Как в кино

            В жизни Чонгука было всё просто. Бескорыстный, открытый в общении, он с улыбкой принимал крутые повороты своей судьбы. Когда вписаться в головокружительные виражи желания не возникало, тогда внутренний бунтарь коротышки просыпался и начинал сражение за право ровного пути.       И свои ошибки совестливый Чонгук принимал стойко. Мучаясь от чувства вины, решал, как лучше замолить грехи. Как сейчас. Подходя ближе к дому Тэхёна, омега ускорил темп, почти бегом добираясь до комнаты альфы. Предвкушая похвалу и всепрощение, он стучал, пока дверь резко не открылась.       — Ты от маньяка убегаешь? — враждебно настроенный Тэхён появился в одних домашних штанах.       «Ага, от тебя убежишь», — страдальчески подумал Чонгук, рассматривая голый торс альфы. Его изучающий взгляд съехал по полоске волос, уходящих под низко посаженные штаны, и остановился на выпирающем бугорке достоинства альфы.       — Чего так долго не открывал, удава душил? — съязвил коротышка, приплясывая от нетерпения у порога. — За это время можно родить детей, воспитать внуков и умереть в окружении правнуков, — продолжил он.       — Тебе это не грозит, что хотел? — своими чёрными глазами Тэхён подозрительно сканировал Чонгука.       — Вот, — мелкий засранец протянул стеклянную банку.               Тэ скептически уставился на содержимое подарка:       — Что это?       — Ну, это вместо той, — Чон махнул головой в сторону, где, по его мнению, должна была находиться брюхоногая.       — Ты не можешь улитку от слизняка отличить?       — Так это то же самое, только без домика, — Чонгук начинал злиться.       — В таком случае, где дом?       В ответ прилетела неприкрытая издёвка:       — А его нет, дом есть только у мужа, который похитил и принудил к браку бедного…       — Слизняка? — перебил альфа, расплываясь в ехидной улыбке. — Только этот… улитка без домика понять не может, что его муж, уважаемый всеми человек, предоставил кров этому бесхребетному.       Чонгук вспылил:       — Тоже мне, цаца, твой домик вообще без крыши, псих.        С опаской глядя на сжимающиеся кулаки альфы, Чонгук на всякий случай приготовился к бегству.       «Ишь ты, — думал он, крепче прижимая к себе банку, — наверняка представляет в своей руке катану*. Так бы и порубал, наверно. Хренак, хренак».       — Паршивец, а ну иди сюда, — не выдержал Тэ.       Розоволосый, недолго думая, развернувшись, бросился наутёк. Тэхён попытался схватить беглеца, но успел лишь скользнуть пальцами по спине Чонгука.       — Чтобы выкинул эту дрянь, да подальше от дома, — кричал он вдогонку. — И больше не смей пялиться на меня, я всё видел, засранец.       «Неблагодарный», — обиделся Чонгук, закрываясь в комнате. Он вину пришёл загладить, а не посягать на святой царский жезл.       Вот так изо дня в день, ведя счёт кто кого, супружеская пара протянула почти месяц.

***

      — Подсудимый, встаньте.       Гремя кандалами, омега тяжело поднялся с места.       «Ну вот и всё».       Словно готовясь к мечу палача, Чонгук обречённо опустил голову вниз. От поднимающегося внутри вихря отчаяния, душа омеги застонала. Да, он виноват, но не настолько, чтобы его судить.       — Что вы скажете в своё оправдание? — чей-то строгий голос глухо прозвучал сверху.       — Я не хотел, — залепетал подсудимый, еле сдерживая слёзы. — Просто так получилось, честно.       — Тогда объявляю вас мужем и мужем, — возникший из ниоткуда главный судья громогласно вынес вердикт. Капюшон его чёрной мантии скрывал верхнюю половину лица, выставляя напоказ лишь губы и точёный подбородок. Чон встрепенулся, с тревогой оглядел пустой зал и, как школьник на уроке, нерешительно поднял руку. Оковы на запястьях зазвенели.       — Хотелось бы уточнить, с кем?       — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — с призрачного судьи то ли ветром, то ли магией сорвало капюшон. Первое, что увидел Чонгук, жутковатый оскал искривлённого рта, потом глаза, сверкающие безжалостным взглядом с безумием.       Это был Тэхён.       Судейский молоток три раза кряду опустился на специальную подставку. Громкий звук, облетев всё помещение, оглушил осуждённого.       Бах, Бах, Бах.       Чонгук, конвульсивно вздрогнув, проснулся. Чужая, гостевая комната окутала его темнотой. Сердце билось, как мотылёк о горящую лампочку. Облизав пересохшие губы, омега вытер стекающую по виску каплю пота.       Не так он себе представлял семейную жизнь. Всё должно было быть как в романтических фильмах: люблю, куплю и полетели. Хотелось бы страсти, искр из глаз, да так, чтобы — УХ! А ему кошмары снятся и спокойный, как слон, «муж» поперёк горла. Хотя «ух» Чонгуку периодически доставалось. Тэхён рычал на него с безудержной страстью, осыпая огненными яркими искрами возмущения. От такой «сентиментальности» у омеги только мороз по коже «потрескивал».       Так что ничего хорошего в своём браке коротышка не видел. Хотя пытался рассмотреть много раз, потому что больше ничего не оставалось, как искать положительные стороны в этом пьяном замужестве.       «Ну и х*й с ним», — махал он рукой. На то, чтобы переиграть альфу, у него не было ни средств, ни знакомых, занимавших значимую должность. Но зато имелся острый язык и безразмерное желание довести Тэхёна до белого каления.       Прошел ещё месяц, а он так и не узнал причину, по которой альфа держал его при себе. И развод не давал, и сам омега был не нужен. На прямые вопросы Тэхён не отвечал. От этого мысли Чонгука хаотично скакали, и выстроить их в логический ряд не получалось.       Само поведение альфы сбивало с толка. Для Тэхёна Чон был раздражающим фактором. Стоило коротышке приблизиться богатого шизика начинало трясти. Только это была не любовная лихорадка, а неприязнь, которую альфа старательно скрывал. Чон замечал, как Тэхёна коробило от одного его присутствия. Бывало, брюнет «включал мужа», доставая Чона показной любовью. То в плечо чмокнет, то внезапно приобнимет. В такие моменты коротышка терялся и ничего не понимал: зачем касаться человека, который неприятен?       «Может это месть такая?»       Но ведь он не специально отправил брюхоногую в мусорку. И статуэтку дракона каких-то там давних времён Чон тоже разбил неумышленно. Просто слишком резко взмахнул рукой, чтобы показать средний палец уходящему Тэхёну.       Поднявшись с кровати, Чонгук на цыпочках подкрался к двери. Закрыв глаза, приложился ухом к деревянному полотну. Пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, замер в неудобной позе.       Вчера он остался без ужина, потому что пришлось прятаться в комнате от этого ненормального. Омега чуть не отхватил по шее за пену, которая вылезала из-под двери ванной. Подумаешь, беда какая! Он, между прочим, бороздил просторы интернета, ища того самого разбитого дракона. И как можно вспомнить про льющуюся воду из крана, когда терзал вопрос, где достать дохреналлион денег на покупку статуэтки.       А пена так вкусно пахла вишней, а крики Тэ так громко звучали по дому. Это был первый раз, когда альфа повысил голос. Чонгук был чуточку этому рад: наконец-то он вывел альфу на какие-то эмоции. Спокойный Тэхён казался айсбергом. Иногда омеге хотелось потрогать его, действительно ли тот такой холодный, как выглядит. И если уж по-хорошему разобраться, то жертва здесь именно он, Чонгук, а не этот псевдомуж.       Из всей сумятицы, что творилась вокруг, восторг вызывала лишь еда, которая всегда была в доме. То, что омега не мог позволить себе в холостой жизни, часто мелькало на полках холодильника Тэ. Сытая жизнь пришлась по вкусу, хотя Чон подозревал, что Тэхён его специально откармливает для каких-то своих тёмных дел.       Ничего не услышав, омега, мягко ступая, покинул комнату. Подсвечивая телефоном свой тёмный путь на кухню, он с волнением предвкушал грядущее удовольствие от ночной трапезы. Перед глазами маячила поджаренная, хрустящая корочка куска мяса, приправленная чесночным соусом. Чонгук уже ощущал этот необыкновенный вкус во рту. Но если его поймают, то останется он без сочного запечённого окорока. Лишь бы этот узурпатор не проснулся.       А узурпатор не спал. Тэ лежал на спине, заложив обе ладони под голову, и сон к нему не шёл, хоть ты тресни.       «Идиотина наверняка думает, что он ниндзя, бесшумно крадущийся в ночи. Хоть бы весь район не разбудил».       Повернувшись на бок, Тэхён прерывисто вздохнул. Подтянув колени к животу, просунул ладонь между ляжек. За всё время, проведённое с Чонгуком, альфа узнал, что этот шпендик — ужасная сила разрушения уровня Бог. В доме постоянно что-то ломалось, билось и случались маленькие катастрофы, в которых кареглазый, по его словам, никогда не был виноват. Этот наглый омега не вписывался в общую массу окружавших Тэхёна людей. Чонгук перед ним не лебезил и не заискивал, у него на всё было своё мнение, которое не зависело от денег Тэхёна, положения в обществе и угроз альфы. Он не поддавался ни всеобщему восторженному визгу, ни страху перед его персоной. Коротышка, который задорно смеялся, смотря комедии. В этот момент глаза омеги искрились неподдельным весельем, а мелодичный голос ласкал слух Тэ. Нелепый омега-смерч был намного живее, чем чопорное окружение Тэхёна. И каким бы ни был тон произносимых альфой фраз, как бы ни менялось выражение его лица, Чонгук невозмутимо просил шипеть на него чуть дружелюбнее и взглядом не убивать.       А последние несколько дней вообще какое-то странное и непонятное чувство атаковало нутро Тэхёна. Несмотря на происшествия, которые случались, он начал осознавать: с омегой комфортно.       Иногда, проходя мимо Чонгука, удобно устроившегося на диване, альфа урывками поглядывал на него. Тот, подкупающий своим трогательным видом, закутанный в плюшевый плед, смотрелся по-семейному уютным. Тэ стал меньше злиться на коротышку, и это имело привкус обречённости. Мысли об этом, раз за разом накапливаясь, оседали внутри и увесисто давили. Потому что в этом деле оставалась одна червоточина: фотография, на которой омега обнимался с Мин Юнги. Стоило вспомнить слёзы и прикрытый ладонью живот Чимина, внутри Тэхёна закипал гнев, перечёркивая снисхождение к Чонгуку.       «Не смей идти к нему, — уговаривал себя альфа и тут же не соглашался, споря с самим собой, — а вдруг он опять что-нибудь натворит? Надо проконтролировать».       Бесконтрольный, но уже сытый Чонгук торопливо возвращался в свою комнату. Проходя через гостиную, хаотично шарил светом от фонарика по комнате. Ему и днём тут было не по себе, а ночью и вовсе страшно. Мрачный тёмный дом пугал до чёртиков, в нём всегда что-то поскрипывало и где-то позвякивало.       Наткнувшись на диван, Чонгук ушиб мизинец на правой ноге. Не удержав равновесие, плюхнулся животом на подлокотник, ткнулся лицом в мягкую обивку и перекатываясь, свалился на пол:       — Пизд*ц!       Сбоку послышался щелчок, и в комнате тут же стало светло. От внезапного яркого освещения Чонгук зажмурился.       — Когда падал, надо было на рот приземляться, я бы лейкопластырь наклеил, — в дверном проёме, сунув руки в карманы своих любимых спортивных штанов, стоял Тэхён. — Опять продукты из холодильника выселял?       — Тебе, чё, жалко? — заныл Чонгук, часто моргая и морща нос от боли в ноге. — У меня, между прочим, система ПП, я не могу её игнорировать. Пять Подходов к столу — это святое.       — И это твоя система? Слушай новое правило, — изрёк Тэхён назло полуночному обжоре. — Не есть по ночам. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.       Чонгук обалдел.       «Нихрена се, я во сне! Мне хана».       Провести параллель между дьявольскими силами и сновидениями труда не составило. Поэтому, проморгавшись от тёмных мушек, омега с испугом глянул на одежду Тэ. Отсутствие коричневой шляпы и красного свитера с тёмно-зелёными полосами** коротышку успокоило.       Из компании своих друзей, Чонгук был единственный, кто не любил фильмы ужасов. Но в силу крепкой омежьей дружбы иногда приходилось их смотреть. Правда, потом омега сторонился зеркал**, прислушивался к каждому шороху и с опаской поглядывал на телевизор**.       Ткнув пальцем в ушибленный мизинец, Чонгук удостоверился в наличии реального мира. Болело так, что аж искры из глаз сыпались. Может в другой ситуации он бы поиздевался над альфой, но болезненные ощущения и слова из кошмара вывели омегу на гневное возмущение:       — Свали в туман со своими правилами, надоел.       Тэхён на фразу отреагировал остро, плотно сжав губы от злобы, моментально оказался рядом с омегой. Подхватив его под мышки, резко поднял с пола.       — Опять игнорируешь мои слова? Сколько раз нужно повторить? Никакого хамства.       — Я хамлю, да. Но ты же меня вдохновляешь!       Тэхён рассердился ещё больше, схватив грубияна в охапку, он приземлился вместе с ним на диван. Шустро подтянув к себе и укладывая поперёк колен, перегнул коротышку через сжатые вместе ноги.       — Ненормальный, чего задумал?       — В угол ставить тебя уже поздно, а вот сидеть пару дней не сможешь, — закинув одну ногу на сопротивляющегося, Тэхён крепко зажал ноги Чонгука в кольце своих.       Ухватив низ футболки Чона, чтобы потянуть её вверх, альфа вдруг остановился и задумался. Что дальше? Стянуть шорты, отшлёпав по голой заднице, или приложиться через одежду? Оба варианта черканули по фантазии, выбивая искру возбуждения, и сердце застучало вдруг совершенно в ином ритме.       «Что за…»       Ещё немного и Тэ наказал бы непослушного, только реально пришлось дать дёру. Альфа готов был потеряться не только в тумане, где угодно, лишь бы не видеть торчащую кверху попу омеги и не чувствовать бедро коротышки, которое от ёрзания ритмичными толчками билось о член альфы, спрятанный в штанах.       Инициатива, как говорится, очень любит инициатора.       — Ладно, ладно я понял, отпусти, — завопил Чонгук.       Освободив протестующего, Тэхён подскочил на ноги. Глубоко вдыхая воздух через нос и протяжно выдыхая, альфа пытался унять учащённый пульс.       Сортируя по полочкам внутреннюю мешанину из непонятных чувств, Тэхён растерянно оглянулся по сторонам. Будто искал защиты, но не найдя, развернувшись, быстрым шагом покинул гостиную.       Заснуть альфе больше не удалось. Он лежал поверх одеяла, вытянув руки вдоль тела. В отличие от мыслей, которые проворно перемещались из одного полушария мозга в другое, тело оставалось неподвижным.       «Спокойно Тэхён, ничего такого. Задница как задница, правильно? Правильно. Невзрачная задница, да? Да. Просто давно не было секса, так? Так».       Сам спрашивал, сам же отвечал, успокаивая бурлящие гормоны.       «Как ты мог поднять голову на эту бестию?»       Тэхён кинул полный обиды и укора взгляд в область паха. Там под спортивными штанами и дизайнерскими трусами всё ещё весело, хотя уже не так бодро, пританцовывал Тэхён-младший.       «А-а, чтоб тебя!».       Шипя сквозь стиснутые зубы, альфа сжал член рукой. Сколько по времени длились успокоительные процедуры Тэхён не заметил, но, приняв удобную позу, наконец-то начал уплывать из действительности.       — Тэхён, — вместе с тихим стуком в дверь слабый голос омеги развеял долгожданную дремоту брюнета.       Альфа, резко открыл глаза.       «Вот же гадство, уже мерещится».       Но на всякий случай прислушался. Стук повторился.       — Тэхён, мне плохо.       В одно мгновение, оказавшись у двери, Тэ, открыв её, увидел прислонившегося плечом к стене коротышку. Сгибаясь пополам, бледный Чонгук, сползая на пол, жалобно прошептал:       — Живот болит и тошнит.       Нездоровый вид кареглазого всколыхнул забытое и покрытое пылью чувство беспокойства. Оно отличалось от переживаний за брата и оставляло странный отклик в сердце. Присев рядом с омегой, Тэ взял его за руку.       — Что ел? — хриплым от волнения голосом спросил брюнет.       — Пиццу, курицу, потом допил кефир, — слабо простонал Чонгук и, тяжело вдохнув пару раз, добавил, — ещё кусок рыбы доел.       — Ты бы ещё просо у попугая поклевал, — колко заметил Тэхён, удивляясь разнообразию ночного меню.       — О, у тебя есть попугай? — вяло, но с мизерной каплей радости отозвался Чонгук.       — Не дождёшься.       Попугай Ричард обитал в оранжерее. Когда Чонгук был там в первый раз, пернатого не заметил, не до этого было, а больше омега в зимний сад не заходил. После трагических событий с брюхоногой Тэхёну пришлось эвакуировать Ричарда в срочном порядке. Птица из оранжереи перекочевала в офис альфы и оставалась там по сей день.       — Вставай, в больницу поедем, — помогая подняться больному, альфа от тяжести охнул, поморщился и беззлобно добавил, — ты, наверно, ещё кирпичами закусил и бетоном запил.       — Сушкин сын, — произнести фразу правильно и громко омега не решился. Мало ли что.       — Я всё слышу, — грозный тон альфы заставил страдающего Чонгука прикусить язычок.       Добравшись до медицинского центра, Тэхён передал Чонгука в надёжные руки ещё одного друга и по совместительству семейного врача Чон Хосока. Сам же, подойдя к больничному окну, стал с волнением ждать, когда осмотр закончится. Альфа задумчиво наблюдал за тёмными осенними тучами. Тэ любил это время года, но, рассматривая пейзаж за стеклом, он совсем не думал о жёлто-красных листьях и холодных дождях. Все его мысли захватил омега по имени Чон Чонгук.       С момента, когда этот коротышка появился в его доме, размеренная жизнь Тэхёна впала в кому, и всё благодаря злосчастному Чонгуку.       Тэхён хмыкнул, вспоминая, как розоволосый посмел ослушаться и не явиться домой к указанному часу. Омега нашёлся в своей маленькой квартирке, которая находилась на втором этаже старого дома. После череды бешеных ударов дверь открылась, и альфа лицезрел сверкающую улыбку Гуки.       — Тэхёнчик, — радостно приветствовал он гостя.       — Я тебе что сказал? — Тэхён, прислонившись плечом к дверному косяку, угрожающе сдвинул брови к переносице.       — Много чего.       — Не опаздывая, быть дома к семи, — напомнил альфа.       Чонгук взбрыкнул:       — Да что не так? В семь часов я был дома, как штык. У меня, знаешь ли, память короткая: где обедаю, туда и ужинать иду.       «Ах ты жучара», — Тэ цокнул языком. Его ошибка, надо было уточнить в чьём жилище омега должен находиться.       С тех пор каждое слово держалось под контролем, а каждая произнесённая Тэхёном фраза была хорошо обдумана. Потому что этот проблемный мог волшебным образом обратить ситуацию в свою сторону. И таких инцидентов было немало.       — Тэ.       Брюнет обернулся:       — Хосок, ну что там?       — Тэхён, — сурово начал доктор, — общество защиты омег по тебе плачет. Мизинец на ноге сломан, от переедания жареного и жирненького желудок твоего омежки психанул. Ты же не бандит, а директор довольно-таки известной IT компании, — Хосок потряс указательным пальцем перед носом расстроенного друга.       Прикладывая ладонь к своему лбу, альфа присел на маленький диванчик.       «Господи, этот коротконогий своей смертью не помрёт! Что за беда на мою голову? Не одно, так другое, будто колдуна какого-то нах*й послал. Как я мог в здравом уме при светлой памяти добровольно связаться с бегающей катастрофой?»       — Слушай, а есть общество защиты альф? Я тоже пострадавшая сторона.       — Настолько всё плохо? — сочувственно прошептал Хосок, присаживаясь рядом.       — Туши свет, бросай гранату, — так же тихо ответил альфа.       — Интересненько. Не переживай, очухается твой омежка.       Тэхён возмутился:       — Кто тут переживает? И чей тут омега?       — Разве нет? Когда ты звонил, по голосу показалось, что пациент при смерти. Я боялся, что помощь моя уже не понадобится, и придётся вызывать патологоанатома.       — Когда его можно забрать домой? — сменил тему альфа.       Хосок преувеличивал, ничего такого быть не могло. С чего бы ему переживать о кареглазом? Была бы его воля, он этого поганца сам бы отдал трупорезу.       — Забавненько, — читая эмоции на лице Тэхёна, доктор простодушно рассмеялся. — На правах твоего друга требую подробностей. Это кто?       — Лучше не спрашивай.       — У тебя с ним серьёзно? — не унимался доктор.       Тэхён затаил дыхание, будто в сердце игла кольнула, сбивая привычный ритм. Неприятное чувство.       «А если несерьёзно, что тогда?»       — Тебе зачем знать? — насупившись, излучая раздражение, Тэхён враждебно добавил, — не советую, только проклятье на себя навлечёшь.       — Воу, дружище, полегче, не нужен мне твой омежка.       Тэхён внутренне одёрнул себя, что за непонятная агрессия? Он должен злиться не на друга, а на Чонгука.       — Чудненько, — пропел медик. — Тогда я пошёл, позже встретимся? Уж больно хочется пообщаться с тем, кто взорвал твой угрюмый мир.       Не дожидаясь ответа, доктор Чон Хосок натянул медицинскую маску на лицо, одёрнул полы короткого белого халата и отправился восвояси.       «Взорвал? Не то слово!»       С уходом друга недовольство не исчезло. Погуливающий от мужа Мин Юнги, любопытство Хосока, счастливый розоволосый на фотографии, всё это клокотало бешенством внутри.       «Мелкий пакостник».       Вдруг странное онемение разом прошлось по телу. Испытав тихую панику, альфа сжался. За один короткий миг, словно подзатыльник получил. Тресь! И всё встало на свои места. Никакая это не злость. Чистой воды ревность. Она жалила, как оса, впрыскивая в кровь яд собственности, который стремительно всасывался в каждую клеточку Тэхёна. Токсин под названием «Мой омега» не оставил в голове ни одного свободного места.

***

      То, что хозяин дома стал подозрительно добреньким, Чонгук заметил сразу. На очередной вопрос о разводе Тэ коротко ответил: скоро. Даже не пришлось ныть и канючить, нервируя альфу. Успокоившись, Чон стал ждать. В расслабленном состоянии семейная жизнь трагедией уже не казалась, наоборот, открывала много маленьких плюсов. Исключение составила лечебная диета, на которую Тэ посадил Чона. Еда на пару оказалась невкусной, а жареное строго воспрещалось. Честный от природы Чонгук называл такую заботу деспотичной и сомнительной. Конечно, можно по доброте душевной сказать пару «ласковых» слов, но это тоже было под запретом.       Ну да не беда… Если бы не обстоятельства, которые настораживали и напрягали. Иногда Тэхён, словно лаская, нежно скользил взглядом по телу Чонгука. А иногда пугал вспыхивающей в расширенных зрачках неутолённой страстью. Запах альфы стал более густым и насыщенным. Аромат кружил по палате, атакуя рецепторы омеги. За время лечения кареглазого то кидало в сторону пачули, то накрывало миндалём. О чём думал в этот момент Тэхён, для коротышки оставалось загадкой. Доктор Хосок, кряхтя, посмеивался над Чонгуком, когда тот, краснея, возмущался и, бледнея, зажимал нос пальцами.       Ещё Гуки смог отвоевать «свободу» на вечер пятницы. Правда, пришлось заплатить высокую цену: уборка своих вещей на место. Каждый день сразу, а не раз в пятилетку. Но иногда омега «забывал» об этом.       — Чонгук! — требовательный зов ворвался в одно ухо розоволосого и вылетел в другое. — Я же предупреждал, ещё раз оставишь рюкзак на кресле, я его выброшу!       — Зачем? — бубня, удивился омега. — Нормальное же кресло, прослужит ещё лет двадцать.       — Чонгук!       — Ай, — отозвался Чон. — Ты что, деда с того света зовёшь? Приди да скажи, — уткнувшись носом в телефон и не обращая внимания на хозяина дома, он продолжал тыкать пальцем в экран телефона.       — Твои вещи разбросаны, — не унимался Тэхён.       — Они не разбросаны, они бегут. Можно сказать, ползут из последних сил, лишь бы подальше отсюда. Может улитка твоя, прости господи, тоже пыталась сбежать от тебя.       — Чего там бормочешь?       — Говорю, сейчас уберу, — крикнул в ответ коротышка, заканчивая фразу печальным вздохом.       — Мы же договорились, — появившись в гостиной, Тэхён прямым назначением направился к омеге. — Нет порядка, нет пятницы.       Сидевший на диване Чонгук медленно поднялся. Набрав побольше воздуха в грудь, приготовился красочно поведать почём рубероид в Гондурасе. Но был вынужден шумно выдохнуть. Тэхён, вытянув руку вперёд и разжимая пальцы, раскрыл ладонь. На ней лежала маленькая конфетка.       — Держи.       — Такой богатый, а купил только одну?       — Не хочешь, как хочешь, — Тэ сжал пальцы, пряча от омеги лакомство.       — Отдай, она моя, — спохватившись, Чон кинулся отбирать презент. Забрав конфету, коротышка самодовольно фыркнул. Развернув фантик, он отправил её в рот. Леденец шустро спрятался за зубами, а появившийся язычок проворно завершил фееричное зрелище: облизал губы, оставляя ароматный блеск.       Кадык Тэхёна нервно дёрнулся.       В последнее время бороться с влечением к коротышке становилось труднее. Наружу постоянно вылезали чувства, давно спрятанные и успешно забытые. Дотронувшись большим пальцем до нижней губы омеги, Тэхён медленно провел по ней.       Сам того не ожидая, Чонгук приоткрыл рот. Мелькнувшая карамелька заторопилась на выход и чуть не выпала.       — Соси аккуратнее, — сделал замечание альфа и ткнул костяшками пальцев под подбородок. Челюсть Чонгука захлопнулась.       «Зараза, — коротышка сжал зубы. — Решил отыграться за пожар?» — омега потихонечку отодвинулся в сторону. Хотя, по сути, пожара как такового не было. Практически. Если бы Тэхён не позвонил и не занудствовал, то Чонгук не забыл бы о яичнице, скворчащей на сковороде. О том, что омега готовит себе завтрак, ему напомнила взвывшая на весь дом пожарная сигнализация.       «Или опять твои фальшивые шуры-муры? Тогда держись, муженёк, устрою тебе любовь-морковь».       Рука Чонгука решительно потянулась к брюнету. Слегка задев талию, продолжила движение за спину, и ладонь коротышки плавно опустилась на полушарие упругой задницы альфы.       Жамк.       Тэхён слабо дёрнулся, но отходить не стал. Он был не в силах упустить возможность оказаться в объятиях Чонгука. Такая внезапная активность омеги обожгла низ живота искрами вожделения, а взгляд беспорядочно блуждал по лицу коротышки: от бровей до скул, затем глаза, потом задержался на блестящих от сладости губах.       «Какой же ты, оказывается, красивый», — Тэхён продолжал любоваться мужем.       Чонгук, не подозревая о мыслях и чувствах альфы, гонял конфету от одной щеки к другой. У него были свои думки, от которых он подозрительно приподнимал левую бровь.       «Чего это он спокойно стоит? Так дело не пойдёт».       Вторая рука, продолжив контратаку, заняла место на другой половинке полупопия. Чонгук теснее прижался к дрожащему телу альфы.       Жамк, жамк.       «Надо же, как тебя колбасит. Что, неприятно?» — злорадствовал Чонгук, сильнее стискивая пятую точку альфы.       Стоявший неподвижно Тэхён от наслаждения чуть не рухнул на пол. Впитывая вихрь сладостных ощущений, он трепетал от блаженства. Под бешеные удары сердца альфа растворялся в запахе чубушника***. Розоволосый пах, как цветущее дерево, которое росло в дальнем углу его оранжереи. Захотелось поддаться дикому порыву, схватить в охапку коротышку, утянуть в спальню и, сливаясь с ним каждой клеточкой, слушать стоны вперемешку с криками. Но сейчас пришлось лишь отстраниться осторожно, не вызывая подозрений. Потому что Чонгук стоял слишком близко, а эрекция была чересчур стремительной.       Всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Исчезло то тепло, которое Тэхён чувствовал при тесном контакте. И стало так неуютно, как будто альфа лишился чего-то важного и необходимого. Коротышка со словами «бесчувственный чурбан» отправился убирать беспорядок, так и не заметив явного приглашения Тэхёна перейти в горизонтальное положение.       «Бесчувственность» у Тэхёна проходила медленно и тяжело. Как только омега ушёл, хлопнув дверью, брюнет бросился изгонять болезненную одержимость по имени Чонгук. Изгонял в ванной два раза под образ того самого чертеняки, лапающего его задницу.       Думая о том, что испытания нервной системы и терпения прошли успешно, альфа угомонился.       Но, как говорится, пути небесного сценария неисповедимы. Тэхён, как странник, блуждающий много дней по пустыне, неумолимо приближался к миражу спокойного вечера и скоротечной ночи.       С недавних пор вечер пятницы у Тэхёна проходил размеренно, без суеты и миллиона глупых вопросов. Альфа знал, что Чон в отместку за все запреты специально доводил его до бешенства. Но сегодня, учитывая день недели, омега пришёл домой раньше обычного.       — Явился?       — Даже не запылился, — ответ Чона прилетел без задержки.       — Как прошёл день? — Тэхён из-под чёлки зыркнул на омегу.       «День пиз-день, как он мог пройти?» — мысленно прорычал омега, раздражённо снимая куртку.       — Жаебався я, — отрывисто прошипел Чонгук. Он ещё не забыл последствия посыла альфы в туман.       — Я всё слышу.       «Похоже, у Тэхёна это коронная фраза».       — Устал я, устал, — быстренько прошмыгнув мимо мужа, омега дошагал до своей комнаты.       Дразнить альфу совсем не хотелось, настроение было в хлам. Сердито швырнув рюкзак на пол, коротышка, раскинув руки в стороны, плюхнулся на кровать. Пятница не задалась. Прораб как с цепи сорвался, дрючил по поводу и без. Друзья и того хуже.       «Сегодня зависаем у Ха Джуна. Гуки, пошли с нами, ужастики смотреть не будем», — клялись они.       «Тьфу на вас».       В данной ситуации выбор у Чонгука был невелик. С плохим настроением только спать завалиться.       Но легко сказать «спать», когда сумрачные тени мелькали по комнате то тут, то там. Они шныряли по потолку, заползали под кровать, мелькали за окном. От страха мышцы Чонгука напряглись. Вцепившись в одеяло, омега медленно натянул его, оставив неприкрытыми одни глаза. Так было легче следить за потусторонними силами.       А мозг уже запустил программу: «Как удачно покинуть комнату, чтобы, спустив ноги с кровати, за лодыжку никто не схватил». И ничего не остаётся, кроме как бежать.       Кое-как «прорвавшись» через «тёмных демонов», Чонгук выскочил из комнаты, прихватив с собой подушку и одеяло. В доме было одно убежище, перед его-то дверями Чон и остановился.       «Спаситель» долго не открывал, затем возник на пороге, оценивая вид коротышки.       С одеялом на плечах и подушкой в руках кареглазый переминался с ноги на ногу. Сквозь бледность на его лице проскальзывал неподдельный испуг.       — Тэхёнчик… — начал омега.       — Нет, — решительно отрезал Тэхён. У него и так настройки сбиты, а спать с розоволосым в одной комнате, в одной постели — хуже некуда.       — Я же ничего не сказал.       — Всё равно — нет.       «Балда, с первого же взгляда понятно, чего ты хочешь».       — Пожалуйста, — жалобно запищал Чонгук, — я с краешку посплю, мешать не буду.       — Послушай, в моём доме не-ет привидений, — свою пугающую реплику Тэхён завершил поднятыми вверх руками. Пошевелив всеми десятью пальцами, продолжил говорить, растягивая буквы, — у-у-у, Чонгу-ук, иди-и ко мне-е.       — Совсем ни фейхуя не страшно, — «храбрый» Чон нахмурился.       От сдерживаемого в голос смеха, плечи Тэхёна мелко затряслись, как стиральная машина на отжиме.       — Да? По виду не скажешь, — но сжалившись над дрожащим от страха Чонгуком, он сделал шаг в сторону. Тот сунул нос в полумрачную комнату, огляделся по сторонам и проскользнул внутрь.       — А-а-а, — внезапный крик омеги прошёлся колючей тревогой по холке Тэхёна.       — Чего орёшь? — рассердился альфа, возвращая сердце от пяток на своё место.       — Там, там кто-то стоит, — указывая дрожащим пальцем в сторону шкафа, Чонгук мёртвой хваткой вцепился в руку черноглазого.       — Дурачина, это ты в зеркале отражаешься, я просто не успел дверцу закрыть. Потому что кое-кто ломился в мою комнату, как потерпевший.       Тэхён говорил, а сам смотрел, как одеяло медленно сползало с коротышки, стаскивая за собой майку не по размеру. Плечо кареглазого оголилось.       До этого момента он видел Чонгука без одежды один раз, тогда он кроме неприязни и гнева ничего не испытывал. Не то что сейчас. Хрупкая ключица, восхитительно нежное плечико манили, как русалка завлекает к себе бывалого моряка.       — Ну, в принципе, есть от чего испугаться, — сипло пошутил Тэ, не отводя затуманенного взгляда от такой изящной утончённости.       «Началось, — бурный поток фантазии затопил голову альфы. — Если потянуть одеяло вниз, можно добраться до сосков, впиться губами, облизать их влажным языком, потом подуть, а после куснуть каждую затвердевшую горошину».       Вместо горошин Тэхёну пришлось клацнуть свою нижнюю губу.       — Ещё чего, я не такой жуткий, — обиделся Чонгук, шлёпая босыми ногами к кровати альфы.       — Не туда, — скомандовал Тэ, обрубая концы захвата своей половины, — на другую сторону.       — Тц, ладно.       Дальше для Тэхёна началось активное погружение в сущий ад. Он думал, что утро никогда не наступит, потому что солнце забыло про свои обязанности. Тэхён лежал не шелохнувшись, терпел изо всех сил, пока не услышал ровное дыхание омеги. Мысль уйти в спальню Чонгука вспыхнула и тут же потухла. Слишком велико искушение, а у него ум за разум зашёл, оставив лишь одни инстинкты.       Первобытные. Вульгарные.       Аккуратно придвинувшись поближе, альфа уткнулся носом в шею безмятежно спящего Чонгука. Жадно вдыхая феромоны коротышки, кайфовал от ярких импульсов, таранивших тело. В итоге не удержавшись и высунув кончик языка, слегка лизнул кожу. Вкусный омега не проснулся. Ругая себя за извращённые наклонности, Тэхён, закрыв глаза, смело продолжил. От местечка за ухом вниз до ключицы, которую недавно пожирал взглядом, он лизал, прихватывал кожу губами, словно мороженое ел.       Чонгук застонал, а брюнет замер.       Переворачиваясь на другой бок, омега ткнул локтем в живот Тэхёна, затем прижавшись щекой к груди мужа обнял его и, закинув на него ногу, затих.       Сложив губы трубочкой, Тэ, вытирая пот со лба, бесшумно выдохнул. Когда впускал к себе в комнату коротышку, знал, что будет нелегко, но чтобы настолько…       Так он и провел половину ночи: то кусая свой кулак, то обвиняя Чонгука за удава, который периодически оживал после удушения.

***

      Утром, открыв глаза, Чонгук, выгнув спину и выпрямив руки вверх, сладко потянулся.       «Эх, хорошо-то как».       Впервые за два месяца он выспался. От плохих снов не подскакивал, тревожные мысли душу не терзали. Наткнувшись взглядом на взлохмаченную голову альфы, Чонгук, испытывая неловкость, позволил себе рассмотреть мужа вблизи. На носу и правом уголке нижней губы аккуратные родинки, коротышка никогда не замечал их. Идеально прямой нос, выразительные брови. Густые ресницы Тэхёна трепетали во сне, и Чонгуку казалось, что тот вот-вот откроет глаза. И отчего-то под ними залегли усталые тени.       «Утомился бедняжка, наверно работал много».       От Тэхёна веяло защитой и спокойствием. Это была аура альфы, оберегающего своего омегу. Испытывая острую необходимость коснуться брюнета, Чон потянул указательный палец к его пухлым губам.       «Ой, — отдёрнув руку, омега потрясённо уставился на свои пальцы, которые отважились сделать такое. — Шайтан-альфа, околдовал. Это меня от вчерашней конфеты так штырит? Не смей Чонгук. Вы из разных фильмов», — ругал себя коротышка, выползая из постели.       Спасаясь от соблазнов, он схватил родимую подушку и впопыхах покинул спальню.       Всё, что до сегодняшнего дня делал Чонгук — это дразнил и злил альфу в отместку за пьяный брак. Было весело, а сейчас стало как-то не очень. Половину дня Чонгук провёл, пытаясь избавиться от внезапной симпатии к Тэхёну. Перечисляя недостатки альфы, постоянно возвращался к образу спящего соблазнителя. Так и не решив, что делать с влечением к альфе, Чонгук с этой насущной проблемой к полудню решился выйти из комнаты.       Учуяв присутствие постороннего омеги, он заторопился. Любопытство подстёгивало посмотреть на единственного человека, появившегося в доме за столько времени. Ведь никто никогда к ним не приходил.       В прихожей витал сладкий запах ванили. На пороге дома перед Тэхёном стоял модно одетый омега. Выглядел гость превосходно: правильные черты лица, изящный, с царственной осанкой, он был эталоном омежьей красоты. Его белые стильные кроссовки на длинных стройных ногах гармонично сочетались с костюмом из дорогой ткани. Чонгуку не надо было смотреть на свои кеды, они были другие, старенькие, потрёпанные, но любимые и удобные.       О чём говорили эти двое, коротышка не слышал. Тэхён и его гость, передавая друг другу бумаги, тихо переговаривались.       «Неужели развод? Наконец-то», — но отчего-то стало неприятно и тоскливо. От растущего негодования внутри всё распирало, хотелось схватить этого мажора и спустить с порога. Пусть не смотрит на Тэхёна, не улыбается ему и не благоухает, как свежий эклер. Это его альфа, его муж. Его?       Разве он имеет право так думать и говорить? Чон, не принадлежавший к их богатому и пижонскому миру, почувствовал себя третьим лишним.       «Всё правильно. Иди Чонгук отсюда и выброси всю любовную дурь из головы. Это не твой альфа и скоро мужем перестанет быть».       Выпроводив гостя, Тэхён, не взглянув на коротышку, прошёл мимо и с документами в руках мягко приземлился на диван.       — Это твой любимый? — гундел омега, топая следом. — Это твой адвокат? Как его зовут?       — Нет, это мой секретарь.       Услышав «нет», Чонгук облегчённо выдохнул, но при слове «секретарь» сник. Видел он про них парочку сопливо-розово-слезливых сериалов.       «Эти помощники всех директоров разобрали по своим хаткам».       — Дасом****.       Услышав из уст Тэхёна это слово, омега на секунду замер, будто альфа говорил, обращаясь к нему. Любовь… Чонгук, не поверив услышанному, хриплым от волнения голосом переспросил:       — Ась?       — Моего секретаря зовут Дасом, — повторил Тэхён.       Разочарование рассмеялось коротышке в лицо.       «Дасом его зовут, ишь ты. Кто бы сомневался. Наверно специально искал себе помощника с таким именем, — горячился омега. — И что это вообще за имя такое? Не то что, например… ну допустим… Чонгук, Чонгуша. Звучит как песня».       Развалившись напротив альфы в удобном кресле и широко расставив ноги, коротышка откинулся на спинку мебели. Сложив крест-накрест обе руки на груди, подозрительно прищурился.       «Значит это твой любовничек? Дома нельзя, зажигаете в офисе? Понятно».       Чонгук представил, как Тэхён одним движением скидывает все предметы с рабочего стола на пол. Подхватывает секретаря под попу, усаживая его на гладкую поверхность. В порыве дикой страсти альфа срывает с него рубашку и целует, оставляя следы на идеальной коже. Руки тянутся к застёжке на джинсах омеги. Дыхание сбивается, сдерживать себя Чонгук уже не в силах, он стонет, предвкушая острое удовольствие, торопливо, шёпотом прося о большем.       «Тэхён, быстрее».       Но тут же, проморгавшись, Чонгук тряхнул головой, скидывая наваждение.       «Стоп, — он даже не заметил, как отфутболил образ помощника, поставив себя на его место. — Ай, батя мой мужчина, его раздевай, его! Меня не надо!»       Но руки мужа, державшие документы, притягивали взор. Руки, которые в воображении омеги стягивали с него одежду. Чонгуку захотелось прижаться губами к каждой полоске голубых вен, а потом пройтись по всей длине короткими поцелуями. Забраться под футболку, скользя ладонями по изгибам пресса и спины. Почувствовать сильное тело, которое отзовётся на ласку.       — Нравится то, что видишь?       Чонгук растерялся, застигнутый врасплох интимным вопросом, чуть не проговорился, но, спохватившись, вовремя одумался:       — С ума сошёл.       — Коротышка, играешь с огнём, — взгляд у альфы стал угрожающим, — твой запах меняется. Я и так из-за тебя не выспался, потому что… — альфа запнулся.       «Потому что ты мне нравишься».       Нелегко произнести правду, принятую с таким трудом, поэтому вслух Тэхён выпалил первое, что пришло на ум:       — Громко храпишь.       — А вот и нет, — Чон пялился на взбудораженного Тэхёна.       — А вот и да, — отложив в сторону бумаги, брюнет поднялся с места. Ошибки быть не может, к обычному аромату омеги примкнула нотка пьянящего возбуждения. Тэхён почувствовал её сразу, потому что всё это время сидел и жадно вдыхал воздух, пропитанный цветами чубушника. Будто хотел забрать весь запах коротышки и оставить себе. Подойдя к креслу, альфа, быстро наклонившись, торопливо поцеловал омегу, при этом лизнув его губы.       — Лучше бы ты храпел, Гу-ки.       Оба замерли: Чонгук в кресле, Тэхён, нависая над ним, как утёс над тихой рекой. Один чувствовал, как пылают губы, другой, вздрагивая от набежавших крупных мурашек, ждал реакции на такую дерзость.       «Ну всё, с меня хватит!».       Несильно оттолкнув альфу, Чон вскочил на ноги:       — Сушкин ты сын, — накопленное за все дни негодование, выплеснулось наружу, — для тебя чувства, шутка что ли?       Тэхён, сделав шаг назад, на какое-то время застыл в этой позе, взгляд сделался пронизывающим, серьёзным, суматошно блуждая по лицу Чонгука, остановился на губах.       — Если их нет, больше не целуй ни меня, ни других, — тыльной стороной руки коротышка вытер рот. А дальше он не понял, как всё случилось. Тэхён, преодолев разделяющее их расстояние, яростным поцелуем впился в губы Чонгука. Крепко удерживая его на месте, лавиной сносил протест, теснее прижимая к себе пытающегося вырваться омегу. Альфа упорно давил языком, прорываясь внутрь, словно клеймил, метил территорию. И Чонгук поддался, не выдержав настойчивости, промычал в жадный поцелуй, раскрывая губы и запуская пятерню в растрёпанные волосы Тэхёна.