Исцеление через боль

Вернувшись домой, Эдвард никак не мог найти себе места. Метался по комнате, пытаясь хоть как-то уложить в голове произошедшее. Он определенно сошел с ума. Реакция на доктора Крейна вышла из-под контроля, не влезала ни в какие рамки, была дикой, нездоровой, безумной. Разве можно испытывать такую полярность в отношении одного человека? Это ненормально! Становилось дискомфортно. Обоняние то и дело улавливало знакомый запах одеколона и сигарет, от которого по спине пробегали тысячи мурашек. Источник запаха был не ясен, но всякий раз ощущая его, Эдвард на мгновение терял контроль над собой. Замирал, торопливо втягивая носом воздух, дрожа от вожделения. Успокоиться никак не получалось. Тело безумствовало, горело, ныло, страдало, требуя чего-то необъяснимого. Сладкий мираж, вызываемый ледяным ароматом с тонким табачным флером на окончании, шел за ним, будил неясные вибрации, дремлющие на дне сознания. Дарил фантомное ощущение прикосновений, шептал на ухо грязные пошлости. Ни о какой сосредоточенности не могло быть и речи. Он пытался читать, но строчки разбегались в разные стороны. Пытался отвлечься на кроссворд, но то и дело промахивался мимо клеток. Включил телевизор, попав на утренний выпуск новостей. С пугающим безразличием смотрел шокирующий репортаж об убийстве Себастьяна Розетти. Кто-то сбросил помощника прокурора с балкона личного пентхауса. Полиция подозревала в причастности мафию, разворачивалось полноценное расследование. Будь Эдвард способен сосредоточиться на чем-нибудь, им бы наверняка овладела паника. Убит человек чью машину он украл. Если хоть капля информации об угоне просочится наружу, то ему настанет конец. Кошмар превращался в реальность. Страх должен был быть бескрайним, разрушительным. Но новость не задержалась в голове даже на мгновение. Тело обезумело. В нижней части живота пульсировал горячий комок, голова наполнилась розовым туманом. В груди накапливалось неясное томление, отзывающееся короткими, колючими вспышками похожими на щекотку. И все, о чем он мог думать сосредотачивалось внутри. Уступая болезненному стремлению, он готов был сгореть от стыда, будто подросток, нашедший у родителей ту самую видеокассету и познающий собственную сексуальность за ее просмотром. За время нахождения в Аркхеме он не испытывал желания заниматься самоудовлетворением. Находясь под постоянным наблюдением, чувствуя давление и страх, и думать не мог о том, чтобы заниматься подобным. И теперь ощущал себя не в своей тарелке, растерянный и обеспокоенный подобным состоянием. Это все стресс. Переизбыток эмоций, накопившихся за долгое время и требующих разрядки, отчаянно пытался убедить себя он. Перенапряжение, моральная усталость, которая уйдет после простейшей перезагрузки. Нужно лишь ослабить контроль, выпустить пар. Указания доктора, касательно того, что ему не следует заниматься самоудовлетворением, были благополучно забыты. Ему было не до того, чтобы обдумывать каждый свой шаг. И без того на душе было гадко. Подобные действия неприличны, табуированы, думать о них было стыдно. Но не думать Эдвард больше не мог. Прежде он ведь наверняка мастурбировал. В ящике комода лежали игрушки для взрослых. Едва ли он стал бы хранить такие вещи просто так. Наверняка, использовал их для самоудовлетворения. В нижней части живота болезненно кольнуло от этой мысли. На секунду в помутненном сознании возник образ. Тело изгибается в предвкушении разрядки, внутри пульсирует жар, готовый выплеснуться наружу. Простыни под ним мокрые от пота, он сминает их, тянет, запрокидывает голову, стонет. По спине прокатилась волна сладкой дрожи. В паху стало горячо и тесно. Эдвард подошёл к комоду, выдвинул ящик. На мгновение замер разглядывая содержимое. Дилдо, вибратор, бутылка смазки, какие-то еще игрушки, на дистанционном управлении и без, шарики на гибкой и жёсткой сцепке. Неужели это все принадлежало ему? Он использовал это? Ему нравилось? Смесь гадливости и любопытства, поселившаяся в нем, ничуть не умаляла томления. Эдвард вытянул из ящика черный, матовый фаллоимитатор. Покрутил в руках. Неужели такая здоровая штука может поместиться в него? Это может быть приятно? Мучимый сомнениями, он взял из ящика смазку, подошел к постели, замер на мгновение. Как это должно быть? Ведь раньше были какие-то пристрастия. Или нет? Решив, что это не так уж и важно, он стянул рубашку через голову, снял штаны и белье. Без одежды, наверное, должно быть удобней. Его смутил вид собственной эрекции. В этом возбуждении было что-то нездоровое, неправильное. Ведь то что ее вызвало было чудовищно и неприемлемо. Словно стесняясь самого себя, нырнул под одеяло, укрывшись едва ли не с головой. Прикоснулся к себе, зажмурился от острого, приятного ощущения. В фантазии возник образ. Тот самый, что являлся ему прежде в Аркхеме. Прекрасно представляющий желания, знающий тело лучше него самого. Бестелесный, лишенный лица, он казался странно знакомым и одновременно с тем чуждый. Казалось, он только и ждал момента, чтобы наброситься, овладеть телом, одурманить. Он отдался воображению, широко раздвинул ноги, лаская себя, представляя, как некто овладевает его телом. Быстро, резко, безжалостно. Никаких соплей и романтических поцелуев. Эффективность во всем, в каждом движении, каждом прикосновении. Полный контроль над ситуацией. Эдвард тихо застонал, фантазируя о том, как чужая ладонь ложиться поверх его собственной. Заставляет сжимать крепче, направляет движения. Укус в шею, от которого голова пойдет кругом, с губ сорвётся испуганный крик. Сразу же поверх поцелуй, утешающий, ласковый. Вы уверены, что хотите этого мистер Нигма? Он ахнул от изумления. Образ в фантазии перетекал, принимая знакомые, острые черты лица Джонатана Крейна. Эдвард хотел было остановиться, но призрачное касание не думало исчезать. Оно управляло им, заставляя неторопливо наращивать темп. Воздух наполнился знакомым, холодным ароматом одеколона, от которого бросило в жар. Я не разрешал вам останавливаться. В знакомом, холодном тоне явственно прозвучала насмешка. Эдвард застонал. Перед внутренним взором доктор надменно усмехался, облизывая тонкие губы. Движения ускорились, потеряли сосредоточенность. Он заставил себя остановиться, продлить удовольствие от безумной, болезненной фантазии. Чувствовал непреодолимое желание ощутить ту наполненность, которую мог подарить лишь полноценный акт. Ощутить давление внутри, жаркое, дикое. Не передумали, мистер Нигма? Это может быть болезненно. Дышать стало тяжело. Мокрые волосы прилипли к потному лбу. С секундной, дикой, непонятно откуда взявшейся злостью, Эдвард отшвырнул одеяло, тихо вздохнул, ощутив прохладный воздух разгоряченной кожей. Охнул, принявшись ласкать себя сзади. В сознании на миг возник новый образ. Круглое окно, сквозь которое видно уродливую, жёлтую луну с обгрызенным боком. Широкая кровать с резными столбиками. Он мечется на белых, пахнущих лавандой простынях, царапает их, извивается, стонет. Внутри раскалённый ад, готовый выплеснуться наружу. Джонатан Крейн с яростью вбивается в него, тяжело дышит сквозь сжатые зубы. Игрушка, несмотря на реалистичную форму и размер не могла сравниться с оригиналом. Но поймав эту сладкую, безумную фантазию, Эдвард буквально потерял голову. Фрикции с первой секунды стали резкими, грубыми, рваными. Он зашипел от боли, но не остановился, боясь потерять восхитительную картину, нарисованную воображением. Резкие, быстрые движения Крейна, будто желающего пронзить его насквозь, вызывали мгновенный отклик во всем теле. Застонал, чувствуя, что близок к финалу. Обхватил ладонью свой член, стремясь как можно скорее достигнуть оргазма. Пока перед глазами стоит образ Джонатана Крейна, чьи, потемневшие от вожделения глаза сверкают адским пламенем. Чувствовал, что необходимо совсем немного. Запрокинул голову, готовясь ощутить блаженство. Я не разрешал вам кончить, мистер Нигма. Ледяной тон, так отчётливо прозвучавший в голове, испугал и шокировал. Движения замедлились. Тело, застигнутое врасплох за секунду до развязки, отреагировало мучительно-сладостным спазмом в нижней части живота. Эдвард вскрикнул, выгнул спину. Ему казалось он чувствует, как горячие пальцы впиваются ему в плечи, придавливая к постели. Ощущал мучительно неторопливые фрикции, дразнящие, не дающие сорваться, выйти из состояния, близкого не то к оргазму, не то к безумию. — П-пожалуйста… — выдохнул Эдвард, будто надеясь, что его услышат и будут милосердны. Джонатан в подсознании рассмеялся низким, бархатным смехом от которого внутри все затрепетало. Он застонал от возбуждения, напрягся всем телом. Обожаю, когда ты умоляешь. Продолжай. Убеди меня. Ты ведь хочешь кончить, Эдвард? Голос звучал реально, по-настоящему. От него по позвоночнику пробегали разряды тока. Внутри полыхал пожар, рождая жаркие вибрации во всем теле. В фантазии, доктор Крейн наращивал темп. Трахал грубо, безжалостно, нестерпимо прекрасно. В голове не осталось ни единой мысли. Только образ Джонатана, бледное, скуластое лицо, пронзительно-голубые глаза, дьявольская улыбка. Умоляй. Он застонал в голос, одурманенный, очарованный этим видением. Задрожал от возбуждения, жалобно захныкал. — Пожалуйста… Джонатан… Умоляю… Бархатный смех раздавшийся в сознании заглушил все. Эдвард закричал, изогнулся всем телом. Оргазм обрушился на него, прошил тело разрядом молнии. Горячая сперма окропила живот, обжигающим дождем. Чтобы обрести дыхание ему понадобилось несколько минут. Для того чтобы начать мыслить больше получаса. Еще четверть часа, чтобы привести себя в порядок и убрать следы произошедшего. Передвигаясь словно сомнамбула по комнате, он медленно осознавал увиденное и ужасался. Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что виной всему была безумная фантазия и сексуальная неудовлетворённость, но это было глупо. Эдвард не был столь наивен. Слишком многое сошлось воедино. Это не могли быть пустые выдумки — это были воспоминания. Он не в первый раз видел эту комнату с круглым окном и кровать с резными столбиками. С одного взгляда определил, что Крейн узнал его тогда при первой встрече. Чувствовал, как странно реагирует тело на присутствие доктора, на запах, голос. В отличии от разума, оно не обманулось. Помнило, тянулось к человеку, с которым испытывало незабываемые впечатления. Не оставалось сомнений, между ними было нечто большее чем секс на одну ночь. Но почему же все закончилось? Джонатан узнал, что встречается с преступником? Это вряд ли. Судя по контактам, таким как Селина Кайл, подобная ерунда не могла обеспокоить врача. Они поссорились? Разругались в пух и прах? Тогда Джонатан не стал бы делать вид, что не узнает его. Должно было случиться что-то иное, более важное, страшное. Эдвард почувствовал, как холодеют руки. Мысль, промелькнувшая в сознании, показалась ему абсурдной, но чертовски подходила в качестве объяснения. Джонатан Крейн — психиатр, специалист по фобиям, работавший в прошлом в Аркхеме, лишенный лицензии неизвестно за что. Человек знающий о абсолютно все о страхах человеческих. Прекрасно осведомлённый о преступном мире и имеющий вес среди уголовников всех мастей. Владелец зловещего, жуткого дома в одном из самых опасных районов города. Даже если постараться, едва ли выйдет найти кого-то более подходящего на роль Пугала. Эдварда затрясло. Если догадка верна, то выходит он… Получается они… Между ними… Как?! Он схватился за голову. Сел на постели, подтянув под себя ноги. Силясь осознать, уложить в голове. Разве это вообще возможно? Доктор Крейн, угрюмый, надменный тип с льдисто-голубыми глазами, которому он доверился, на самом деле тот самый человек, который пытался его убить? И, одновременно с этим, бывший любовник? Нет. Это невозможно. Бред, да и только. Он замотал головой. Но процесс был запущен, логика безжалостно выстраивала доказательства теории. Посылка, которую ему прислал Пугало, была собрана человеком, отлично знающим привычки и вкусы Эдварда. Во время попытки похищения, Пугало не набросился на него с косой, а пытался уговорить, успокоить. Надеялся, что бывший любовник поддастся, доверится ему. После того как Эдвард рассказал ему о докторе Коллинзе, психолог скончался от разрыва сердца, а стоило пожаловаться на Розетти и того выбросили с балкона. Доктор относится к нему не так как другие люди, их общение было слишком интимным, личным, даже без учёта извращённых практик «терапии». И Селина. Она была свидетельницей случившегося. Знала о том, что с ним произошло. Именно поэтому пришла в ужас, когда он решил поработать с Крейном. Но даже после этого смолчала. Знала, что он идёт к человеку, едва не убившему его и не сказала ни слова. Он чувствовал себя обманутым, преданным. Внутри образовался вакуум, темный, бескрайний провал на месте сердца, в недрах которого растворились все чувства и эмоции. Эдвард поднялся с постели, подошёл к телефону, набрал номер подруги. Она взяла трубку после третьего гудка. Ее голос прозвучал ровно и ни капельки не обеспокоенно. — Привет, — произнес Эдвард глухо. — Мы можем встретиться и поговорить? — Котенок, что-то случилось? Всё-таки, она что-то почувствовала. Эдвард поспешил успокоить ее. — Нет, — произнес он мягко. — Просто я, кажется, кое-что вспомнил и хочу уточнить детали. — Ты что-то вспомнил? — воскликнула она. — Правда? Это чудесно. Хочешь, я приеду? — Давай лучше я к тебе. Напомнишь адрес? — Хорошо, — легко согласилась она, без опасений продиктовала улицу, номер дома и квартиры. — Через сколько тебя ждать? Ее не удивило такое предложение, более того, обрадовало. По крайней мере, голос звучал весело. — Часа через полтора, может быть, чуть раньше. — Договорились. Целую. Эдвард положил трубку на рычаг. Он ничего не чувствовал, был сосредоточен и безразличен ко всему, кроме единственной цели — выяснить правду. И он собирался ее достичь даже если для этого пришлось бы разорвать Селину на тысячу кусочков и собрать воедино.