let's fix it! ♡

Не забывай наш первый вечер Не забывай моей любви Не обещай последней встречи И до утра меня не жди Я не буду тебя ни с кем делить Я хочу лишь тебя скорей забыть

– Вот и за что мне всё это? – Я в который раз возвожу глаза вверх, смотря на ничем не замутненное февральское небо. Такое же серое, как и мое настроение сейчас. Несмотря на то, что сказал я это шепотом, Марат все равно легонько пихает меня под бок и кивает вперед, чтобы поменьше отвлекался. Мы сидим на корточках, прячась за серой, запорошенной снегом “Волгой”, и через окна приземистой машины подглядываем за "Кащеем", который вернулся из магазина с буханкой хлеба под рукой. Вот сейчас он выдохнул сигаретный дым и заливисто засмеялся над каким-то рассказом товарища, что говорил с ним уже добрых минут тридцать. Если не больше. Марата, казалось, в этой ситуации вообще ничего не смущало. Я подавил в себе желание грязно выругаться вслух. Но новоиспечённому другу в помощи отказать никак не мог, тем более, он для меня многое сделал. Делает. И, вполне возможно, будет делать и дальше. От этих мыслей легкая улыбка выползла сама по себе. flashback Искандер со своей мини-шайкой, состоящей из двух пацанов, чьи кулаки видели явно не одно разбитое лицо, зажимает меня в раздевалке. За спиной – стена, дёру не дать. Получать по и так пострадавшему лицу – тоже не вариант. Марат или забыл “решить вопрос с Кудрявым чушпаном”, или… Не забыл. Вырастает из ниоткуда прямо за Искандером и его компанией. Выходит вперед, нагло, как всегда, ухмыляется, и произносит: – Пацан только мне должен. И Универсаму. Совсем чуть-чуть адреналина впрыскивается в кровь. Волнение: А вдруг нас обоих побьют? “Двое из ларца” хмурятся и переглядываются вместе с зачинщиком травли. После чего мой бывший друг мямлит еле слышное “понятно” и уходит с расстроенным видом. Я и Марат поворачиваемся друг к другу синхронно, а после нас разрывает смехом. От смеющегося его на душе даже лучше, чем от осознания, что больше меня не будут третировать. %%%%% Хмурый Суворов сидит на стуле у меня дома, в моей комнате. Я открываю коробку из-под обуви, которую только что принёс, и выуживаю из нее перекись и вату. Отрываю кусочек, наклоняю баночку, смачивая. После перевожу взгляд на скуксившегося Марата, и от его провоцирующего на улыбку вида мои губы невольно расползаются по лицу. Милый. – Чё ржёшь? – В лоб прилетает мгновенно. Я всё же доношу ватку до ран, он морщится, но это неизбежно. – Ты очень забавный, когда недоволен тем, что я тебя обрабатываю. – Потому что не пацанское это дело!... – Я прерываю начало его речи, ведь знаю, что дальше будет: Перечисление того, что является “пацанским”, уничижение всего “не-пацанского”, “правила улицы”, и так далее, и тому подобное. Поэтому в качестве способа остановки выбираю прижать ватку к ранке посильнее. Однако быстро сжаливаюсь, и решаю закончить по-быстрому. Он благодарен, по глазам эту вижу, но в его случае, видимо, пацаны не только не извиняются, но еще и не говорят “спасибо”. end of flashback Знаете, я как то очень быстро принял тот факт, что мне вроде как нравится Суворов. Несмотря на то, что в Советском Союзе за такое садят в тюрьму и вообще, обществом “педики” порицаются всячески (по большей части). Я никогда не был склонен к самоненависти, может, это как-то повлияло? Да и в целом, ну вот что такого? Нравится и нравится, тут уже ничего не поделаешь. Это как спрыгнуть с гаражей в снег, когда у тебя не было даже выбора, а потом удивляться, почему домой промокшим вернулся. – Марат, а мы ещё долго…? – Договорить мне не дали, оборвали на полуслове. – Цыц, пока не выясним. – Что не выясним?! – Я прокричал шёпотом, дабы нас не сдавать, за что и получил тычок посильнее. – Что скрывает Кащей. Всё, тихо. Пердец. Что скрывает "Кащей". Взрослый отсидевший лоб, курирующий банду малолетних группировщиков может что-то еще прятать? Я почти что взвыл. И со всей ситуации, и с логики Марата. “Не лезь мне под куртку, не лезь в дела Универсама.” А сам сейчас сидит тут со мной, ныкается за тачками и следит за своим старшим исподтишка. То, чем мы заняты, это более чем ненормально! Я бы хотел предпринять еще одну попытку вразумить заигравшегося товарища, но не успел. Парень, которого он называл “Кащей”, закончил затянувшийся диалог и направился дальше по своему пути. – Так, оставайся здесь, на случай если он вернётся, здесь его квартира. А я пойду за ним. – Марат, ты издеваешься?! Он был уже готов ускакать продолжать свой шпионский эксперимент, но я не позволил. С меня уже хватит! Я плюнул с высокой колокольни на его жесты, призывающие заткнуться, пока “Кащей” нас не услышал и не обернулся. – Мы уже долбанные четыре дня занимаемся какой-то чушью! Сидим, мёрзнем, стоим, прячемся, мёрзнем в конце концов! И ты каждый раз пытаешься выяснить “что он скрывает”, и ого, вот это неожиданность, каждый раз не получается. Я с силой (всей, что имелась) надавил ему на плечи и заставил опуститься в снег. – Торчи здесь, я сам всё сделаю. И если я не замечу ничего странного, то значит в этом твоём старшем ничего и нет. Успокойся ты, если меня увидят, скажу, что ты попросил зайти за тобой. Да мне плевать, если меня побьют, это лучше, чем отваливающиеся почки! Я не стал слушать никаких уговоров и отпихивал Марата всякий раз, когда он вцеплялся в моё пальто, пытаясь остановить. Когда он исчез с горизонта, я спокойно выдохнул. Наконец-то сейчас всё закончится. Постою рядом с дверью, увижу, что всё нормально, и скажу об этом Суворову. А тот и успокоится. Отличный план. Я приближаюсь к “бункеру” универсамовских. Никого нет, ничего не слышно. Всматриваюсь через щель – пусто. Аккуратно приоткрываю дверь, залезаю внутрь тихо, как мышка. Коридор, в комнате, что дальше по нему, доносится чей-то голос. Пульс участился. Дыханье спёрло вмиг. Чёрт-чёрт-чёрт, ну и зачем я это затеял? Прижимаюсь к стене как можно плотнее. Если сейчас спалят – буду собирать кости по всему району. Прикрываю глаза. Пытаюсь успокоиться и вслушаться в то, что происходит. Один из голосов принадлежит парню в меховой шапке, за которым мы устроили слежку. Кажется, двое – больше никого. – Вова-а, ты долго? Я в киоск успел зайти. – Забавная особенность речи: Растягивает гласные на конце слов. Иногда не только имён. Вова? Слышится стук, как будто что-то поставили на пол. Шаги. – Я урвал “Мальборо”. Ты же их любишь? – Я америкосов не поддерживаю. – Второй голос. – И тебе не советую. Ещё шаги, резкие. Звук толчка. Напряжение витает в воздухе. Я не удержался и немного выглянул из укрытия, чтобы видеть, что происходит. Парень в шапке и кожанке, уже без хлеба, с силой сжимает предплечье другого, удерживая. Вторым был брат Марата, я узнал его по фото, которые мне показывали. Точно, его же зовут Владимиром. Володя молчит. Хмурый. Пытается обойти “Кащея”, но тот ему не даёт, преграждая путь. – Совсем противно со мной выпить? – Скалится, словно шакал. Не отпускает добычу. – Ты скоро совсем сопьёшься. И сторчишься. – Володя резко делает перехват и с шумом прижимает парня в шапке к стене. Держит за шею. Я пользуюсь моментом, оглядываю коридор на предмет вещей, за которые можно спрятаться. Нахожу завал чего-то деревянного. Прячусь за поломанную тумбу и какие-то доски. – Думаешь, я не знаю, как ты приводишь сюда баб и ебёшь их под дурью? – Тебя только это волнует? – Безумный оскал не пропадает с его лица. – Меня волнует, что с тобой Универсам теряет вес. Ты становишься якорем. Брат Марата толкает оппонента в последний раз и выходит из того, что по всей видимости являлось тренировочным залом. Страшно. Стараюсь подавить в себе все звуки, вплоть до булькающей от волнения крови. Он проходит мимо, наспех накидывая куртку и покидая бункер. Я еле слышно выдыхаю. Так, теперь нужно придумать, как отсюда выбираться. Донос у меня примерно сформировался, но далеко не тот конечно, который я ожидал. Марат оказался прав: Этот его “Кащей” действительно занимается ужасными и непотребными вещами. Как бы ему еще это рассказать… Мысленный поток прерывает всхлип. Я весь обращаюсь в слух. Парень в меховой шапке… Теперь сидит на полу без неё. По лицу стекает мокрая дорожка. Которая спустя минуту превращается в несколько. Он неловко поднимается, вытирает лицо рукавом кожанки. Заходит в какую-то другую комнату, задерживается в ней. После выходит с полупустой бутылкой водки. Допивает ее в несколько глотков. – Блять! – Громкий выкрик, после которого бутылка с оглушительным треском разбивается о ближайшую стену. Я вздрагиваю. Парень снова садится на пол, прямо рядом с осколками, словно ему всё равно, что задница может превратиться в сеточку. Кровавую. – С-сука… Адидас, блядь. Ненавижу. Отшить меня хочешь, да? Да?! Ненавижу громкие звуки, приходится зажимать ладонями уши и надеяться, что внезапный приступ психоза скоро прекратиться. – Сука. Мразь. Почему я люблю тебя, мудака… Мразь. Стоп. Неожиданный поворот. Я рефлекторно разъединяю кисти с ушами. Сижу еще пару минут – “Кащей” затих и просто смотрит в потолок. В конце концов, он вновь поднимается и топает в другую комнату, по моим подозрениям – за ещё одной бутылкой “беленькой”. Ловлю момент и выныриваю из импровизированного укрытия, открываю дверь, за которой вижу спасительную улицу. Выбрался. Целый. Выдыхаю. Изо рта идёт пар, и эта морозная картина успокаивает нервы лучше валерьянки. Собираюсь кое-как в кучу и иду в сторону машины, за которой мы с Суворовым строили из себя следователей. Спустя пару минут перехожу на бег. Нет, то, что я сейчас видел – это просто какой-то нонсенс. Лидер (как я понял) их группировки влюблён в парня. Да ещё и в кого! Деревья, подъезды, тропинки - всё проносится калейдоскопом. Сейчас ничего не стоит внимания. Я добегаю до серой “Волги” и нахожу за ней морозящего жопу Марата. Он сейчас смотрит на меня во все глаза, беспокоится. Но ничего не спрашивает, будто ему всё равно, ждёт, пока сам скажу. Я подчиняюсь. – Я спрятался на вашей “базе” и подслушал его разговор с Вовой. Это твой брат. Парень, который “Кащей”, поругался с ним, точнее Вова обвинил его в том, что он вечно пьёт и употребляет наркотики. И с женщинами после них, ну… Там. Я запнулся, а Марат уже кивнул и бросил “понятно”. Но мне жизненно необходимо было продолжить. – А потом парень в меховой шапке выпил полбутылки водки, начал плакать и сказал, что влюблён в твоего брата. И что "Адидас" хочет его отшить. Глаза Суворова округлились и стали походить на пять копеек. Он то открывал рот, намереваясь что то сказать, то закрывал. В конце концов его самообладание лопнуло: – Кащей – педик? И он влюблён в Адидаса?! Где-то здесь начало пошатываться и моё самообладание. – Если так злишься из-за этого, иди и сам ему предъяви. А лучше брату своему, они там судя по всему оба друг к другу неравнодушны. Было приятно, конечно, что Марат не поставил мои слова под сомнения и верил безоговорочно, но его “педик” больно отозвалось в душе. Мне, конечно, не на что было надеяться, но решившись сохранить остатки гордости, я разворачиваюсь на все сто восемьдесят и танком пру домой, не оборачиваясь на выкрики друга позади.