Прикоснувшись к прекрасному.

ㅤㅤㅤ Идея пойти на балет поначалу казалось едва ли разумной. Появилась она совершенно спонтанно, прозвучала скомкано и, гипотетически, совершенно не заслуживала внимания. Однако почему-то одним вечером пятницы Иван исправно отпаривал классический пиджак, периодически томно вздыхая над своей работой, а Достоевский утомлённо поглядывал на наручные часы, изредка одёргивая рукава выходной рубахи в попытке смахнуть сонливость. ㅤㅤㅤ Каждый день был напряжённее предыдущего: кошмары сменялись редкими урывками сна, а тревожное натяжение периодически превращалось в провалы, ведущие к тому, что за очередной бессонной ночью следовали будни, которые Фёдор добросовестно проводил в абсолютном забытии, впечатавшись лицом в клавиатуру ноутбука. Проще говоря, едва ли обладателю аметистовых глаз хватало времени на то, чтобы элементарно привести себя в должный порядок, что уж говорить о наблюдении за изысканными балеринами. ㅤㅤㅤ — « Ну ты же любишь классическую музыку, Феденька! как раз отвлечёшься, развеешься, да и солнце наконец увидишь. право, Фёдор Михайлович, отнюдь не думал, что в нашей “пятёрке„ объявится ещё один вампир », — неожиданно гулко звучит в голове темноволосого, заставляя его поджать тонкие губы и слегка сощурить глаза, уняв резкий приступ головной боли. Черепная коробка неумолимо трещала по швам и любимая сердцем мелодия Чайковского грозила стать реквиемом: навряд ли искусные трели скрипки являются лучшим лекарством от мигрени. Впрочем, этим мыслям не суждено было обрести своё подтверждение: хлипкая входная дверь едва ли не слетает с петель, стоит только Достоевскому заслышать знакомую походку. ㅤㅤㅤ На пороге скромного жилища объявляется светловолосый - на вид - юноша, облачённый в пресловутый костюм и сверкающий развесёлым взглядом. ㅤㅤㅤ — Запаздываете, Николай Васильевич, — слетает с тонких губ, стоит только блондину вломиться в условно тёплое помещение и радостно настичь свою импровизированную жертву в несколько ловких выпадов: чего-чего, а активности паяцу всё же не занимать. ㅤㅤ ㅤ — Едва ли, Фёдор Михайлович! — в тон ему - несколько играючи - отвечает « коллега », переводя взгляд на Ивана, стоящего неподалёку. Мужчина выглядит едва ли довольно: на лице его застыла несколько нервная улыбка, присущая людям, что искренне стараются держать лик перед высокопоставленной персоной, однако едва ли способны вынести общество той, если же она задержится более, чем на пять минут. Общая напряжённость сквозила и в позе светловолосого. Тот стоял, вытянувшись по струнке и заведя руки за спину, аки исправный лакей. Не знай Николай на какие бранные слова способен этот господин, обязательно подумал бы, что тот – истинный праведник. ㅤㅤㅤ Однако только вчера этот достопочтенный окликнул названного шута « шельмой » и деловито пояснил ему, что ни его компании, ни грязным следам от подошвы, что ярко отпечатались на ветхом ковре, тут не рады. Впрочем, условная « борзая » горячо любимого барина едва ли была способна вгрызться в плоть до костей: сколько бы злобы не было в Иване, а вся она весьма быстро заглушается навеянным чувством эйфории и парой незамысловатых песен двадцатилетней давности. ㅤㅤㅤ — Ване-е-ечка, — нарочито елейно тянет Арлекин, уже было желая раскрутить Гончарова на все триста шестьдесят градусов, однако тот показательно хмурит тонкие брови и во взгляде его вдруг мелькает весьма явное « лишь попробуй, разномастный ты плут ». На такой аргумент Николай может лишь вскинуть руки в жесте а-ля « сдаюсь », несколько раз сдавленно хихикнуть и бросить короткое « понял-понял », чтобы затем вновь приковать своё внимание к худощавому брюнету. ㅤㅤㅤ — Итак! — вновь восклицает Гоголь, от чего обладатель тёмных впадин невольно морщится и искренне старается подавить звон в ушах. Порой Николай как истинный цирковой оркестр. Порой же – перезвон церковных колоколов, — Я безмерно рад что мой наидражайший друг всё же соблаговолили составить мне компанию! ах, Фёдор Михайлович, знали бы Вы, как редко мне удаётся перехватить хоть часть Вашего неуловимого внимания. и ведь, не стану лукавить, Вы та ещё птица! ни в рукаве Вас не отыскать, ни в небе не разглядеть! ха-ха. ай, впрочем, и не важно. ну пойдёмте же, пойдёмте. ㅤㅤㅤ Дорога от их сиротливого имения и до театра занимает около тридцати минут езды на подозрительном транспорте, в котором Достоевский вновь радуется своей удивительной возможности погрузиться в дрёму будучи в вертикальном положении и толком не прижавшись спиной к сиденью, а так же двадцать пять минут блужданий по заснеженным улицам Санкт-Петербурга, на протяжении которых Николай успешно три раза поскользнулся, два из которых едва ли не заставили Фёдора полететь следом за шутом навстречу граниту, рассказать с десяток историй, которые тянут не только на пожизненное, но и, вполне вероятно, на смертную казнь - почему-то брюнету кажется, что для его товарища её вполне могли бы ввести вновь - и поразглагольствовать на тему антифилософии, а так же философии обыкновенной и прочих прелестях бытия. ㅤㅤㅤ В какие-то моменты закусить улыбку стоит больших усилий. ㅤㅤㅤ Мариинский театр встречает столпотворением и неприятным гулом. Тут и смесь французского с нижегородским, и тривиальный пафос, что опошляет мероприятие похлеще слова « ихний », кое Достоевский сумел выцепить из череды диалогов, и даже какая-никакая интеллигенция, что действительно пришла насладиться зрелищем. Однако Николай приходит в восторг от всего и потому Фёдору приходится покорно стоять рядом, изображая крайнюю степень заинтересованности в архитектуре, а так же периодически вступать в незамысловатые диалоги с людьми, коих Гоголь успел изрядно подёргать, видимо в попытке отыскать единомышленников среди серой массы. Впрочем, брюнет исправно отвечал на череду вопросов, изредка кивал на незамысловатые викторины и периодически даже откликался на шутки, что ещё несколько лет назад вызывали у Достоевского ломаное подобие улыбки, несколько потерянный взгляд и лёгкие кивки. Когда-то это всё отдавало странноватой новизной, заставляя хмурится и стискивать зубы. Сейчас же – вызывало родное тепло и располагало к себе. ㅤㅤㅤ Вероятно именно потому Фёдор позволяет Николаю снять с себя пальто, что пришло на замену пресловутой накидке, отдать его в руки заботливой женщине, работающей в гардеробе, а затем провести самого Достоевского на их места, дабы вызвать не бесстрастном лице некоторую волну удивления. ㅤㅤ — ... второй ряд, — наконец констатирует Достоевский, возвращая присущее ему спокойствие и показательную вежливость. Их места в самом центре, расположены так, что сцена несколько давит, заставляя затаить дыхание и молча опуститься в кресло, благоговея перед столь масштабной постройкой. ㅤㅤㅤ — Ага! — вторит ему звонистый голос, чей обладатель суетливо крутится подле своего места, прежде чем наконец-то усесться в деревянное кресло, пародирующие те, что соответствовали давно прошедшей эпохе, — А что, барин, Вам что-то не нравится? м-м-м? ㅤㅤㅤ — Николай, — мягко пресекает чужой энтузиазм Достоевский, прекрасно зная, что едва ли у него получится утихомирить столь порывистого юношу. Более того, необходимость подобного ставилась под сомнение, стоило только Гоголю растянуть губы в неимоверно широкой улыбке и пустится в очередной рассказ о недавних свершениях. Время до третьего звонка пролетает незаметно. ㅤㅤㅤ Зал погружается во мрак и единственным ярким источником света становится сцена с опущенными кулисами. Теперь, когда всё внимание зрителей-мотыльков приковано к ней, выглядит она особенно роскошно. Перед созерцателями разворачивается приятная взору картина: проходит королевский пикник. До примы ещё далеко, однако большинство действующих лиц уже засвечены. Подавляя некую сонливость, что вынуждено преследовала Достоевского по пятам, брюнет невольно подался чуть вперёд, взглядом зацепившись за Арлекина, активно « разливающего » вина между Наставником и Принцем. Эта роль, преисполненная красотой и сложностью, требовала не малой силы и артистизма: большинство высоких прыжков и прочих активных действий подобного рода лежали именно на придворном шуте. А потому, стоило балеруну сделать несколько плавных выпадов и отточенных прыжков, как Николай, до этого в условном безмолвии сидящий рядом, тут же склонился к брюнету, чтобы сбивчиво прошептать: ㅤㅤㅤ — Ты видел? восхитительно, просто восхитительно! а как он обогнул стол, а? — разномастные глаза напротив лучились искренним восторгом, с лёгкой примесью озорства. Поставь рядом с ними аметистовые омуты и тут же сообразишь, вот они – черти, в коих нуждается темноволосый. С искусанных губ слетает тихий смешок. ㅤㅤㅤ — Это его дебют, — снисходя до шёпота, молвит Достоевский, осторожно кивая в сторону артиста.

— Брешешь! Откуда?..

ㅤㅤㅤ Мужчина молча кивает на буклет, что покоился в его ладонях. На осознание ситуации у Гоголя уходит пара секунд, по окончании которых он распахивает глаза и удивлённо вскидывает тонкие брови. кажется, не он один здесь распоряжается способностью манипулировать пространством. ㅤㅤㅤ Когда зал вновь озаряет свет – паяц не замолкает ни на секунду. Возможно, его познания в терминологии не столь точны, как у вынужденного собеседника, однако последний едва ли поправляет его, предпочитая упиваться чужими эмоциями и изредка высказывать собственное мнение, когда Николай смотрит чрезмерно умоляюще и восторженно. Вечер становится чуть более оживлённым и потому, когда всё снова погружается во мрак, Фёдор решается дать себе время и проявить больший интерес: выходит лишь слегка склонить голову набок, подражая чужой пытливость и слегка приподнять голову. но и то кажется подвигом, когда перед глазами периодически рябит. ㅤㅤㅤ Звучит знакомая мелодия и на сцену выходит утончённая статуэтка, искусно изображающая лебедя. На мгновение Достоевский замирает, улавливая приятный мотив классической музыки и прикрывая глаза. вот только не долго брюнету удаётся насладиться переливами творения Чайковского: в полумраке и лёгкой эйфории Фёдор ощущается, как на бедро опускается чья-то рука и прежде чем названный Демон успевает среагировать, в голове проносится мысль о том, что ему хорошо знакомы эти прикосновения. Достоевскому едва ли требуется разомкнуть веки дабы понять: ловкие пальцы принадлежат блондину, сидящему по левую руку. ㅤㅤㅤ — Николай, — шёпотом предостерегает мужчина, когда Гоголь плавно оглаживает худощавое бедро, периодически скользя по внутренней стороне меж сжатых ног. ㅤㅤㅤ — Николай... — ещё раз взывает Фёдор, приоткрывая глаза и устремляя взгляд на ладонь, активно его исследующую. ㅤㅤㅤ — Коля, — наконец произносит Достоевский, приподнимая собственную руку и легко касаясь чужого запястья кончиками пальцев в ненавязчивом, но понятливом жесте. Ладонь, облачённая в красную ткань, исчезает и брюнет лишь мягко покачивает головой, аки родитель, отругавший ребёнка за шалость. Теперь же утомлённые глаза удаётся вновь сомкнуть, слегка откинувшись на спинку кресла. Однако спокойствию не было суждено длиться долго и вот Фёдор буквально удерживает себя от того, чтобы не вздрогнуть всем телом. ㅤㅤㅤ — « Блядство », — эхом раздаётся в черепной коробке, когда брюнет понимает, где именно ощущаются прикосновения. Приходится закинуть ногу на ногу и шумно втянуть воздух через нос, дабы сохранить спокойствие. Чёртова способность. ㅤㅤㅤ Искренне хочется перехватить чужую руку за запястье или обрести в себе способность растворять плоть по средствам взгляда, однако и то, и другое едва ли возможно, а потому собственную чувствительность приходится подавить, зацепившись взглядом за действие, развернувшееся на сцене. Один плюс – взгляды зрителей прикованы к изящным танцовщицам и едва ли кому-то есть дело до двух мужчин, сидящих в партере. Правда, это нисколько не помогает Достоевскому полностью абстрагироваться от ощущений. ㅤㅤㅤ Вот тонкие пальцы осторожно скользят по бедру, периодически нарочито надавливая на бледную кожу, вот короткие ногти намеренно царапают чувствительную плоть, вынуждая буквально впиться взглядом в одного из артистов... и вновь зажмуриться, когда сильная ладонь полностью накрывает пах, дурманяще притираясь.

И к чёрту.

ㅤㅤㅤ Достоевский слегка раздвигает ноги, буквально всеми фибрами души ощущая, как Николай удивлённо скосил взгляд. ㅤㅤㅤ К чёрту это всё. условно культурный вечер, служащий поводом, известное творение, поглощающее внимание каждого, бессмысленные диалоги, ведущие к единому исходу. ㅤㅤ ㅤНе так уж это и важно, когда чужие пальцы плавно ведут от основания разгорячённой плоти к кончику и едва ощутимо царапают головку, заставляя закусить губу, словно в порыве искреннего интереса к искусству. Гоголь всегда растягивает действо на несколько актов и это распространяется не только на его выступления. ㅤㅤㅤ Он подразнивающе касается чужого члена то тут, то там, но толком ничего не делает, лишь изредка надавливает на выступающие венки, дабы затем вновь и вновь отвести головку подушечками пальцев. ㅤㅤㅤ Будь они наедине, всё было бы несколько иначе. ㅤㅤㅤ Николай бы развернул кресло Фёдора от рабочего стола, внаглую отодвинув его ноутбук в сторону и уселся бы на чужие колени, не принимая возражений. ㅤㅤㅤ Лукаво сощурился, запретив нахмуренные брови, прильнул бы ближе, притёрся теснее, заставив брюнета отвернуться и шумно втянуть воздух, сжав руки в кулаки. ㅤㅤ ㅤ Без единого зазрения совести позволил бы себе расстегнуть чужую рубаху, нарочито двинув бёдрами, и приблизиться к светлой коже. Обвести языком ключицы, затем подняться выше и прикусить, услышав в ответ сдавленное «Коля» и заглянуть в глаза, слегка затуманенные и недовольные. Сколько раз они уже обговаривали, что Гоголю нельзя оставлять метки там, где каждый может их увидеть? ㅤㅤㅤ Паяц соскользнул бы ниже, настойчиво раздвинув ноги брюнета и приласкал бы внутреннюю сторону бедра Достоевского, удерживая его колени и не давая встать. ㅤㅤㅤ Наконец прошёлся бы языком по ширинке чужих брюк и зацепился за бегунок на молнии зубами, дабы затем уткнуться в пах своей невольной жертвы и поднять на неё абсолютно невинный взгляд, за которым последовала бы сильная хватка на волосах, вынуждающая податься ближе и наконец позволить длинному языку на только разглагольствовать на разные темы, но и коснуться возбуждённой плоти, обвести её, оставить короткий поцелуй на самом кончике и наконец обхватить губами, чтобы потом едва ли не лишиться возможности дышать, когда сильные пальцы наконец надавят на макушку, заставляя взять глубже, до поблёскивающих слезинок в разноцветных глазах. ㅤㅤㅤ Да только вот сейчас их окружает несколько десятков людей и навряд ли Достоевский позволит своему « коллеге » продемонстрировать все свои умения перед зрителями. А потому остаётся лишь упиваться отрывистыми прикосновениями и редкими взглядами в свою сторону. Остаётся, пока Гоголь наконец не обхватывает член у основания и не начинает медленно, тягуче вести по нему до самой головки. Несколько фрикций и брюнет теряется в ощущениях. ㅤㅤㅤ Момент, когда всего становится чрезвычайно много, Фёдор несколько упускает. Ему вдруг удушающе хорошо до импульсов во всём теле и звёздочек перед глазами. Биение собственного сердца заглушает скрипку, а чужие пальцы чрезвычайно правильно огораживают чересчур чувствительную головку в последний раз. В брюках липко и весьма неуютно, но сил на то, чтобы поразмыслить над этим не остаётся. Следом за всплеском эмоций и разрядкой накатывает нега, и Достоевский утомлённо моргает, не в силах пошевелиться, пока ему на плечо вдруг не опускается чужая ладонь. ㅤㅤㅤ — Как тебе прима? — раздаётся над ухом сочащийся довольством голос. ㅤㅤㅤ — Восхитительна, — глухо отвечает Фёдор, коротко проходясь языком по потрескавшимся губам.

— Ну что, третье действие?

— Досмотрим дома.