Исцеление через боль

Первый ураганный всплеск окончился. Безумное желание уничтожать все на своем пути схлынуло, разум Эдварда стал прозрачен и холоден. Он не потерял запал, но остыл достаточно, чтобы понять — с Пингвином, и тем более, Пугалом не пройдет такой номер. Лобовая атака хороша лишь в случае если тебе совершенно нечего терять или в случае, если противник не может тебе сопротивляться по причине слабости или, как это вышло с Селиной, в случае безоговорочного доверия. Мисс Кайл пала жертвой наивной веры в то, что он не причинит ей вреда в память о их дружбе. Она не учла лишь одного — в тот момент, когда эту самую дружбу омрачило трусливое предательство, руки друга оказались развязаны. Он не испытывал сожалений и угрызений совести. За предательство следует платить кровью. Ей повезло, что она попалась ему первой, сразу после возвращения памяти. Встряска забрала слишком много сил, потому Селина отделалась лишь разбитой головой. Эдвард не сомневался, что она выживет. Десяток-другой ударов — слишком мало, чтобы отправить на тот свет Женщину-кошку. Теперь нужно было позаботиться ещё о двоих кредиторах, которым он порядочно задолжал. Ему не терпелось поскорее расплатиться с обоими, отдать каждому с процентами всю боль, кровь и ненависть, которые накопились на счету. Сравнение до чрезвычайности нравилось Эдварду, в нем была изящная тонкость, которой так не хватало мыслям последние полгода. Направляясь в восточную часть Готэма, он прокручивал в голове итоги своего полугодового вояжа в поисках прошлого. Неужели он действительно так боялся самого себя, что готов был отказаться от определяющих черт характера и событий, отточивших разум до остроты скальпеля и закаливших волю в несокрушимый монолит? Что его пугало? Одиночество? Ерунда! Гений не может творить с ярмом на шее. Преступная стезя? Лучшее что было в жизни. До появления Риддлера, он был пустышкой, никому не нужным, не интересным слабаком. И лишь показав миру свое истинное лицо, сумел добиться того, о чем мечтал — всеобщего страха и уважения. Даже в поганом Аркхеме, никто не называл его по имени. Эдвард Нигма не мог существовать без Риддлера. Зато Риддлеру балласт в виде Эдварда Нигмы не требовался. Идея жить мирной жизнью, трудиться за зарплату, ходить на работу по графику, не вызывала ничего кроме саркастической ухмылки. Зачем слепо подчиняться чужим правилам? Ради чего подавлять свои желания, губить здоровье, жертвовать комфортом и временем? Ради денег? Не смешно. Заработок парковщика — капля в море реальных капиталов. На нее не купишь машину или квартиру, яхту или вертолет. Не объедешь мир, даже по штатам не прокатишься. Настоящие суммы невозможно получить, горбатясь на чужих людей, особенно на должности разнорабочего. И тут появляются варианты: пахать как проклятый, рвать жилы, стремясь достичь повышения, взобраться на головы коллегам и начать топтать их, надеясь впечатлить начальство, либо послать правила и закон в пекло и взять все что тебе нужно силой. Он вспомнил свое первое ограбление. Романтическая проба пера неискушенного, юного творца. Дел на пятнадцать минут — взломал базу данных банка, перенастроил камеры, заблокировал охрану в малом хранилище, вынес из основного столько денег, сколько поместилось в сумку. Просто, элегантно, без лишнего шума и жертв. Почувствовав вкус свободы, испытав волнительное возбуждение от нарушения закона и восторженную радость победы, разве можно хотеть вернуться к обыденному, унылому существованию? Ну уж нет. Стоило ему увидеть заметку в газете о «поражающем воображение своей наглостью» ограблении и мир навсегда изменился. Как можно было забыть об этом? Ради чего отказываться? Пройдя насквозь парк Эдвард остановился возле заброшенного здания музея Криптографии. За время его отсутствия визуально ни капли не изменилось. Можно было только порадоваться тому, что мэрия Готэма меньше всего заинтересована в улучшении состояния города. Было бы обидно прийти и обнаружить, что самое любимое из его убежищ сравняли с землёй, чтобы построить очередную парковку, торговый центр или какой-нибудь бесполезный социально значимый объект. Здание выглядело запущенным и ветхим, но только на первый взгляд. В свое время он потратил целую кучу денег на то, чтобы привести в порядок внутренние помещения, оформить и перестроить их под себя. Нужно было лишь подойти к неприметной боковой дверке, ввести код доступа и все. Добро пожаловать домой. Было приятно сознавать, что результаты многих лет труда оставались в целости и сохранности. Хоть помещение и заросло пылью за полгода простоя, внутри царил безмятежный покой. Эдвард ощутил себя матросом, проведшим в кругосветном путешествии несколько долгих лет и, наконец, ступившим на родную землю. Он прошел через центральный зал музея, эдакую приветственную, гостевую зону. Старинный, дубовый паркет тихонько поскрипывал в такт шагам. Со стен, обшитых деревянными панелями, на входящих взирали портреты знаменитых учёных и мистиков прошлого. Криптография, по сути своей, могла считаться отдельным видом текстовых головоломок. Как в загадке для нахождения ответа, необходима подсказка, так для разгадки шифра нужен ключ. Для обывателей наука, история которой насчитывала несколько тысяч лет, была лишь скучными рядами цифр и букв. Городу и его обитателям было плевать на изысканную пластику и поэтичную философию четких линий. В отличие от них, Эдвард относился к криптографии с огромным уважением и трепетной любовью. И не стеснялся демонстрировать это, украшая убежище экспонатами брошенного музея. Он поднялся по лестнице, прошел мимо бюстов Полибия и Энея Тактика, распахнул тяжёлые двойные двери. Замер на пороге, ожидая пока перестанут мигать и загорятся желтоватым светом длинные лампы под потолком. Вдохнул густой, пахнущий пылью и чем-то неопределимым, но ужасно знакомым, воздух. Мастерская, зал славы, испытательный полигон, родной дом. Огромное помещение от пола до потолка забитое антикварными предметами мебели, заставленное компьютерной техникой, наполненное до отказа оружием, костюмами, ценными безделушками и настоящими сокровищами. Летопись прошлых побед и поражений. Храм торжества разума над посредственностью. Им на мгновение овладела робость. Несмотря на возвращение памяти, на освобождение от оков неуверенности и слабости, первое мгновение он чувствовал себя чужим. Нагромождённого вокруг было так много, что глаза разбегались, а мысли путались. Не верилось, что все это он создал своими руками, достиг только умом и хитростью. Вот выставка костюмов. От первого, довольно скромного и, что уж скрывать, не самого удобного серого пиджака и криво вырезанной маски, до элегантной работы профессионального портного. Ткань выдерживает попадание пули, а каждая пуговица, украшена бриллиантом. Коллекция тростей. В каждой минимум один маленький сюрприз. Тут флешка, тут заряд перцового спрея, там ртутный сердечник. Форма от простейшей до сложновыполненной, материалы где-то попроще, где-то эксклюзивные, безумно редкие и дорогие. Любимые шляпы. Казалось, в какой-то момент он сошел с ума и решил заполучить по одной всех существующих оттенков зелёного спектра. Некоторые пылились на полках годами, другие несли на себе отпечатки бурной жизни темной стороны Готэма. Вот ожог от кислоты — результат встречи с Джокером. Там дырка от пули — привет от полиции. Здесь не хватает куска полей — Фризз едва не заморозил его заживо, шляпа буквально рассыпалась на глазах. Эдвард прошел мимо длинной витрины, доверху наполненной сокровищами из центрального городского музея. В какой-то момент ему пришло в голову, что жилищу не хватает блеска. И он ограбил выставку скифских погребальных украшений. Грубая работа и мягкий блеск золота так восхитительно контрастировали с ровными линиями технической аппаратуры, что сердце замирало при одном взгляде на эту красоту. Но сейчас вниманием завладело иное. Компьютерный стол, три монитора в ряд, на выпуклых экранах россыпь зеленоватых значков. Система что-то высчитывала, сама собой, без помощи извне. Эдвард уже и забыл на что настроил программу. Честно говоря, ему было плевать. Взгляд привлекли узкие полоски снимков, сделанных в каком-то фотоавтомате. Воткнутые в держатель, они стояли на краю стола, глянцево мерцая в свете ламп. Двое мужчин, сидящих в обнимку, смотрели в камеру. В горле пересохло, на сердце стало нестерпимо тяжело и горячо, будто туда плеснули раскаленного свинца. Джонатан Крейн улыбался. На первом кадре натянуто, раздражённо, на всех последующих все теплее и искреннее. Рядом, он сам, светился от радости, словно лампочка на тысячу ватт. Вид этой незамысловатой радости, вызывал отторжение и тошноту. Эдвард схватил фотографии вместе с держателем и швырнул конструкцию через весь зал. Пластиковая подставка раскололась на куски, ударившись об пол, карточки разлетелись во все стороны. Безмятежность, которую он ощущал мгновение назад, рассеялась. Он опомнился, отбросил пустую ностальгию. Вспомнил зачем пришел, что собирался сделать. Через несколько мгновений пальцы Эдварда летали по клавиатуре, на экраны одна за другой вылетали сводки новостей, секретные отчёты полиции и данные о происшествиях в Готэме за последние полгода. Тэгов для поиска было два: Пугало и Пингвин. Когда ему было необходимо, Риддлер был способен читать и анализировать информацию очень быстро. Слова Селины подтверждались. Сгоревший склад принадлежал Пингвину. В ночь пожара Кобблпот чудом выбрался из пламени, после чего месяц скрывался черт знает где, вероятно боясь мести Пугала. Тот в свою очередь, месяц не проявлял активности, прежде чем начать планомерное истребление людей противника. По сводкам полиции и отчётам информаторов, чуть ли не каждую ночь в переулках и подворотнях находили обезглавленные трупы в кожаных куртках с изображением пингвина. Но, потом, Крейну будто бы надоело заниматься глупостями. Он ушел с улиц, заперся в своем особняке, оборвал контакты с внешним миром. Воротилы подпольного мира Готэма разделились на два лагеря. Одни радовались уходу зловредного психопата, другие опасались триумфального возвращения. Но и те, и другие не могли взять в толк, что послужило причиной такого бесславного ухода. Впрочем, атака на Аркхем продемонстрировала всем заинтересованным, что списывать Пугало со счетов рано. Количество жертв поражало. Находясь в клинике, Эдвард видел, что творилось в блоке, но и подумать не мог, что за одну ночь число обитателей блока С сократилось в два раза. С охраной дело было и того хуже. Больше половины не пережили столкновение с обезумевшей толпой заключённых, а треть выживших получили тяжелейшие травмы. После такого выступления Крейн снова пропал. Это объяснить было легко. Залечивал раны и, если верить словам Селины, пытался утопиться в алкоголе. Пингвин же, подождав немного, выбрался из укрытия и занялся привычными делами. Игорный бизнес, кабаки, шантаж, все как обычно. Снова заседал вечерами в своем клубе «Iceberg Lounge», занимался грязными делишками, толстел и радовался жизни. Клуб Эдвард прекрасно помнил. Роскошное место, с тысячей и одним укромным уголком, полное щелей для подслушивания, камер и жучков. А ещё там, наверняка, будет куча охраны. Ввалиться туда с ноги было бы верхом самоуверенности и фатальной глупости. С другой стороны, именно там Пингвин должен был чувствовать себя в безопасности, а значит мог ослабить бдительность. Эдварду ужасно захотелось разнести «Iceberg Lounge» по кирпичику. Желание было столь сильно, что отзывалось в теле нестерпимым зудом. Прямо сейчас, сегодня, не откладывая в долгий ящик. Напомнить проклятому Готэму о себе, ярким, громким фейерверком. Таким, чтобы земля содрогнулась. С Пугалом же действовать следовало иначе. Тут нужна была тактика и стратегия. План можно будет обдумать чуть позже. Но сейчас ему хотелось лишь одного — действовать. Отомстить за себя, поквитаться, оставив пару алых росчерков на уродливой морде Кобблпота. Уничтожить мразь, изуродовавшую его тело и покалечившую разум. Ощутить сладкий вкус крови. Нужно было действовать, пока пожар в груди не потух и трусливое желание сохранить собственную жизнь не завладело сознанием. Лучше весело умереть, твердо шагая к цели, чем существовать в тени и сомнении. Но в одиночку отправляться в ад он не собирался. Нужно было запастись расходными материалами. Эдвард взял телефон. К сожалению, за полгода ситуация в городе сильно поменялась. Теперь у него был лишь один контакт, который, теоретически, мог помочь в данной ситуации. — Мартин, у тебя найдутся знакомые, которые умеют пользоваться автоматами, не задают лишних вопросов и хотят заработать по пять сотен за один вечер? — возбужденно воскликнул Эдвард вместо приветствия. На другом конце провода раздалось недоуменное покашливание. Но бывший бригадир быстро взял себя в руки. — Сколько человек тебе нужно? — Десять-пятнадцать. — Думаю можно устроить, — задумчиво произнес Мартин. — Если я спрошу зачем тебе это нужно, ответа не будет? — Именно так. — Ладно, говори куда подъехать. Опустив трубку на рычаг, Эдвард радостно рассмеялся. Что не говори, а жизнь прекрасна. Через пару часов он окажется в раю, наполненном криками боли и ужаса, взмахнет руками и мир запылает оттенками алого и оранжевого. Казалось, он уже слышал музыку, состоящую из треска автоматных очередей, хруста ломающихся костей, криков агонии и гудения пламени. Токката, знаменующая возвращение, наполненная гармонией мести. Она обязана звучать торжественно и радостно. Как дирижёр он будет внимательно следить за этим. А перед выходом на сцену, необходимо привести себя в подобающий вид. Когда он вышел из здания музея, одетый в лучший из своих костюмов, его уже ждали. Мрачного вида ребята в темных куртках, все как один коротко стриженные, крепкие, немногословные, они казались клонами, сошедшими с конвейера. Мартин, затесавшийся среди них, выглядел учителем математики, попавшим по распределению в школу одного из самых неблагополучных районов города. Завидев Эдварда, мужчина выступил вперёд. Протянул было руку, но опомнился, уцепился большими пальцами за ременные петли на джинсах. Качнулся вперед-назад на пятках. — Так значит ты и вправду Риддлер. Парни болтали, а я не верил. — Это действительно я, — улыбнулся Эдвард. — Вот ведь дерьмо, — сокрушенно вздохнул Мартин. — Как же это получилось? — Долгая и не слишком интересная история. Не бери в голову. Рассказать свою подноготную не было ни малейшего желания. Более того, присутствие Мартина, будто тушило искрящийся внутри Эдварда восторг, гасило предвкушение, возвращая из мира фантазий в унылую, как холодный пепел, реальность. Туда, где об невзрачного паренька Эдди вытирали ноги все желающие, где ни у кого не было права голоса и моральных сил на сопротивление установленным порядкам. В болото черной тоски, чавкающее, гнетущее, окутанное мраком безысходности. — Спасибо за помощь, — Эдвард отогнал неприятные ассоциации, усмехнулся. — Твои ребята выглядят достаточно грозно. — Не за что, — пожал плечами Мартин. — Рассказывай, куда мы направляемся? Каков план? — Мы? Ну уж нет. Тебя с собой я не возьму. — Почему это? Объяснять свои чувства он не собирался. Не хотел звучать и выглядеть слащаво. Сам того не понимая, Мартин помог ему взглянуть на мир иначе. Глазами простого человека, доведенного до предела, рухнувшего в трясину и неспособного подняться. Вся его жизнь, безрадостная и беспросветная, была иллюстрацией того какой Эдвард не желал видеть собственную судьбу ни при каких обстоятельствах. За эту картину, ставшую невольным катализатором процесса исцеления и возвращения к самому себе, следовало быть благодарным. И Риддлер испытывал признательность. За урок, за помощь, за отсутствие лишних вопросов и комментариев вслед. Именно поэтому он решил ни за что не втягивать Мартина в свои дела. — Ты хороший мужик, — сказал Эдвард. — Добропорядочный, хоть и невезучий. Там куда я собираюсь, полно мерзавцев, готовых пустить пулю в лоб любому. Не хочу, чтобы тебя грохнули. Послушай, моего совета, уезжай из Готэма. Этот город не для таких как ты. Здесь выживают только ублюдки. — Но как же ты? — Что я? Мне здесь самое место. А вот тебя этот город сожрёт. Глядя на то как вытягивается от удивления лицо Мартина, Риддлер рассмеялся. Забавно было наблюдать за тем как человек пытался осознать, что созданный им в голове образ, ни черта не соответствует действительности. Эдди, Эдвард, Эд, паренёк с бегающим взглядом и дрожащим, слабовольным подбородком, рассыпался на куски. Разрушение вносило смуту в упорядоченный, логичный мирок бывшего прораба. — Эд, что ты задумал? — Тебя это не должно касаться, — холодно улыбнулся Эдвард. Он достал из кармана пиджака толстую пачку стодолларовых банкнот, сунул обалдевшему мужчине в руки. — Вот возьми. — Что?! Нет я не могу. Мартин попытался всучить деньги ему назад, но Эдвард скривил губы, сложил руки на груди. — Возьми, не заставляй упрашивать, — произнес он мягче. — Купи себе гребаный дом с долбанной оградой и найди нормальную женщину, такую которая не кинет тебя в момент нужды. — Спасибо, Эд, — смущённо улыбнулся мужчина. — Я не знаю, что сказать. — Ничего не говори. Просто вали отсюда и поскорее. Бывший напарник отступил на шаг, неловко заталкивая купюры в карман. Улыбнулся ошалело и радостно. — Удачи тебе, — грубовато усмехнулся он. — Ты отличный парень, хоть и выглядишь как попугай. — Проваливай. Эдвард махнул рукой, подгоняя его убраться поскорее. — Я буду внукам рассказывать, что работал с тобой. — Только не уточняй, что дело было на грёбаной парковке, ладно? — рассмеялся Риддлер. — Договорились. Бывай, Эд. — Прощай, Мартин. Вслед за неспешно удаляющейся фигурой уходила эпоха неопределенности. Эдвард был рад проводить ее взглядом. Оказалось, так легко проститься с мирной жизнью, мечтами о покое и добропорядочном, беззаботном существовании, любви, счастье и прочей малопонятной, пустой ерунде. Болото рутины превратилось в дымку, унеслось, гонимое весенним ветром. Едва ли о нем стоило скучать, вряд ли туда захотелось бы вернуться. В теплый день, когда солнце заливало комнату, расчерчивая продрогший после дождя парк золотыми линиями. В душную, светлую комнату, где ожидал психиатр, которому он рискнул довериться. К дешевому телефону, в трубке которого сквозь шипение помех едва ли можно было разобрать голос подруги. На мост, объятый пламенем мести, грозящий обвалиться в любую секунду. Риддлер тряхнул головой, перебросил трость из левой руки в правую. Повернулся к ожидавшим бандитам. Широко, слегка безумно улыбнулся. — Господа, спасибо, что пришли. Сегодня мы с вами пойдем в одно очаровательное место, где нас совсем не ждут. Мне абсолютно все равно, что и как вы станете делать внутри. Главное, сделайте так, чтобы охрана не крутилась у меня под ногами. Вам все понятно? По небольшой толпе пробежал воодушевленный шепоток. Полтора десятка агрессивно настроенных мужчин широко заулыбались, самым неприятным образом. — Все ясно, — ответил один из них и добавил с почтительностью, от которой сердце запело. — Босс. *** В квартире Эдварда не оказалось. Старик-консьерж сказал Джонатану, что тот ушел несколько часов назад и не возвращался. Вариантов куда он мог отправиться, было бесконечное множество. Но если расчеты психиатра были верны, круг вполне реально было сузить до нескольких мест. Особняк Крейна, ночной клуб Пингвина или тайное убежище. Где находилось последнее, Джонатан понятия не имел. Эдвард никогда не рассказывал об этом, а он считал дурным тоном спрашивать. Учитывая, что схронов и тайников у любого злодея не меньше десятка, искать можно было до конца года. Но даже предположив, что Эдвард первым делом отправился в убежище, чтобы вернуть себе привычный образ и распланировать операцию, Джонатан все равно отставал на несколько часов. Неизвестно сколько времени Селина провалялась без сознания, как долго добиралась до телефона. Плюс время на дорогу, осмотр, помощь раненой. Всего по чуть-чуть, а разрыв становился только больше. Оставалось надеяться, что одержимый мститель решит первым делом нагрянуть к нему. Разрубить гордиев узел одним ударом. Он в ярости от произошедшего, зол, словно дьявол, обижен и горит желанием отомстить. В таком состоянии, опасен для самого себя, да и для окружающих тоже. Может натворить такого, что сам не рад будет. Крейн поспешил домой. В голове крутилась лишь одна мысль. Пусть Эдвард сровняет особняк с землёй, разрушит до основания, взорвет, спалит дотла, лишь бы оказался там. Он и слова не скажет, сам подаст спичку и подскажет где лучше разместить динамит. Только бы его милый мальчик был там. Захочет разорвать Джонатана на куски — пусть рвет, изобьёт до полусмерти — да хоть до смерти. Лишь бы найти его и убедиться, что с ним все в порядке. Но дом оказался молчалив и пуст. Промчавшись по комнатам, словно ураган и убедившись, что внутри никого нет, Джонатан пришел в отчаяние. Либо он просчитался, слишком много возомнил о себе как о знатоке человеческой психологии, либо, обуянный жаждой мести мужчина, пошел ко второму, ничуть не менее важному виновнику. Это было бы безумно, отчаянно, совершенно нелогично, иррационально. Но эффектно, чего уж греха таить. Эдвард ценил эффектность. Любил шум, внимание к своей персоне. Перегруженный разум мог поддаться на провокацию. И если это так, то ситуация из разряда отвратительных переходила в разряд кошмарных. Повторение прошлого казалось неминуемым. Руки холодели, на лбу выступал холодный пот. Если возлюбленного снова схватят, если причинят ему вред, то он наверняка никогда в жизни не оправится от травмы. Сойдет с ума. Допустить такое нельзя. Уж лучше самому лечь головой на плаху. Пусть люди Пингвина его прикончат, главное, чтобы Эдвард не пострадал.