Противоположности

До рассвета осталось тридцать минут. Феликсу Хониккеру оставалось жить столько же. Беннетт сверлил взглядом стену. Внутри было пусто, гадко, больно. Хотелось выпить. Господи, как же ему хотелось выпить. Столько, чтобы не думать, чтобы не чувствовать, чтобы забыть. Чтобы стало настолько хорошо, что любая дурацкая реклама начала бы казаться забавной. Однако он не мог. Тело совсем не слушалось, ноги и руки будто сковала невидимая цепь, и потому он продолжал сидеть на месте. Здесь, в морге, на холодном полу, рядом с угасающим Феликсом Хониккером. Беннетт уже не помнил, в какой по счёту раз оказывался в подобной ситуации. Десятый? Сотый? Тысячный? Да и неважно это было. Главное сейчас то, что Феликс Хониккер скоро снова умрёт. Снова его глаза потухнут, сердце перестанет биться, а куб души функционировать. Беннетт проходил через всё это неоднократно, но до сих пор никак не мог привыкнуть. И сейчас, сидя совсем рядом с ним на холодном кафеле, он едва сдерживался от того, чтобы не зарыдать в голос. Нет, нельзя. Только не снова. Только вот как тут не плакать, если он опять терял самого важного и нужного человека? — Скажи, — повисшую между ними мучительную тишину решился прервать Феликс. Его тихий, слегка хриплый голос отразился от стен морга, отчего Беннетт непроизвольно вздрогнул. — Как долго ещё это всё будет продолжаться? — …Я не знаю, — честно признался Беннетт. Он действительно не знал. Потому что каждый раз самому себе обещал больше не заводить с Феликсом Хониккером дружбу, и каждый раз нарушал собственное же обещание. Феликс тяжело вздохнул. Беннетт не увидел, но чётко почувствовал, как он притянул к себе ближе к олене и обхватил их руками. Совсем как ребёнок, которому страшно. Маленький, беззащитный, ничего не решающий. От такого сравнения сделалось дурно. — Нам нужно всё это прекратить. Кто-то из нас должен прервать этот порочный круг, Беннетт. Больше так продолжаться не может. — Знаю… Знаю, но ничего не могу с собой поделать… Беннетт крепко зажмурился и весь сжался. При одной только мысли о том, что ему придётся оборвать какие-либо отношения с Феликсом Хониккером, внутри всё похолодело. Он понимал, что так нужно. Понимал, что так будет легче справляться с болью. Однако просто не мог. Не мог оставить Феликса Хониккера, не мог вот так взять и отказаться от совместных вечеров, проведённых за очередным файтингом, просмотра глупых мыльных опер, которые Феликс терпеть не мог, просто от воспоминаний, связывающих их ещё с самого первого появления нулевого Феликса хониккера в доме. Было слишком страшно. Страшно остаться одному наедине с сжирающей его изнутри депрессией. Страшно терять единственного человека, который его понимал, который был опорой и поддержкой в этом отвратительном жестоком мире. Страшно просто жить с осознанием, что тот, кто всегда делал для него больше, чем должен, теперь останется где-то там, в далёком прошлом. А ещё не хотелось его отпускать. — Я понимаю, — Феликс снова вздохнул. Тяжело, грустно, даже как-то обречённо. Он, очевидно, тоже не хотел расставаться, пусть и осознавал, что им обоим это необходимо. — Но иного выхода нет. Если не можешь ты, тогда это сделаю я. — Ты… уверен? — Беннетт наконец-то осмелился взглянуть на него. Он неспешно повернулся к нему и посмотрел ему прямо в глаза. Отчаянно, умоляюще, напуганно. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы всё вот так вот закончилось. И в то же время понимал, что кто-то из них должен был сделать этот важный шаг. И, наверное, пускай это действительно будет Феликс Хониккер. По крайней мере, у него точно всё получится. Должно получиться. — Да, — Феликс медленно, но твёрдо кивнул. — Этот раз точно будет для нас последним. — …Хорошо, — Беннетт помедлил немного, но потом всё же понимающе кивнул. Ему тяжело было смириться с тем, что теперь всё будет иначе, однако ничего не поделаешь. Так будет лучше. По крайней мере, он сам хотел на это надеяться. — Но… Наверное, это покажется тебе глупым, но могу я в последний раз подержать тебя за руку, мистер Хониккер? Пожалуйста. Феликс ничего не ответил. Лишь молча обхватил его ладонь тонкими холодными пальцами, насквозь пропавшими лекарствами и антисептиком, и скрестил их в замок. Это действие было красноречивее любых слов. До рассвета оставалось тридцать минут. Феликсу Хониккеру оставалось жить ровно столько же. И всё это время они с Беннеттом просидели, крепко держась за руки.