Исцеление через боль

Энергия переполняла Эдварда. Ему хотелось, как можно скорее поведать доктору Крейну о своей победе над страхом. Ждать двое суток до запланированного сеанса он попросту не мог. Слишком долго, нестерпимо. За сорок восемь часов он бы с ума сошел от волнения и предвкушения. Взорвался бы как переполненный гелием воздушный шарик. Ему хотелось получить результат немедленно. Хотя он понимал, что врач едва ли обрадуется посетителю, ломящемуся к нему посреди ночи, стремление получить одобрение толкало на безрассудный поступок. Единственное на что он сумел себя уговорить, так это на неспешную прогулку пешком с одного конца города на другой. И то удалось это лишь потому, что городской транспорт уже не ходил. Получился очередной вариант без вариантов. Он летел словно на крыльях. Старался сбавить шаг, но то и дело срывался, спешил. От распирающей изнутри радости хотелось кричать, хохотать, подпрыгивать на бегу, вести себя по-ребячески, петь во все горло. Прокручивая в голове аферу Эдвард не мог перестать улыбаться. Все вышло даже лучше, чем он ожидал. Ни единой ошибки, ни малейшего сбоя. Разве что Бэтмен заставил немного понервничать. Но теперь это представлялось забавным, щекочущим нервы аттракционом, а не реальной опасностью. Ночь медленно выцветала, теряя насыщенные краски. Небосвод из насыщенно-черного превращался в сумрачно-серый. Гасли звёзды, луна потеряла четкие очертания, начала расплываться, словно капля жёлтой акварели на мокрой бумаге. В квартале от дома доктора, на пустой, слабо освещенной улице его на мгновение ослепила яркая вспышка автомобильных фар. Погруженный в мысли Эдвард даже подпрыгнул от неожиданности. Уродливая, коричнево-серая колымага промчалась мимо, бряцая и скрипя ржавыми сочленениями. Он не разглядел водителя, заметил лишь широкополую шляпу и торчащие в разные стороны патлы, похожие на пучки соломы. Отшатнулся к стене ближайшего дома. Сердце оборвалось, чтобы через миг начать колотиться, словно безумное. Эдварда прошиб ледяной пот. Ноги подкосились, колени подогнулись. Он налетел на стену, испуганно пискнул, словно придушенная мышь. Сполз на асфальт, трясясь всем телом и клацая зубами. Пугало! Он готов был поклясться, что видел именно его. Но почему сегодня? Почему сейчас?! Не то чтобы Эдвард забыл о своем враге. Полгода в Аркхеме он только и думал о том, как выберется из тюрьмы и найдет безумца. Выяснит причину ненависти, отомстит за каждый миг боли, страха и унижения. Планировал, размышлял, готовился к охоте. Но реальность оказалась такова, что за пределами клиники нашлось куда больше проблем, чем можно было себе представить. Усиление фобии, тяжёлая работа, отсутствие контактов и связей. Пришлось пожертвовать планами о мести ради выживания. Он предполагал, что так и будет, не слишком беспокоился на этот счёт, не спешил. Все получилось как-то, само собой. Опьянённый и испуганный безграничной свободой он занимался налаживанием быта и жизни. Куда больше волновался о том, что представляло важность здесь и сейчас, строил заново самого себя, искал возможности мириться с окружением. Пугало отошёл на третий план. Стал не так страшен, растворился под горой более мелких, но первостепенных проблем. Но именно теперь, когда Эдвард впервые почувствовал себя счастливым, нащупал под ногами почву, практически смирился с тем, что его жизнь никогда не будет такой как у типичных обывателей Готэма, чудовище из ночных кошмаров пробудилось. Ему казалось, что он в ловушке. Неужели этот страх будет преследовать его вечно? Неужели на него снова начнется охота? Нет. Этого не будет! Эдвард заставил себя дышать. Минимум однажды он уже сталкивался с Пугалом лицом к лицу. Один раз пустил монстру кровь. Убедился, что тот чувствует боль так же как любое живое существо. Если придется сделать это ещё раз, он не дрогнет. Снова внутри зашевелилось что-то злое и яростное. Он не слабак, не хлипкий слюнтяй, которого можно безнаказанно унижать. Разве последние два дня не были достаточным доказательством этого? Он хитрый, умный, ловкий и достаточно жестокий для того чтобы заставить окружающих опасаться. Видимо судьба такова, что для собственного комфорта ему необходимо быть безжалостным с другими людьми. Быть хищным зверем, а не представителем стада. Об этом говорил ему психиатр. И приходилось признать, говорил верно. Вспомнив о докторе Эдвард слегка приободрился. Он ведь совсем рядом, каких-то десять минут и постучит в дверь, увидит единственного человека, который ему не лжет. Что же касательно Пугала, страх постепенно отступил и можно было мыслить здраво. То, что он видел — лишь смутная тень. Размытое пятно, пронесшееся мимо. Подсознание сыграло с ним злую шутку. Он был слишком расслаблен, не ожидал, что машина выскочит из-за угла. Испугался и сам себе напридумывал черт знает что. Но даже если это было не так и за рулём жуткого автомобиля действительно был убийца, это по сути своей было не так уж важно. Любой, кто способен истекать кровью способен и умереть. А значит — Пугало не бессмертен. Эдвард поднялся на ноги. Ещё одна победа над страхом, разжигала пламя гордости в груди. Он давно не чувствовал себя таким уверенным и свободным. Нужно было как можно скорее рассказать обо всем доктору Крейну. Наверняка тот будет в восторге! Он взлетел на крыльцо, словно ракета, с трудом сдержав горячечный порыв начать колотить в дверь руками и ногами. Постучал вежливо, негромко, отложив грохот на случай, если его не захотят пустить сразу. Он был уверен, что врач не спит, заметил отсветы в щели между шторами, когда подходил к дому. Доктор Крейн распахнул дверь неожиданно и довольно резко. Вид у него был необычный, немного жуткий. Белая рубашка, без жилета и пиджака, помятая и не слишком чистая, темные брюки из плотной, грубой ткани, напоминавшие рабочие штаны. Он был босиком, без очков, волосы растрепаны, лицо бледное до синевы. Завидев посетителя, он отшатнулся, словно от приведения. Эдвард почувствовал странный запах, исходящий от одежды и волос врача. Пахло привычным морозным одеколоном и табаком, но ещё железом, пылью и какими-то химикатами. Чрезвычайно резкий, едкий коктейль, вызывал жжение в носу, провоцировал желание чихнуть. — Эдвард, — взволнованно воскликнул доктор Крейн. — Что-то случилось? Внутри все сжалось от восторга, дыхание на миг перехватило. Впервые врач назвал его по имени. И прозвучало это так приятно, что в пору было завизжать от радости. — Я не мог терпеть до утра, — широко улыбнулся Эдвард. — Простите, что помешал, но мне необходимо было рассказать вам. Я сделал это! Победил страх! Отомстил Себастьяну Розетти. Он шагнул через порог. Доктор Крейн медлил. Лишь когда расстояние между ними стало совсем неприлично мало, опомнился и отступил, позволяя пациенту войти. — Отомстили Розетти? — недоверчиво спросил врач. — Что это значит? — Я угнал у него машину, — светясь от радости поведал Эдвард. — Ту самую из-за которой он устроил скандал. Представляете? Его улыбка сияла так, что, казалось, могла осветить темный холл. Бледное лицо психиатра оставалось удивлённым, недоверчиво испуганным. Такая реакция слегка подпортила триумф Эдварда. Он посмурнел, взглянул на доктора исподлобья. — Вам что, даже сказать нечего? — Эдвард… мистер Нигма, вы меня огорошили, — признал Крейн. — Дайте минуту, чтобы осознать. — Пожалуйста, хоть две. Объяснение его вполне устроило. Конечно такая новость не могла не удивить. Более того, она обязана была шокировать врача. Такой огромный прогресс всего за несколько дней. Разве не повод для гордости? — Давайте пройдем в кабинет, — предложил доктор. — Хотите чаю или воды? Только теперь ему в голову пришла мысль о том, что вваливаться в чужой дом едва ли не за час до рассвета не очень вежливо. Эдвард слегка смутился. Похоже, восторг излишне вскружил ему голову. Зато доктор как всегда оказался на высоте. Впустил, позволил выговориться, даже о правилах приличия не забыл. Это было очень мило с его стороны. — Ничего не нужно, спасибо, — Эдвард несмело улыбнулся. — И простите, что ворвался без предупреждения. Надеюсь, не отвлек вас от дел? — Не беспокойтесь, все в порядке. Доктор махнул рукой, словно отметая сомнения прочь. Резкий химический запах снова донесся до обоняния Эдварда. Тот не сумел сдержать любопытства. — Проводите химические опыты? — Вроде того, — сухо ответил врач. — Но вы ведь пришли не для того чтобы говорить о моих хобби. Рассказывайте, что за история с машиной. Эдвард уселся на диван, доктор устроился в кресле. Это уже стало традицией, начинать разговор в коридоре и переходить к сути здесь. Он пустился в рассказ, умолчав лишь о происшествии в магазине и том откуда узнал адрес парня, разбирающего ворованные тачки. Эти нюансы не украшали историю, скорее портили и он опустил их. Когда Эдвард закончил, доктор Крейн усмехнулся и покачал головой. — Это ужасное безрассудство, мистер Нигма. — Неужели вы считаете, что я поступил плохо? — удивился пациент. — Я этого не говорил. Но за кражу вас могут арестовать. И вы же не думаете, что Розетти спустит вам такое унижение? — Пусть сначала попробует меня найти. Эдвард беззаботно усмехнулся. Конечно, он ожидал от доктора более бурной реакции, но возможно это только начало. — Вы слишком недальновидны, — вздохнул врач. — У помощника прокурора обширные связи. — Едва ли он подумает на меня, — отмахнулся Эдвард. — Да он даже лица моего не запомнил. — Надеюсь, что так. В любом случае, вам следует быть осторожнее. Не появляйтесь на работе некоторое время. Сможете это устроить? — Думаю да. Вы действительно считаете, что все так серьезно? — Более чем. Суровое выражение лица доктора Крейна, мрачный изгиб губ, прищур глаз, холодный тон, заставили Эдварда забеспокоиться. Все шло не так как он себе представлял. Разве врач не должен был восхититься им? Обрадоваться успеху, рассмеяться или хотя бы улыбнуться, вознаграждая пациента за отличную работу? — Вы меня не похвалите? — по-детски наивно спросил Эдвард. — Мне казалось, такой способ борьбы со страхом должен вам понравится. — Довольно экспрессивный метод, — холодно отозвался врач. — Меня смущает то как легко вы решились преступить закон. Разве не вы говорили о том, что не хотите возвращаться к своему прошлому? Слова обожгли не хуже пощёчины. Краска бросилась в лицо. Эдвард подскочил с дивана, воскликнул, возмущённо размахивая руками. — Я не преступник! То, что я сделал — не кража, а восстановление справедливости. Все в Готэме знают, что Розетти работает на мафию. Но никто не решается выступить против него. Даже долбаный Бэтмен! Едва ли помощник прокурора заработал на эту машину честным трудом. Она куплена на грязные деньги. И то что я сделал было честно! На Крейна вспышка не произвела впечатления. Он откинулся в кресле, сложил пальцы рук «домиком». Взглянул на пациента хмуро, с недовольством. — Я не обвиняю вас в корысти, мистер Нигма. — Да?! Тогда почему вы так на меня смотрите? — Как? — Будто перед вами чудовище. Вы сами говорили, что люди представляют собой стадо. И нужно либо смириться с ролью скота и следовать правилам, либо выходить за рамки. Становиться хищником. Крейн помрачнел ещё сильнее. — Да, я говорил это, но… — Но имели в виду что-то другое? — перебил Эдвард. — Не врите. Мы оба понимаем, что речь шла именно об этом. Слабому, неспособному защититься человеку не выжить в этом городе. Выживают лишь те, у кого нет совести. Скажите, что я не прав. Ну же! Он пылал от гнева и обиды. Разочарование было столь велико, что казалось заполняло душу целиком. Неужели доктор на полном серьёзе собирался пояснять ему прописные истины про закон, порядок и справедливость? Разве мог он так сильно ошибиться в этом человеке? — Правы, — психиатр печально вздохнул. — К моему глубокому сожалению. Мрачная мина с оттенком вселенской скорби только сильнее раззадорила Эдварда. Тому до дрожи захотелось задеть врача за живое и он не мог справиться с этим желанием. — Вы ведь тоже не образец добродетели, верно? — воскликнул он зло. — Иначе почему не работаете в Аркхеме? Вас лишили лицензии, верно? Вышвырнули из мира порядка и правил за какую-нибудь дурацкую ошибку. Крейн будто окаменел. Мышцы на лице напряглись, на шее и лбу вздулись жилы. Эдвард возликовал. Задел! Ударил по больному. Так-то, не одному ему постоянно должно быть дискомфортно. — Так зачем вы строите из себя моралиста? — презрительно скривился он. — Я не собираюсь читать вам мораль, мистер Нигма. Лишь прошу вас быть осмотрительнее. Если вы не хотите вернуться обратно в Аркхем, конечно. Доктор поразительно быстро взял себя в руки и восстановил равновесие в перепалке. Один-один, счёт сравнялся. Но Эдвард уже был слишком зол, чтобы признавать иронию. — Я никогда не вернусь туда, — прорычал он. — Ни за что! — Очень на это надеюсь, — мрачно кивнул врач. — Мне жаль, что вы вернулись на путь саморазрушения. Это моя вина. Я не подумал, что простое задание может привести к таким последствиям. Показное смирение взбесило Эдварда. К чему это самобичевание на публику? Он что надеялся воззвать к жалости? Не дождется. Никакой пощады. — Прекратите, — Эдвард поморщился. — Причем тут вы? Это было мое решение. — Я подал вам идею, — горько вздохнул Крейн. — Этого оказалось достаточно. — Удивительно как вы способны испортить настроение, доктор. Я был так рад, когда шел сюда, думал вы поддержите меня, думал поймёте. Но вы такой же как все — двуличный ханжа. — Мне жаль, что я вас разочаровал. Несмотря на бушующий в груди пожар, Эдвард ощутил, как дрогнула внутри тоненькая, натянутая до предела струна. Печаль, искренняя, всепоглощающая, звучала в голосе доктора Крейна. Злость допылала, оставив после себя серый, горький пепел и чувство неудовлетворённости. — Я думал, что мы с вами похожи, — сокрушенно покачал головой Эдвард. — Что мы оба мыслим иначе. Выходит, я ошибался. Он поднялся с дивана, намереваясь как можно скорее покинуть этот дом. Ему было невыносимо находится рядом с человеком, который так сильно разочаровал его. Все то, что он думал о докторе Крейне, оказалось обманом. Врач оказался вовсе не всесильным, мудрым, отважным рыцарем. В нем не было ни капли бесстрашия и величия. Обычный сноб с завышенным самомнением, такой же как все остальные. Способный лишь болтать языком и демонстрировать собственное превосходство за счет чужих слабостей. Он вышел в холл, взялся было за ручку двери, когда доктор Крейн нагнал его. — Эдвард! Постойте! — Что ещё? Врач подошел ближе. В полумраке пустого холла он выглядел моложе своих лет. Казался ранимым, трепетным юношей, терзавшимся неразрешимым внутренним противоречием. — Вы… — произнес он. — Я беспокоюсь за вас. Пожалуйста, не делайте глупостей. Под пеплом оказались угли. Пламя злости взметнулось внутри Эдварда с новой силой. Покровительственный тон выводил из себя. — Не смейте так со мной разговаривать! — воскликнул он. -Я не ребенок! И не нуждаюсь в вашей опеке! Глаза доктора сверкнули яростным огнем. Он схватил пациента за руку, сжал с такой силой, что тот испуганно вскрикнул. Притянул к себе, так близко, что они едва не столкнулись лбами. Паника охватила Эдварда. Он попытался вырваться, но запястье будто стискивал стальной капкан. Сердце зашлось, в горле пересохло. Легкие заполнил густой аромат морозного одеколона, железа и табака. — Я вам не враг, — отчеканил Крейн. — Улучшение в вашем состоянии — результат применения моих лекарств и моей методики. Если вы забыли об этом, я вам напомню. Я могу сломать вас. — Пустите… — пискнул Эдвард. Его колотила дрожь, но в тот же момент внизу живота сладко покалывало. Проявление эмоций врача походило на шторм, грозило разрушительными последствиями, но отчего-то тело реагировало до ужаса странно. По венам разливался огонь, беспомощность не только пугала, но и рождала чувственное переживание. Несмотря на боль, он ощущал жар влечения к этому злому, жестокому человеку. Хотел испытать больше, прочувствовать до последней капли всю горечь ненависти, пропустить сквозь тело грозовые разряды неистовства, которые трещали в воздухе. Наплевав на боль и страх, отдаться этой свирепой силе, подчиниться ее власти. Жаждал опаляющей вспышки, чтобы сгореть в прах и возродиться, словно феникс. Губы приоткрылись, глаза увлажнили слезы. Перед ним был дьявол во всей инфернальной красе и величии. И он был готов вручить ему и душу, и тело. — Вы зависите от меня, мистер Нигма, — сурово напомнил Крейн. — Я вам нужен. Стальная хватка разжалась. Эдвард тихонько охнул, когда кровь прилила обратно к руке. Принялся растирать запястье. Яростная вспышка поразила. Он и не думал, что доктор способен на подобное. Реакция собственного тела ошеломляла. Что это было? Возбуждение? Желание? Почему в такой момент? Разве ему могло нравиться подобное поведение? Или же дело было в человеке? Мысли казались такими бесстыдными, что щеки и лоб мгновенно залились краской. Он хотел, чтобы психиатр сделал с ним что-то ужасное и унизительное. Был готов к этому, желал этого. Врач потёр переносицу, поморщился, будто у него разболелась голова. Эдвард поспешно отвернулся, он был озадачен, сбит с толку, не знал, что сказать. — Простите, мистер Нигма, — нарушил молчание доктор. — Я погорячился. Это было непрофессионально. — Мы оба погорячились, — поспешил согласиться он. — Мне не следовало приходить сегодня. Нужно было сначала остыть. — Я рад вашему приходу. Приятно сознавать, что, желая поделиться радостью вы вспомнили обо мне. Он чувствовал себя так, будто качается на гигантских качелях. То взмывает вверх к восторгу и радости, то обрушивается вниз к бескрайнему стыду и неуверенности. И повлиять на амплитуду нет никакой возможности. Лишь человек на другой стороне качелей, спаситель или же мучитель, способен задавать темп и частоту колебаний. Как относиться к такому, он не знал. Оскорбиться или принять как должное? Протестовать или радоваться? Решить было сложно, и он не был готов сделать это прямо сейчас. — Мне правда стоит уйти, — произнес Эдвард негромко. — Если вы так хотите. Доктор Крейн отступил на шаг, позволяя ему сделать выбор. Остаться или уходить. Вверх или вниз. Иллюзорность альтернативы, которую он особенно остро ощутил в этот момент. Что бы он не выбрал, в итоге результат будет один. Он снова окажется здесь. Рано или поздно, вернётся, чтобы продолжить раскачиваться. Эдвард нажал на ручку, толкнул дверь. Обернулся на пороге. Качнулся ещё раз вниз-вверх, проверяя на прочность иллюзию выбора. — Спокойной ночи, доктор Крейн. — Доброго утра, мистер Нигма. *** Стук в дверь застал врасплох. Он не ждал гостей, тем более не думал, что в шестом часу утра к нему пожалует Эдвард. Что-то случилось. Иначе быть не могло. Джонатан поспешил навстречу непрошенному гостю, как был, полураздетым, босым, даже не вспомнив о том, что от него за милю разит токсином и кровью. Раз Эдвард пришел к нему в неурочный час, значит дело плохо. Услышав от посетителя имя Розетти, он растерялся. Что значит «разобрался с врагом»? Неужели Эдвард оказался настолько хитёр, чтобы стравить их, ради мелочной мести? Вспомнил о том, кем на самом деле является психиатр и использовал как марионетку для решения своих проблем? Обманул Крейна, сыграв роль слабой, испуганной жертвы? Мёрзлый холод охватил его, сжал ледяными руками, проникая под кожу, останавливая кровоток. Неужели все это было обманом? Лживой игрой, в которую он оказался втянут из-за нездоровой привязанности к очаровательному лгуну. Джонатан почувствовал, что задыхается. Но Эдвард уже вещал про машину, о том, как ловко ему удалось угнать ее не спровоцировав охранников. Страх отступил, врач сумел взять себя в руки. Совпадение, случайность, рисковавшая стать фатальной, но оказавшаяся безобидной. Было ясно, что он слишком устал. Ночь выдалась тяжёлой, Джонатан нуждался в отдыхе. Очевидно нуждался, вон какие глупости мерещатся. Никто, даже Эдвард не мог так точно просчитывать людей. Предположение, секунду назад казавшееся ужасным, но реальным, рассыпалось, будто карточный домик, стоило лишь подумать, как следует. Его обожаемый пациент не умел лгать. Способен был изворачиваться, умалчивать, искажать факты, но не врать, глядя в глаза. Эта маленькая слабость, тянущаяся из детства, давала уверенность в том, что практически все что он говорит — чистая правда. Да и актер из него никакой. Он не способен притворяться, играть роль с полной самоотдачей. Такие вещи как реакция тела, дрожь или слезы, подделать их очень непросто. А значит, идея о том, что Эдвард мог обмануть врача, была пуста, лишена смысла с самого начала. От понимания этого факта стало легче. Но то как Эдвард воодушевленно рассказывал об угоне, наводило на нехорошие мысли. Что если он внезапно вспомнит о прошлом? В какой-нибудь неподходящий момент, посреди очередной мелкой пакости или во время погони? Его парализует. Поток воспоминаний, хлещущий сквозь щель в барьере подсознания, может выбить из колеи и более крепкий разум. Эдвард может потерять концентрацию, пострадать или даже умереть, если окажется в неудачном месте в неудачное время. Джонатан замечал, что пациент постепенно выходит из стадии отрицания. Частички памяти возвращались к нему, незаметно, исподволь, просачивались сквозь блок забвения, занимали свои места. Первыми начали проявляться жесты, интонации, эмоциональная окраска речи. Затем вернулись страсть к кроссвордам и хорошей одежде. Мешковатые толстовки и дешевые джинсы быстро отошли на второй план, уступив место рубашкам и брюкам. Появились характерные признаки в походке, привычке держаться, в голосе. Пропал затравленный взгляд, глаза сияли радостью и надеждой. Он медленно возвращался к жизни. Джонатан ещё не решил, что следует делать с этим. Размышлял над тем как осторожно и мягко подвести Эдварда к точке перелома. Необходимо было обеспечить безопасность, проконтролировать каждый шаг, быть рядом, поддержать. На это могло понадобиться несколько недель, если не месяцев. Главное было не спешить, не позволить ему окунуться с головой в прошлое. Подобная встряска могла стать фатальной. Нельзя было допустить, чтобы Эдвард в погоне за эйфорией безнаказанности натворил глупостей и попал в беду. Джонатан попытался остудить горячечный запал, но разволновавшись, совершенно забыл о том, что подопечный, находясь в состоянии экзальтации, становится агрессивным и в штыки воспринимает любую критику. Такого оглушительного провала в своей практике Крейн ещё не видывал. Эдвард взорвался, словно бомба и не желал утихать. Ошарашенный, раздавленный Джонатан мог лишь безучастно наблюдать за тем как рушится все то, что он создавал и оберегал несколько недель. Очередное, сокрушительное поражение грозило уничтожить все чего они достигли. Он из последних сил пытался воззвать к голосу разума, но натыкался на стену презрения. Джонатану стало жутко, казалось того гляди на лице Эдварда появится та самая гримаса отвращения и ненависти, которая являлась ему в кошмарах долгие месяцы. Когда же пациент вскочил и выбежал из комнаты, Джонатан бросился за ним, в отчаянной попытке задержать. Он растерял всю уверенность, не мог больше играть роль мрачной, бесчувственной скалы. Отчаяние захватило его в непроглядно-черные, липкие сети. Нужно было ухватиться за что-то, удержаться на краю хотя бы на мгновение. Иначе он никогда бы не смог снова обрести почву под ногами. Эдвард встретил последнюю попытку враждебностью и это была последняя капля. Исступлённая, горячечная волна ожесточения затопила разум Крейна. Не будь он так взбешен, то никогда бы не позволил себе так поступить. Но желчь, бурлящая внутри, не оставила места беспокойству о чужих чувствах. Ему хотелось кричать. «Я убивал ради тебя! Убил всех, кто посмел причинить тебе вред и буду убивать дальше. Уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться к тебе! Ты мой! Обязан принадлежать мне. Откажись и я разорву тебя на куски!» Хотелось вытрясти душу из хрупкого тела, покончить с этим раз и навсегда. Если бы он захотел, то все закончилось бы прямо там. Нужно было лишь сомкнуть руки на изящной шее, сжать покрепче, прервать грешный путь живой души. Дождаться последнего вздоха, поднять мертвеца на руки, словно спящее дитя, отнести в спальню. Уложить на постель, накрыть одеялом. Лечь рядом, любоваться мертвенной бледностью кожи, умиротворением, которое налагало прикосновение смерти. В последний раз поцеловать ещё теплые, мягкие губы. Обнять остывающее тело. А потом взять с тумбочки револьвер и пустить себе пулю в висок. В этом было непреодолимое очарование меланхоличного романтизма, свойственного Байроновским героям. Он чувствовал, что может легко решиться на это. И ощущал, что не встретит сопротивления. Напротив, нежная жертва трепетала в его руках, оставив тщетные попытки к сопротивлению. Нужно было лишь слегка подтолкнуть и они оба рухнули бы в океан забвения. Но если Джонатан давно готов был сделать этот шаг, то своему возлюбленному такой участи он не желал ни в коем случае. Прервать эту жизнь он не мог, каким бы чудовищем не являлся. Руки разжались, плечи поникли. Он был уверен, что Эдвард, едва очутившись на свободе, бросится бежать прочь. Но почему-то, тот медлил. Найди в себе силы, чтобы говорить было нелегко. Джонатан чувствовал, что внутренних ресурсов хватит лишь на несколько мгновений. Он постарался вложить в слова то немногое, что имело значение здесь и сейчас. Надеялся, что его поймут верно, но сомневался до последнего. Едва дверь за Эдвардом затворилась, доктор Крейн покачнулся и без чувств рухнул на пол. Тени, скрывавшиеся по темным углам холла, сгрудились вокруг, встав почетным караулом на страже господина.