Исцеление через боль

Вступить в конфронтацию со страхом. Сказать оказалось куда проще чем сделать. Эдвард ломал голову до самого вечера, но не смог придумать ничего дельного. Ему хотелось не просто выполнить задание, но и впечатлить доктора Крейна, заставить того ещё раз улыбнуться. Но что бы там не говорили про присущую ему гениальность, как бы не хвалили изобретательную хитрость, в момент острой необходимости разум позорно буксовал на одном месте. Нужно что-то сделать. Сделать нужно. Что-то. Но что?! Завтра ему необходимо вернуться на работу. При одной мысли об этом становилось жутко и мерзко на душе. Что если он опять столкнется с Себастьяном Розетти? Снова станет жертвой насилия со стороны облеченного властью, зарвавшегося, надменного ублюдка. Руки холодели, желудок бунтовал. Фантазия разыгралась. Что если этот ублюдок явится, чтобы поквитаться с ним? И в этот раз у него будет с собой не только самомнение, а ещё и пистолет или нож? Он ведь может просто выпустить Эдварду кишки, и никто ему не ответит, никто не накажет, не заступится за бывшего преступника. Если только он сам не постоит за себя. Более того, для достижения равновесия и собственного успокоения, необходимо ударить первым. Сделать так, чтобы помощник прокурора и думать забыл о том, чтобы связываться с бывшими заключёнными клиники для душевнобольных преступников. Но нужно было обойтись без крови. Насилие — это грязно, отвратительно, грубо. Эдвард не желал связываться с подобными вещами. Он не убийца, не злодей. Обычный человек, которому приходится защищаться. Плохой парень здесь — Розетти. Нужно было все обдумать. Эдвард вышел на улицу, побрел куда глаза глядят. На свежем воздухе, в тишине сонных ночных улиц, размышлять было проще. У магазинчика на углу не было даже названия. Небольшой зал, заваленный всевозможным хламом, два ряда стеллажей, забитых пластиковыми контейнерами, дешёвой посудой, мышеловками, соломенными шляпами, маскарадной атрибутикой, детскими игрушками, собачьими мячиками и гигантскими упаковками туалетной бумаги, все это наводило на мысль, что владелец точки так и не сумел определиться чем собирается торговать. Время близилось к полуночи, до закрытия оставалось совсем немного. Охранник, перегнувшись через стойку, что-то шептал продавщице на ухо. Та хихикала, томно закатывая глаза. Кроме них двоих в зале не было ни души. Когда Эдвард толкнул дверь, над головой звякнул колокольчик. Охранник лениво повернул голову, окинул вошедшего оценивающим взглядом. Девушка презрительно поджала губы. — Мы закрываемся через десять минут, — произнесла она мрачно. Эдвард кивнул и поспешно нырнул в проход между рядами полок. Он сам не знал, что ему нужно, но был уверен, что поймет, когда увидит искомое. Пройдя мимо наставленных вперемешку средств для личной гигиены и уборки, он свернул в соседнюю секцию. Там на полках теснились уродливые куклы в розовых картонных коробках и машинки на радиоуправлении, висели на крючках запаянные в пластик резиновые косточки и россыпью валялись пластиковые солдатики. Пройдя на пару шагов вглубь отдела, он нашел то что искал. На нижней полке стояли две помятые, немного порванные коробки с изображением оскаленной собачьей морды. Надпись на упаковке гласила «Разряд! Дрессура и воспитание собак, заряженные на успех!» Коробка выглядела не слишком презентабельно и не содержала никакой информации о технических характеристиках содержимого. Эдвард взял ее, покрутил в руках, ища хоть какое-то описание, но обнаружил только наклейку с рекомендуемой ценой в полсотни и слой скотча, фиксирующий норовящую развалиться картонную упаковку. Цена была не кошмарная, но малоприятная. Особенно если учесть, что содержимое представляло собой кота в мешке. Эдвард повернулся в сторону кассы. Ни охранника, ни продавщицы не было видно. Решив, что коробке уже едва ли можно нанести больше вреда, он осторожно подцепил край липкой ленты, вытащил из упаковки инструкцию и пробежал глазами по строчкам, достал сам ошейник и пульт. Ерунда, конечно, работающая от батареек, но для одного единственного раза сойдёт. Он открыл заднюю часть пульта, вытащил кусочек пластика, блокирующий батарейки. Нажал на кнопку. Ошейник в руках тихонько завибрировал. Раздался тихий, отчётливый щелчок электрического разряда. — Эй! Ты что делаешь?! Эдвард обернулся. Охранник мчался к нему, возмущённо размахивая руками. Вид у него был всклоченный и рассерженный, лицо перекошено. — Вор! — рявкнул он, подскакивая ближе. — Да я тебя сейчас так отделаю! Эдвард испуганно отступил на шаг. Налетел спиной на стеллаж. С полок посыпались игрушки. — Я только хотел посмотреть… — пробормотал он, выставляя руки вперёд. — Я не хотел… — Конечно, — прорычал охранник, хватая его за руку. — Думаешь самый умный? Эдвард вскрикнул. Попытался вырваться, но охранник вцепился словно крокодил. Сжал запястье так сильно, словно собирался оторвать. В глазах у Эдварда потемнело, мышцы одеревенели. В голове помутилось. Перед глазами на миг возник образ Стефано Розетти, бешено брызжущего слюной. В ушах прозвучал голос доктора Крейна «прошлое не делает вас вечным грешником, вы должны бороться со страхом». Он не преступник! И никто не смеет мешать его с грязью, хватать за руки, причинять боль. Он не намерен терпеть подобное отношение! Хватит! Ярость обуяла Эдварда, затопила сознание. Свободной рукой он замахнулся и что было сил ударил охранника ошейником по голове. Тяжёлый блок — генератор тока с хрустом врезался в висок. Охранник охнул, пальцы разжались. — Сука… — пробормотал он, тряся головой. — Пиздец тебе. Внутри Эдварда проснулось что-то темное и злое. Вскинуло голову, в миг перехватило контроль. Эта тьма заставила его выбросить руку вперёд, стегнуть охранника по глазам ошейником. Тот пошатнулся, хотел было закричать, но в тот же миг, Эдвард толкнул мужчину на стеллаж, прижал ошейник к шее и врубил полную мощность. Парень беззвучно завопил, затрясся, закатил глаза. Эдвард ударил его по ногам, повалил на пол и от души приложил лбом о кафельную плитку. Все произошло так быстро, что он не успел даже испугаться. Секунду назад охранник нависал над ним, рыча от ярости и вот он уже лежит на полу. Эдвард снял с пояса охранника дубинку. Девушка-продавец, выскочившая из подсобки, замерла в проёме между стеллажами. Лицо ее было бледным как мел, глаза вытаращены, рот приоткрыт. Осознав, что ее заметили, она взвизгнула и бросилась к стойке. Вероятнее всего хотела нажать кнопку сигнализации. Злая сущность, не успевшая ещё оставить сознание, зарычала от ненависти. Эдвард схватил первое что попалось под руку, собачий мяч с утяжеленным центром из плотной резины и метнул ей в голову. Девушка нырнула носом вперёд, ударилась лицом о стойку. Застонала, пытаясь обрести равновесие. Из разбитого носа ее текла темная кровь, заливая светлую футболку. Эдвард уже был рядом. Дубинка охранника опустилась на затылок девушки. Та отчаянно пискнула и повалилась на пол. Кровавая пелена перед глазами рассеялась. Эдвард в ужасе смотрел на дело своих рук, его начала колотить дрожь. Выронив дубинку, он отступил на несколько шагов, повалил корзину, забитую плюшевыми зверями. Игрушки рассыпались по полу. — Что я наделал… — прошептал он, отступая к выходу. В этот момент взгляд зацепился за висящую под потолком камеру. Если его вычислят, то наверняка отправят обратно в психушку. Никто не поверит в то, что это была самозащита. Суд, копы, врачи, ни одна живая душа не станет разбираться в том почему он так поступил. Заявят, что он опасен для общества и навсегда запрут в камере размерами с мышеловку. И он больше никогда не выйдет на свободу. Никогда не увидит доктора Крейна. Сердце засаднило от этой мысли. Потерять единственного человека, с которым он почувствовал связь, было пострашнее чем вернуться в Аркхем. Снова остаться одному во мраке и холоде, без шанса хотя бы мельком взглянуть на свет. Уж лучше сразу умереть. Он заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть несколько раз. Мысли перестали панически метаться, приняли ровное, четкое направление. План, просчитанный по шагам, не заставил себя долго ждать. Первым делом, Эдвард запер входную дверь, повесил табличку «Закрыто». Подошёл к девушке, снял с ее пояса ключи от внутреннего помещения. Заглянул в подсобку, удостоверился, что там пусто. Отволок туда продавщицу и запер на ключ. Охранника, слабо подающего признаки жизни, запер в туалете. Оставалось только достать кассету с записью камеры видеонаблюдения и вытереть отпечатки. Запись он просто забрал с собой, а для уничтожения отпечатков использовал спрей для очистки сложных загрязнений. После такой химии никаких потожировых следов не останется. Ошейник и выручку из кассы, он тоже взял, захватив заодно ещё несколько мелочей, полезных в хозяйстве. Уходя, Эдвард погасил в зале свет, запер за собой дверь и выбросил ключи в ливнесток. Кассету с записью камеры, он отнес подальше и в какой-то подворотне разбил на куски, несколько раз от души ударив по ней каблуком. Пластик брызнул во все стороны. До этого момента он ещё не осознавал, что произошедшее реально. Но глядя на то как разлетаются во все стороны обломки доказательства преступления, испытал одновременно ужас и упоительное умиротворение. Перед ним будто захлопнулась одна дверь с табличкой «Спокойная, мирная жизнь рядового обывателя» и приоткрылась другая. Правда название на ней было не таким отчётливым, зато на коврике перед ней можно было явственно прочитать «Добро пожаловать в ад». Отступать было поздно. Он совершил преступление ради мести Себастьяну Розетти. О том, чтобы остановиться на полпути теперь не могло идти и речи. Вот он — бой со страхом. Вендетта, мать ее. Раз начал, нужно идти до конца. Эдвард все ещё не собирался причинять вред помощнику прокурора. Происшествие в магазине только укрепило уверенность. Прямое столкновение с сильным и агрессивным противником в высокой степени вероятности закончится позорным поражением. Но месть должна была свершиться. Отомстить, не приближаясь к человеку. Заставить его испытывать страдания, при этом не выдав себя. Задачка не из лёгких. Нужно ударить один раз, по больному месту, в уязвимую точку. И Эдвард знал одну такую. Бессонная ночь, набор отвёрток, паяльник, несколько чашек крепкого кофе и к утру все было готово. Если вечером, заходя в магазин, Эдвард ещё не был до конца уверен в том, что собственно делать, то теперь план был готов на все сто. Начальник недовольно заворчал, когда Эдвард позвонил ему и сообщил о своем дурном самочувствии. Но все же позволил взять отгул на пару дней. Таким образом, суммируя выходные и отмененные сменены, в его распоряжении получилась почти неделя свободного времени. Оставалось лишь решить последний вопрос — где помощник прокурора планирует провести ближайший вечер пятницы. В этом ему помогли газеты и телевидение. Новостные ленты Готэма бурлили в предвкушении великолепного, благотворительного приема, устраиваемого главным секс-символом города, Брюсом Уэйном. На вечеринку в городском музее искусства были приглашены все крупные шишки, а сама возможность провести вечер в компании самых богатых, знаменитых и влиятельных людей, оценивалась баснословно дорого. И если Розетти действительно хотел достичь наивысшего положения, он просто обязан был там появиться. Чтобы быть уверенным на все сто процентов, Эдвард даже позвонил в офис помощника прокурора. И представившись сотрудником компании, устраивающей мероприятие, поинтересовался не передумал ли мистер Розетти посетить благотворительный вечер. Секретарша горячо заверила, что шеф ни за что на свете не пропустит такое важное событие. Крайне довольный собой, он пожелал девушке прекрасного дня и, положив трубку, отправился спать. Здание музея искусств, подсвеченное золотыми огнями прожекторов, сияло, словно драгоценность. Как безумные щелкали вспышки фотокамер, журналисты бросались наперерез знаменитым гостям, стремясь хоть на мгновение завладеть капелькой их внимания. Толпа зевак бурлила, восторженными воплями встречая своих любимцев. Единственной неприятностью, омрачающей праздник, было отсутствие главной звёзды. Брюс Уэйн задерживался, а без него организаторы не могли начать. Эдварду было глубоко наплевать на Уэйна и сверхважные дела, заставляющие его пропускать собственную вечеринку. Цель уже была на месте. На парковке за музеем, черный как ночь Мерседес дожидался, когда же ему подарят свободу. Но он не спешил, предпочитая потянуть удовольствие и в тот же момент дожидаясь пока охрана ослабит бдительность. Брюс Уэйн задерживался уже на полчаса. Все гости собрались и теперь глушили шампанское, сплетничали и занимались тем, чем обычно заняты люди на подобных мероприятиях. Журналисты, имеющие допуск, проследовали внутрь музея, те же кому не повезло, отправились ловить рыбку помельче. Зеваки неторопливо разбредались кто куда. Полиция сняла частичное перекрытие, необходимое для того чтобы высокопоставленные гости смогли красивой вереницей подъехать к историческому зданию. Теперь можно было заняться делом. Эдвард перешёл через дорогу, спустился вниз по улице, обошел музей и вышел прямо на парковку. Трое парковщиков, негромко болтали, сгрудившись возле стойки с ключами. Их мало интересовали машины, оставленные под их ответственность, куда больше они были увлечены беседой. Один из них, совсем ещё молоденький паренёк, рассказывал коллегам о девушке, которую он рискнул-таки пригласить на свидание на прошлой неделе. Черный мерседес Розетти был припаркован будто специально для угона. На некотором отдалении от остальных, мордой в сторону выезда. Эдвард подкрался к автомобилю, достал из кармана собранное на коленке чудо техники. Помедлил несколько мгновений. Проверить работоспособность устройства ему было негде, некогда и не на чем. Если он просчитался, то второго шанса уже не представиться. На миг голову посетила мысль «может всё-таки не стоит?» Но он вынужден был напомнить себе о том, как Розетти поступил с ним. О том, что ему пришлось пережить у башни Уэйна, о магазине и потенциальном сроке, который ему грозил за нападение на работников. О докторе Крейне, который будет разочарован, если узнает, что он струсил. Отказаться сейчас означало бы смириться с поражением. Признать правоту ублюдка и согласиться с его суждениями. Позволить признать себя мусором и грязью. Нет, этому не бывать. Эдвард приложил устройство к двери автомобиля, чуть выше кнопки активации дверей. Щёлкнул тумблером. Раздался тихий треск, пахнуло озоном и палёной краской. Дверь послушно распахнулась. Он нырнул в салон, захлопнул дверь. Пришлось вскрыть верхнюю панель, вытащить несколько предохранителей, потратить пару минут на то чтобы найти подходящую комбинацию для декодировки алгоритма распознавания. Чтобы не ломать всю систему он просто сбросил ее до тестовых, заводских настроек. Теперь можно было вздохнуть свободно. Эдвард настроил под себя сиденье и зеркала. После взлома двери больше не блокировались, но это мало беспокоило. Сделав глубокий вдох, он поморщился от омерзительной вони ароматизатора. Открыл окно и вышвырнул флакончик на асфальт. Мотор мерседеса взревел будто голодный зверь, рвущийся на свободу. Автомобиль сорвался с места, вылетел с парковки прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сообразить. Эдвард не знал куда ехать. Эта часть плана была далека от идеала. На этапе разработки он решил, что куда важнее сам факт угона и желание промчаться сквозь ночь по центральным улицам на полной скорости. С этого и стоило начать. Черная стрела мчалась по пустынному проспекту, сквозь открытые окна врывался прохладный ветер. Эдвард не мог перестать улыбаться, словно восхищённый, восторженный ребенок, заполучивший в руки контроль над вселенной. Ему хотелось петь, кричать, вопить в полный голос. Чтобы все вокруг видели и завидовали счастью. Проспект вывел к площади перед центральным банком Готема. Эдвард резво повернул, нагло проскочив через два ряда, промчался мимо колоннады, украшавшей белоснежное здание банка. Вывернул руль, выравнивая машину. Позади что-то громоподобно грохнуло. Вверх вырвалось облако пыли и бетонной крошки. Ослепительно вспыхнули и погасли фонари. Колонны с треском повалились друг на друга, разваливаясь на куски. Эдвард не горел желанием разбираться какого дьявола там произошло. Он вдавил педаль газа в пол, стремясь убраться подальше от места взрыва. Раздавались гулкие хлопки мелких взрывов, треск автоматных очередей. Что-то гудело, трещало, обваливалось. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, заметил черную фигуру в длинном плаще, со скоростью пикирующего ястреба, спланировавшую вниз с куполообразной крыши банка. Ему стало не по себе. Неужели это Бэтмен? Тот самый, знаменитый Темный рыцарь, гроза преступников? Сам не понимая почему Эдвард выжал педаль газа до максимума, спеша убраться подальше от черного силуэта. Не то чтобы им овладел страх, он не поддался панике, нет. Просто в голове будто щелкнул переключатель, отключивший восторженную радость от содеянного и вернувший с небес на землю. Преступление совершено, теперь необходимо скрыть следы и не попасться под руку копам или, что хуже, психу в костюме летучей мыши. Едва ли этот самоназванный герой станет разбираться в чем разница между обычным угоном и восстановлением справедливости. Свернув с проспекта на тихую улочку, остановился возле ближайшей будки телефонного автомата. Бросил в монетоприемник несколько пятицентовиков и набрал номер Мартина. Тот ответил не сразу, заставив Эдварда понервничать и прийти к выводу, что в придуманном плане оказалось слишком много построено на удачном совпадении. Оставалось только надеяться, что все выгорит и молиться, чтобы предположения на которых базировался план, оказались верны. — Алло? Голос Мартина звучал хрипло и удивлённо. Он явно не ждал позднего звонка. Эдвард сделал глубокий вдох, сглотнул, с удивлением признавая, что в горле пересохло от волнения. — Привет, Мартин, это Эдвард, узнал? Он старался чтобы голос звучал беззаботно и весело. Казалось даже, что ему это удалось. Но усилия, которые пришлось затратить на это оказались колоссальными. Ладони взмокли, на висках выступили мелкие капельки пота, мышцы слегка подрагивали от перенапряжения. — Узнал, — отозвался Мартин. — Что-то случилось? — Не то чтобы. Извини, что беспокою в такой поздний час, но у меня очень важный вопрос. У тебя случайно нет знакомых парней, которые торгуют ворованными автозапчастями? На том конце провода Мартин шумно выдохнул. — Что случилось? — сурово спросил он. — У тебя украли машину? — Нет, — рассмеялся Эдвард. — Просто у меня внезапно оказался один большой, черный Мерседес с бронированными дверями и навороченной сигнализацией. Вот я и подумал, может кому-нибудь будет интересно разобрать его на запчасти? Повисло тяжёлое, глубокое молчание. Эдвард даже испугался на секунду, что связь прервалась, но в трубке было слышно дыхание Мартина. Он будто пытался заглатывать воздух раскрытым ртом. Похоже, новость произвела неизгладимое впечатление. — Ты же не хочешь сказать… — неуверенно выдавил он, после долгой паузы. — Хочу, — весело прервал Эдвард. — Более того — говорю. — Ты псих, — нервно рассмеялся Мартин. — Черт! Ты серьезно? — Серьёзней некуда. Предложение действительно только один вечер, элитный автомобиль всего за три сотни долларов. Что думаешь, найдутся желающие? — Подъезжай на Хиллари роуд. Там есть автомастерская. Знаешь где это? — Найду. — Спроси Дуэйна, скажи, что от меня. Он будет тебя ждать. — Спасибо. Эдвард хотел было повесить трубку, но Мартин окликнул его. — Эй, Эд! Я понимаю, что Розетти тот ещё уебок, но прошу тебя, будь осторожен, ладно? Он будет искать машину и того, кто ее угнал. — Значит в наших общих интересах, чтобы он никогда ее не нашел, — отозвался Эдвард. — Не беспокойся, Мартин, я не собираюсь больше с ним пересекаться. Прошлого раза мне оказалось достаточно. — Дай бог, парень. Эдвард вышел из будки, сел за руль и через три четверти часа был на Хиллари роуд. Его действительно ждали. Суровый чернокожий Дуэйн заплатил ему пять сотен и не задал ни одного лишнего вопроса. Видимо ему не впервой было работать с машинами, у владельцев которых не было ни ключей зажигания, ни брелоков сигнализации. Они расстались абсолютно довольные друг другом. Выйдя из гаража, Эдвард впервые за долгое время ощутил всеобъемлющую радость. Она наполняла изнутри, распирала грудную клетку, хотелось кричать от переполнявшего восторга, прыгать на месте, петь. Ощущение собственной безнаказанности, острое, шипучее, искрящееся, пьянило, будто шампанское. Только теперь он понял, насколько был прав психиатр, говоря о том, что прямая конфронтация со страхом может подарить ни с чем не сравнимые ощущения. А также, что было ничуть не менее важно, осознал, что именно толкало его прошлого на темную дорожку преступлений. Восхитительное чувство превосходства, головокружительное счастье от удачно выполненной работы, решённой задачки, которая едва ли была под силу кому-то другому. Ему нетерпелось поскорее рассказать обо всем доктору Крейну. Он был уверен, что врач не осудит, не станет читать лекции о недопустимости нарушения закона. Напротив, оценит хитрость и изящество плана, похвалит за изобретательность. Сердце Эдварда наполнилось теплом. Старания окупятся, вне всяких сомнений.