Исцеление через боль

В эту пятницу фортуна будто решила за что-то наказать Себастьяна Розетти. Обычно он чувствовал себя ее любимчиком, золотым мальчиком, которому везло всегда и во всем. Судьба оберегала от бед и ненастий, целовала в лоб с материнской нежностью, баловала, дорожила им, опекала, но в этот вечер что-то случилось, и она бросила его одного, лишив своей милости. Вечеринка в Башне Уэйна оказалась провальной. Сначала сам устроитель опоздал почти на два часа, затем кончилось шампанское, а нанятые музыканты терзали слух гостей кошачьим концертом на протяжении всего мероприятия. Одного этого было достаточно для того чтобы взбеситься. Явившийся, наконец, Уэйн отказался говорить о делах, заявив, что на вечеринке нужно отдыхать, а не обсуждать финансы. Будто Себастьяну не на что было потратить свое время, кроме этого пафосного, бессмысленного сборища. Он хотел добиться от миллиардера определенности, убедить вложить деньги в свою политическую кампанию. Каких-то два миллиона и можно было бы не беспокоиться ни о чем. Теплое местечко мэра было практически в кармане, нужные люди готовы были обеспечить голосами и поддержкой, не хватало только денег. Но поганец Уэйн сказал лишь, что подумает о сотрудничестве и сбежал. И без того поганое настроение Розетти стало совсем уж отвратительным. Когда же он узнал, что его машину угнали со стоянки, то впал в такую ярость, что дело едва не кончилось большой кровью. Помощник прокурора собственноручно разбил рожу одному из трёх парковщиков. Остальным двум как следует досталось от охраны. Розетти орал, брызжа слюной, обещал оторвать головы безмозглым ублюдкам, допустившим угон. Он был так взбешен, что едва не втоптал в асфальт голову мальчишки, парковавшего автомобиль. Лишь усилиями трех человек его сумели оттащить прочь. Любовница, завидев состояние Себастьяна, сбежала под шумок, чем еще сильнее разъярила помощника прокурора. Он потребовал от начальника своей личной охраны найти ублюдка, угнавшего машину. Живым или мертвым, ему было все равно. Пусть хоть отдельно голову принесет на блюде, плевать! Главное, чтобы ублюдок поплатился за содеянное. Воровать у Себастьяна Розетти — самая худшая идея из тех, что могла прийти человеку в голову. В свой пентхаус на двадцатом этаже элитного дома, Себастьян вернулся около трёх часов ночи. Пронёсся яростным вихрем по комнатам, кипя от ненависти и злости. Рявкнул охранникам у дверей, чтобы не вздумали беспокоить, если только хотят жить. Схватился за телефон, принялся названивать одному за другим мелким мафиози, которые успели ему задолжать. Рычал в трубку, требуя лишь одного — найти ублюдка, который осмелился красть у него. Это был вопрос статуса и личной неприкосновенности. Все крысы на грязной помойке под названием Готэм, знали, что Себастьян Розетти может одним щелчком пальцев превратить их жизнь в ад. Его должны были уважать и бояться, перед ним обязаны были лебезить и ползать на коленях все, кроме самых высших чинов. Он собирался занять кресло мэра, чтобы обеспечить мафии прямой доступ к кормушке и возможность влиять на законы. И раз кто-то столь наглым образом перешёл ему дорогу, то это был либо безумец, либо нанятый боссами человек. Первое казалось маловероятным, второе приводило Себастьяна в ужас. Неужели им недовольны? Он плохо выполняет свою работу? Ему намекают, что незаменимых нет? Да, он затянул с поиском денег, но это ведь не его вина. Во всем виноват Уэйн, засранец не желающий раскошелиться из-за своих убогих моральных принципов. Неужели все дело в нем? Боссы устали ждать? Что же делать? Себастьян подошёл к бару, плеснул в стакан щедрую порцию коньяка. Необходимо было успокоиться и подумать. Прикинуть что к чему, разобраться. Если дело в деньгах и мафия на самом деле начала терять терпение, то лучше будет как можно скорее собирать манатки и валить из города как можно дальше. Спрятаться где-нибудь в тихом уголке, переждать бурю, заплатить нужным людям чтобы о нем поскорее забыли и не слишком усердствовали в поисках. Но если он ошибается, если произошедшее лишь недоразумение, то побег приведет к фатальным последствиям. Он потеряет все что имеет, его сочтут предателем. А может быть и вовсе уберут. В коридоре послышался какой-то шум. Себастьян напрягся. Раздался испуганный вскрик, тяжёлый удар, будто тело рухнуло на пол. Неужели за ним пришли? Уже?! Не разбирая дороги, он рванул в кабинет. Сметая все на своем пути, бросился к столу. Там в верхнем ящике был припрятан револьвер. С оружием в руках помощник прокурора почувствовал себя намного увереннее. Если боссы действительно решили его убрать, им придется как следует постараться. Он просто так не дастся. Свет, ярко освещавший комнаты, вдруг мигнул и погас. Розетти выругался. Ублюдки! Добрались до щитка. Значит с охранниками у дверей покончено. Он крепко сжал револьвер. Что делать? Прорываться с боем или вызвать полицию? Едва ли копы подоспеют вовремя. Но если ему удастся потянуть время, может быть… Он выглянул из кабинета. В гостиной было пусто и темно. Какой-то десяток шагов отделял его от телефона. Можно было попробовать. Рискнуть, положившись на удачу. Судьба не могла отворачиваться от любимца вечно. Тем более что голосов или шагов пока слышно не было. Может быть пока преступники совещаются, он успеет? Перебежка от двери до барной стойки заняла каких-то пару секунд. Себастьян нырнул за деревянную преграду, затаился на мгновение. Прислушался. Тишина. Зловещий признак. Почему они тянут? К чему-то готовятся? Он высунулся из-за стойки, схватил телефонную трубку. Нырнул обратно в убежище, набрал короткий номер. Телефон оставался безмолвным. Перерезали провода? Себастьян тихонько завыл от разочарования. Чья-то тень, густо-черная, длинная, упала на него, заставив испуганно вскрикнуть. Высокая, тощая фигура, будто слепленная из темноты, возвышалась над ним. Лицо тонуло в тени, отбрасываемой широкополой шляпой. В руках у убийцы была огромная, жуткая коса. Розетти завопил. Выхватил револьвер, но руки так тряслись, что прицелиться никак не удавалось. Нажал на курок, отдавшись на волю панике. Грохнул выстрел, почему-то все вокруг заволокло клубами дыма. Завоняло жженым порохом, раскаленным железом ещё чем-то остро-химическим, горьким, едким. Помощник прокурора закашлялся. В ту же секунду руку, сжимавшую револьвер, пронзила боль. Он выронил оружие, застонал, задыхаясь в клубах ядовитого пара. — Похоже, вам не очень нравится быть жертвой, мистер Розетти, — насмешливо поинтересовался убийца. Хрипло, надтреснуто звучал голос, лица было не рассмотреть в полумраке. Себастьян попытался отползти подальше от нападавшего, дрожащими руками щупал вокруг в поисках револьвера. — Зато место палача вы всегда занимали с большим удовольствием. Голос изменился. Себастьян узнал его. Люка Фаркони, босс собственной персоной, явился, чтобы разделаться с ним! — Я не хотел! Это все Уэйн, это он тянет время, — завопил помощник прокурора. — Пощадите! Не убивайте! Я найду деньги. — Вы так боитесь смерти, мистер Розетти, — рассмеялся Фаркони чужим каркающим смехом. — Так трясетесь за свою никчемную, пустую жизнь. Неужели вас ничто не беспокоит кроме собственного благополучия? — Я все сделаю, — захныкал Себастьян. — Прошу, только не убивайте! Я буду полезным. — Полезным? Ты — продажная, мелочная тварь! Чем ты можешь быть полезен? Мир вокруг вращался, вытягивался и изгибался, словно резиновый. Предметы вокруг вырастали на глазах. Фигура босса стала такой огромной, что заполонила собой все пространство. Себастьян стал меньше муравья и вздумай Люка наступить на него, от помощника прокурора не осталось бы и мокрого места. Он взвыл от ужаса. Вскочил на ноги. Бросился бежать, не разбирая дороги. Налетел на что-то. Послышался звон стекла, руки и лицо посекло осколками. На грудь брызнуло что-то холодное, темное, резко пахнущее спиртом и железом. Розетти завопил ещё громче, побежал, споткнулся, покатился по полу. Мир вокруг содрогался от громоподобных шагов гиганта. Бежать! Спасаться! Забиться в какую-нибудь щель, туда где чудовище не достанет. Он попытался подняться, поскользнулся на чем-то темном, теплом. Догадался, что это кровь. Его кровь! Словно зверь бросился прочь на четвереньках. Врезался головой в невидимую преграду, загудевшую низким, басовитым рокотом. Стекло! Балкон. Там свобода и спасение! — Тебе не убежать от своего страха, Себастьян, — хохотал ему вслед Фаркони. — Тебе не спастись от самого себя! Непослушные, скользкие от крови пальцы царапали стекло. Воя от страха Розетти ломился в дверь. Страх превратил его в безумное животное, не давал совершить простейшее действие. — Ты не заслуживаешь жизни, — грохотал монстр, наступая. — Ты сдохнешь в мучениях! Наконец, дверь поддалась. Себастьян кубарем выкатился на балкон. Ударился головой о плитку. Кровь из рассеченного лба мгновенно залила глаза. Мир окрасился алым. От запаха крови к горлу подступила тошнота. — Куда ты теперь побежишь? — расхохотался босс. Огромное тело заполнило весь балкон, тень заслонила звёзды. Под весом гигантской туши захрустел бетон, завыли металлические перекрытия. Себастьян видел, как они изгибаются и трещат, ломаясь, словно сухие ветки. Ещё мгновение и вся конструкция неминуемо обрушится вниз. Розетти завопил, вскочил на перила. Может быть повезет, он ведь такой маленький и лёгкий. Он сумеет перепрыгнуть на другой балкон, на соседнее здание. Только бы не рухнуть вниз вместе с гигантом. Не оказаться погребённым под монструозной тушей. Прыжок вышел на редкость хорошо. Себастьян оттолкнулся от перил, секунду или две парил в воздухе, словно птица. Почти поверил в то, что спасся от неминуемой гибели. Но гравитации не ведома жалость. Он завопил от ужаса, замахал руками, пытаясь уцепиться за воздух. Мгновение стремительного падения, тело помощника прокурора ударилось об асфальт, голова раскололась, словно переспелая тыква, забрызгав все вокруг кровью, осколками костей и содержимым черепной коробки. Джонатан Крейн перегнулся через перила балкона, безучастно взглянул на дело своих рук. К телу уже бежал охранник, дежуривший у главного входа. В окнах нижних этажей загорался свет. Наверняка кто-то из жильцов в панике вызвал полицию. Пора было уходить. Он не чувствовал радости от совершенного правосудия. Никогда не испытывал этой нездоровой тяги наказывать людей за их проступки. Этим должны заниматься другие люди. Фанатики вроде Двуликого или безумцы с обостренным чувством справедливости, такие как Бэтмен. Джонатан же был собственником, одержимым единственным желанием защищать свое. Ему было глубоко плевать на то что из себя представлял человек, которого он убил. Был ли он грешником или праведником. Единственное что его волновало — этот ублюдок посмел прикоснуться к Эдварду. Причинил вред человеку, которого Пугало считал своей собственностью. За такое преступление смерть ждала бы не только помощника прокурора, но и самого Создателя.