Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

В дверь нещадно трезвонили вот уже несколько минут. Я, чертыхаясь и судорожно нашаривая под кроватью тапочки, бросила мимолетный взгляд на часы. Восемь утра. В памяти тут же всплыло недавнее происшествие с Трофимом Олеговичем и эсэсовцами, которое закончилось для нас благополучно, а вот назойливый любитель дрелей сбежал, сверкая пятками. Больше вроде хамоватых соседей в подъезде не наблюдалось, и, по идее, ранним утром воскресенья все еще должны были отсыпаться, но нет. Казалось, звонок сейчас выдохнется, и кнопка отвалится под натиском незваного визитера. – Да иду я, иду… – недовольно пробурчала я, выползая-таки из своей комнаты на свет божий. Возле входной двери меня уже ждали: злой Адольф, бросающий испепеляющие взгляды исподлобья, сонный Генрих, привалившийся к стене и мечтающий добрать законные часы, и флегматичный Герман, тихо что-то бубнящий себе под нос. Йозефа и Рейнхарда я не увидела, что меня несколько удивило. Странно, что эти двое бросили своих благоверных, продолжив беззастенчиво дрыхнуть, — хотя у обоих совсем недавно появились беруши, которые они у меня так слезно вымаливали, и теперь шум был пропагандисту и обергруппенфюреру нипочем. Запоздало скользнула мысль, что и мне бы не помешало ими обзавестись, и я поставила мысленную галочку: как только разберемся с незваным гостем — сразу закажу целых две упаковки, на всякий случай. Завидев меня, Гитлер тут же гневно зашипел: – Ну наконец-то! Сколько можно ждать?.. Я отмахнулась. Сейчас фюреру оставалось выражать свое недовольство только ворчанием да гневными выкриками, чем мужчина и пользовался, активно действуя на нервы. – Кого там опять принесло? – недовольно поинтересовался Геринг. Открывать входную дверь без моего ведома немцы все же побаивались — впустят какого-нибудь сомнительного элемента, и разбирайся с ним потом. – Спокойно, сейчас во всем разберемся, – заверила я нацистов и наконец открыла дверь. На пороге, вопреки ожиданиям, стоял не подозрительный участковый и даже не любопытная соседка сверху, а хозяйка квартиры собственной персоной. Я на секунду опешила, а пожилая женщина напротив широко улыбнулась. – Ну, здравствуй, милая, – поприветствовала меня Ираида Павловна. – Прости, что нагрянула так рано, да еще и без предупреждения, но меня Лилечка в гости пригласила, и, дай, думаю, зайду на полчасика к тебе. Ты же не против? Я помотала головой, тем не менее не пуская женщину внутрь. Конечно, нацистов видели уже очень многие, и их по большей части никто не узнавал, однако червячок страха все равно грыз меня изнутри. – Здравствуйте, Ираида Павловна, – с запозданием поздоровалась я. – Рада вас видеть. Отчасти это было ложью: пожилая хозяйка хоть и была милой женщиной, но ее излишняя дотошность порой доводила до белого каления. – А почему ты меня в дом не пускаешь? – спросила женщина, пытаясь заглянуть внутрь через мое плечо. Я замялась. Сейчас в прихожей стояли целых трое оживших военных преступников, и меня откровенно пугала реакция пожилой женщины на незваных гостей. – А… у меня не прибрано, – судорожно выпалила я, пытаясь незаметно подать ребятам сигнал побыстрее исчезнуть и спрятаться понадежнее, но, похоже, меня не поняли. – Ой, ну и ладно! – махнула рукой хозяйка и, отодвинув меня, вошла в квартиру. Я спиной чувствовала, как Ираида Павловна застыла, наверняка во все глаза рассматривая нацистов, замерших в прихожей. Мне ничего не оставалось, кроме как молча закрыть дверь и повернуться лицом к этой немой сцене. Было непонятно, кто шокирован больше — хозяйка квартиры или немцы. Однако лица у всех присутствующих были — просто загляденье. Я вдохнула поглубже, по обыкновению готовясь вдохновенно врать. – Василис, кто это? – позвала женщина, выразительно указывая на мужчин. Гиммлер лишь фыркнул, догадываясь, что последует дальше. Герман с Адольфом, как всегда, ничего не поняли и выжидающе уставились на меня, ожидая перевода и объяснений в придачу. – Это мои троюродные дяди из Германии, – начала я. – К сожалению, им негде было остановиться, вот я и приютила их у себя. Рейхсфюрер на эти слова снова фыркнул — врать баварец не любил, да и не умел по большому счету, однако сейчас ложь была единственным выходом. – А почему твоя мама ничего мне не сообщила? – задала вполне резонный вопрос Ираида Павловна. Я зависла, не в силах с ходу придумать что-нибудь правдоподобное, но тут вмешался Генрих. – Понимаете, мы и сами узнали о переезде в последнюю минуту и не хотели никого тревожить. А Василиса любезно предложила пожить у нее, пока ситуация в Германии не улучшится, и мы не стали отказываться. Видно было, что «черный иезуит» напрягает все свои извилины, чтобы врать максимально правдоподобно, и у него это даже неплохо получается. Вдруг хозяйка квартиры сочувственно покивала, жалостливо глядя на Хайни. – Понимаю, мигранты совсем замучили, – протянула она. – А все эта ваша Меркель с ее политикой... Ведь ясно было, что никто работать не будет, а только нахлебничать, но нет: «Приезжай, кто хочет, а мы вас всем обеспечим»... Тьфу! Женщина в сердцах всплеснула руками. – Ну ладно, дай бог, все устаканится. Мы с Хайни активно закивали. Вот и славная легенда подвернулась — коренные немцы сбежали из собственной страны из-за вконец обнаглевших мигрантов. Бред? Безусловно. Но это лучше, чем ничего. Тем временем Ираида Павловна принялась пристально рассматривать моих сожителей. Герман с Адольфом, ясное дело, напряглись, а вот Генрих чувствовал себя вполне спокойно благодаря незаурядной внешности. Конечно, господин рейхсфюрер тоже фигура далеко не безвестная, однако в лицо его знают немногие, и потому риск быть узнанным Гиммлеру не грозил. – Василис, надеюсь, это все твои сожители? – наконец сказала хозяйка квартиры после долгих минут пристального разглядывания нацистов. Я мотнула головой. – Есть еще двое, – робко подала я голос, ведь на деле пожилая женщина была весьма строга и часто любила поучать молодое поколение. – Дядя Йозеф и дядя Рейнхард. Имена я менять мужчинам не стала — мало ли в Германии людей с такими же именами, как у нацистов? Ираида Павловна прищурилась и кивнула чему-то своему. – Ну, вижу, люди вы чистоплотные, – обратилась она к немцам. – Ладно уж, живите, да и квартплату я пока повышать не буду. Надеюсь, все из вас работают? Мы с Хайни активно закивали, а Гитлер с Герингом философски пожали плечами, как всегда не поняв вопроса. Вроде бы пока опасность миновала, но надолго ли?..

***

Завтракали мы на этот раз по-богатому: хозяйка квартиры, как обычно, привезла с собой кучу съестного и теперь потчевала нас всем этим добром. А увидев худющего Йозефа, Ираида Павловна вообще пришла в ужас и поставила себе новую цель — откормить несчастного пропагандиста. Кстати, тот не особо и сопротивлялся. В принципе мужчины произвели на пожилую женщину хорошее впечатление, а узнав, что эсэсовцы хорошо говорят по-русски, она пришла в полный восторг. Молчаливое и активно жующее трио — Гитлер, Геббельс и Геринг — радовало хозяйку отменным аппетитом и изысканными манерами, ну а мы с Хайни и Рейни выступали пассивными слушателями ее щебетания, лишь изредка поддакивая. Такое положение дел всех устраивало. Три часа пролетели незаметно, и наконец Ираида Павловна собралась уходить. Пару раз ей уже звонила подруга и спрашивала, где ее носит и почему она до сих пор не у нее. Женщина тепло с нами попрощалась, наказав звонить в случае чего, и наконец покинула квартиру. Мы с облегчением выдохнули. – Ну, слава богу... – протянул Генрих, приваливаясь плечом к супругу. – Какая же она душная и настырная... Как ты ее выносишь? – обратился ко мне рейхсфюрер, протирая очки. Я пожала плечами. – В принципе, она ничего, надо только молчать, кивать и поддакивать, – ответила я. – Хорошо хоть, что квартплату не подняла, а то было бы весело. Мужья закивали. – А о чем вы вообще говорили? – поинтересовался Геббельс, складывая пустые тарелки в раковину. – У вас троих были такие скорбные лица, что без слез не взглянешь. Пропагандист хихикнул, а Рейнхард закатил глаза. – О даче, огороде и прочем в том же духе, – поморщился рейхсфюрер. – Нет, я, конечно, тоже люблю природу, но не до такой же степени... Хорошо, что я все-таки не слишком долго проработал по специальности, а то сейчас был бы таким же. Гейдрих шутливо перекрестился. – Не дай бог, – хмыкнул он. Наша компания расплылась в улыбках: мужья любили подшутить друг над другом, и весело было не только им. А день постепенно набирал обороты. Я засела за очередной перевод, Адольф ушел рисовать на балкон, Йозеф там же сел строчить очередную рецензию. Геринг, Гейдрих и Гиммлер что-то смотрели на ютубе — в общем, тишина, покой и благодать. Встречу с хозяйкой квартиры мы пережили весьма достойно, и, разумеется, никто из нас даже не догадывался, что случится дальше.