Спесь и маски

I saw in you what life was missing

You lit a flame that consumed my hate

I'm not one for reminiscing but

I'd trade it all for your sweet embrace

Yeah

'Cause we lost everything

We had to pay the price

Я увидел в тебе то, чего не хватало в жизни.

Ты зажгла пламя, которое поглотило мою ненависть.

Я не из тех, кто предается воспоминаниям, но

Я бы променял всё на твои сладкие объятия,

Да.

Потому что мы потеряли всё,

Мы должны были заплатить эту цену.

Refused — Never Fade Away

      Покачиваясь из стороны в сторону, Эри тянула безалкогольный коктейль и наблюдала за отдыхавшими с балкона второго этажа. Тёмное стихийное бедствие — толпа — двигалось так хаотично, что создавало свой чёткий ритм. Она наклонила голову и смотрела на него с искренним равнодушием и некоторой завистью: ей без алкоголя в крови было тяжело раскрепоститься так, чтобы оторваться по полной программе. В отличие от той же Мэй Мэй и Ханы, которые кружились вокруг неё, громко подпевали и смеялись.       Именно поэтому она и ненавидела такие вечеринки. Выпить нельзя, потому что алкоголь вызывал отвращение и лишние проблемы, поговорить с кем-то приходилось невозможным, потому что ей, трезвой, было нечего обсуждать с пьяными, полностью расслабиться и уйти потанцевать или познакомиться с кем-то не хватало духу и смелости. Страх, что кто-то мог настойчиво касаться в доступных и недоступных местах против её воли или, что ещё хуже, утащить куда-нибудь и изнасиловать, был слишком велик для того, чтобы спуститься вниз и присоединиться к толпе.       Не прошло и полтора часа, как Эри смертельно заскучала. Не происходило ровным счётом ничего. Сукуны не было, как и веселья, подруги вовсю пили и танцевали, не обращая ни на что внимания, а Сатору сидел на диванчике недалеко от них и о чём-то переговаривался с Сугуру, иногда поглядывая то в её сторону, то туда, где танцевала Хана. Из развлечений был только телефон и настрадавшаяся от постоянных нападок брата HQD, которая хранилась в секретном кармане сумочки. А сама сумочка лежала рядом с ним.       Выдохнула. Ни покурить, ни социальные сети не полистать. Всех последних радостей жизни лишили, а главная причина, по которой она и находилась в этом душном, пропитанным серым густым дымом и заполненным различными запахами — от пота до ярких цветочных ноток духов — клубе, не явилась. Как чувствовала, что приходить не стоило. На что надеялась — не понимала. Чего именно хотела — не знала, только нащупывала какие-то желания, которые так и оставались расплывчатыми и противоречивыми.       Боковым зрением Эри уловила знакомую розоволосую макушку. Она обернулась — слишком поспешно и резко для того, кто должен был вызывать в ней только презрение, раздражение и отвращение, — и разочарованно выдохнула, потому что парень был гораздо ниже и с наименее развитой мускулатурой. Но разочарование длилось недолго, потому что в этом пареньке узнавался Юджи, который уже приветливо махал ей и широко улыбался.       В голове не укладывалось, как этот милый парень мог быть пусть и сводным, но всё-таки братом настоящего дьявола. А ещё в голове не укладывалось, как этот милый парень жил с ворчливым мерзавцем под одной крышей и не сходил с ума. Будь она на его месте — предложила бы спокойному и педантичному Мегуми снимать квартиру на двоих. Для собственной безопасности и сохранения нервной системы, которая и без этого находилась под постоянными ударами.       Эри поздоровалась с Юджи, слегка приобняв его за плечи, кивнула подошедшим Кугисаки и Мегуми, которые вертели головой, осматриваясь по сторонам, и указала рукой в сторону углового дивана, на котором развалился Сатору. Нобара решила не идти к нему, а сразу присоединилась к Мэй Мэй и Хане.       Снова повернувшись лицом к центральному танцполу, Эри отпила коктейля и шумно выдохнула. Чёрный атлас платья ощущался на коже неприятно, широкий пояс из той же ткани давил на рёбра и живот, а волосы, забранные в высокий хвост, только мешали и раздражали.       Всё было не так.       От того, чтобы взять сумку, предупредить Сатору и уехать домой, останавливала мысль, что раз уж «мелкий засранец» Сукуны здесь, то и он сам был где-то поблизости, являясь его личным шофёром. Это взволновало так, что по телу пробежалась слабая дрожь, а живот до лёгкой боли скрутило.       Остриё ножа, по которому она ходила, ощущалось слишком отчётливо. Когда на нежных ступнях появятся первые глубокие порезы, а бледная кожа окрасится в алый цвет, похожий на тот, который прослеживался в цвете его глаз, — вопрос времени. А времени у неё не было, потому что боковым взглядом она заметила кого-то, кто был очень уж похож на него. Знакомая фигура сидела на барном стуле в светлой футболке и печатала что-то в своём телефоне. Лица было не видно, как и волос — одной из главной опознавательных черт — из-за почти что непроглядной темноты. Лучи света от прожекторов оглаживали её мимолётно, а слабая подсветка барной стойки и полок, на которых стоял алкоголь, ничуть не помогали.       Когда Эри поймала себя на мысли, что в голове почти что поселился Сукуна, напугалась. Вот про кого думать на постоянной основе не стоило, так это про него — свободолюбивого, наглого, высокомерного и до жути раздражающего. Забавно, как одинаково они думали друг про друга. Забавно, как их желания — переспать, чтобы утолить интерес, и разбежаться, как боксёры после завершения долгожданного боя, — совпадали. Забавно, что они наверняка были похожи друг на друга больше, чем могли себе представить.       Заиграла Daddy Yankee — Gasolina, а следом послышались довольные завывания толпы. На талию легли руки — хорошо, что маленькие, женские, — и Эри нехотя повернулась спиной к стеклянной изгороди, сталкиваясь с игривым и покрытым пеленой из-за выпитого взглядом. Мэй Мэй начала кружиться вокруг себя, виляя бёдрами, а в какой-то момент и вовсе опустилась перед ней на колени, начиная вертеть задом и махать перед ней руками.       — Какого чёрта?! — возмутилась Эри, когда эти самые руки через несколько мгновений с громкими хлопками опустились ей на внешние стороны бёдер. — Угомонись!       — Я просто пытаюсь тебя встряхнуть, а то стоишь, как умирающий лебедь, — оправдалась она, звонко смеясь. Поднялась на ноги и закинула руки ей на плечи, наваливаясь практически всем своим весом. — Может, он тебя расшевелит.       — Можешь в этом не сомневаться, — раздалось сбоку от них. Эри прикрыла глаза и громко простонала, делая вид, что не рада его видеть. — И если вы не хотите, чтобы нас выгнали из этого гадюшника за драку, то лучше бы вам отвлечь сучо… — Она смерила его тяжёлым, предупреждающим взглядом. — Сатору на какое-то время.       — Я за сумкой — и…       — Я тебе её попозже передам. Минут через двадцать. Вдруг после работы профессионала ты и уходить не захочешь, — перебила её Мэй Мэй. Хана позади неё закатила глаза и укоризненно покачала головой.       — Захочет, но по совсем другой причине, — самоуверенно сказал Сукуна.       — Какой же ты мерзкий и самонадеянный идиот, — поморщившись, отреагировала Эри.       В этот раз укоризненный взгляд получила не Мэй Мэй, а она — от неё же.       — Не мерзкий и самонадеянный, а решительный, — поправила девушка. — Знает, чего хочет, и идёт к этому. Тебе бы тоже не помешало этому научиться, а то задавливаешь свои желания и голову никогда не отключаешь. — Она постучала двумя пальцами по её лбу. — Мозги скоро расплавятся, девочка моя.       — Даже добавить нечего, — согласился Сукуна и с удивительной, не присущей ему осторожностью скользнул рукой по её спине и прижал к себе, обхватив за талию.       — Вот как? — с наигранным изумлением спросила Мэй Мэй. — Тогда я добавлю: трахни ты её уже как следует, чтобы она успокоилась. И ты заодно.       Сукуна прыснул и рассмеялся так, что Эри услышала через громкую музыку. Сама она едва не задохнулась от возмущения, пока Хана прятала улыбку и пыталась увести подругу, которая очевидно перебрала с алкоголем и разошлась в своих высказываниях, к их столику.       — Без резких движений, Сукуна, — предупредила она, приподнимая свой стакан на уровне головы и кивая на его белоснежную футболку. — И без резких высказываний.       Он приподнял руки на уровне головы, кривя губы в подобии улыбки, а потом выхватил несчастный бокал с коктейлем, осушая его за пару глотков. Эри в растерянности посмотрела сначала на свою ладонь, зависшую в воздухе, потом на него, скривившегося и откладывающего стакан на чужой столик. Протёр губы тыльной стороной ладони, выдал вердикт:       — Приторная гадость, так ещё и без алкоголя. Боишься, что старший братик отругает, если у тебя в крови вдруг появится несколько промилле этилового спирта? — в его голосе — нескрываемая издёвка, на губах — насмешка, но в глазах прослеживались доля уважения и скуки, присущей только ему.       — Предпочитаю сохранять ясность ума, — спокойно ответила она, выдерживая всё то, чем Сукуна её одаривал. К такому поведению уже привыкла, как и к постоянным упоминаниям Сатору, которого он явно недолюбливал. Впрочем, это было взаимно. — Хотя, глядя на тебя, я понимаю, что иногда от алкоголя ничего не зависит.       — Намёк на то, что я ебанутый даже в те моменты, когда трезв? — уточнил он, прищурившись. — Ну так это объясняется тем, что одна сучка мне голову кружит. Своей строптивостью, своей спесью, своим поведением и блядскими, выбешивающими манерами.       — Мне всегда казалось, что ты таких ненавидишь, а не испытываешь интерес. Получается, ты у нас лжец и несчастный лицемер.       Сукуна усмехнулся, как бы признавая, что здесь она его подловила.       — Это только в порядке исключения, потому что есть одна ма-а-аленькая особенность, из-за которой я тебя ещё не послал. Хочешь, прошепчу её тебе на ушко?       — Хочу. А я в ответ прошепчу тебе свою догадку.       — Уступлю. Давай.       Сукуна решил побыть джентльменом, пропуская даму вперёд, а заодно самостоятельно наклоняясь, чтобы ей не пришлось напрягать и без того уставшие из-за высоких каблуков ноги. Но от своей нахальности он избавиться уже не мог — она приросла к нему, стала с ним единым целым, — поэтому без стыда расположил руки на изгороди по обеим сторонам от её фигуры, загоняя в ловушку. В груди у Эри разлилось слабое удовольствие, когда она почувствовала его запах и дыхание, опаляющее скулу. На секунду забылась, прижимаясь своей щекой к нему, а когда опомнилась, то не стала отстраняться и довольно прикрыла глаза, чувствуя его глубокий вздох.       — Ты слишком самовлюблён, чтобы посылать ту, что похожа на тебя.       Она ожидала, что он начнёт спорить и убеждать в обратном, разозлится или посмеётся над ней. И Сукуна правда посмеялся, но совсем по другой причине.       — Я хотел сказать, что ты такая же лгунья и несчастная лицемерка, как и я, но это… Просто стопроцентное попадание, малышка Эри. Точнее и не скажешь.       Эри старалась не показать своего волнения, когда он поднял голову, снова возвышаясь над ней, но невольно задержала дыхание, стоило ему приблизиться на несколько жалких сантиметров. И за такую слабость только перед ним она себя ненавидела. С друзьями она вела себя открыто, но при этом всё ещё сдерживаясь в некоторых моментах; с малознакомыми людьми или теми, кто не представлял для неё большой ценности, — сдержанно; незнакомцев она обжигала своим холодом и травила ядом. Сукуна не относился ни к одной из трёх категорий. Может, именно поэтому ей с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее справляться и с ним, и со своими желаниями.       Мысли в голове путались, и Сукуна со своим насмешливым, но понимающим взглядом, своим присутствием и якобы случайными прикосновениями совсем-совсем не помогал. Но Эри помощь и не требовалась: она привыкла разбираться со своими проблемами сама, иногда принимая помощь от Сатору, когда становилось совсем тяжело. А этот мерзавец, который вдруг растянул губы в широкой улыбке, вместо помощи мог только сильнее закрутить и без того запутанную ситуацию просто потому, что ему так хотелось.       — Правильно ли я понимаю, что если мы так уж похожи, то и желания у нас схожи? — Эри намёк поняла, но на очередную провокацию с его стороны не повелась, пытаясь задавить своим спокойным, даже равнодушным взглядом, который так и говорил, что ему следовало угомонить свою разбушевавшуюся фантазию. — Если да, то я не понимаю, какого хрена мы ещё не…       — Закрой рот, Рёмен.       Во вмиг потемневших глазах появился уже привычный блеск, который обычно не предвещал ничего хорошего, а широкая улыбка сменилась оскалом. Эри знала, что ему могло сорвать крышу только из-за того, как она называла его фамилию. И она, зная это, намеренно произносила её с резкостью и нотками злости, что так возбуждало его. В конце концов, они всё ещё играли в игру «Кто кого доведёт до белого каления». И в любой игре был победитель и проигравший.       Проблема заключалась в том, что ни один из них не хотел остаться в проигрыше.       — Так закрой, — сказал он.       Эри скривила губы и приподняла подбородок, смотря на него так, словно он был не достоин не то, что целовать её, а в принципе находиться в такой близости. Это выводило его из себя даже сильнее, чем все острые фразы и действия, за которые других он бы как минимум смешал с грязью, а как максимум не отпустил без нескольких синяков. А она была почти что неприкасаемой, обладала иммунитетом и отвратительно прекрасной натурой, которая ему симпатизировала.       С тихим рыком Сукуна быстро склонился к ней, приковав взгляд к манящим губам. Но она оказалась ещё быстрее, когда ловко повернулась к нему спиной и хлёстко ударила волосами, забранными в высокий хвост, по лицу. Через несколько секунд он исполнил своё желание намотать их на кулак и резко потянуть на себя. Тихое шипение было заглушено музыкой и криками толпы, но он услышал. И довольно улыбнулся, в который раз показывая свои белоснежные зубы с очень выразительными клыками — так бы и вгрызся в кого-нибудь, будь у него такая возможность. У неё сомнений не было: она была бы первой в очереди.       — Доиграешься, стерва, — предупредил.       — Прямо-таки и доиграюсь? — с вызовом спросила она.       Сукуна ухмыльнулся и вдруг отпустил её. Но только для того, чтобы через секунду снова нависнуть над ней огромной стеной и заодно прижаться потеснее, прикрываясь тем, что ему просто интересно происходящее внизу, где дрыгались, по его словам, жалкие червяки. Эри пыталась отстраниться, но добивалась только того, что оказывалась ближе к изгороди, которая не внушала доверия. Пришлось временно подчиниться и извлечь из этой позиции свою пользу: она прижалась спиной к его груди и откинула голову в район ключицы. Дыхание у него было ровным, в отличии от её, шумного и учащённого. Она убеждала саму себя, что это от духоты и слишком громких басов.       Оба знали, что причина была в другом.       Заиграла очередная знакомая песня, услышав которую Эри не смогла сдержать широкой улыбки. Группа Goldfrapp. Песня Ooh La La. Навевающая воспоминания — приятные и забавные одновременно. Грудь под ней задрожала от беззвучного смеха. Она перевела взгляд на Сукуну, который уже смотрел на неё.       — Если, блять, мы даже сейчас думаем об одном и том же, то я тебя приберу к своим рукам. Клянусь всем, точно приберу, — пообещал он, склонив лицо к ней. — О чём ты подумала, когда услышала эту песню? Ты же о чём-то подумала, да? Иначе бы не стала улыбаться, как ебанутая.       — Да просто вспомнила, как впервые услышала эту песню, когда в четвёртой части ГТА решила посетить стриптиз-клуб в Бохане.       Сукуна редко удивлялся и ещё реже показывал это самое удивление, но в тот момент его глаза расширились, а рот приоткрылся от изумления. Смотрел на неё с неверием, а потом вдруг снова засмеялся, задрав голову.       — Ахуеть, подруга, — только и сказал он. — Ахуеть.       — Что?       — Блять, я об этом же подумал. У меня эта песня только со стриптизом в четвёртой части ГТА и ассоциируется. До сих пор помню, что она начинала играть только тогда, когда приходило две стриптизёрши.       — Всегда поражалась твоей памяти.       — Забудешь такое: я тогда впервые осознанно подрочил.       Эри тяжело вздохнула и закатила глаза, вспомнив, кто рядом с ней находился. Сукуна создавал впечатление человека, не способного если не удариться, то хотя бы склониться в сторону романтики, зато всегда мог всё опошлить, превращая что-то нежное, приятное и просто обыкновенное в настоящую мерзость. Под стать ему. А ещё он создавал впечатление человека, который не приглашал дам на медленный танец, а сразу отправлялся в туалет или другое место, чтобы отыметь.       Но когда заиграла медленная песня, Сукуна вдруг убрал руки с перил и скрестил их у неё на животе. Ему даже не следовало говорить одно слово в вопросительной интонации — его предложение улавливалось по касаниям, по тёплому дыханию, опалившему сначала ухо, потом щеку. Эри как-то грустно усмехнулась: он был первым, кто пригласил её на медленный танец. В такие моменты она предпочитала где-нибудь отсидеться, листая новостную ленту в социальных сетях, а после, когда заиграют быстрые мелодии, снова ворваться на танцпол. Она ведь знала, что никто не подойдёт к ней, никто не выразит своего желания, потому что многие либо боялись, либо тихо ненавидели её.       Наверное, именно поэтому с губ машинально сорвалось:       — Я не танцую.       Эри надеялась, что он не начнёт расспрашивать о причинах. Признаваться в том, что она перестала хорошо чувствовать своё тело, разучившись заодно и танцевать, и что у неё не было ни малейшего желания кружиться с ним, когда поблизости находился Сатору, ранее неоднократно высказывающий желание разбить ему лицо за то, что он совсем не следил за языком в её присутствии, не хотелось. Сукуна, словно почувствовав это, интересоваться причинами действительно не стал. Но и изменять себе тоже не решился, когда насмешливо усмехнулся и спустил руки к её бёдрам, чтобы развернуть на сто восемьдесят градусов, лицом к себе.       — Ты очень зажата для той, кто посылает меня каждый день по нескольку раз, — протянул он, скользнув руками ей за спину и притягивая к себе.       Эри запрокинула голову, упрямо упёрлась ладонями ему в живот, пытаясь оттолкнуть его от себя, но, когда увидела, как он приоткрыл рот, готовясь сказать очередную мерзость, сдалась и нехотя сцепила руки за шеей.       — Ближе, Эри, — потребовал Сукуна. Она скривилась, делая вид, что совсем не желала прижаться к нему со всей силы, чтобы разделить его мощь и утолить свой интерес, и приблизилась, но на жалкие сантиметры. — Ещё ближе. Не выводи меня из себя, стерва. Поздно характер свой показывать.       — О, поверь, для этого дела срока давности не существует, — усмехнувшись, сказала она. — Уж тебе ли не знать об этом.       Он скривил губы, словно хотел согласиться, но не мог чисто из вредности; словно пытался скрыть улыбку всеми силами, чтобы не показать ей, что она была права. И рывком прижал её к себе вплотную. Эри шумно выдохнула, на секунду испугалась, что этим вечером не сможет выдержать его напора; не сможет постоянно язвить, как они привыкли. Потаённые желания так невовремя начали напоминать о себе, из-за чего грудь, которая теперь тесно соприкасалась с его, сдавливало тисками, а дыхание вновь стало шумным, прерывистым.       Разумеется, Сукуна чувствовал её волнение и догадывался о желаниях, потому и улыбался так хищно; потому и вдавливал пальцы в шёлк платья, словно надеясь, что каким-то чудесным образом он продавит его до такой степени, что удастся почувствовать кожу. Своих намерений он, в отличие от неё, никогда не скрывал. И в тот момент они прослеживались отчётливо и без всяких слов.       — Ты не пьёшь, не танцуешь. Зачем же ты сюда пришла? — поинтересовался он, начиная вести.       Она взволновалась ещё сильнее и от того, что кружилась в медленном танце впервые за долгое время, да ещё и не с Сатору, и от ответа на этот вопрос.       — Во-первых, меня заставили, — начала Эри. Выждала с минуту, подогревая его интерес (на деле подогрела только раздражение). Усмехнулась как-то загадочно перед тем, как продолжить: — Во-вторых, ты меня заинтересовал своим обещанием.       Первые секунды Сукуна вообще никак не реагировал, будто и не помнил, что он ей там наобещал пару дней назад после очередной перепалки, потом глубоко вдохнул, окинув её странным, немного пугающим взглядом. Эри в это время предусмотрительно посмотрела туда, где некоторое время назад сидел Сатору, потому что чувствовала: что-то начиналось. Его на своём месте не было — на нём гордо восседала Мэй Мэй, которая помахала пальчиками и широко улыбнулась.       Это ли не знак свыше?       — Всё внимание на меня, засранка, — недовольно приказал Сукуна, повернул голову двумя пальцами за подбородок. Эри приподняла брови, посмотрела на него так, словно он вообще не заслуживал ни одного взгляда в свою сторону, и фыркнула. Он втянул носом спёртый воздух, уткнулся им ей в висок и заговорил так, что едва удавалось расслышать: — Клянусь, ты точно доиграешься. Я из тебя всю спесь выбью. У меня есть специальный способ для укрощения такой строптивой сучки, как ты. Я думал о нём и разрабатывал…       Они уже описали три круга. Песня подходила к концу. Эри в последний раз посмотрела в сторону их столика и убедилась, что Сатору поблизости не было. Выдохнула, собираясь с силами и убеждая саму себя, что разочек можно и поддаться сильному влечению.       Ладони, что до этого прочно — от робости, сомнений и переживаний — окольцовывали запястья, прикоснулись к его шее, обхватили. Сонная артерия под большим пальцем пульсировала — не быстро, но ощутимо. Сукуна продолжал ворчать, что-то обещать, угрожать. Она на это только недовольно вздохнула и закатила глаза. А потом заткнула так, как он сам попросил несколько минут назад. Губами.       Он растерялся на несколько жалких секунд, но молниеносно включился и начал навязывать свои условия. Сам контролировал темп, силу. И если до этого Эри казалось, что его напор ей вряд ли удастся выдержать, то в тот момент никаких сомнений больше не оставалось. Подчиняться она не особо любила, но для него можно было сделать и исключение: несмотря на все её издёвки, она была уверена, что Сукуна не разочарует. А после всех нервотрёпок ещё и отыграется на ней так, что на всю жизнь запомнит.       Почувствовав мимолётное касание языка к губам, Эри послушно приоткрыла их, чтобы углубить поцелуй. Слух несколько раз уловил недовольные мычания с его стороны, кожа под тканью ощущала грубые, а не уверенные прикосновения. Сукуна резко отстранился, поморщился.       — Что за херня? — с ярко выраженным недовольством поинтересовался он, неотрывно смотря на губы.       Эри невольно облизнула их и едва не оскорбилась: она начала целоваться в пятнадцать и за пять лет практики ещё ни у кого не было такой реакции. Недовольство отобразилось уже на её лице, потому что обида начала прорастать где-то в груди, так ещё и он не спешил объясняться.       — Что это? — повторил он, но уже мягче. Провёл большим пальцем по её нижней губе, осмотрел его и приподнял брови, не заметив ни одного следа от помады. — Сотри.       Она посмотрела на него с таким возмущением, что Сукуна не сдержал смешок.       — С чего бы это вдруг?       — С того, что я хочу чувствовать твои губы, а не это дерьмо, — ответил он, склонившись к её уху. Добавил твёрже, решительнее: — Стирай. Живо.       Аргумент был хорош.       — Тебе можно хоть сейчас идти в адвокаты, Рёмен, несмотря на то, что учиться придётся ещё целый год. — Он самодовольно хмыкнул. — И раз уж ты прошёл большую часть профильных предметов, в отличие от меня, может ты и придумаешь, как мне забрать сумку, в которой лежат мицеллярные салфетки, и не вызвать вопросов у Сатору.       Сукуна цокнул языком и потянулся рукой к заднему карману, чтобы достать телефон. Пока пальцы порхали над экраном, набирая кому-то сообщение, он ворчал, что больше никогда не позволит какой-то малолетке вскружить ему голову. И ей бы по-хорошему обидеться и на «какую-то малолетку», и на «вскружить голову», но вместо этого она чувствовала только веселье. Эри пощекотала его щеку пальчиком и умилилась с того, как на сосредоточенном лице вспыхнуло раздражение.       — Такой милый, что аж блевать тянет, — прощебетала она.       Он кинул на неё последний предостерегающий взгляд, который был принят с вызовом. Рука на талии сжалась сильнее. Глаза начали наливаться опасным алым отсветом, застилаться пеленой. Эри облизнула губы от предвкушения, не дёрнулась в сторону, опасаясь его вмиг изменившегося настроения.       — Я столько раз тебя предупреждал, — начал он, приближаясь к её лицу. Столкнулся с ней нос к носу. — Столько раз…       Эри, так и не найдя в себе кнопку включения инстинкта самосохранения, нагло усмехнулась прямо ему в лицо, и не пожалела об этом даже тогда, когда у него сорвало тормоза. Сукуна выхватил сумку у подошедшей к ним Мэй Мэй, тянувшей губы в лукавой полуулыбке, закинул её себе на плечо и только коротко приказал:       — Присмотри за моими засранцами, пока нас не будет.       После этих слов он крепко обхватил руку и сразу рванул к лестнице, ведущей на первый этаж. Не обращал внимания на просьбы идти помедленнее, потому что на ней были десятисантиметровые каблуки, из-за чего несколько раз она едва не подвернула ногу, игнорировал вопросы о том, куда они направлялись, не реагировал ни на своё имя, ни на свою фамилию, ни на требования отпустить.       Насколько сильно было чувство вседозволенности, если даже после такого она не испытала ни капли страха за свою сохранность? Ответ был на поверхности: безгранично сильно.       Прохладный ночной воздух остужал разгорячённое тело. Эри глубоко вдохнула, мимолётно наслаждаясь порывами ветра, которые били в лицо из-за быстрого темпа. Они вышли на пустующую парковку, на которой стояло лишь несколько машин. Знакомый серый Dodge Charger стоял в самом дальнем углу бетонного забора, но прямо под самым фонарём. Сукуна стремительно приближался к нему, доставая ключи из кармана, подвёл её к задней двери и встал прямо за спиной, чтобы она не смогла сбежать, хотя знал, что не захочет.       Эри нахмурилась. Ей казалось, что они поедут к кому-нибудь домой, но, когда он залез следом за ней, поняла: терпение у него и правда кончилось. Сглотнула, осторожно проследила за ним боковым зрением. Вздрогнула, когда на колени упала сумка. Затрепетала, когда он обхватил щеку рукой, приближаясь к её лицу, и прошептал таким хриплым голосом, что это напоминало полурык:       — Стирай.       Впервые за всё то время, что они знакомы, она молча выполнила его просьбу-требование. Теперь-то внутренний голос вопил, чтобы она перестала испытывать его на прочность, потому что хитиновый покров Сукуна с неё снял одними только взглядами и словами.       Она обнажена. Он — тоже.       Их движения были пропитаны дрожью: от чувственного влечения и страстного желания, от нетерпения, от предчувствия. Он отодвинул передние сидения подальше для каких-то своих планов, а потом всё-таки уселся и закинул её ноги себе на широко расставленные бёдра. Щиколотка потонула в его огромной ладони. Она скользнула выше, погладила нежную кожу голени, которая контрастировала с его, грубоватой из-за постоянных тренировок с мячом. Ловкие пальцы быстро справились с застёжками на туфлях, и они упали куда-то вниз. С губ Эри слетел облегчённый вздох, а глаза против воли на секунду прикрылись. Она потянула носки от себя, разминая стопы, снова начала стирать помаду, стараясь не отвлекаться на движения со стороны парня.       А не отвлекаться было сложно, потому что прикосновения становились настойчивее, взгляды — пропитаннее жадностью. Эри с каким-то остервенением пыталась стереть остатки помады с верхней губы и вокруг неё, и, когда на них не осталось ни намёка на красный пигмент, отложила вещи на подлокотник между передними сидениями. Сукуна отреагировал моментально: повалил её на спину, навалился сверху и тут же прильнул к губам, сминая их с такой силой, что она невольно замычала. Не протестующе, но удивлённо.       Мужские руки ощущались везде: на лице, шее, груди, животе, бёдрах. Гуляли, гладили, сжимали. Снова и снова — по кругу. Зубы кусали, оттягивали. Сукуна, будучи злопамятным, запомнил ту небольшую проказу с её стороны, когда она несколько дней назад прикусила его губу, и теперь отыгрывался по полной программе. На кончике языка уже ощущался солоноватый привкус, но ему как будто было мало. А ей как будто — неприятно. И единственное, что выдавало наигранность этой эмоции, — это то, как она закусывала после него то же место, чтобы продлить ощущения. Он заметил, потому и руки на её груди сжал сильнее, шумно вздохнув.       Когда Сукуна резко выпрямился, Эри почувствовала неприятный холодок. Когда он одним быстрым движением стянул с себя футболку и отбросил на переднее сидение, ей стало очень жарко. За плотными тканями и иногда бесформенными вещами скрывалось поджарое тело с чётко очерченными мышцами, проработанными в ходе многочисленных тренировок в зале, и украшенное — именно украшенное — татуировками. Их было гораздо больше, чем она могла себе представить: узоры были на животе, груди, плечах — ей ещё никогда не удавалось увидеть чёрные круги и кольца вокруг них. И что-то подсказывало, что и про спину с бёдрами он не соврал.       — Я думала, ты меня обманул, когда рассказывал о них, чтобы я тебя облапала.       Её голос упал до шёпота. В нём слышалось поражение, удивление и нотки слабости. Она совсем неуверенно прикоснулась к кривым линиям на животе, погладила самыми кончиками пальцев, посылая по его телу дрожь.       — И чего ты боишься? — спросил он, склонив голову вбок. Смотрел на неё без раздражения, без издёвки — снисходительно. — Смелее, моя голубка. Я весь — твой.       Эри приподняла бёдра, чтобы задрать юбку, и сразу же села, потянувшись руками себе за спину в попытках развязать шёлковый пояс, который держал платье запахнутым. До слуха донёсся разочарованный вздох мерзавца, но следом и злорадные смешки, который насторожили. Чужие ладони быстро юркнули под ткань, чтобы рывком стащить кружевные стринги и отбросить их куда-то в сторону. Пальцы быстро пробежались по половым губам, из-за чего бёдра подбросило вверх, а руки чуть не соскочили. Уголок его губ довольно дёрнулся: влаги было много.       Ткань платья начала медленно разъезжаться в стороны, когда пояс был отброшен. Сукуна проявил нетерпение и быстро снял его, открывая вид на тяжело вздымающуюся грудь, сокрытую за тёмным кружевом. Которое отлетело так же быстро, как и платье, из-за чего у него молниеносно потемнел взгляд. Эри вскрикнула, когда он снова навалился на неё и прильнул к губам в жгучем, жарком поцелуе, попыталась ему отвечать, но попросту не успевала за его темпом.       Почувствовав приятную щекотку на шее от тяжёлого дыхания и влажных поцелуев, она прижалась щекой к его макушке и зарылась пальцами в волосы, ероша их и оттягивая. В ярком свете фонаря можно было разглядеть татуировки на спине. Странные линии и полосы, которые ни о чём ей не говорили, но завораживали собой.       Поцелуи переместились ниже. Одна ладонь обхватила грудь, пропуская между пальцев сосок, пока на вторую опускались влажные поцелуи. Эри шумно выдохнула, сильнее запуталась пальцами в его волосах, одобряя действия. Когда язык щёлкнул по вершине соска, её подкинуло вверх, а спина слабо выгнулась ему навстречу. Приятно. А зная, что виной всему этому был Рёмен, становилось ещё лучше.       Он довольно хмыкнул, снова подтянулся к её губам, чтобы быстро поцеловать, а после прошептать в них очередной приказ:       — Переворачивайся.       Эри прищурилась. На губах — широкая улыбка, напоминающая оскал, в глазах — черти, которые вовсю водили хороводы, во взгляде — предвкушение.       — Ты что-то задумал, — не спросила, а констатировала.       — Давай, — вместо подтверждения ответил он и сел себе на пятку, чтобы дать ей больше свободного пространства.       Она подчинилась не сразу — сначала попыталась догадаться, какой очередной дурной план засел у него в голове, но Сукуна ничем себя не выдал. Перевернуться на заднем сидении машины — та ещё задачка. Но когда она была выполнена, то он одобрительно поцеловал её в загривок. А потом вдруг распустил волосы. Белоснежные локоны заструились по плечам и спине, щекотали кожу.       Позы догги-стайл не будет, промелькнуло у неё в мыслях. Иначе бы не стал распускать хвост, а предпочёл намотать его себе на кулак, чтобы обеспечить ещё больше контроля. Сукуна эти догадки подтвердил, когда с удивительной осторожностью, которая уже наводила на некоторые подозрения, обхватил её запястья и скрестил за спиной. Через секунду их крепко обмотала шёлковая ткань — тот самый пояс. Она задышала чаще, не понимая, зачем ему понадобилось так рано связывать ей руки: она ещё не разогрета, не подготовлена к проникновению. Волнение пробежалось мурашками по коже. Она ненавидела терять контроль.       Свистящий звук, подозрительно похожий на тот, когда ремень с быстрой скоростью достают из шлёвок, вернул в реальность.       — Помнишь, я говорил тебе, что ты доиграешься? — спросил он тихим голосом, склонившись над её ухом. — Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть свои способы, как угомонить тебя? Помнишь, я обещал тебе, что выбью всю твою спесь, что выпорю и только потом трахну?       Эри распахнула глаза, догадываясь, для чего он связал руки, задёргала ими в безуспешной попытке освободиться или хотя бы ослабить путы. Дёрнулась вперёд, когда на ягодицу легла ладонь и с силой сжала.       — Тебе не хватит ни сил, ни места, Сукуна, — прошептала она, а сама краем сознания понимала, что ему хватит всего, если захочет.       — Думаешь, я просто так сказал тебе сесть на заднее сидение? Думаешь, я просто так отодвинул передние? Как раз для хорошей опоры и размаха. — С губ сорвался шумный выдох. Он утешающе похлопал её по бедру. — Не повезло тебе, моя милая голубка. Ты реально допизделась так, что у меня настроение не отшлёпать тебя, а именно выпороть. Понимаешь разницу?       Она понимала. И в этом заключалась вся проблема.       — Стоп-слово не хочешь придумать? — недовольно поинтересовалась, рассчитывая хоть как-то обезопасить свой зад — во всех смыслах.       — Никаких стоп-слов, ведь ты, дрянь, совсем о них не думала, когда дерзила мне, — категорично отказался Сукуна, злобно усмехнувшись. — Заставлять считать не буду: всё равно собьёшься. Можешь кричать, но только помни, что даже здесь кто-то может пройти мимо. И не хмурься ты так, тебе точно понравится. — Он снова похлопал её по бедру — пока что ладонью — и добавил тише, вкрадчивее: — Такой дряни и стерве, как ты, не может не понравиться.       В этом она, конечно, сомневалась.       Скрип искусственной кожи пугал до дрожи. От каждого движения позади бросало то в жар, то в холод. Сукуна намеренно тянул время, издеваясь и получая от её эмоций особый вид удовольствия, тихо посмеивался и любовался. Когда Эри немного расслабилась, устав от ожидания, первый удар обрушился на неё. Она не смогла подавить пронзительного вскрика; невольно поддалась вперёд, как будто это могло спасти. Он успокаивающе зашипел, вернул на место одним давлением ладони.       Второй удар ощущался ещё ярче, но в этот раз вскрик удалось заглушить — вместо него вырвалось сдавленное мычание. Попытки увернуться тоже не было, но вот запястья невольно потёрлись в попытке высвободиться. Сукуна на это тихо и с явным издевательством рассмеялся. И больше поблажек не делал: бил без предупреждений, в полную силу, иногда ругался, когда задевал макушкой крышу, желая замахнуться посильнее, и выплёскивал своё раздражение из-за этого на её ягодицы, что через несколько минут горели адским пламенем. И не только они. Эри казалось, что вся она превратилась в настоящее пламя. Кипящая кровь бурлила, обжигала, как ремень, который продолжал опускаться на кожу.       Мерзавец позади неё начал шумно дышать, и Эри слабо верилось, что это от того, что он слегка устал. С трудом приоткрыв глаза, она увидела, что Сукуна получал удовольствие. Он улыбнулся, когда заметил её взгляд, замахнулся, возвышаясь и неотрывно смотря на неё, и в очередной раз ударил. Глаза, в уголках которых скопились слёзы, снова прикрылись, а с губ слетел тихий стон.       Эри глубоко задышала, вся сжалась, когда почувствовала, как по бедру потекла вязкая жидкость. Её жидкость. Смазка. Она зажмурилась, начиная молиться, чтобы Сукуна этого не увидел. Шумно выдохнула, когда поняла, что он всё равно поймёт, если просто в очередной раз протиснется между её ног. Едва ли не захныкала, когда представила, что начнётся, когда он увидит это. И от мыслей отвлекли последующие три хлёстких удара, от которых она взвизгивала и громко стонала, иногда срываясь на шипение.       Ремень с глухим ударом был отброшен в сторону платья, за подголовник сидения. В груди поселилось облегчение, но было тут же рассеяно, когда Сукуна со своими садистскими замашками с силой вдавил пальцы в пылающую кожу и провёл ими до самых бёдер. Она замычала, уткнулась лбом в сидение и прошипела с такой злобой, что на секунду саму себя испугалась:       — Развяжешь — дам тебе по лицу.       И вместо того, чтобы призадуматься, почувствовать опасность, он развязал ей руки и насмешливо усмехнулся, как бы говоря: «Посмотрим». Это только распалило, заставило и без того бурлящую кровь взыграть ещё сильнее. Которая вмиг остыла, когда Сукуна неожиданно застонал.       — Подруга, ты течёшь, — прошептал он и провёл двумя пальцами по бедру, чтобы убедиться в своих догадках. Эри проследила за тем, как пальцы начали растирать смазку, увидела, как взгляд упал вниз. Она отследила его и мгновенно вспыхнула: на сидении под ней — небольшое тёмное пятнышко, которое можно было разглядеть только если очень сильно приглядеться. И, конечно же, этому мудаку нужно было напрячь всё своё зрение, чтобы лицезреть это. — Блять, с тебя капает.       Эри зажмурилась, стиснула зубы до скрипа, стараясь не вслушиваться в его восхищённые вздохи и тихий смех, который пробивался через них, и желала провалиться сквозь землю в ту же секунду, чтобы он больше никогда не видел её, а она — его. И пока Сукуна одаривал одобрением и фразами, в которых ярко прослеживались следующие желания — все непристойные, — она пыталась перевернуться на спину. С его помощью получилось.       — У меня, конечно, было много дам, всякое происходило, но такое… — не унимался он. — Сказала бы, что очень хочется, я бы пораньше закончил.       Ей хотелось угомонить его одной хлёсткой пощёчиной, от которой голова бы слабо качнулась право. Она представила, как карие глаза с отливом алого наполнились бы чем-то угрожающим, как Сукуна медленно повернулся бы в её сторону и свёл брови к переносице перед тем, как поинтересоваться, а не «ахуела ли она». И он бы наверняка спросил это таким тоном, от которого должно было бросить в дрожь и возникнуть желание рассыпаться в многочисленных извинениях. Но её бы бросило в дрожь только от вспыхнувшей ярости, а единственное желание, которое возникло бы, — огреть его чем-нибудь пожёстче, чем нежной ладошкой. Например, тем же ремнём, которым он отходил её так, что ягодицы теперь нещадно жгло. Она бы прорычала ему, чтобы он закрыл свой рот, возмутилась, что их ненависть была равнозначна, но почему-то ей не пришло в голову причинять такую боль, огрызнулась бы и сказала что-то вроде: «Не ной, как сука, из-за одной слабой пощёчины». А потом он бы точно вырубил её одним точным ударом.       Как много «бы».       Как долго он не затыкался.       Как же бесило.       Эри обхватила крепкую шею и притянула злорадствующего Сукуну к себе одним сильным рывком. В этот раз была её очередь показывать своё нетерпение, агрессию, выплёскивая всё это на его губы, которые она без зазрения совести с силой кусала, зная, что ему очень-очень больно, и получала такое же садистское удовольствие, что и он несколько минут назад, когда оставлял на коже синяки, которые теперь горели и неприятно ныли.       Смеясь прямо ей в губы и пару раз простонав от того, с какой силой она сминала и покусывала их, Сукуна начинал входить во вкус. Вместо того, чтобы хотя бы немного успокоиться, он решил, что вполне себе имеет право начать кусаться в ответ. И если на губы ей было плевать, потому что дорогущий бальзам делал своё дело, то вот на шею, на которой начали оставаться сначала просто влажные следы, а потом и несильные отпечатки зубов, — уже как-то не очень. Она зарылась рукой ему в волосы, вцепилась в них так, словно была готова вырвать целый клок, если потребуется. Это — единственный способ контролировать его.       С каждым поцелуем парень становился всё хаотичнее, словно окончательно начал погружаться в их похоть и желания: неаккуратные и слюнявые поцелуи были везде, руки беспорядочно гуляли по её телу, то сжимая кожу, то слегка поглаживая. Эри не понимала, чего он хотел; не понимала, как под него подстроиться, когда ему самому хотелось всего и сразу. Температура его тела будто бы подскочила на несколько градусов, согревая её.       — Блять, как же я долго этого ждал, — на выдохе признался он и начал расцеловывать правую часть шеи. Прикусил ключицу, втянул кожу на плече, оставляя после себя яркую отметину. — Как же долго…       На его слова и широкий мазок языка от плеча до челюсти Эри отреагировала тихим вздохом и впившимися ногтями в спину и предплечье. Сукуна под её руками вздрогнул. Она сделала вид, что не заметила, хотя мысленно пообещала себе, что обязательно раздерёт его спину ко всем чертям, раз ему этого так хотелось.       Когда горячее дыхание снова коснулось груди, она будто бы на мгновение отключилась. Сукуна несколько раз порывался укусить её или ущипнуть сосок с особой силой, но после одного действенного убеждения возмущённо повздыхал, поворчал и начал действовать осторожнее. Настолько, что это приносило приятные ощущения, от которых внизу живота тянуло, а глаза против воли прикрывались. Настолько, что она отключилась от всего мира, оставаясь с настоящим ублюдком наедине, и не сразу услышала телефонный звонок.       — Посмотри, кто это, — тихо попросила она, выгнулась в спине, когда Сукуна начал спускаться ниже вместо того, чтобы выполнить просьбу. — Пожалуйста.       Он с раздражённым вздохом отстранился от неё, закатил глаза и схватил телефон, всматриваясь в экран. Без единой эмоции сказал, что Сатору, и вернулся на своё место, придавливая её, резко вскочившую, обратно к сидению.       — Мне нужно ответить.       — Чёрта с два. Никуда твой распиздатый не денется, — проворчал он и прильнул к губам. Эри протестующе замычала, упёрлась ладонями ему в плечи, чтобы остановить.       — Он наверняка меня потерял и не успокоится, пока я не отвечу, — попыталась убедить она в короткой передышке, но Сукуна снова вцепился в её губы, срывая всё раздражение. — Р-Рёмен…       — Мы не будем отвлекаться на этого засранца, — отрезал он.       — Сатору всё равно добьётся своего и отвлечёт нас. Например, если окончательно потеряет терпение и начнёт искать меня абсолютно везде, в том числе и на этой парковке.       — Пусть ищет.       Эри с тихим стоном закатила глаза от его упёртости и перестала спорить, подумав, что ему и самому надоест постоянная вибрация. Сукуна для своего характера и вспыльчивости держался весьма достойно, стойко и сорвался только после того, как пошёл седьмой звонок. Громко выругавшись, он подтянулся к подлокотнику и схватил с него телефон, какое-то время просто держа его в руке. Передавать хозяйке не спешил, что-то обдумывал. Потом вдруг на лице появилась недобрая улыбка, и она непроизвольно сглотнула. Когда он опустил одну руку ей между ног — распахнула глаза и одними губами приказала ему даже не думать о том, чтобы начать ласкать её и заставлять говорить с Сатору.       Как только пальцы погрузились в жар её тела, Сукуна выдохнул и взял трубку, поднося телефон к своему уху. Эри дёрнулась, но не к нему, а от него, когда пальцы сразу же начали методично двигаться и надавливать на верхнюю стенку, а основание ладони — соприкасаться с клитором.       — Она занята… Чем? — В его глазах вспыхнуло веселье. В её глазах вспыхнуло предупреждение. Она поклялась самой себе, что если он расскажет о том, чем они тут занимались, то точно ударит, несмотря на все допустимые границы. — Мы собираемся трахаться.       Эри, не задумываясь ни не секунду, замахнулась на его стояк, предполагая, что он взвоет, когда ладонь совсем неласково столкнётся с ним. Но она не предполагала, что Сукуна быстро зажмёт телефон между ухом и плечом и остановит её на половине пути, ловко перехватив руку и досадливо зацокав языком. Впрочем, во взгляде всё ещё играло веселье. И более того, он решил извлечь из этой ситуации максимум пользы, когда начал расстёгивать джинсы. Кивком головы потребовал помощи — и она оказала, сама не понимая почему.       — Ох, стерва, — простонал Сукуна, на секунду прикрыв глаза, когда Эри крепко обхватила его тяжёлый член, начиная распределять предэакулят по стволу. — Да не ты, идиот… Что? Сказать тебе, где мы? Пф, я что, похож на ебанутого?.. Да пошёл ты. Ты нам всё веселье испортишь.       Уже не думая ни о чём, Эри откинула голову, закрыла глаза, чтобы не видеть это самодовольное выражение лица, которое так нравилось и так бесило одновременно, и ускорила движение ладонью, другой сжимая грудь. Их словесная перепалка перестала волновать сознание, а слух отличал только хриплые стоны, которыми он награждал, когда она спускалась к основанию, сжимая его, или ласкала головку, из которой обильно сочилась предсеменная жидкость. Желание ехидно подметить, что с него самого текло и капало не меньше, чем с неё, оттеснялось его чёткими движениями руки.       Сукуна на пробу изменил угол проникновения и распахнул глаза, начиная улыбаться ещё шире, безумнее, когда её подбросило вверх, а ладонь едва успела прижаться ко рту, чтобы заглушить стон. Ускорил движения, неотрывно наблюдая за тем, как она начала метаться под ним, перестал поддерживать бессмысленный диалог.       — Мы очень заняты, Годжо. Попробуй набрать минут через двадцать.       Возмущения Сатору услышала даже Эри, но вникать в их суть было сложно. И бессмысленно, потому что Сукуна скинул вызов и быстро отложил телефон обратно и снова вернулся к ней. Она начала мычать ему в губы, пока он целовал её, цеплялась за него руками, словно он являлся единственным, кто мог привести к спасению, дёргала бёдрами, пытаясь подстроиться под его темп и кончить. Он шептал на ухо различные пошлости вперемешку с издёвками, которые не смущали и не задевали, а только распаляли. Обещал, как именно возьмёт её, когда они окажутся в более удобных условиях. Поклялся, что разузнает о каждой клеточке её тела, о каждой слабой точке, обо всём; распутает её, как клубок с нитками, чтобы замотать обратно так, как было бы удобнее ему.       Тело отзывалось на всё, что давал Сукуна. На каждое движение, на каждый поцелуй и укус, на каждое дыхание, которое обрушивалось на горячую кожу. Каждый нерв, каждая мышца напоминали натянутую струну, которую хотелось оборвать, чтобы получить долгожданное освобождение и расслабленность. Он подводил её к этому состоянию очень быстро и уверенно.       Эри прогнулась в спине сильнее, прижимаясь своей грудью к его, когда бёдра слабо задрожали от напора, а с губ сорвался громкий стон. Сквозь бешеный стук сердца она услышала неприлично громкие хлюпающие звуки и довольные смешки. От небрежных похлопываний ладонью по половым губам тело вздрогнуло.       — Пиздец, тут целая лужа натекла, Эри, — констатировал он, усмехнувшись.       — Будь добр, заткнись и не порть момент, — прохрипела она, приоткрывая глаза и сталкиваясь с его удовлетворённым выражением лица. — И перестань светиться, как новогодняя ёлка. Аж тошнит от того, каким самодовольным ты выглядишь.       — Скорее, радостным. Мечты всё-таки исполняются: я тебя и выпорол, и пальцами трахнул. А ведь дальше — больше.       — Надеюсь, твой рот и подвешенный язык могут выдавать не только какой-то бред, но и что-то дельное, — вяло огрызнулась она, не подразумевая какого-то пошлого контекста.       — Кто знает, — как-то мечтательно протянул он в ответ. — Дашь салфетки? Или сама мои пальцы почистишь?       — Скорее, тебя заставлю, — и тут же добавила, чтобы не испытывать судьбу: — В сумке возьми.       Свой искромётный ответ он оставил при себе, хотя по одним глазам было видно, что показать все свои навыки ему хотелось.       — Знаешь, что я заметил за свои двадцать два года? — вдруг начал Сукуна, вытирая пальцы. — У вас, женщин, в одной маленькой кожаной хуйне может уместиться половина универмага.       Эри усмехнулась и согласно промычала, вспоминая, какой бардак был в её сумке; даже удивилась тому, как он сразу нашёл то, что было нужно, потому что у неё на это уходили долгие минуты и нервные клетки.       Тело было мягким и податливым, как пластилин. Но Сукуна брать его в свои руки не спешил, давая ей возможность передохнуть, а себе — о чём-то подумать. Потом всё-таки приподнялся на коленях, выхватил из её сумки презерватив и, кинув его на впалый живот, стащил джинсы до середины бедра.       От предвкушения начала вздыматься грудь. Она в который раз шумно выдохнула, проследила за ним мутным взглядом и охотно раскрыла объятия, когда он снова опустился на неё, чтобы поцеловать — без лишней агрессии и сильного ожесточения. Целовал размеренно, спокойно. Подставлялся под её поглаживания, слабо улыбался, когда она несильно проводила ногтями по затылку, выдыхал то в губы, то в шею, которую исцеловал вдоль и поперёк несколько раз.       В машине становилось жарко, но Эри всё равно слабо задрожала, когда перестала ощущать вес чужого тела. Не грела и горячая картина, как Сукуна несколько раз провёл рукой по члену, из-за чего мышцы на его животе стали отчётливее, и начал надевать презерватив. Только когда он медленно вошёл в неё, предварительно проведя три-четыре раза членом между складками, и вернулся к ней, по телу разлилось приятное тепло. И жгучая боль в области входа, из-за которой она не дала сделать первый толчок, обхватив руками затылок и приближая голову так, чтобы он не смог увидеть её уязвлённое положение.       — Подожди немного, — попросила она полушёпотом. Сукуна вопросительно хмыкнул и слегка повернулся в сторону, тычась носом в скулу. — Больно.       — О, а разве не ты орала, что у меня маленький член? — с наигранным удивлением поинтересовался он. Ехидничал, издевался, а всё равно послушно не двигался. — Сильно больно? А то ты что-то подозрительно тихая и бледная. Или ты это от шока?       — Это я от сожаления, что согласилась потрахаться с тобой, — прошептала Эри после тяжёлого вздоха, пропитанного раздражением. Посмотрела в окно над собой, делая скучающий вид.       — Ремень всё ещё рядом, — предупредил Рёмен, заодно сжав в руке грудь и щипая сосок. — Но если серьёзно: точно всё нормально?       — Да, можешь начинать двигаться.       Сукуна не позволил ждать, целуя сразу с языком и начиная двигать тазом. Каждое движение было медленным, осторожным, но пропитанным такой страстью и пылкостью, что она растеряла все остатки нежности, на которую была способна рядом с ним, и перестала так ярко чувствовать неприятные ощущения при каждом коротком, но глубоком толчке. Губы начали болеть от того, как много и как сильно он целовал её, а ягодицы горели, когда слегка двигались по сидению. Это напомнило о том, что он натворил несколько минут назад и отдалось злостью в груди.       Эри отстранила его от себя, обхватив ладонью челюсть, и сама прильнула к мощной шее, что так и напрашивалась на несколько засосов и укусов. Когда ногти несильно провели по предплечью, а зубы слегка царапнули солоноватую кожу, над ухом раздалась запальчивая просьба:       — Да перестань ты уже обращаться со мной, как с принцессой какой-то. Сильнее, Годжо. Ответь мне на том же уровне, как если бы это была словесная перепалка, в которых ты вообще нихуя не боялась.       Ногти вонзились глубже, соскользнули вниз, оставляя после себя красные полосы, которые было не рассмотреть даже при свете фонаря. Она провела ими ещё сильнее, выбивая из него сдавленное шипение и тихий, едва слышимый стон. Где-то вдалеке мелькнул страх лишний раз раззадорить: губы ныли после всех укусов и посасываний, а пылающий зад являлся напоминанием о его неумолимости. Но потом она справедливо решила взять от этого момента всё, ведь было неизвестно: выдастся ли ещё такая возможность.       Сукуна позволял ей всё, на несколько мгновений отпуская контроль. Но только для того, чтобы сыграть по своим правилам; для того, чтобы сделать всё так, как хотелось ему. Он резко отстранился, вырывая из неё короткий испуганный вдох, перехватил бёдра и прижал их к груди, покрытой розоватыми пятнами и слабыми следами от зубов. Угол проникновения изменился, стал глубже, на что Эри невольно сжалась и удивлённо простонала. Вся нежность и осторожность исчезли как по щелчку пальцев, оставляя их наедине с животным желанием и остатками чувственности. Каждый толчок бёдер заканчивался глухим шлепком кожи о кожу и коротким выдохом, слетающим с его губ.       Хотелось скрыться от этого пристального взгляда и кривой усмешки, преследующей её. И он к этому подтолкнул, когда начал врезаться в неё быстрее и положил на клитор большой палец, чтобы начать лениво кружить по нему, посылая по телу приятные импульсы. Стоило ей закрыть глаза, как на шее оказалась рука, требовательно сжимающаяся.       — Смотри на меня, сука, — прорычал Сукуна и наклонился к ней чуть ближе — но только чуть, чтобы не придушить, используя её как опору. Эри подчинилась не сразу, а только когда он, ухватившись за шею, слегка встряхнул её. Пришлось неохотно открыть глаза и столкнуться с его безумием во всём: взгляде, лице, движениях. — Ты же хотела этого. Так смотри, стерва. Смотри, чего добилась. И моли о пощаде, сучка, потому что я мечтал вытрахать из тебя спесь слишком долго.       — Отлижи, — дерзко ответила она, дёрнувшись под ним.       — Да с удовольствием.       В последнюю очередь Эри ждала, что он выйдет из неё, оставляя после себя неприятную пустоту, которую хотелось вновь заполнить, и руками подтянет её к двери, оставляя в положении «полусидя», чтобы через несколько мгновений развалиться между ног, действительно начиная отлизывать. С губ слетел удивлённый вздох, а тело на короткое мгновение парализовало от шока. Она перевела ошалелый взгляд вниз, не веря, что Сукуна и правда зарылся лицом между её ног, обхватывая их руками и сжимая кожу.       Он распалял с такой силой, что нахлынувшая растерянность тут же отступила, оставляя после себя большее желание, чем было раньше. Скользя напряжённым и юрким кончиком языка по клитору и всасывая его, подводил к наивысшей точке наслаждения, от которого поджимались пальцы на ногах, а дыхание становилось тяжелее, громче. Ладони беспорядочно гуляли по телу, не зная, за что ухватиться, пока Сукуна не взял и это под свой контроль, перехватывая их и укладывая себе на голову. Сразу пригрозил:       — Будешь нежничать — откушу клитор.       Эри фыркнула, задрожала в беззвучном смехе.       — Удивительно, как при твоём садизме у тебя такая склонность к мазохизму.       — Она проявляется только с тобой.       За честность и за то, что он поселил в груди теплоту из-за ощущения себя особенной, Эри подарила ему кривую, но искреннюю улыбку и наградила тем, о чём он и просил — прикосновениями на грани между удовольствием и болью. Сукуна удовлетворённо промычал, начал двигать языком быстрее, награждая в ответ. Спина выгнулась красивой дугой, позволяя ему скользнуть ладонями выше и обхватить талию, а макушка болезненно встретилась со стеклом. Из груди вырвалось сдавленное шипение, которое оборвалось звонким стоном от пронзившего удовольствия.       Эри сильнее зарылась пальцами в волосы, ощущая всю их жёсткость то ли от природы, то ли от постоянного воздействия краски, довольно выдохнула, когда он в очередной раз с силой надавил языком на клитор, словно знал, что так понравится больше. Вообще создавалось ощущение, что Сукуна знал её тело лучше неё самой, потому что так тонко играть с каждой клеточкой, с каждой струночкой души не могла даже она. Он искусно и ловко вскрывал все тайные желания и предпочтения, о которых она не догадывалась, демонстрировал их и сразу же прислушивался, исполнял.       Оба не любили терять контроль не только в обыденной жизни, но ещё и в постели. И оба шли друг другу на уступки. Эри контролировала ситуацию, когда направляла его, контролировала темп и остужала пыл. Сукуна не позволял забываться и иногда делал то, что хотелось ему, подавляя её волю. Оба довольны и до жути удовлетворены.       От громких прихлёбывающих, абсолютно бесстыдных звуков шла кругом голова. Низ живота тянуло от волнения и сильного возбуждения. От уверенных движений и прикосновений бёдра подрагивали, а ладони сильнее давили на голову, притягивая до невозможного близко и не позволяя отстраниться, чтобы позволить глотнуть необходимого воздуха.       Сукуна перехватил дрожащие бёдра, зафиксировал в одном положении, чтобы Эри, стонущая под ним, перестала ёрзать и мешать. Затылок отозвался лёгкой болью, когда она снова ударилась, выгибаясь в спине и подлетев вверх. В ушах слышалась пульсация крови, напоминающая шум морских волн, а сердце билось с такой силой, что казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Тело напоминало обжигающую, тягучую лаву. Оно растекалось по сидению после длительного напряжения, ощущалось будто бы не своим. И сознание уплыло куда-то далеко от этой машины, от неё и от него. Эри облизнула пересохшие губы и приоткрыла глаза, чтобы постепенно начать приходить в себя. Первое, что заметила, — их пальцы были переплетены и покоились у неё на животе. Второе — он продолжал находиться между её ног, но начал расцеловывать бёдра. Поцелуи были то жалящие, то нежные, то и вовсе сменялись сильными укусами, но всё это ощущалось так слабо, что она на мгновение испугалась.       — Ты там жива ли, моя голубка? — издевательски протянул он, блеснув своими потемневшими глазами. Эри ничего не ответила, только выдохнула через приоткрытые губы и сжала его ладони в своих, вызывая у него приступ смеха. — Похоже, твоя подруга была права: тебя реально следовало трахнуть, чтобы ты успокоилась.       — Ха-ха, Сукуна. Она про тебя то же самое сказала. Проверять будем?       — Я тебе и без этого скажу, что… — он запнулся, когда почувствовал, как затряслась её грудь от смеха, недовольно качнул головой и, вздохнув, уточнил: — Блять, это был призыв к действию, да?       — Он самый. Я, видимо, тебе так сильно перекрыла доступ к кислороду, что ты отупел, — весело протянула она и следом громко вскрикнула, когда почувствовала, как внутреннюю часть бедра обожгло болью от сильного укуса, а на нежной коже начали расцветать розоватые полосы от давления его ногтей и пальцев. — Больно!       — Терпи, потому что сейчас будет ещё больнее, — предупредил он; и в этот раз веселье было уже в его голосе.       Эри ожидала очередной порки, укусов или чего-то подобного, но Сукуна только обхватил её под коленями и начал спускать к себе поближе. Ягодицы отозвались пылающей болью, от которой она протяжно зашипела и зажмурилась. Шумно выдохнула, когда он перестал тянуть вниз, со всей силой ударила его по плечу, из-за чего зажгло уже ладонь, и нахмурилась.       — Обожаю тебя, стерва.       — Ненавижу тебя, грёбанного мудака, который не рассчитывает силу и вообще…       Пламенная речь прервалась громким мычанием, когда Сукуна, усмехнувшись, припал к её губам. Она завозилась под ним, не позволяла чужому языку скользнуть дальше, цеплялась за плечи, чтобы оттолкнуть и продолжить свою гневную тираду. Губы невольно приоткрылись, когда он одним плавным движением снова оказался в ней, и его язык тут же скользнул внутрь, начиная ласкать. Вкус собственной смазки едва ощущался, но даже от этого вело сильнее, чем от любого градуса или наркотика. Она, практически не задумываясь, ответила, на несколько мгновений забывая, что хотела сказать.       — Блять, как же тесно и неудобно, — прошипел он, отстраняясь и пытаясь найти лучшие позицию и угол.       — Это ты про меня или про машину? — решила уточнить Эри.       Сукуна на секунду застыл, поглядел на неё, словно она сказала несусветную глупость, но потом хрипло засмеялся.       — Тесно — про тебя, неудобно — про машину, — ответил он и тут же добавил с сильным раздражением: — Пиздец как неудобно.       — Не хочешь совершить акт невиданной щедрости и позволить мне быть сверху? — предложила она.       Он в ответ на это только фыркнул и ответил честно:       — Давать тебе сейчас контроль очень опасно, так что рисковать не буду. Да и я люблю, знаешь ли, мять девчонкам зад, когда они сверху, а тебе сейчас это вот вообще не надо.       — Тогда ебись как хочешь. Надеюсь, у тебя порвутся джинсы и сведёт ногу, — с нотками злости ответила Эри, откинувшись на спину и скрестив руки на груди. Он на высказанную обиду и злорадство только снисходительно улыбнулся и утешающе погладил по щеке.       — Не переживай, у тебя ещё будет возможность оседлать меня.       Она дёрнула уголком губ, но не от радости, а от его самонадеянности.       — Ну ты и наивный, наглый и бессовестный говнюк.       Сукуна, наконец, устроился поудобнее, расположил одну руку возле её головы, чтобы опираться на неё, пока другой крепко обхватывал бедро. Склонился к ней, начал резко входить до упора и опалять своим шумным дыханием ухо.       — И именно поэтому я тебе нравлюсь.       Спорить с этим — бессмысленно. Эри знала его ответ на любое возражение и доказывать обратное, пытаться опровергнуть слова было ещё более глупой затеей. «Если бы я тебе не нравился, то ты бы сейчас здесь не находилась», — всплыло у неё в голове. И на лице расцвела улыбка, а глаза невольно сощурились. Ей бы испугаться, что поймали с поличным, засмущаться, но она была большой девочкой, взрослой, и открыто сказать о симпатии не боялась. Только с ним. Потому что Сукуна уже сдёрнул с неё все маски, обнажая целиком. Ему открыться не так уж и страшно.       — Ты так очаровательна сейчас, — тихо сказал он, слегка приподнявшись, чтобы получше рассмотреть её.       Эри начала рассматривать в ответ, не стесняясь, и замерла от увиденного. Его скулы, к которым она невольно прикоснулась кончиками пальцев, были покрыты розовыми пятнами, выглядящими соблазнительно и красиво, глаза затуманены, на коже виднелась испарина, губы были искусаны и отливали алыми и тёмно-бордовыми цветами, на голове — она была уверена, что и внутри неё, — царил настоящий хаос.       — А ты очень красивый, — призналась она.       Сукуна в ответ на это посмотрел на неё так, словно распознал в словах наглую ложь. Смотрел долго и пристально, щурился и на глазах становился грубее, жёстче.       — Правда-правда, — добавила она для убедительности.       Вместо благодарности или другого ответа он только улыбнулся — как-то по-особенному, с неприсущей ему нежностью. Склонился к ней, чтобы с трепетом оставить на губах и щеке несколько мимолётных поцелуев и начал толкаться.       Медленно. Глубоко. Тесно и проникновенно. Горячо и влажно. Кожа к коже.       — Я долго не продержусь, — без капли стыда заявил он в губы. — Скажи, что мы повторим.       — А если я сейчас скажу «нет», то что? — в её голосе — неприкрытый вызов.       — Я тебя из этой машины не выпущу минимум два дня, — пообещал он. И Эри громко сглотнула, понимая, что если захочет, то действительно не выпустит, пока не успокоится. — Блять, мы повторим. Я клянусь тебе: повторим. Только не в машине.       Сукуна выдохнул через приоткрытые губы, провёл ладонью от бедра, по талии и груди к шее, сжал так, чтобы она и сама приоткрыла их в желании вдохнуть полной грудью. Бесстыдно и пошло провёл языком от линии челюсти и до виска. Коротко простонал, когда она невольно сжалась вокруг него. Обжёг своим дыханием и уверенными прикосновениями кожу, выбил из неё несколько громких вздохов, когда начал толкаться ещё глубже, увеличивая амплитуду движений.       Чувственно и очень хорошо. Настолько, что хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался; настолько, что Сукуна сбросил с себя все оковы и начал двигать бёдрами резче — до звонких щелчков бёдер и частых шумных вздохов; настолько, что Эри впивалась ногтями ему в спину, оставляла неровные полосы, помня, что он желал этого ещё задолго до того, как они оказались здесь, в тесной машине, прижатые друг к другу вплотную.       В груди тянуло от осознания того, что она была желанна — и не для кого-то, а именно для Сукуны — на протяжении длительного времени; что хотели её, настоящую, без всяких масок. Глаза против воли прикрывались, когда он стонал сквозь стиснутые зубы, постепенно обнажаясь перед ней в ответ. Ладонь крепко сжалась под челюстью, в очередной раз перекрывая доступ к кислороду. Эри распахнула глаза, столкнулась с его взглядом — озлобленным, раздражённым.       — Смотри. Только. На. Меня, — цедил он, вбиваясь в неё после каждого слова. — Любуйся на проделанную работу. Гордись, что окончательно свела меня с ума.       — Не льсти мне. Тебя так просто не свести, — ответила Эри, фыркнув. И это «не свести» означало слишком многое.       — Просто — нет. Но и ты ведь девочка не обычная, а пиздец какая особенная и сложная. — Она скривила губы, посмотрела на него недоверчиво. — И именно за это я тебя, дрянь такую, ненавижу и обожаю одновременно.       Морщинка между бровями разгладилась. Послышался тихий смешок. Вот это больше походило на правду, на которую был способен только Сукуна. На это можно было даже отреагировать положительно и потрепать по щеке, чтобы вывести его на ещё большие эмоции: хотелось, чтобы он ответил со всей пылкостью, на которую не поскупился в этот вечер, но которой всё равно было недостаточно. К хорошему и правда можно привыкнуть быстро. Настолько, что Эри это пугало.       Каждый новый толчок заставлял тело двигаться от напора, из-за чего пронзительная боль распространялась от ягодиц и по всему телу. Эри морщилась, шипела сквозь стиснутые зубы, но взгляда, пропитанного агрессией и отголосками симпатии, не отводила, как Сукуна и хотел. А он в ответ только прижимался своим лбом к её и улыбался — так гадко, что желание ударить его, лишь бы чтобы стереть это довольное выражение лица, росло с пугающей скоростью. Она несколько раз сжалась вокруг длины, с удовольствием понаблюдала за тем, как его брови свелись к переносице, как глаза зажмурились от острого наслаждения; почувствовала, что движения стали беспорядочнее, а хватка невольно усилилась; вслушалась в хриплые стоны и сбившееся дыхание.       Сукуна навалился на неё всем телом, сгрёб в свои объятия так, словно от этого зависела его жизнь, прижался горячей щекой к её. Дыхание постепенно становилось размеренным, а голова прояснялась. Он втянул носом воздух, вдруг принюхался к виску, к волосам и выдал вердикт:       — Как же ты ахуенно пахнешь.       От неожиданности подобного заявления Эри несдержанно хихикнула, мягко провела рукой по его взмокшему затылку.       — Похоже, Мэй Мэй была права и насчёт тебя: стоило дать тебе, как ты тут же успокоился и даже расчувствовался. Какая гадость, Сукуна.       Он ничего не ответил. Сглотнул, выдохнул — как-то облегчённо, а не в попытках успокоиться — и покачал головой, пытаясь пристроиться поудобнее. В итоге уткнулся носом ей в щеку и начал поглаживать по спутавшимся волосам, напоминающим верхушку горы Фудзи.       Было хорошо. Спокойно. Моментом не мешала наслаждаться ни духота, от которой спирало дыхание и подташнивало, ни тяжесть тела, прижимающая к сидениям, от которой сдавливало внутренности. Эри прикрыла глаза, на секунду осознавая, что ей бы хотелось лежать вот так вот несколько часов; хотелось развалиться на какой-нибудь широкой кровати, чтобы его можно было в любой момент скинуть с себя, но при этом держать под боком. А ещё хотелось ощущать это умиротворение и отсутствие паники, что кто-то мог увидеть её настоящую.       Не высокомерную суку, не наглую девчонку, бросающуюся на всех, кто подходил к ней на расстояние вытянутой руки, а обыкновенную девушку, нуждающуюся в простом человеческом общении, внимании и заботе. Со своими сложностями и заморочками, но искреннюю, такую, какой она была. Во всей красе, без всяких масок и дополнительных заморочек.       — Поможешь найти одежду? А то мне сейчас совсем тяжело лишний раз двигаться, — попросила она и тут же покраснела, признавая свою слабость. — И без издёвок, Сукуна.       — И в мыслях не было, — ответил он, усмехнувшись.       А по глазам всё равно видно: было и ещё как. Эри хмыкнула, а потом растянула губы в злорадной и предвкушающей улыбке. Начиная активные поиски их одежды, Сукуна подставил свою спину, покрытую замысловатыми узорами и красными полосами от ногтей, а ремень, который лежал позади, так и ждал своей минуты славы. Она поддалась порыву быстрее, чем всё основательно обдумала, начиная хлестать его по спине.       — Ох ты ж, блять! — вскрикнул он и зашипел, но поворачиваться к ней, чтобы отобрать орудие пыток, не стал. Вместо этого попросил: — Сильнее, голубка моя. Давай-давай, чтобы у меня снова встал.       Это сработало лучше всех угроз и действий. Эри последний раз обрушила грубую кожу на крепкий зад и, фыркнув, отбросила его подальше для своей же безопасности. На колени начали приземляться вещи, которые он закинул на передние сидения, часть она нашла сама за своей спиной. От каждого движения по телу разливалась боль. Из груди вырывалось протяжное мычание, а когда приходилось двигать бёдрами, чтобы натянуть на себя бельё и платье, то оно прерывалось стонами и проклятиями, обращёнными к тому, кто спокойно натягивал на себя джинсы и сжимал фильтр сигареты между зубами, тихо посмеиваясь.       Когда Эри заканчивала завязывать пояс на платье, машина вздрогнула, а двигатель приглушённо зарычал. Вскинув голову, она проследила взглядом за Сукуной, который, казалось, даже не планировал перебираться на водительское место. Вместо этого он открыл окно — для того и завёл машину — и прижался спиной к двери, начиная прикуривать. Поморщился, повёл плечами, показывая, что хлёсткие удары и глубокие царапины всё-таки возымели свой эффект. Она дёрнула уголком губ, оставаясь довольной из-за того, что страдать придётся не одной, потом начала приводить себя в порядок, пытаясь смягчить образ девушки, которую только что хорошенько отымели. Выходило не очень, потому что следы укусов и розоватые, медленно перетекающие в фиолетовые пятна скрыть было нечем. Но остатки макияжа поправить всё-таки удалось, как и волосы, которые хотелось забрать в хвост. После сурового и требовательного: «Оставь», решила просто пройтись по ним расчёской, разглаживая мягкие и волнистые локоны.       Эйфория прошла, а на её место явилось наваждение. Легкомысленность сменилась слабым чувством вины и непониманием. Случилось то, что случилось; то, чего они так давно желали. Странное чувство опустошённости пугало, а один вопрос волновал до неприятных ощущений в животе.       Что дальше?       Сукуна, казалось, вообще не задумывался ни о чём, а только расслабленно откидывал голову в оконный проём, выдыхал горький дым в воздух и размеренно дышал. А Эри не знала, куда себя деть и чем заняться: то ли набрать Сатору, чтобы сразу выслушать от него нравоучительную лекцию, то ли вызвать такси, чтобы быстро заехать в аптеку за обезболивающей мазью и оттуда сразу домой — отсыпаться. Эту сложную проблему решили за неё.       — Иди ко мне, — потребовал он, даже не глядя в её сторону.       Первым желанием было послать его куда подальше и выйти из машины. Вторым — смерить его уничтожающим взглядом и остаться на месте. Третьим, выигравшим, стало желание всё-таки подползти к нему и нырнуть в крепкие объятия, ожидая, что в этот раз вырвется из поганого рта. Эри в последний момент вытянула из секретного кармашка HQD и схватила телефон, который подозрительно и точно не к добру молчал. Осторожно, чтобы лишний раз не тревожить ягодицы, она приблизилась к нему, легла полубоком между его широко разведённых ног и подтянулась так, чтобы расположить рядом с откинутой назад головой локоть и упереться в предусмотрительно подставленный кулак щекой. Увидела его гордый взгляд и довольную улыбку, нахмурилась и задумалась; а потом вспыхнула, когда поняла, что он всегда сидел именно так.       — Вот дерьмо, — только и сказала она, поморщившись. — Надеюсь, что после нашего секса ты наконец-то оставишь меня в покое, а то перебирать все твои замашки и становиться женской копией великого и ужасного Рёмена Сукуны совсем не хочется.       Со своих навыков получать ответы, не задавая открытых вопросов, она, конечно, ужаснулась. Но Сукуна только хмыкнул, затянулся посильнее и на выдохе сказал:       — Не оставлю. — Это не обнадёжило и ни капельки не успокоило, а только усилило бурю внутри неё, но радовало, что хотя бы один момент прояснился. — Ты молодец, что пошла в юриспруденцию. Разбираться в теории государства и права и решать практические задания у тебя выходит гораздо лучше, чем играть какие-то роли. Так тебе скажу: актриса из тебя просто хуёвая, Эри. Твой образ надменной суки для меня развеялся через несколько жалких недель. Это отвратительный результат.       — Тогда какого чёрта ты за мной бегал всё это время? Мог бы оставить меня в покое спустя «несколько жалких недель».       — Хотел увидеть тебя настоящую, разве не очевидно? И знаешь, увиденное мне понравилось.       — Поэтому не оставишь? — Он кивнул, прикрыв глаза. — Ну, тогда может мне удастся сделать тебя чуточку мягче.       — Наивность — благословение глупцов. Ты не глупая, Эри. По крайней мере, мне так кажется.       — Ну да, я ведь бешеная сука. — Сукуна тихо засмеялся, всё ещё держа глаза закрытыми. — Поэтому если будешь много выпендриваться — я оторву тебе голову.       — Как скажешь, моя голубка.       Замолчали. Каждый задумался о чём-то своём. Эри подставляла лицо под потоки свежего воздуха, прикрывала глаза, испытывая удовольствие от уверенных поглаживаний на своей талии и долгожданной прохлады, которая остужала кипящую кровь. Когда затянулась, то чуть не улетела на небеса от наслаждения. Полёт остановил Сукуна, который выхватил HQD из руки и спрятал себе за спину. На её молчаливое требование вернуть «игрушку» обратно он только покачал головой и взглядом показал, чтобы она даже не смела возвращаться к этой дряни. Пришлось на какое-то время смириться, хотя вот так резко лишиться одной из немногочисленных штучек, способных усмирить стресс, было явно не в планах. Она тяжело вздохнула, понимая, что в ближайшее время придётся наведаться в табачную лавку.       Бедро под её рукой затряслось в такт какой-то песни, доносящейся из динамиков. Вслушавшись, Эри не смогла сдержать улыбки — знакомые мотивы и слова уносили в прошлое, когда она только-только услышала её. Улыбнулась ещё шире, когда заметила, как Сукуна начал качать головой из стороны в сторону, подпевая одними губами. Наблюдать за ним, таким спокойным и наслаждающимся чем-то, было странно и любопытно. Зрелище завлекало.        — A thing of beauty, I know, — вслух подпевала она. — Will never fade away.       Сукуна так резко приподнял голову и повернулся в её сторону, что она испугано дёрнулась назад — настолько, насколько позволила его рука.       — What you did to me, I know, — продолжил он вместе с ней, обжигая её губы дыханием; смотрел так пристально, что стало не по себе. — Said what you had to say.       Они потянулись друг другу навстречу одновременно. Эри прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, мягко приласкала, вслушиваясь в довольное мычание. На кончике языка чувствовалась неприятная горечь, которая меркла, когда она вспоминала, кто находился перед ней и в её руках. Сам Рёмен Сукуна — человек, который презирал практически всех, делая исключение лишь для тех, кого уважал, и для своего младшего брата. Человек, который казался чёрствым и грубым, но в тот момент был мягким и нежным, целуя её без лишнего напора, словно почувствовал то самое умиротворение, за которым гнался долгое время. Человек, который разбирался в людях и без лишнего труда мог сорвать с кого-то все маски, обнажая души, истинное «Я».       Эри не знала, хорошо это или плохо, что именно он обратил на неё своё внимание и вцепился, будто клещ. Но знала одно: жалеть об этом никогда не будет.       Отдалённо послышался грохот закрываемой двери. Она резко отстранилась и перевела взгляд в сторону чёрного выхода. И начала чувствовать, как сердце падало куда-то в пятки, а по спине пробежался неприятный холодок. Сукуна заинтересованно обернулся и громко расхохотался, когда увидел приближающегося к ним Сатору.       — Ну всё, тебе пизда, — обречённо прошептала она.       — А почему это только мне одному?       — Меня-то он любит.       Так ей казалось до тех пор, пока Сатору не склонился над ними, закинув руку на капот машины. Его голубые глаза, которые в обычное время вселяли в неё уверенность, превратились в два осколка льда, готовых пронзить и её, и отчего-то радостного Сукуну. Его тёплые руки резко контрастировали с похолодевшей от волнения и пронизывающего ветра кожей. Хватка оставалась мягкой для сложившейся ситуации. Он приподнял её подбородок, начал поворачивать его из стороны в сторону, свёл брови к переносице, останавливаясь взглядом на шее и зоне декольте.       — Во-первых, что в словах: «Не смей приближаться к моей сестре» тебе было не понятно? — процедил Сатору, медленно поворачиваясь к нему. — Во-вторых, это что за хуйня у неё на шее и груди?       Эри сглотнула и мысленно взмолилась, чтобы Сукуна не смел сейчас дерзить и показывать всё своё остроумие, потому что когда её брат матерился, то дела были очень-очень плохи.       — Всё понятно, только вертел я на одном месте все твои требования и скрытые угрозы. Мне откровенно поебать на то, что тебе там хочется или не хочется. — Сатору дёрнул уголком губ и качнул головой. — А что касается… следов страсти, то не строй из себя святого девственника. Сам знаешь, что иногда срывает крышу. — Сукуна двумя пальцами подцепил воротник его футболки и хмыкнул, находя парочку свежих засосов на плече и ключице. — Говорю же.       — Не забывай, что Хана — моя девушка, на которую я имею большие планы.       — Может, у меня на твою сестру тоже большие планы.       Эри глупо моргнула глазами, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этого пугающего напряжения между ними.       — Мне такой родственничек вот вообще не сдался.       — Ты что, хочешь завести с Ханой семью? — тут же оживилась она. — Сжалься над бедной девушкой, Сатору.       Сукуна прыснул, одобряюще похлопал по бедру, пока Сатору смотрел на неё как на настоящую предательницу, задевшую его тонкие чувства и ранимую душевную организацию. Потом он вдруг резко стал серьёзным и снова прикоснулся к её лицу, начиная поглаживать большим пальцем щеку. В глазах, не прикрытых солнцезащитными очками, покоившимися на макушке, отобразилось беспокойство.       — Не обидел? — Она отрицательно покачала говой, на секунду прикрывая глаза. Вздохнув, Сатору кивнул будто бы самому себе и тихо сказал, поворачиваясь обратно к Сукуне: — Повезло тебе, Рёмен. Если бы я не видел то, что ты натворил несколько дней назад в раздевалке, то сейчас бы отделал тебя так, что до дома пришлось бы доносить.       — О, какое счастье! Я так рад, ты не поверишь!       Эри хлопнула его по животу, призывая заткнуться, потом спросила:       — А что произошло?       Сукуна неожиданно отвернулся от неё, глядя в сторону мусорных баков, неосознанно сжал свободную руку в кулак.       — Ну, скажем так: заступился за тебя. — Она приподняла брови от удивления, но не успела расспросить подробности, как Сатору попросил: — Не задерживайся здесь, окей? Нам ещё нужно будет поговорить. И с тобой, Сукуна, тоже.       — Как скажешь, — без энтузиазма ответил он.       — И своди ты уже Юджи в Токийский Диснейленд.       — Этому засранцу пора задуматься над тем, как трахнуть свою подружку, а не мечтать о походе в парк развлечений, — ответил Сукуна, фыркнув.       Сатору скривился.       — Своди, — сказала Эри и устроилась поудобнее. — Он уже давно хочет сходить туда с тобой. И с Нобарой они только друзья, если что.       — Ты как-то хорошо спелась с ним, — насторожился он, сощурившись.       — Я просто познакомилась с ним поближе, потому что долгое время раздумывала над тем, чтобы вместо тебя выбрать его.       — Этого засранца? — с наигранным удивлением спросил он.       — А что? Внешне он очень похож на тебя, но гораздо добрее и нежнее. Мечта, а не парень.       Сукуна сделал вид, что был оскорблён, откинув голову и прижав раскрытую ладонь к сердцу.       — Знаешь, что? Я больше не буду пытаться спасти тебя от рук этого наглеца: ты и сама замучаешь так, что он сбежит от тебя, — сказал Сатору, хихикнув.       — Не волнуйся, сложности меня только привлекают и заводят, — ни черта не обнадёжил Рёмен. — Но такие откровения бьют по моей самооценке. И так сильно, что оставить подобные заявления без отмщения нельзя. — Он потянулся себе за спину, скользнув злорадным взглядом по ней, и достал электронную сигарету. — Проведи воспитательную беседу со своей сестрицей.       Лицо Эри вытянулось и побледнело на несколько тонов, когда Сатору покрутил перед собой HQD. В голове пронеслись десятки мыслей про то, как именно она будет пытать Сукуну за такую подлость, а потом, когда старший брат склонился к ней, чтобы оставить на лбу чувственный поцелуй, начали проноситься памятные воспоминания, как перед смертью.       — Купишь ей обезболивающую мазь.       — О, я ещё и нанести помогу, — пообещал Сукуна.       — Она тебе самому сейчас понадобится, — едва ли не прорычала Эри, медленно поворачиваясь к нему.       — У тебя нет с ней шансов, Рёмен, — констатировал Сатору, довольно и высокомерно усмехнувшись. — Поговорим позже, родная.       — Только у меня этот шанс и есть, — тихо, чтобы ветер не донёс до удаляющегося парня его слова, ответил он. — Да, родная? Сходим на следующих выходных в Диснейленд?       — Нет. Я схожу в секс-шоп, возьму там огромный страпон и раздолблю твой зад ко всем чертям собачьим! — под конец Эри сорвалась на крик, но тут же взяла себя в руки, замечая, что Сатору всё ещё не скрылся за дверьми. — Ты даже не представляешь, что меня ждёт.       — Представляю, потому и сдал тебя. Без обид, голубка, но я и сам выступаю против этой дряни. Уж лучше курить старые-добрые сигареты, чем эту хрень.       — Это всё равно не спасёт тебя от участи, которую я приготовила, — предупредила она. — Хотя бы потому, что я теперь не могу нормально сидеть, ублюдок.       — А через несколько часов ты ещё и ходить нормально не сможешь, поэтому давай выберем страпон вместе и закажем на мой адрес, — предложил Сукуна.       Эри посмотрела на него с недоверием, но через несколько секунд всё-таки прижалась спиной к его груди и открыла нужный сайт.       — Вот уж не думала, что ты приверженец мысли о том, что за каждым сильным мужчиной стоит сильная женщина со страпоном.       По всей парковке раздался заливистый мужской смех, от которого на коже появились мурашки, а внутри поселилось желание слышать его как можно чаще.       — Напиши это девчонке Сатору, а то он вечно говорит что-то про то, что рядом с сильной женщиной должен находиться сильный мужчина.       В этот раз рассмеялась Эри. И от этих прекрасных, по его скромному мнению, звуков губы растянулись в слабой, но искренней улыбке. А внутри зародилась потребность видеть её такой расслабленной, счастливой, настоящей всегда.