Исцеление через боль

После первых двух рабочих смен Эдварду больше всего на свете хотелось остаться в постели и никуда не выходить до страшного суда. Болело все: спина, руки, шея, но больше всего ноги. Казалось он навернул по парковке не одну сотню миль. И только удивлялся как не сдох в процессе бесконечного круговорота машин. Благо с людьми общаться практически не требовалось. Только взять ключи, отдать номерок, отогнать машину и через несколько часов повторить в обратном порядке. Но людей было много, а парковщиков мало. Поэтому передвигаться приходилось исключительно бегом. Первый день он откровенно проленился. Валялся в постели, смотрел по телевизору «Jeopardy», всякий раз удивляясь, когда ответы на вопросы всплывали в голове раньше, чем у большинства маститых игроков. Ему даже готовить не хотелось. Обошелся пачкой сухих хлопьев и десятком кружек кофе. Если такова была обычная, нормальная жизнь, то она ему нравилась. Он ни о чем не думал, не беспокоился, не волновался. Все было легко, просто и понятно. Если бы можно было существовать вот так, без забот и хлопот, он с удовольствием согласился бы на это. На второй день он нашел в себе силы подняться с кровати. Мотивация была проста и незамысловата. Первые две смены и один выходной прошли хорошо, но дальше ситуация могла ухудшиться. Чтобы не случилось беды, необходимо избавиться от панических атак. Один раз он уже понадеялся на чудо, и оно не случилось. Что если в следующий раз его накроет приступом паники посреди рабочего дня? Начальник разбираться не станет, быстро доложит куда следует, что Эдвард Нигма — псих. И мирная жизнь на этом закончится. Был только один шанс и упускать его Эдвард не собирался. Нужно было встретиться с врачом, о котором говорила Селина. Он быстро собрался, сгреб в сумку все документы, полученные при выписке и отправился по адресу, указанному на клочке бумажки. Дом, в котором обитал и принимал пациентов доктор Крейн, не понравился Эдуарду с первого взгляда. Темный, мрачный особняк, словно декорация из дешевого фильма ужасов про вампиров. Не хватало только Белы Лугоши в черном плаще и смокинге с крахмальной манишкой. В свете серого утра дом выглядел унылым и непригодным. Эдвард поднялся на крыльцо, огляделся в поисках звонка, но не нашел его. Зато на двери был закреплён молоточек. Молодой мужчина постучал и стук разнесся гулким эхом. Дверь отворилась с тихим скрипом, и Эдвард едва не подпрыгнул от неожиданности. Он не слышал шагов. Хозяин дома, тощий, высокий, мрачного вида субъект в костюме из темной шерсти, возник перед ним неожиданно. Все от идеально уложенных волос на макушке и очков в прямоугольной оправе до носков блестящих кожаных туфель вопил о нездоровой приверженности порядку. — Чем могу помочь? — произнес хозяин дома сухим, похожим на шелест песка голосом. Он пытался рассмотреть Эдварда, но тот стоял на фоне светло-серого неба и потому врачу приходилось щуриться. — Вы — доктор Крейн, — не столько вопросительно, сколь утвердительно произнес Эдвард. — Мне вас рекомендовали как специалиста по фобиям. Ему показалось, что врач слегка отшатнулся при звуках его голоса. Но мрачное лицо осталось таким же непроницаемым. — Вам неверно рекомендовали, — сухо произнес мужчина и попытался захлопнуть дверь. Эдвард поспешно сунул ногу в быстро сужающуюся щель. Схватился рукой за створку. — Ну да, — произнес он с усмешкой. — А табличка на двери у вас для украшения, вместо рождественского венка. Я так и понял. Он видел, как сердито блеснули глаза врача, на секунду испугался, что перегнул палку. Сейчас его вышвырнут за порог, как мешок с мусором, ещё и пнут под зад для ускорения. Но давление на дверь вдруг ослабло, Крейн отступил, и Эдвард едва не кубарем ввалился в холл особняка. — Кто вам дал мой адрес? — сурово спросил врач, глядя на Эдварда сверху вниз. Несмотря на то, что разница в росте у них была незначительная, Эдвард почувствовал себя маленьким и слабым. Не сразу, но ему удалось совладать с этим ощущением. — Селина Кайл, — ответил он. — Очень рекомендовала мне обратиться к вам. «Хотя сначала всеми силами отговаривала», — мысленно добавил он и улыбнулся. Ещё один человек-загадка. Эдвард был уверен, что реакция Крейна была именно такой из-за того, что он узнал его по голосу. Этот сухарь тоже что-то знает, а раз так, необходимо любыми средствами добиться сотрудничества с ним. — У мисс Кайл очень своеобразное мировосприятие, — сухо заметил Крейн. — Порой она даёт парадоксально нелогичные советы. — Может быть, — Эдвард пожал плечами. — Вы пригласите меня войти или ваш метод работы — топтаться у двери? Ему сразу же стало не по себе в темном, мрачном холле, освещенном единственной лампой-бра. Слабый свет не столько разгонял тени, сколько подчеркивал их силу и густоту. В помещении пахло пылью, полиролью для дерева и холодным одиночеством затворнической жизни. — Следуйте за мной. Крейн развернулся на каблуках и пошел вглубь помещения. На секунду Эдварду показалось, что он уже видел эту картину. Мрачный человек в темном костюме проходит через холл и сворачивает направо к массивной двери, ведущей в длинный коридор. Но доктор повернул налево, толкнул другую дверь, ведущую в относительно светлый, просторный кабинет. Следом за хозяином дома, Эдвард вошёл в квадратную комнату, одну из стен которой занимало наборное окно, наполовину занавешенное тяжёлыми шторами оттенка кофе с молоком. У дальней от двери стены стоял массивный стол из темного дерева, возле него притулилась квадратная тумба в цвет. Стену за ним полностью занимал огромный книжный шкаф. В центре комнаты находился кожаный диван приятного шоколадного цвета, напротив которого расположилось сходное по виду кресло. Их разделял низкий столик с полированной крышкой. Крейн подошёл к креслу, жестом указал посетителю на диван. — Присаживайтесь, мистер… — Нигма, — подсказал Эдвард с интересом оглядываясь по сторонам. — Меня зовут Эдвард Нигма. Вероятно, мы были знакомы, но я вас не помню. У меня амнезия на почве посттравматического стресса. — Не припоминаю. Эдвард взглянул на врача, но лицо того осталось непроницаемо, голос не дрогнул. Разве что в глазах сверкнуло что-то холодное и злое. Впрочем, это мог быть лишь отблеск света в стеклах очков. Если бы не идеально прямая, напряжённая спина и пальцы, вцепившиеся в спинку кресла с такой силой, что костяшки побелели, он бы идеально сыграл роль невозмутимой глыбы льда. Разум Эдварда пребывал в напряжённом беспокойстве. Он предчувствовал угрозу, но не мог понять ее причин. Источник был ясен, он смотрел прямо на него холодными, голубыми глазами и ждал пока жертва не подойдёт и не займет свое место прямо, напротив. Решив, что не стоит заставлять доктора ждать, Эдвард прошел через комнату, уселся на диван, закинул ногу на ногу. — Ну что скажете, доктор? — спросил он. — Я не стану вас лечить, — покачал головой Крейн, усаживаясь в кресло. — Почему же? — Я не занимаюсь провалами в памяти, — ответил врач сухо. Его взгляд скользнул по фигуре посетителя, задержался на лице немного дольше чем позволяли приличия. Эдвард ощутил, что к щекам приливает краска. — У меня есть проблема помимо амнезии, — заметил он. — Неужели? — высокомерно улыбнулся врач, не сводя взгляда с лица пациента. — Какая же? — Гаптофобия. — Это диагноз врача или вы просто нашли красивое слово в словаре? — поинтересовался доктор. Эдвард ощутил первые признаки зарождающегося раздражения. Надменный тон, презрительный взгляд и заносчивый вид врача бесили. Очередной павлин, уверенный в собственной исключительности, наглый, самоуверенный, напыщенный. Он не желает воспринимать его всерьез, брезгует им как все прочие. Но Селина так старательно пыталась саботировать встречу с ним, что это пробуждало интерес и желание во что бы то ни стало убедить врача сотрудничать. — Диагноз, — сказал он спокойно. — Хотите взглянуть на выписку из карты? Он открыл сумку, достал папку с документами, протянул врачу справку из больницы. Доктор Крейн взял лист, пробежал глазами по строчкам. — Коллинз? — он презрительно поморщился. — Клоун и шарлатан, а не специалист. Не забивайте себе голову, мистер Нигма, ничего из перечисленного в этой бумажке у вас и близко нет. И скомкав бумагу, доктор швырнул ее на пол под ноги Эдварду. Тот ощутил, что не только щеки, но и лоб наливается жаром. Поведение Крейна было максимально непрофессиональным. Он вел себя не как врач, а как высокомерный лорд, вынужденный тратить время на общение с чернью. Эдвард никогда не считал себя плебеем и не желал, чтобы на него смотрели свысока. Внутри разгоралось ядовитое, злобное пламя. Он чувствовал, что жестокая, злая сила поднимает голову в сознании. — Вы это определили с помощью своей суперсилы? — язвительно протянул он. — Или как? Холодные голубые глаза доктора Крейна сверкнули за стеклами прямоугольных очков. Он нахмурился, склонил голову, пристально глядя в лицо Эдварду. — У вас не может быть подобных фобий, — произнес он медленно. — Вам это сказал гадальный шар, с помощью которого вы ставите свои диагнозы? Или вы прочли информацию по цвету моей ауры? Он не только выдержал тяжелый, мрачный взгляд врача, но и ответил насмешливой, мальчишеской улыбкой. Раз этот мрачный сноб пытается уронить его самооценку, пусть попробует. — Хорошо, — недовольно протянул врач, утверждая подбородок на сложенных «домиком» руках. — Расскажите о симптомах. — Дрожь, головокружение, тошнота, — начал перечислять Эдвард. — Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, тело покрывает холодный пот, но хуже всего — удушье. Я буквально забываю, как дышать. — Агрессия? — Иногда, но чаще желание убежать и подавленность. — Что-то ещё? — Желание вымыться в кипятке после каждого прикосновения. Чуть ли не кожу с себя снять. Несколько минут доктор Крейн внимательно смотрел на него поверх сложенных рук. Повисшее в комнате молчание было гнетущим, тягостным. От взгляда становилось некомфортно. По мрачному, лишенному эмоций лицу врача невозможно было понять, о чем тот думает и от того Эдвард все сильнее нервничал. — Вам нужен не психиатр, а психолог, — после некоторого размышления сказал доктор Крейн. Он наклонился вперёд, улыбнулся зло и жестоко, будто понимая какую боль причиняет словами. — Походите на терапию, — улыбаясь словно змей-искуситель сладко протянул он. — Научитесь правильно дышать, проработаете все свои психотравмы, обретёте цель в жизни, возможно начнёте медитировать. Эдвард задохнулся от возмущения. Его затрясло, ладони сами собой сжались в кулаки. — Мне нужен специалист по фобиям, — произнес он, дрожа от плохо сдерживаемой злости. — А не придурок с купленным дипломом, который будет искать причины возникновения моих страхов в прошлом. Сам того не замечая, Эдвард склонялся к собеседнику, голос набирал силу, лицо дышало возмущением и гневом. В порыве чувств он ничего не видел и не слышал. Не замечал даже с каким странным выражением смотрит на него доктор. — У меня нет прошлого, я ничего не помню! — Эдвард почти кричал. — И мне насрать откуда у этих страхов растут ноги, из моего детства или черт его знает откуда ещё. Мне просто необходимо от них избавиться! — Зачем? — доктор Крейн сплел пальцы в замок, не сводя холодных глаз с лица Эдварда. — Чтобы нормально жить! Чтобы не трястись от ужаса всякий раз, когда в квартире гаснет свет! Чтобы иметь возможность пройти по улице, не рискуя поймать инфаркт или потерять сознание во время панической атаки! Чтобы не мучиться кошмарами каждую ночь! Он осознал, что кричит практически в полный голос. Смутился, поспешно извинился, опустил голову. Похоже, в этой схватке он проиграл. — Я не стану искать ключи к вашей памяти, — сказал Крейн после продолжительного молчания. — Не стану разговаривать с вами ни о чем кроме ваших страхов. Не стану помогать прорабатывать ваши внутренние переживания и давать советы. Единственное чем я буду заниматься — избавлять вас от фобий. Предупреждаю сразу, метод, который я собираюсь использовать, является экстремальным, может вызывать отторжение и многократно усугубить ваше состояние. Но если вы хотите максимального результата за минимальный промежуток времени, это единственное, что я могу вам предложить. Эдвард широко улыбнулся. Выходит, сорвавшись, продемонстрировав эмоции, он все же победил? Золотое сияние триумфа, окутало, согрело изнутри, наполнило темный провал в груди теплым светом. — И что это за метод? — поинтересовался он вполне искренне заинтересованный в ответе. Врач выглядел так, будто каждый миг радости Эдварда наносил ему глубокое, личное оскорбление. Вид его был мрачен, бледное лицо обрело угрюмое выражение, темные брови сдвинуты, тонкие губы поджаты. — Шоковая терапия, — бросил он сухо и отвернулся, словно смотреть на пациента ему было неприятно. Эдвард не хотел сердить доктора, но перестать улыбаться не мог физически, уголки губ так и ползли вверх. — Будете бить меня электричеством? — шутливо поинтересовался он, надеясь, что доктор найдет в себе силы и перестанет сердиться. Но Крейн не спешил подхватывать предложенный тон. Он продолжал смотреть в сторону, оставаясь хмурым как грозовая туча. — Вроде того, — сказал он. — Поскольку вы не желаете прорабатывать свои страхи и искать первопричины их возникновения, то я вижу единственный способ избавить вас от них. Необходимо заставить ваше сознание заново переживать негативный опыт. Начиная с малого, кратковременного воздействия и постепенно увеличивая время и давление. Постепенно, ваш организм привыкнет к нагрузке и перестанет реагировать на нее в столь негативном ключе. Спокойная, рассудительная манера врача говорить подействовала на Эдварда. Он посерьёзнел, кивнул более заинтересованно, без насмешки. — Понимаю, нечто вроде закаливания для психики. — Грубо говоря, — подтвердил Крейн. — Если вы согласитесь на такое лечение, вам придется усвоить несколько правил. Первое: во время сеансов, вам придется полностью мне подчиняться. Попытаетесь спорить, сомневаться в моей правоте и все сразу же закончится. Второе: не задавать никаких вопросов. Я не буду вступать с вами в психологические диспуты, не стану читать вам лекции по психиатрии, а также обсуждать методы своей работы. И третье: во время сеансов вы не должны на меня смотреть. Эдвард удивлённо взглянул на врача. — Пока мы не начали, — произнес он. — Ответьте, почему мне нельзя смотреть на вас? Доктор Крейн повернулся к нему. Их взгляды столкнулись, Эдварду показалось, что он слышит треск электричества, чувствует, как по спине проносится разряд тока. — Ваша проблема, — неторопливо произнес доктор Крейн. — Носит психосоматический характер. И поскольку искать причины вы не намерены, я собираюсь с помощью определенных упражнений заставить вашу психику принять тот факт, что прикосновения другого человека для вас не опасны. Поскольку некоторые из этих упражнений требуют абсолютного контроля над ситуацией, я не могу позволить вам выполнять их самостоятельно или перепоручить это третьим лицам. Несмотря на внешнюю холодность и безразличие, доктор заметно оживлялся, когда начинал говорить о методах лечения. Эдвард снова ощутил желание съязвить. Не столько из вредности, сколько из неуверенности, острого чувства беспокойства, охватившего его при виде такого энтузиазма. — Проще говоря, — усмехнулся он. — Вы собираетесь абсолютно легально меня лапать. Врач поморщился, будто от зубной боли. — Вы излишне грубо утрируете, — заметил он. — Хотя общий смысл уловили верно. Если в процессе тренировки вы будете смотреть на меня, то можете заработать условный рефлекс. Ваше сознание зациклиться на одном единственном человеке. И тогда ваши шансы на исцеление не просто станут равны нулю, можете считать их значение отрицательным. Эдвард серьезно кивнул. — Я согласен на ваши условия, доктор Крейн. — В процессе выполнения упражнений вы должны будете самостоятельно оценивать свое состояние и максимально четко, насколько будет получаться, формулировать испытываемые ощущения. Не важно насколько неприятными они будут. Если вас тошнит, кружится голова, не хватает воздуха, вы должны будете сказать мне об этом. Имейте в виду, что негативные эмоции, которые вы будете испытывать не станут препятствием для продолжения работы. Вы должны всегда держать в голове один факт. Все через что вы проходите — делается исключительно для вашей пользы. Моя задача не довести вас до истерики и потери сознания, а помочь вам преодолеть страх.