно, раз уж с лекарством не получилось, но Кориолан в последний момент решает сначала попробовать по-хорошему. Ламина ведь пошла ему навстречу, он тоже может сделать это. Хотя бы один раз.       Но сейчас ответом ему вновь служит раздражающее молчание. Около минуты Кориолан терпеливо ждет, сверля взглядом рыжий затылок и опущенные острые плечи, прежде чем всё-таки обойти стул и встать ровно напротив девчонки так, чтобы она точно видела носки его туфель и край брюк, даже при том, что упорно смотрит в пол.       - Ламина, - повторяет уже более настойчиво, надеясь хоть на какую-то благодарность и понимание, но вместо этого видит лишь то, как она все подбирается, вжимая голову в плечи, словно готовясь к удару.       Не то чтобы это действует отрезвляюще – нет, вот сейчас ему абсолютно не стыдно, скорее горько, что все-таки она непроходимо глупа, если не понимает, что с Капитолием, пусть и в его лице, лучше сотрудничать и то, что она справилась с кучкой оборванцев из Дистрикта своим упрямством, совсем не значит, что у нее получится отмолчаться до самого конца. Если, конечно, она еще не передумала в своем желании жить. Другое дело, что он понимает, что это бесполезная тактика. Есть люди, на которых надо давить силой – та же Корал, есть те, которых нужно брать участием – Сеян очень показателен, есть те, кого лестью – Доктор Галл, а есть те… Кого разумом. Логикой. Компромиссом. И выгодой. Он сам такой и знает, что если директор Хайботтом начнет на него давить, то просто из принципа сделает «на зло», а вот если предложит что-то выгодное, пусть даже ради этого придется ему улыбнуться, Сноу согласится. Десять лет так прожил, чтобы не вылететь из Академии.       Вот и сейчас Кориолан тяжело вздыхает и вновь присаживается на корточки перед упрямой девчонкой, которая тут же отворачивается, чтобы даже случайно не встретиться взглядами, словно ее это пугает не меньше, чем его. Аккуратно накрывает ее тонкие грязные запястья своими ладонями, мягко, но уверенно удерживая и не давая одернуть:       - Ты же хочешь домой? – вопрос риторический, но паузу Сноу выдерживает, - Ты поедешь туда в любом случае, как я и обещал. Но если ты скажешь то, что тебя просят - я прошу, а не приказываю, то получишь еду, - Ламина все же скашивает на него взгляд, медлит несколько секунд, чтобы повернуть голову, но продолжает молчать, - Я видел, какими вас привезли после Жатвы, вы едва на ногах держались. Сейчас, после арены, тебе будет еще тяжелее, а надо восстанавливаться после ран. Некоторые победители даже не доехали до Дистрикта после Игр или умерли через несколько дней. Я уговорил организаторов устроить интервью, как до арены. Моя трибутка, Люси Грей, получила после выступления еду, я принес ей ее в зоопарк ночью, - это очередная ложь, сочиненная на ходу, но Кориолану важно только то, что недоверие во взгляде девчонки сменяется пониманием, словно она сопоставляет собственные воспоминания с его словами и пока все сходится, - Сейчас я договорился, чтобы так же было и с тобой. Поговоришь с Лукрецием – получишь еду в дорогу. Откажешься – просто поедешь в Седьмой без еды и воды.       Иллюзия выбора всегда работала. Сноу знает, что никакой еды не будет – Галл на такое не соглашалась – знает, что сочиняет сказки на коленке, но не может подобрать другого, более весомого аргумента для Ламины, что тощая, как спичка, и явно нуждается в простой воде, судя по потрескавшимся губам и шелушащейся коже. Он не уверен, когда она последний раз ела. Вряд ли Плинтий приносил ей хоть что-нибудь, а Сеян раздавал всем трибутам сэндвичи только в первый день. Главное, чтобы она согласилась. Чем проще аргумент – тем больше на это шансов.       Вот и сейчас, рассматривая бледное - после того, как Ламина стерла с него грязь и кровь, в полумраке оно кажется почти белым, несмотря на слезающую от солнечных ожогов кожу, - осунувшееся лицо, плотно сжатые потрескавшиеся губы, старый кровоподтек на скуле, Кориолан уверен, что ему нужно совсем немного, чтобы она его вновь услышала. Как и недавно на полу - добавить чуть-чуть личного сочувствия к сухой логике, всё же все девчонки на это ведутся. Тем более те, кого все бросили. Уж это он тоже хорошо запомнил, даже Люси Грей, посмеявшаяся над ним в первую встречу, мигом "оттаяла", стоило только сказать, что веришь в ее победу и не хочешь ее потерять. Пусть тогда это и было правдой. Сейчас важно лишь то, что ситуация не нова и ему не приходится "изобретать велосипед".       - Ты не обязана улыбаться и радоваться, я знаю, что тебе тяжело и они все тебе враги, - Кориолан чуть сжимает ее запястья, ловя взгляд и с напускным пониманием кивая, - Просто скажи правду, что вода помогла тебе выжить. И менторы, хотя бы некоторые, давали вам советы и вовремя присылали подарки. Этого хватит. На остальное можешь только кивать, все сочтут это усталостью после арены.       Ламина еще несколько секунд оценивающе, подозрительно на него смотрит, потом оборачивается, оглядывая столик с окровавленными салфетками и упаковкой от стерильного бинта, словно взвешивая все слова и поступки. Сноу знает, что в данном случае «правда» на его стороне – он обещал ей помочь с раной и помог, он не бил её, дал воды, относился как к равной, сидел на корточках и уговаривал, а не угрожал, хотя мог бы. Давал выбор. Защитил от Плинтия. В конце концов, даже с бродячими собаками это работало, а у девчонки еще должно быть хотя бы элементарное мышление и подсчет, что если она хочет протянуть в товарном вагоне до своего Дистрикта, то ей нужна вода и еда после стольких дней и при такой ране.       - Хорошо, - вновь повернувшись к нему, Ламина все же коротко кивает, в ответ на что Кориолан искренне улыбается, мысленно аплодируя себе, - Я скажу так. Что-то ещё? – она поворачивает ладони и осторожно, несильно, сжимает запястья Сноу в ответ, заставляя его только усилием воли удержать то же дружелюбное выражение на лице, вместо удивления. Тем более, что он вновь не видит в ее взгляде покорности или смирения с ситуацией, только вопрос, словно ей действительно важно услышать его наставления и понять, что делать, а она не просто принимает неприятную ситуацию и думает о том, чтобы все побыстрее закончилось.       Пожалуй, идеальнее момента не придумать, чтобы предложить ей упомянуть себя в качестве лучшего ментора и как он помог Люси Грей стать любимицей публики. Или хотя бы предупредить, чтобы она молчала, что они общались после Игр, ведь это, очевидно, лишит ее слова любой весомости как аргумента в присуждении ему премии за лучшее менторство. Фактически, выдаст их сговор, хоть Ламина и не понимает, что стала его участницей.       - Да, если тебя не затруднит, - Кориолан чуть сильнее сжимает ее запястья, когда звук открывающихся дверей заставляет его замолчать и поспешно встать, поправляя пиджак и делая вид, что он так и стоял рядом с трибуткой. Нет, победительницей. Теперь уже абсолютно точно победительницей этих Игр.       - Сожалею, мистер Сноу, - Доктор Галл совершенно не кажется расстроенной, в отличие от Плинтия, что топчется за ее спиной и смотрит себе под ноги, - Мы не можем дать вам час, публика уже изнемогает и требует Фликермана к экрану. Тик-так. Тик-так. Время вышло, вот пустяк, - короткие стихи заставляют Сноу мысленно поморщиться, он уверен, что всё это далеко не требование толпы.       Тем не менее ему ничего не остается, кроме как сделать шаг в сторону, ловя испуганный взгляд Ламины, которая прижимает к себе жилетку, словно та может ее защитить от миротворцев, что направляются к ней. Он знает, что должен просто улыбнуться Волумнии и не обращать внимание на девочку, но… Надеясь, что Доктор Галл и Харрингтон стоят слишком далеко, едва заметно кивает в ответ Ламине и, не без удовольствия и чувства собственной победы, замечает, как та немного расслабляется и осторожно, чтобы не растревожить раны, встает. По крайней мере, ее не приходится толкать, как по пути сюда – миротворцы лишь встают у нее за спиной, кивая на дверь.       «Только не оборачивайся. Только не оборачивайся» - это единственное, что могло бы выдать их маленький несостоявшийся заговор и большую тайну о том, что Кориолан Сноу уговаривал девчонку из Дистрикта, а не диктовал условия Капитолия. К счастью, Ламина лишь опускает голову, ковыляя мимо Волумнии и Плинтия с помощью одного из миротворцев, что подхватил ее под локоть, прежде чем двери вновь захлопываются, оставляя его в очень «приятной» компании…